Я лишь одной тобой дышу… E-Book

Ольга Скоробогатова

Я ЛИШЬ ОДНОЙ ТОБОЙ ДЫШУ…

Денис, один из героев романа «Поля, Полюшка, Полина», вновь возвращается в прошлое, где встречает свою истинную любовь. Каково же было его удивление, когда он узнал имя своей возлюбленной…

Князь Илья Петрович Волоховской сидел в кабинете, отдыхая от суматошного дня. Дел накопилось много, сразу со всем не управишься. В конце лета хозяйственных забот было так много, что только поспевай поворачиваться. Конечно, у него был весьма толковый управляющий, но за ним глаз да глаз нужен. Вороват, шельма! Да ещё и малышка дочь занимала почти всё свободное время. Он любил сам заниматься с девочкой, не доверяя её нянькам и мамкам. Только по вечерам, когда его жена Оксана укладывала малышку спать, он мог уединиться в кабинете, выкурить сигару, выпить коньяку и спокойно просмотреть документы и расходные книги. Он не очень любил это занятие, но что делать, не проверишь управляющего — по миру пойдёшь…

В позапрошлом году, когда его сын женился и уехал жить в Тамбовское имение, он остался совсем один в огромном доме. Но уже тогда подумывал о женитьбе. И хоть он был уже не молод, решил снова обзавестись супругой, дабы не проводить дни и ночи в одиночестве. Он был человеком общительным и мягким. Правда, бывал иногда крут. Но как без этого? И сына к порядку умел призвать, и дворню в кулаке держал, но зря народ никогда не обижал. За это люди ему отвечали преданностью и любовью, и когда прогремела по России новость об отмене крепостного права, вольной жизни его бывшие крепостные не захотели и остались все при нём. Как жили с ним, так и продолжали привычно называть его своим барином, и во всем старались ему угодить. А чего им ещё хотеть? Даже в лихие годы они никогда не бедствовали — в рванье не ходили, от голода не пухли и жили в добротных избах. О том, что они теперь сами себе хозяева и могут уехать, куда им в голову взбредёт, да хоть бы и в город, даже слышать не хотели.

Жена Ильи Петровича — Оксана, роду была не дворянского, и, женившись на ней, обрёк он себя на пересуды и осуждение света, куда давно нос не казывал. О Петербурге он и думать не хотел. Пусть улягутся слухи, разговоры, а потом, может, и опять вернётся к жизни светской. Родня тоже его теперь не жаловала. С одной стороны, осуждали его выбор и страсть к простолюдинке, с другой, побаивались самой Оксаны. В свете прошел слух, что женился на ней Илья Петрович не по своей воле, что приворожила она его — ведьма лесная. Кто пустил такие слухи, князь догадывался. Его дворня, хоть и предана ему была, но, как в народе говорят, на бабий роток не накинешь платок. Весть о том, что привёз он жену из лесу, да уже брюхатую, пронеслась по всей Тверской губернии, как ветер при грозе. Но, после того как княгиня благополучно разрешилась девочкой, да когда малютку показали народу, сразу разговоры прекратились. Дочурка была как две капли воды похожа на самого князя.

Гостей теперь у них почти не бывало, иногда приезжал сын с невесткой, да и в последнее время, ссылаясь на нездоровье жены, сын приезжал один. Жена его Полюшка, ждала первенца, и так плохо себя чувствовала, что из дома никуда не выезжала.

Удобно устроившись в кресле, и пребывая в приятной меланхолии, князь просматривал почту. Откладывая в сторону, на его взгляд, не срочные и неинтересные письма, Илья Петрович искал известия от сына, который в скорости обещал приехать. Но от него ничего не было. Он был несколько озадачен этим, но особенно не расстраивался. Значит, приедет позже. Видно, Полюшка его не отпускает. В этот раз Владимир должен был приехать за старой нянькой барышень Васильчиковых, которая после замужества воспитанниц жила у него в доме и помогала Оксане нянчить их дочку. Жена Владимира Полюшка не хотела никакой другой няньки для своего первенца, кроме той, которая вырастила их самих с сестрой, и попросила мужа привезти старуху к ним.

Уже отложив пачку корреспонденции на стол, его взгляд привлекло последнее письмо. Он взял нож и, срезав сургуч, с интересом стал читать. Письмо было из Петербурга от графа Насонова, с которым Илья Петрович познакомился при весьма пикантных обстоятельствах — оба они хотели жениться на одной девушке, и были соперниками. Но Мария, старшая дочь его давнего друга и соседа графа Васильчикова выбрала тогда Насонова. Князь знал, что тут не обошлось без чародейства Оксаны, но был ей за это благодарен, и очень рад, что не женился тогда на Марии. Илья Петрович улыбнулся, вспомнив, как всё было. Он вообще никогда не забывал о той истории, которая произошла два года тому назад в их местах. А началось всё с того, что его сын влюбился в младшую дочку Васильчиковых. Князь тогда имел намерение женить его на Марии — их старшей дочери. Но сын влюбился в меньшую барышню и ни под каким видом не собирался жениться на старшей. Никакие уговоры и приказы не имели результата. Сын сделал всё так, как посчитал нужным. Ну и не без помощи извне… А помогали ему странные люди, появившиеся в их губернии, и утверждающие, что прибыли к ним из 21 века, чтобы помочь его сыну и барышне Полине соединиться. И были они как две капли похожи на Владимира и Полюшку. И звали их так же! Будто две пары близнецов с одинаковыми именами. Потомки. Они так объяснили это их сходство. Были с ними ещё двое — молодой парень Василий и его невеста Ирина. А потом ещё и «дикий» объявился. Тот, которого Стромилов — старинный дружок и сосед князя, за вранье про будущее в клетке держал, да гостям показывал. Отпустил вскоре, правда. А тот потом по лесам прятался, людей боялся. С этим-то молодым парнем по имени Денис, граф Насонов и сдружился. Помог он Насонову с Марией из лесу выйти, куда их Оксана услала, за то, что нос не в свои дела совали. Илья Петрович усмехнулся — его жена Оксана и не то могла, не зря батюшка у неё колдуном был. Научил дочку всему. И в свете не зря болтали! Только вот женился на ней князь сам и без всяких там приворотов. Увидел и полюбил, больно хороша она собой и нравом ему подходит.

Князь поначалу пришлым верить не хотел ни про какое-то там будущее, из которого они, якобы, к ним явились, и только усмехался россказням Василия и его девицы, а потом так прикипел к нему душой, что и отпускать от себя не хотел. Много всего рассказал ему парень, что у них в будущем творится, и показывал вещицы разные, которые у них с собой были. Одна только черная коробочка с огоньками чего стоила! Вроде как по этой штуке разговаривать можно со всеми концами света! И про то, что люди уже к звёздам летают, и что на каких-то там машинах везде разъезжают, и не только по земле, но и по воздуху! А про то, что с Россией матушкой произойдет, рассказывал с грустью. Много ей придется пережить, да и народ натерпится… И про крепостное право правильно тогда сказал… Отменили-таки!

Много эти пришлые тут дел наделали! А когда уходили, стало ему грустно, и поверил он во всё окончательно, только когда собственными глазами увидел, как они в зеркале исчезли. Пять человек взялись за руки и ушли…

А с Насоновым у них дело так было — после ослушания сына, задумал князь сам на Марии жениться. Не хотел он упускать приданое Марии — заливные луга, примыкающие к его имению, ну прям покоя не давало ему то, что сын приданое такое проворонил! Но не тут-то было! У Полюшки тоже был жених, граф Насонов, который приехал из Петербурга и понял, что опоздал. Его невеста Полина уж была обвенчана с сыном Ильи Петровича Владимиром. Так он, недолго думая, переключился на Марию, а та, имея очень большие амбиции, приняла его ухаживания и отказала Илье Петровичу. Так и уплыли заливные луга прямо из-под носа Ильи Петровича. Ну, и господь с ними! Зато встретил он свою Оксану, которую полюбил всей душой, и она ответила ему тем же. А Насонов с Марией обвенчались и укатили в Петербург.

Илья Петрович с Насоновым потом помирился, неплохим он человеком оказался, с чувством, и не без чести. Одним словом, настоящим русским дворянином. Вот и слали они теперь друг другу письма. Насонов Илье Петровичу все новости света отписывал, а Илья Петрович ему про то, что в их провинции происходит. О семье, о доченьке своей Любушке, о Полюшке с Владимиром. Ведь теперь они родня!

Князь разомлел, коньяк приятно грел его изнутри, он с наслаждением затянулся сигарой и ещё удобней устроился в кресле, чтобы снова погрузиться в чтение письма. Насонов писал, что в Петербурге о нём благополучно забыли и больше уж не обсуждают. Во всех светских салонах теперь болтают о романе графа Остроумова с балериной из «Мариинки». И что, если он желает, может спокойно в этом сезоне вновь появиться в свете. Но Илья Петрович выезжать этой зимой не хотел, он был и так счастлив, здесь, в своем имении, со своей семьей. Если только Оксана захочет посмотреть Петербург. Но он точно знал, что Оксане и тут хорошо, так же, как и ему самому.

В молодости князь был сильно охоч до женщин. Менял их как перчатки. Оставшись рано вдовцом, женщин любил, и ни одну мимо не пропускал. Они ему отвечали тем же. Был он в молодости и собой недурен, и обхаживать умел красиво. А дворовые и простолюдинки, и сами были рады с ним дело иметь. Насильно никого не принуждал. Только по обоюдному согласию. А теперь и не надо ему никого, кроме его Оксаны. Угомонился. Или старость на пороге стоит?

В дверь постучали и тем самым разрушили радужные мысли и воспоминания. Князь отложил письмо и повернулся. На пороге стояла Оксана, она нежно ему улыбнулась и спросила:

— Устал, князюшка?

— Устал. Что Любушка, спит?

— Уснула, уморилась за день. Там конюх тебя спрашивает, сказывает дело у него к тебе.

— Какое ж дело к ночи?

— А ты, поди, спроси! — и засмеялась.

— А ты уж поняла, что ему надобно?

— Опять к нам гости! Вот он и не знает, вести к тебе, аль нет.

— Владимир что ль приехал? Его давно я жду.

— Неужто Владимир стал бы конюху докладывать, что он домой приехал!

— Так кто ж тогда?

— Ты все ещё не догадался, что пришлые опять пожаловали к нам? Тот заполошный, студент, что в болотах жил, и у Стромилова в клети сидел!

— Бог мой! Опять? Опять пошел купаться и провалился к нам? — изумился князь.

— Не знаю! — улыбнулась ему Оксана. — Он сам сейчас нам всё расскажет. Его сюда велела я привесть.

— Ай, молодец! Хозяюшка. А что Степан? Уж спит, поди? Дворецкий, тоже мне!

— Он стар уже. Пусть отдыхает. А мы с тобой до полночи не спим!

— Ну, где же он? Его бы накормить.

— Спасибо, князь, не откажусь! — воскликнул Денис, входящий в кабинет.

— Какими же судьбами тебя к нам снова занесло? — спросил князь, разглядывая молодого человека. — Опять не там купался?

— Нет. Я специально перешёл портал. Так надо!

— А Васька, что же, не пришёл с тобой? — с надеждой спросил Илья Петрович.

— Нет. Ему нельзя. У него ребенок маленький, а Ирка ждет второго.

— Неужто? Молодец! Эх, жаль, его я полюбил. А то бы к нам, на свежий воздух!

— Пойду, распоряжусь о чае, — сказала им Оксана, — Кухарка всё ещё не спит. Блинцов с медком принесть? А то простудишься, — обращаясь к Денису, — спросила она.

— Неси, да водки нам! Разговоров много будет. Сегодня ночь не спать, огурчиков из бочки вели достать, кваску, да икорочки к блинам. Тащи и мед! — засуетился Илья Петрович.

Денис улыбнулся и стал снимать с себя мокрую рубашку, когда за Оксаной закрылась дверь.

— Ох, ты же мокрый весь! Тебе б переодеться, пошли, халат тебе я дам. А, может, в баньку?

— Да нет же! Я не замерз, просто мокрый. Я к конюшне подошёл, и там Игната встретил. Он меня узнал и хитро так мне говорит — С приездом, барин! И подмигнул мне!

— Ах, шельмец, сдается мне, он что-то понимает, что тут не чисто было всё!

— А я старался одеться как-нибудь попроще, чтобы не сильно отличаться от вас. Но, видно, подзабыл всё здесь.

— Так что же тебе надо тут? Что ты опять сюда вернулся! Ведь столько натерпелся в прошлый раз!

— Диплом писать мне надо. А тему взял про жизнь и быт Русского дворянства 19-го века. И что там, в книжках-то копаться, в библиотеках сутками корпеть, когда тут всё своими глазами можно увидеть, да и Вы сказали правильно — свежий воздух, натуральные продукты…

Вошла горничная, внесла на подносе запотевший графин с водкой, вазочку с икрой, горячие блины, и чайник с чашками.

— Чай, для меня! — радостно произнесла входящая за горничной Оксана. — Уж вы меня простите, до страсти хочется послушать, что, да как! Как потомки наши? Владимир с Полюшкой, Ирина с Васькой?

— Сейчас всё по порядку расскажу, — сказал Денис. — И сел на диван, рядом с князем. Оксана расположилась в кресле. — А ты, Оксана, чародейка, не можешь сама узнать, как там у них дела? — пошутил Денис.

— Зачем же зря на это силы тратить? — возразила ему Оксана. — Так, для чего ты прибыл к нам?

— Диплом писать я буду. А тему выбрал, о которой лучше меня уже никто ничего сказать не может. Ведь я всё собственными глазами видел, и на своей шкуре прочувствовал, — и передёрнулся, вспомнив о Стромилове. — Нет, конечно, те, кто этой темой занимаются вплотную, знают много. Но посмотреть на всё самим им не было дано! — и улыбнулся. — У Полюшки с Владимиром все хорошо. Жили в Питере, вернее, в Петербурге, — пояснил он, — теперь в Москву вернулись. Полина ждет ребенка. Владимир счастлив. А у Ирины скоро девочка родится. Они живут у Васьки. Там тесновато, но живут дружно. Бабулька там у них со странностями, но Ирина очень терпелива и на ее причуды внимания не обращает.

— Что означает со странностями? — удивился князь.

— В маразме. Старая уже. Чудит.

— А, если только в этом смысле! — засмеялся Илья Петрович, — вот говорил ему — останься у меня! Жил бы как человек. Я бы ему флигель отдал! А захотел бы в Тамбов уехал, к Владимиру.

— Нет. Там наше место. Это я опять сюда вернулся, а они не собираются. А как там граф Насонов с Марией?

— Вот, письмо сегодня получил. У них все хорошо. Они при свете в Петербурге. Сбылась её мечта. Да и Насонов на жену не жалуется.

— Вот мне бы к ним! Я ведь и про Петербург второй половины 19-го века писать буду.

— Письмо отпишем, и поедешь. Вот только оботрись немного тут. Ты говоришь чудно, не так как надо. Да приодеть тебя бы нужно! — засмеялся князь.

— А как Ваш сын с невесткой?

— Тоже, слава Богу, все ладится у них. Вот разрешится Полюшка и к нам приедут. Не сразу, правда. Владимир должен скоро быть. За нянькой. Не хочет Полюшка другую! Свою ей подавай!

— А нянюшка у вас живет? Или у Васильчиковых?

— У нас, с Любушкой нам помогает, — ответила Оксана. — Да что же вы сидите? Блины совсем простыли, кушайте, а я пойду!

— Как хороша Оксана! — провожая восхищенным взглядом жену князя, сказал Денис.

— Да, расцвела моя колдунья! — улыбнулся Илья Петрович. — Такую красоту показывать-то в свете страшно!

— А вы в сезон в столице живете? — спросил Денис.

— Нет. Я после свадьбы там ни разу не был. Не поняли меня. Не на дворянке я женился. Не принимали нас. Но Насонов пишет, что можно уж и появиться там, — наливая водку в рюмки, задумчиво проговорил Илья Петрович. — Поедем вместе, только вот надолго ль к нам?

— Как выйдет, князь, зимой мне не уйти. Замерзнет озеро… И надо бы сезон в столице посмотреть. Теперь уж скоро осень.

— Вот ты и заговорил, почти как мы. — И опрокинув рюмку водки, закусил хрустящим огурчиком.

— На здоровье! — крякнул Денис, проглотив горькую жидкость. — Ты расскажи, Илья Петрович, что после нашего ухода было. Когда мы к берегу пришли, чтобы брошь и серьги озеру вернуть, пришла Елена. И сказала такую фразу — Теперь портал открыт всегда.

— Так вы же в зеркало ушли! А зеркало разбилось. Его Парашка рукой задела, когда увидела, как ваша Полюшка уходит. Лишилась чувств от страха!

— Всё! Понял! Осколки выбросили в озеро, куда мы драгоценности вернули. И стал портал открыт. Вот это да! Теперь понятно, почему я в прошлый раз сюда попал. Нечаянно я на осколок напоролся. Елена говорила, что надо кровь пустить тем зеркалом, чтоб к вам сюда попасть. А обратно ходу не было! Ведь в вашем веке зеркало стояло в спальне у Полины! А в нашем, оно уж в озере лежало.

— Да, видать, всё так и было. Вот только серьги с брошью жалко! Уж больно были хороши.

— Без них бы не ушли, Елена так сказала.

— Да знаю я! Все уши мне тогда вы прожужжали! Что надо серьги у Марии выманить. Чуть не женился я на ней тогда. Бог миловал! — князь перекрестился, и с интересом взглянув на Дениса, спросил, — А что ж вы все на берег приходили? И Елена там была?

— Была — Оксанина праправнучка! Похожа на неё. Вот только Оксана молодая, а её праправнучка уже почти пенсионерка.

— Как так? Пенсионерка. Чудное слово! — воскликнул князь и улыбнулся.

— Ну, вот смотрите — она же мать Владимира. Ему уже под тридцать лет. Так сколько же Елене? А пенсионерка это женщина, которой государство по старости платит деньги. У вас ведь тоже пенсии есть. Иль это позже будет?

— Не знаю про такие! Чай, не бедствуем. И сам могу, кому угодно денег дать! — воскликнул Илья Петрович.

Денис задорно рассмеялся и, встав с дивана, подошел к окну. Уже светало. Он посмотрел задумчиво на спящий парк, на влажную лужайку, вдохнул прохладный свежий воздух и, повернувшись к князю, спросил:

— Илья Петрович, а как всё было с самого начала? Расскажи. Мне всё сумбурно как-то рассказали. Не понял я всего. Вот только знаю, что откуда-то взялись те брошь и серьги. И что владела брошью Полина наша. А остальное всё частями. Ты сам-то знаешь?

— А как не знать. Оксана мне подробно об этом в красках рассказала! Садись, велю сейчас я водки нам принесть, и закусить еще. — И вышел.

Денис снова стал смотреть в окно. Он помнил всё тут. Но теперь ему казалось, что попал он в сказку. А как ещё такое объяснишь?

Вернулся князь с подносом, сел в кресло.

— Все спят уже, и повариха тоже. Ну, слушай, — и разлил водку по рюмкам. — Полина, та, что в вашем веке, от матери на день рождения в подарок получила брошь. А мать ей после этого сказала, чтоб на себя её не надевала. Хранила просто чтоб! Что эта брошь несёт в себе какое-то проклятье, но Полюшка не испугалась. Она её на платье приколола и тут всё это началось…

— Что началось? — спросил Денис.

— История вся эта! — ответил князь и многозначительно посмотрел ему в глаза. — Продолжу я. Так вот, и стали сниться ей такие сны — что вроде барышня она, и всё как есть у нас тут, снилось… Поехали они с друзьями как-то к озеру купаться, туда откуда ты пришел — что у имения Васильчиковых. Где портал сейчас.

— Я понял. Что дальше?

— И встретила она там Владимира. Того, что в вашем веке. Потомок он Оксанин и мой. А мать его Елена — колдунья. Полине, значит, он всё рассказал и к нам сюда через портал её привел. Чтоб барышне Полинушке помочь. И сыну моему — Владимиру. Я не хотел его на ней женить. А дальше было дело так — Владимир, тот, который мой, приютил больного колдуна, отца Оксаны. Он болен был и при смерти лежал. Его он в домике охотничьем своем приветил. Оксаночка моя была при нём. Ухаживала за стариком. А тот колдун, решил Владимира отблагодарить, и барышням подкинул две вещицы. Вернее, он хотел, чтобы нашла их барышня меньшая, та, которую Владимир полюбил. Там были брошь и серьги. Они у озера на берегу лежали. Полинушка их и нашла. Но их там было двое! Вдвоем они гуляли там. И поделили. Брошь — красоты невиданной взяла себе Полина, а серьги старшая взяла сестра — Мария.

— А как они там оказались? Серьги с брошью? — спросил Денис.

— Не знаю я. И Оксана тоже. Не рассказал отец, откуда в озере такая красота лежала. Сказал лишь, что их надобно потом вернуть. И что помогут они в другое время барышне с Владимиром уйти, коль не позволю я ему на ней жениться. Чтоб вместе были!

— А дальше что?

— А дальше, чёрте что! Пришли они из века вашего и тут такое учинили! Владимир мой Полину обесчестил, по наущению того, потомка нашего. И сказывал, что было б всё не так, коли они бы тут не появились!

— А как?

— Почём я знаю? Они в историю вмешались и всё с ног на голову тут перевернули! Владимир и Полина, ваши, похожи как две капельки воды на наших. И тот, что ваш, ко мне в имение приехал и молодого князя заменял. Комедь ломал! А мой сынок тем временем с Полинушкой своей в постеле нежился.

— А наша-то Полина, где была?

— А ваша в доме у Васильчиковых барышню изображала. Да так ей это удалось, что мать с отцом провесть смогла. Не провела лишь няньку. Признала та, что дитятко-то не её! А та во всём созналась ей. Что, мол, меньшая барышня сейчас в постеле с князем, и надобно их обвенчать. Меня-то самого сумели провести! Не понял я, что не дитя он мне родное, а не пойми каков потомок! Устроил тут шкандаль, мол, не пойду с Марией под венец. И заявил, что Полюшку он обесчестил. Меня удар чуть не хватил! Потом остыл немножечко, подумал, и сам решил жениться на Марии. Уж больно мне луга те заливные покою не давали! Поехал я к Васильчиковым, чтоб уладить дело, а граф, любитель выпить, недолго препирался. С моими доводами согласился и барышню меньшую велел к венцу готовить. А мне Марию в жены обещал. Но запропала барышня, её и след простыл. Отец её взбесился, орал, кричал, весь покраснел… А я про домик-то охотничий ещё давно разведал, где мой сынок всё время с Полюшкой своею проводил. И говорю я графу, мол, знаю, где она. Туда приехал я, а там! С утра во рту ни капли не держал! Сидят все четверо! Две Полюшки, и два сынка, Владимира! Я чуть не помер. Неужто, думаю, совсем плохой, коли в глазах уже двоится! И эти там же — друзья Полины вашей, Василий и его Ирина. Не глянулась она мне сразу! Я на дворянке Ваську бы женил. А эта…

— Ну, тут, Илья Петрович, уж ничего не сделать. Её он очень любит!

— Как бы ни так! Ему Елена травку подмешала, чтобы убрать их с берега, когда Полина и Владимир к нам уходили! — воскликнул князь, и понял, что проговорился.

— Да ладно! Кто сказал тебе такое?

— Эх, я как баба! Развезло, небось! — и, посмотрев на второй опустевший графин, сказал, — чего теперь уж! Приворотную траву она ему подбросила в еду. А Ирка и стараться рада. Грудастая! Навроде наших баб дворовых, тьфу! — и сплюнул. — Только ты теперь-то уж молчи! Детишек жалко, пусть живут!

— Не бойся, не скажу! — успокоил Денис князя.

— Так я об чём? Опять отвлёкся? Вот. Смотрю, я, значит, и глазам не верю. А в дом, когда зашел, так понял, что не брежу. Сидят рядком, да говорят ладком! Сначала я им не поверил, а Васька мне все объяснить хотел, да и понарассказал такого, что я его и отпускать не захотел. Всю ночь он врал про ваши чудеса, ну, а потом свой чёрный коробок достал и показал, как там играть в игрушки можно. Да только быстро эта… села… как бишь ее, а…

— Батарейка! — улыбнулся Денис.

— От, она!

— И дальше что?

— А дальше я решил, что надо у Стромиловых моих влюбленных обвенчать, чтобы чего не вышло. И отписал ему. А там и ты тогда в клети сидел! — и засмеялся.

— Ничего смешного в этом нет! А выйти что могло? Ведь все уж согласились.

— Приехали уж гости, почти весь свет, родня. Все думали, Марию поведут к венцу, а тут Полина! Разговоров много б было! Её вуалею накрыли так, чтоб до поры никто не догадался, что не Мария это. И я велел тогда, чтоб эти ваши пришлые в моем имении венчались, а те другие, наши, значит, у Стромилова. И тайно! Они на Демоне уехали, с письмом. Стромилов мастер был повеселиться! Такие фортели выделывал тогда! Вот там и обвенчали их. А Полюшка его жене всё рассказала. И про тебя, видать. Иначе бы тебя не отпустили.

— Вот, значит, кому обязан я!

— А разве ж ты не знал?

— Сказала мне его жена, чтобы на Полюшку молился, да только я тогда не понял почему! А Демона я видел. Красавец конь!

— Хорош! — согласился с ним князь.

— А дальше было что?

— А дальше было так — Насонов все крутился рядом. Приехал он не вовремя! Как раз в день свадьбы. И понял, что Полюшка его уже с другим повенчана. Он к нам в имение поехал, да заприметил, что в лесу две пары кольцами и платьями меняются. Как я велел. Чтоб пары обменялись, и никто уже подвоха не заметил. А тут Насонова к нам принесло! Он рассказал Марии всё, и стали они за нами наблюдение вести. И многое прознали… Ну, тут Оксаночка моя и постаралась… Заслала их в горелый лес, а там кругом болота. Да, что я, знаешь ведь, поди! Сам там скрывался.

— Знаю! Мне ль не знать! Я там такого натерпелся!

— Ну, дело было сделано. Полина и Владимир венчаны, пора уж было вашим уходить, да вот случилась незадача! Уйти-то, как пришли уже нельзя! Порталом было зеркало! А в зеркало войти лишь с брошью и серьгами можно было. А Мария серьги не дает! Мы к ней и так, и сяк, уперлась! Ну и решили их украсть. Владимир ваш в окно залез, да всё украл, а серьги потерялись. Ну, дальше знаешь сам.

— Я их под окнами нашел, когда в кустах сидел и наблюдал за домом. Мне интересно было всё. Ведь я историк! Ходил я по имениям и незаметно смотрел. А тут сверкает что-то в траве! Я нагнулся, поднял находку и обомлел. От красоты! Серёг таких я никогда не видел. Потом в болотах спрятал. Думал, коль не найду хозяина с собой в свой век возьму.

— Не жалко было отдавать? — с хитринкой глядя на Дениса, спросил Илья Петрович.

— Чужого мне не надо. А как узнал, что без серёг мы в свой век попасть не сможем, так что тут говорить? Я счастлив был, что наконец-то встретил тут своих, и что домой уйдем. Устал я по болотам шастать, да если б даже у Насонова прижился, домой хотелось очень!

— Ну, вот и всё мы вспомнили с тобой. И всё по полкам разложили. Пора уж спать! Сегодня, чую, рано не проснусь, к полудню бы подняться. Оксане будет лихо! Шустрая у нас Любашка! За нею глаз, да глаз!

— А про Стромилова что слышно? Почему сказал ты, что он любил гулять. Он умер?

— Господи, помилуй! Нет! Дочь заневестилась. У ней дебют. Он в Петербург её увез. Она от первой у него жены. Ещё сынок есть. Только он ещё малыш. Тут с нянькою и с дядькой остается. А Варюшку Стромилов в свет везёт. Пора ей замуж. Там остепенится!

— Невеста говоришь? Её не видел я. Мальчишка был. Он хлеб мне приносил. По виду был барчук. Ему лет семь, не больше.

— Восемь. Тогда шесть было. Он рослый и смышленый очень. Явно не в отца! — засмеялся князь. — Ну, всё, пойдем на боковую. А завтра, уж сегодня, к Игнату, к конюху, тебя сведу. Пусть обучает верховой езде. Пока к Игнату, далее посмотрим.

— Не надо мне! Умею. И хорошо держусь в седле. Не то, что ваш Василий!

— Вы всё же ездите на лошадях! Всё врал мне, значит, Васька!

— Нет. Не врал. Владимир тренер по конному спорту. Я к нему ходил. И научился!

— Неужто всё же на этих ездите… машинах что ль? — с крайне расстроенным видом спросил Илья Петрович.

— Да. Увидел бы и испугался! — засмеялся Денис. — Не хмурься, Илья Петрович, я шучу!

Князь проводил Дениса в его комнату, а сам пошел к себе в спальню. Уж скоро Любонька проснётся, а он ложится только! Илья Петрович тихо подошел к кровати, полюбовался на спящую жену и лег. Заснул он моментально. Оксана повернулась к мужу и, улыбнувшись, прошептала:

— Спи, отдыхай, душа моя. Теперь скучать нам не придётся!

Илья Петрович встал только после полудня. Попив чаю, спустился в парк, где в тенистой беседке сидели Оксана и старая нянька. Они наблюдали за возней Любоньки с борзыми щенками. Возле девочки стоял мальчик-псарь и следил, чтобы щенки не разбежались и не поранили девочку своими острыми зубками. Люба задорно хохотала и постоянно встревала в возню щенят, кувыркаясь и бегая вместе с ними. Девочка была резвая и шаловливая. Тихие игры её не привлекали, она скучала, капризничала, постоянно ёрзала и елозила пухлыми ножками. Ей хотелось всё время куда-то бегать, лазать и прыгать. Одним словом — непоседа. Старая нянька уже с ней не справлялась, и Оксана старалась не выпускать их из виду. Никому другому она ребенка не доверяла, и очень переживала, когда узнала, что Владимир скоро увезет старушку к Полюшке. Она не знала, что ей теперь делать, ведь для того чтобы подыскать девочке хорошую няню, а вскорости и гувернантку, надо достаточно много времени. Самой ей надо было заниматься хозяйством и обустройством дома. Проверять работу кухни, давать указания кухарке, о том, что приготовить, присматривать за остальными домашними слугами, проверять ключницу и кладовые. Ей хотелось кое-что переменить в доме, так как у Ильи Петровича хозяйки не было уже много лет, и дом выглядел по-холостяцки мрачно, хотелось чего-нибудь светлого, праздничного и женского. А за два года своего замужества Оксана ещё ничего не меняла. Илья Петрович и так был слишком занят, он каждодневно принимал у себя старост, жалобщиков, объезжал поля, следил за конюшнями, скотным двором и псарней. Людям своим он доверял, но любил всё проверить самолично. Управляющий же вообще в последнее время стал от работы увиливать, и всё время на сторону смотрел. Оксана поняла, что он уже немало нажился и хочет расчета, чтобы перейти на службу в другое имение. Не велика потеря — подумала Оксана. Ей было это всё в новинку, она никак не могла войти в роль княгини, научиться командовать домашними слугами, не быть слишком мягкой и лояльной к ним. Оксана стала замечать, что этим стали пользоваться, но сделать что-нибудь была не в силах. Управлению хозяйством учили барышень почти с рождения, как и другим наукам, которые могли бы пригодиться в жизни благородным девицам, которые впоследствии становились женами и хозяйками больших имений. А она была человеком вольным и простым, и кроме своего чародейства ничему более не обучена. В этом она преуспела! Сначала все её боялись, но вскоре, увидев, что новая княгиня приветлива со всеми и добра, а зла и вовсе никому не причиняет, постепенно к ней привыкли, и даже полюбили. Но слабостями пользовались часто. Княгиня по ночам прислугу не будила, всё, что понадобится, делала сама, а за какой-нибудь проступок и за лень слегка журила, и быстро забывала обо всём. Князь часто брал с собою маленькую дочку. Сажал её на лошадь и объезжал поля, а Любонька кататься с ним любила, была спокойна и тиха, и часто засыпала. Князь привозил её домой, укладывал в кроватку, а они с Оксаной шли обедать.

Нянька увела малышку в дом, та отбивалась и кричала, тянула ручки к князю, но старуха, крепко ухватив Любочку за ручку, не давала ей никакой надежды вырваться. Девочке пора было обедать и ложиться спать. Илья Петрович сегодня никуда не собирался. Он подошел к жене, и, целуя её в лоб, спросил:

— Что, уморилась, душа моя?

— Ну, просто егоза! — смеясь, ответила она. — Нет с нею никакого сладу!

— Пройдет всё скоро, и будешь вспоминать с тоской те времена, когда она была малышкой и нам давала жару!

— Не знаю, что и делать! Владимир скоро нянюшку к Полине отвезёт. Как будем с ней справляться? Кого искать? Ты знаешь, я никому её не доверяю!

— Есть молодуха одна в деревне. Пусть няней будет при Любаше. Она своих братишек всех взрастила, без матери. Мне сказывал об ней наш староста, Захар. Просил его я. И молодухе польза. Жить в няньках лучше и сытней, чем в поле спину гнуть.

— А она здорова ль?

— Здорова, в силах, и молода ещё. С ней справится она, не сомневайся. Займёшься обустройством дома, отдохнёшь, модистку выпишем из Петербурга… А сколько я тебе журналов модных заказал!

— Зачем мне это всё? Вот домом я хотела бы заняться. Хочу гостиную обоями оклеить, и сделать посветлей ее. Диваны надо б в тон к ним подобрать и поменять цветы, часы напольные поставить, столы для карт и кресла. В другую, мне хочется рояль перенести из залы и научиться музицировать на нём.

— Учителя я выпишу. А хочешь, к Стромиловым пошлю, у них теперь он в праздности живет. Лишь спит, да ест, и девок портит.

— А не боишься ты, что я его в лягушку превращу? Он отвратителен. Не знаю, как его там терпят. Прогнали бы уже!

— Зато учитель, хоть куда! Стромиловский сынишка и тот играет на роялях! А ему, как сказывают, медведь на ухо наступил!

— Нет. Не настаивай, его я не хочу сюда. Попробую сама, пока учитель не найдётся.

— Я помогу тебе, душа моя! Вот только надобно нам с нашим гостем разобраться! К Насонову он хочет в Петербург. Так приодеть его бы надо, да обхожденью, танцам обучить. А как ума не приложу! А пусть Насонов сам и думает! Чай, в Петербурге!

— И правильно! Пойду, проверю, как там нянюшка справляется с шалуньей нашей. Её бы искупать нам надо перед сном.

— Иди, а я займусь делами, пора уж! Дениса не видала?

— Верхом уехал. Да красиво так! Он ладно держится в седле!

— Ну, хоть одно умеет! Намаемся ещё!

— Не бойся! Он толковый! — и нежно улыбнувшись мужу, удалилась.

Князь решил пройтись по парку. Два месяца стояла жуткая жара. Вздохнуть свободно можно было лишь вечером, а днем в тени раскидистых деревьев парка. И у купальни. Пойду-ка окунусь — подумал Илья Петрович. Надо б охладиться. Но подойдя к пруду, вдруг передумал. Он наклонился и, попробовав воду рукой — не холодно ли, испугался…

Он вспомнил, как пришёл Денис. А вдруг и этот пруд таит в себе какие-то загадки? Вдруг он сейчас нырнет, а вынырнет в каком-нибудь другом пруду, иль веке? Уж лучше я из кадки обольюсь — решил Илья Петрович, и вернулся к дому, не понимая, что с ним случилось и откуда этот страх!

— С гуся вода, с Любаши худоба! — услышал князь у двери детской. Он отдышался и вошел. Оксана мыла дочь. Девочка сидела в большом фаянсовом тазу, и весело смеялась, когда мать поливала её из кувшина.

Князь остался стоять в дверях, и с нежностью наблюдал за женой и дочерью. С чего он вдруг так испугался? Он сам не понял, что с ним произошло. Ведь озеро в имении Васильчиковых. И бояться своего пруда совсем не надо.

Видать, я перебрал вчера — подумал Илья Петрович. И сразу понял — он испугался, что больше никогда их не увидит!

Любаша визжала от восторга и, казалось, совсем не расположена была ко сну. Но Оксана быстро вынула её из таза и, укутав полотенцем, отдала ребенка князю в руки. Девочка сразу притихла, прижалась кудрявой головой к груди отца и вскоре засопела.

— Привыкла у тебя на ручках засыпать! — сказала шёпотом Оксана.

— Ты так считаешь? — целуя дочь и укладывая её в кроватку, спросил Илья Петрович.

— Ты с нею каждый день кататься ездишь, она после полудни уже не засыпает без тебя. — Прикрывая палантин кроватки, сказала Оксана. Потом подошла к князю и поцеловала его в щеку.

— Устала что-то, притомилась. Или на солнце разморило. Жара опять.

— Так в чём же дело? Вызови нам дождь! — попытался пошутить Илья Петрович.

— Пусть будет так! Коли жара стоит, так, значит, надобно природе! А дождик я давно не вызывала, забыла уж, как ворожить!

— Меня пугаешь ты? Ты, чай, не заболела?

— Устала просто. — И провела рукой себе по лбу. — Спеклась, пойду, прилягу.

— Ступай. А я займусь делами!

Илья Петрович вызвал к себе Степана. Старик пришёл и стоя возле двери кабинета вопросительно смотрел на барина, ожидая приказаний. Князь сидел за столом и думал. Казалось, он не замечает старого слуги.

— Что Вы просить изволили? — осмелился заговорить Степан.

— С чего начать не знаю, право! Зови сюда мне управляющего, да пошли скорее за портным… Ещё цирюльник нужен и сапожник. Да скоро чтоб явились… А где наш гость?

— Изволили уехать. К обеду обещались быть.

— Ну, ладно, как вернется, вели ему ко мне сюда подняться. Ступай.

— Да, еще я об одном тебя хотел просить… Скажи всем слугам, особенно, что носят юбки — чтоб за зубами языки держали.

— Об чём Вы это, барин?

— Сам знаешь, не дури! Особливо, если кто пойдет в деревню. Чтоб не болтали никому, что гость ночной пришёл пешком и мокрый весь!

— Так спали все, Илья Петрович! Его никто не видывал в глаза!

— Я всё тебе уже растолковал. А коли что услышу — пеняйте на себя.

— Я понял, барин, — сказал старый Степан и, поклонившись, вышел.

Илья Петрович нахмурился и подумал, что если разнесут по всей округе про их ночного гостя, придётся вновь комедию ломать, как в прошлый раз. Болтали много про тех, потомков, да про Оксану. А, главное, узнали гости и родня. И началось! Но объяснять им князь не стал подробно ничего. Откуда он жену себе привез, и кто они такие. Он половину слуг в Тамбовскую губернию отправил, а няньку взял к себе. И запретил всем строго-настрого болтать!

— Меня Вы звали, князь? — спросил входящий в кабинет, лысоватый невысокий человек, их управляющий.

— А, это ты! Садись, — и замолчал, делая вид, что занят чтением расходной книги.

— Вам что-то там внушает недоверие? — усаживаясь в кресло напротив князя, спросил управляющий.

— Ты в город собирался, вот письма, захвати! — подавая управляющему пачку корреспонденции, сказал князь. — Ты можешь быть свободен, ступай.

— Я, собственно, хотел сказать… Э…

— Ну, не тяни, об чём ты?

— Болтают люди, что странный человек вчера пришел…

— Еще одна забота! Чай ты не управляющий? Вели всем замолчать!

— Игнат молчит. Знать, ещё кто видел!

— И что в нем странного? Кузен приехал.

— Весь мокрый, пеший… Ни в карете, ни верхом. С одной котомкой! Сдается, странно это всё!

— Не суй свой нос, куда негоже! — воскликнул князь, — И если что услышу, запорю! — потом осекся, вспомнив, что теперь крепостных уж нет. Ну, ты понял! Недоволен буду, и из усадьбы прогоню!

— Так кто же это? Просто любопытно…

— Еще раз говорю тебе — кузен.

Управляющий встал с кресла и посмотрел в окно:

— Да вот он сам. Верхом, в чудной одёже! Но на коне он скачет лихо!

— А я что говорю! А ты ступай, любезный, да письма не забудь!

В кабинет вошел улыбающийся Денис. Он с некоторым опасением посмотрел на управляющего и уже хотел выйти, но князь его остановил.

— Постой, кузен, хочу тебе представить управляющего нашего.

— Вяземский, Денис Михайлович.

— Известная фамилия! Меня зовите просто — Фёдор. По батюшке я Афанасьевич.

Денис наклонил голову, и молча рассматривал ничем неприметного человека. Его пытливый и изучающий взгляд ему не понравился. Он, стараясь быть небрежным сел в кресло, и положив ногу на ногу, сказал:

— Я чем-то вызываю интерес? Вы так меня рассматриваете, будто я с луны свалился!

— В этом и вопрос! — хитро улыбаясь, воскликнул управляющий.

— Себя развязно ты ведёшь! — возмутился Илья Петрович. — Меня уж перестало это забавлять. Ступай, ты задержался сильно.

— Но всё же… Я брюк таких не видел никогда! Да и сорочку тоже! А волосы так никто у нас не носит. Быть может, он действительно с луны свалился? — и засмеялся.

— Эти брюки я из Америки привез. — Нашелся Денис. — И сорочку тоже!

— И как там. В Новом свете?

— Всё хорошо у них. Не стоит волноваться.

— Своё я любопытство удовлетворил, откланяюсь теперь, — сказал Фёдор и вышел из кабинета.

— Уж больно любопытный! — воскликнул князь. — А ты хорош! И что тебя с утра кататься понесло? Мы вроде вместе спать ложились, уже под утро.

— Мне захотелось немного покататься, к Стромиловым я ездил. Интересно стало.

— А вдруг тебя так кто-нибудь узнает?

— К имению я близко не приближался. Так проехался по тем местам.

— Ну, хватит! Этот хитрый лис уже пронюхал что-то! Мол, люди о тебе болтают.

— Может быть…

— Ты вещи брал с собой какие? — поинтересовался Илья Петрович.

— Конечно! Рюкзак непромокаемый с собой принес. А там, всё, что мне нужно.

— А что тебе так интересно, князь?

— Да, так, — смутился Илья Петрович. — А ту игрушку не принёс?

— Какую? — сделав вид, что не понимает, спросил Денис.

— Ну, ту, где ваши эти там, машины, что ль бегут…

— Не, эту нет. Принес тебе другое.

— Пойдем, покажешь! — сгорая от нетерпения, воскликнул князь. — Рюкзак! А что это такое? Вот люди и болтают, кто на что горазд!

Придя в комнату Дениса, Илья Петрович стал с интересом рассматривать всё, что тот доставал из рюкзака. Он всё вертел в руках и с любопытством спрашивал:

— А это что?

— Это я тебе принес фонарь! Смотри, тут батарейки. Их не трогай до поры. А здесь он светит. Будешь ночью в сад ходить и перед собой светить, чтоб не споткнуться. Можно и по дому.

— На кой он мне? Я ночью сплю! — отложив электрический фонарик, разочарованно сказал князь.

— А вот ещё тебе — это ручка. Ей будешь ты писать. В чернильницу макать её не надо. Берешь и просто пишешь. Я много их привез. Мне надо всё записывать.

Илья Петрович смотрел на шариковую ручку как на невиданное чудо. Он подошел к бюро и, высунув язык, попробовал писать.

— Пишет! Это ж надо! А где у ней чернила?

— Там внутри. Но это ерунда, иди сюда, ещё чего принес, смотри.

Князь снова подошел к нему и сел.

— Смотри, игрушка эта давно у нас уж устарела.

— Машины?

— Много тут всего! Потом я покажу тебе как на ней играть. Там и машинки есть и самолётики, и танки. И для девчонок игры есть. Понравится тебе.

— А вот магнитофон. Всё это устарело у нас. Я у отца всё взял. Тут фишка в чём — всё может работать на батарейках. Я тебе их много привёз. Всяких. Смотри, на кнопочку нажал и музыка играет. Не надо музыкантов, ничего! Сиди и слушай! А вот кассеты разные. Наушники. И музыка играет тех композиторов, которые ещё на свет не появились!

— Это ж надо! — воскликнул князь. — Оксаночке моей понравится!

— А для неё вот я принес помаду, французскую, и тушь для глаз, косметика, короче! Такой сейчас нигде не сыщешь! И Полюшке пусть часть подарит. Я расскажу ей позже, как этим пользоваться надо. Для доченьки — карандаши цветные, для рисования, и вот — фломастеры. А вот ночник на батарейках, тоже лампа. Чтобы свечу не зажигать.

— Вот это да! А это для чего? — удивился князь, рассматривая красочную упаковку фломастеров.

— Тоже для рисования. Вот подрастет и будет рисовать. Она же девочка, хотя и мальчики рисуют. Им тоже нравится.

— И всё? — копаясь в куче всяких мелочей, спросил князь, — а это что?

— Моя аптечка. Отец пихнул. Он врач.

— Ох, эти мне врачи. Они лишь кровь пускать умеют, а более не знают ничего!

— Не говори, Илья Петрович, теперь у нас медицина многого добилась. Даже детей в пробирке делать могут!

— Ой, врёшь ты все! Это как же? В какой такой пробирке?

— А так — берут у нас, ну, — и покраснел, — сперму, у женщин яйцеклетку и всё! Соединяют вместе, а потом…

Князь аж замер:

— Что потом?

— Да сам не знаю толком! Я не врач. Потом подсаживают — возвращают в тело женщины зародыш, и он до срока там. Потом рождается! Отец мне говорил, он гинеколог — женский врач.

— А что же, по-простому, как у нас, теперь не могут что ль?

— Ну, почему же! Это тем делают, кто сам родить не может.

— И что ещё у вас там нового? — усмехнулся князь. — Капуста-то растет, аль что другое там едите?

— Растет, — вздохнул Денис.

— А это что такое? — спросил Илья Петрович, вытаскивая из кармашка рюкзака плотно завёрнутые в целлофан фотографии.

— А это я принёс, чтоб посмотрели вы, как там у нас теперь. Там и Полина с Владимиром, и Ирка с Васькой. Ну, и дома, машины, самолёты. Сейчас посмотрим. А потом Оксане покажи и Полюшке с Владимиром. У вас уж тоже скоро фото будет, но такого качества… Только спрячь подальше, чтобы никто не видел из чужих.

— Сам знаю, не учи! — обиделся князь и стал срывать целлофан.

В дверь постучали, и вошел Степан.

— Там в холе все стоят, — сказал дворецкий, — Портной, сапожник и цирюльник. Ждут. Вы спуститесь, иль к Вам сюда привесть?

— Веди их в комнату ко мне. Туда придём мы.

— Слушаюсь, — сказал старик.

— Пойдем, что ль! — с сожалением откладывая фотографии, сказал князь. — Сейчас мы будем человека делать из тебя. А то незнамо на кого похож!

— Я готов, — сказал Денис и улыбнулся.

— А эти брюки, ты и впрямь что ль из Америки привез? — поинтересовался князь.

— Они у нас везде в продаже. В России. Сейчас там этого добра навалом. Да и вообще всего полно! Я их тебе оставлю и рубаху. Мы вроде бы комплекции одной.

— А что ж ты про Америку загнул? Да и на кой они сдались мне?

— Так эти самые штаны к нам из Америки пришли. У вас таких ведь нет. А там уж есть. Рабочая одежда.

— Рабочая? Ну, ладно, примерю после, — улыбнулся князь. — Да, а фамилию придумал что ль? Княжеская.

— Фамилия моя, а в джинсах можно на коне скакать — удобно!

— Так, ты, выходит, тоже князь?

— Какой я князь? Из грязи в князи! Теперь-то кем мне быть? Там в свете?

— Им и будешь, князем. Вот только Вяземские могут не признать.

— Так, может, их там нет? — с надеждой спросил Денис.

— А где ж им быть? Дай мне подумать. О, фамилию тебе другую надо! Не такую, а то уж больно на слуху.

Илья Петрович подошел к Денису, по-отечески обнял его, и сказал:

— Эх, как я рад, что ты вернулся! Еще бы Ваську! Я часто вспоминаю вас. — Пойдем, что ль? Будем из тебя нашего человека делать!

В комнате Ильи Петровича стояли парикмахер, портной и сапожник. Комната князя теперь почти пустовала. Она служила только гардеробной, в которой часто хозяйничал Степан — дворецкий и камердинер, в одном лице. Он следил за одеждой князя, за его туалетными принадлежностями, помогал ему одеваться к балу или к выезду.