На краю пропасти - Джеймс Клавелл - E-Book

На краю пропасти E-Book

Джеймс Клавелл

0,0
6,99 €

oder
Beschreibung

1963 год. Таинственный и романтичный Гонконг — сердце Азии. Более ста лет назад Дирк Струан, создавший Благородный Дом, мечтал превратить пустынный остров в процветающую колонию и оттуда управлять Азией. И теперь здесь главную роль играют финансы, торговля, судоходство и большой бизнес. В руках Иэна Данросса, нынешнего главы Благородного Дома и блестящего бизнесмена, сосредоточена огромная власть, которую он использует, чтобы спасти компанию от финансового краха. Для этого все способы хороши: переговоры с американским миллионером, рискованная игра на бирже и даже взаимодействие с гонконгскими триадами. Во что бы то ни стало Иэн должен удержать компанию. И у него есть всего неделя…

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Благородный Дом : Роман о Гонконге. Кн. 1 : На краю пропасти
Выходные сведения
8 июня 1960 года Пролог
Воскресенье 18 августа 1963 года
Глава 1
Глава 2
Понедельник
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Вторник
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Среда
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38

JamesClavell

NOBLEHOUSE

Copyright © 1981 by James Clavell

All rights reserved

Перевод с английскогоИгоря Егорова

Оформление обложки Ильи Кучмы

Иллюстрация на обложке Екатерины Платоновой

Клавелл Дж.

Благородный Дом : Роман о Гонконге. Кн.1 : На краюпропасти/ Джеймс Клавелл ; пер. с англ. И. Егорова.— СПб.:Азбука, Азбука-Аттикус, 2017. (The Big Book).

ISBN978-5-389-13648-9

16+

1963 год. Таинственный и романтичный Гонконг — сердце Азии. Более ста лет назад Дирк Струан, создавший Благородный Дом, мечтал превратить пустынный остров в процветающую колонию и оттуда управлять Азией. И теперь здесь главную роль играют финансы, торговля, судоходство и большой бизнес. В руках Иэна Данросса, нынешнего главы Благородного Дома и блестящего бизнесмена, сосредоточена огромная власть, которую он использует, чтобы спасти компанию от финансового краха. Для этого все способы хороши: переговоры с американским миллионером, рискованная игра на бирже и даже взаимодействие с гонконгскими триадами. Во что бы то ни стало Иэн должен удержать компанию. И у него есть всего неделя…

©И. А. Егоров,перевод, 2017

©Издание на русском языке, оформление.ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®

Это произведение я хочу преподнести как дань уважения ее величеству королеве Великобритании Елизавете II, людям, живущим в колонии ее величества Гонконг, —и да расточатся враги их!

Конечно же, это роман. Имена персонажей и названия компаний в нем вымышлены и не имеют отношения к реальным людям или компаниям, составлявшим или составляющим часть Гонконга или Азии.

Я хочу также сразу принести извинения всемянь— всемлюдямГонконга за то, что видоизменил их прекрасный город, вырвал отдельные эпизоды из контекста, придумал людей и место действия, названия улиц и компаний и все, что произошло. То, что, надеюсь, может показаться реальным, на самом деле никогда не существовало, потому что, честное слово, все вымышлено...

8 июня 1960 годаПролог

23:45

Его звали Иэн Данросс. Пробиваясь на своем старом спортивном «эм-джи» сквозь стену тропического ливня, он осторожно свернул на углу Дирк-стрит, что идет вокруг Струан-билдинг на набережной. Ночь была темная и ветреная. На улицах колонии — и здесь, на острове Гонконг, и в Коулуне1, на другой стороне бухты, и на Новых Территориях2, части материкового Китая, — почти никого. Все задраено в ожидании тайфуна «Мэри». В сумерках на мачту подняли предупредительный сигнал «номер девять»3, и ураган, который бесчинствовал в тысячах миль к югу, уже давал знать о себе порывами ветра, налетавшими со скоростью от восьмидесяти до ста узлов. Дождь хлестал почти горизонтально по крышам и склонам холмов, где в скопищах лачуг, построенных из подручного материала, ютились десятки тысяч беззащитных поселенцев.

Данросс притормозил. Впереди ничего не было видно. Стеклоочистители не справлялись с потоками дождя, а ветер терзал брезентовый верх машины и боковые стекла. Потом на какой-то миг ветровое стекло очистилось. Впереди, в конце Дирк-стрит, обозначилась Коннот-роуд и прайя — набережная. За ними виднелись волноломы и приземистая масса паромного терминала «Голден ферриз». Еще дальше, на просторе хорошо защищенной гавани, надежно укрытые, стояли на всех якорях полтысячи судов.

В отдалении припаркованную на береговой линии машину раздавила покинутая уличным торговцем палатка, которую буквально оторвало от земли и швырнуло на автомобиль порывом ветра. Затем и машину, и палатку понесло дальше, и они исчезли из виду. Сильные руки Данросса крепко сжимали руль. Его «эм-джи» то и дело сотрясался под порывами ветра. Хоть и не новый, он был в хорошем состоянии: мощный двигатель и безупречно работающие тормоза. Данросс чуть сбавил ход, ощущая ровное биение сердца, — милое дело этот шторм! — медленно заехал на тротуар вплотную к зданию, чтобы укрыться за ним, и вышел из машины.

Светловолосый и голубоглазый, в свои тридцать восемь он был сухощав и подтянут. Старый дождевик и кепи успели вымокнуть под дождем, пока он быстро шел по боковой улочке и сворачивал за угол, торопясь достичь главного входа в двадцатидвухэтажное здание. Над огромной дверью его встретил герб Струанов, на котором переплелись красный шотландский лев и зеленый китайский дракон4. Собравшись с духом, он поднялся по широким ступеням и вошел.

— Добрый вечер, мистер Данросс, — приветствовал его швейцар-китаец.

— Тайбань5посылал за мной.

— Да, сэр. — Швейцар нажал кнопку лифта.

Когда кабина остановилась, Данросс пересек небольшой холл, постучал и вошел в апартаменты на самом верхнем этаже.

— Добрый вечер, тайбань, — произнес он с холодной учтивостью.

Аластэр Струан, большой, румяный, седовласый, ухоженный шотландец с небольшим брюшком, стоял, прислонившись к изящному камину. Ему было за шестьдесят, и он управлял компанией «Струанз» уже шесть лет.

— Выпьешь? — Он указал на бутылку «Дом Периньон» в серебряном ведерке.

— Благодарю.

В личных покоях тайбаня Данросс был впервые. Со стен просторного зала, великолепно обставленного — китайская лаковая мебель, прекрасные ковры, — смотрели старые картины, изображавшие первые парусные клиперы и пароходы. Большие обзорные окна, через которые обычно был виден весь Гонконг, гавань и раскинувшийся за нею Коулун, теперь зияли чернотой с потеками дождя.

Данросс налил себе шампанского.

— Ваше здоровье, — церемонно произнес он.

Аластэр Струан кивнул и с прежней холодностью поднял в ответ свой бокал.

— Рановато ты.

— На пять минут раньше — значит вовремя, тайбань. Разве не это вдалбливал мне отец? Обязательно нужно было встречаться в полночь?

— Да. Так уж у нас заведено. Еще Дирком.

Потягивая вино, Данросс молча ждал. Громко тикали старые корабельные часы. Он не знал, что его ждет, и возбуждение росло. Над камином висел портрет молодой девушки в свадебном платье. Тесс Струан. Ей было шестнадцать, когда она стала женой Кулума, второго тайбаня, сына основателя компании Дирка Струана.

Данросс стал изучать картину. Окна вздрогнули от налетевшего шквала.

— Скверная ночь, — сказал он.

Старший родственник лишь бросил на него ненавидящий взгляд. Молчание затягивалось. И тут старые часы пробили восемь раз — полночь.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — с облегчением проговорил Аластэр Струан, обрадовавшись, что можно начинать.

Дверь открыл Лим Чу, личный слуга тайбаня. Он отошел в сторону, чтобы пропустить Филлипа Чэня, компрадора компании «Струанз», а затем закрыл за собой дверь.

— А, Филлип, ты, как всегда, вовремя. — Аластэр Струан старался казаться веселым. — Шампанского?

— Благодарю, тайбань. Да, спасибо. Добрый вечер, Иэн Струан Данросс. — Филлип Чэнь обратился к младшему по возрасту с необычной официальностью. По-английски он говорил как настоящий британский аристократ, хотя в его жилах текла и европейская, и азиатская кровь. Ему было около семидесяти. Сухощавый, больше похожий на китайца, чем на европейца, очень красивый. Седина, высокие скулы, белая кожа и темные, очень темные китайские глаза. — Жуткая ночь, верно?

— Действительно жуткая, Дядюшка Чэнь. — Данросс использовал это принятое у китайцев вежливое обращение к старшим, потому что уважал Филлипа в той же мере, в какой презирал своего кузена Аластэра.

— Говорят, тайфун будет страшный, — заметил Аластэр Струан, наливая шампанское в тонкие бокалы. Сначала он подал бокал Филлипу Чэню, а затем Данроссу. — Ваше здоровье!

Они выпили. Окна задребезжали под очередным шквалом.

— Какая удача, что в эту ночь я не в море, — задумчиво проговорил Аластэр Струан. — Ну что, Филлип, вот ты и опять здесь.

— Да, тайбань. Для меня это большая честь. Да, очень большая честь. — Он чувствовал напряжение между собеседниками, но не обращал на это внимания. Когда один тайбань Благородного Дома передает власть другому, разгул страстей — обычное дело.

Аластэр Струан сделал еще глоток, наслаждаясь вином. В конце концов он заговорил:

— Иэн, у нас заведено, что кто-то должен быть свидетелемсмены тайбаней. Это всегда наш действующий компрадор, и только он. Филлип, какой это уже раз?

— Я был свидетелем четыре раза, тайбань.

— Филлип знает почти всех из нас. Ему известно слишком много наших секретов. А, дружище? — (Филлип Чэнь лишь улыбнулся.) — Положись на него, Иэн. Он дает мудрые советы. Ему можешь доверять.

«Насколько любой тайбань вообще может кому-то доверять», —мрачно подумал Данросс.

— Да, сэр.

Аластэр Струан поставил бокал.

— Первое: Иэн Струан Данросс, обращаюсь к тебе официально — желаешь ли ты стать тайбанем компании «Струанз»?

— Да, сэр.

— Клянешься ли ты Богом, что все, что мы сейчас будем делать, останется в тайне и не будет раскрыто никому, кроме того, кто придет тебе на смену?

— Да, сэр.

— Поклянись официально.

— Клянусь Богом, что все, что мы сейчас будем делать, останется в тайне и не будет раскрыто никому, кроме того, кто придет мне на смену.

— Вот, читай вслух. — Тайбань передал ему пожелтевший от времени пергамент.

Данросс взял документ. Почерк тонкий и неразборчивый, но читать можно. Он взглянул на дату — 15 июля 1841 года, — и его волнение возросло.

— Это писал Дирк Струан?

— Да. В основном. Кое-что добавил его сын, Кулум Струан. У нас, конечно, есть фотокопии на случай, если с ним что-то стрясется. Читай!

— «Мое завещание накладывает обязательства на каждого наследующего мне тайбаня, и прежде, чем принять мое дело, он должен прочитать это завещание вслух и поклясться перед Богом в присутствии свидетелей — в соответствии с порядком, который установил я, Дирк Струан, основатель фирмы „Струан и компания“, — что принимает их и навсегда сохранит в тайне. Я требую этого, дабы увериться в угодной мне преемственности и дабы предвосхитить трудности, неизбежно ожидающие продолжателей моего дела из-за пролитой мною крови, моих долгов чести и непредсказуемости Китая, с которым мы неразрывно связаны и который, без сомнения, есть уникальное место на этой земле. Вот моя последняя воля и завещание.

Первое: единовременно в компании пребудет лишь один тайбань, и ему дана полная, абсолютная власть, он волен принимать всех остальных на работу и отстранять от нее, ему подчиняются все наши капитаны и все корабли и компании, где бы они ни находились. Тайбань всегда один, в этом его радость и боль. Никто не вправе вмешиваться в его личные дела, и все должны защищать его спину. Все его приказания надлежит выполнять, и образование любых комитетов, правлений или групп внутри компании в ограничение его абсолютной власти не дозволяется.

Второе: когда тайбань стоит на шканцах нашего корабля, он главнее даже капитана, и каждое его слово — закон, будь то боевой приказ или команда по управлению кораблем. До назначения на корабли все наши капитаны приносят клятву перед Богом.

Третье: тайбань выбирает себе преемника сам, но исключительно из шести членов внутреннего правления компании. Один из их числа является нашим компрадором, который всегда происходит из дома Чэнь. Остальные пятеро должны быть достойны звания тайбаня, то есть отличаться добропорядочным нравом и преданностью, провести по меньшей мере пять полных лет на службе компании в качестве торговцев с Китаем и быть здравыми духом. Они должны исповедовать христианскую веру и состоять в родстве с кланом Струанов по рождению или браку. Моей линии или линии моего брата Робба предпочтения не отдавать, кроме тех случаев, когда претендент намного превосходит всех остальных по силе духа или личным качествам. Члены внутреннего правления могут выполнять обязанности советников тайбаня, если он того пожелает, но, повторяю еще раз, голос тайбаня почитается за семь против голоса каждого из них.

Четвертое: если тайбань сгинет в море, погибнет в бою или исчезнет на шесть лунных месяцев, не выбрав преемника, внутреннее правление выбирает в качестве такового одного из своих членов, у каждого при этом будет один голос, за исключением компрадора, голос которого почитается за четыре. После этого тайбань таким же образом приводится к присяге перед лицом своих товарищей. Проголосовавшие против него при открытом голосовании немедленно исключаются из компании навсегда без какой-либо компенсации.

Пятое: выборы во внутреннее правление или исключение из него проводятся исключительно по желанию тайбаня при удалении его на покой, которое произойдет тогда, когда он соблаговолит это сделать. Он забирает себе не более десяти частей из каждой сотни всякой стоимости, за исключением наших кораблей, которые во всякое время исключаются из оценки. Наши корабли, их капитаны и их команды суть источник нашей жизненной силы и линия жизни на будущие времена.

Шестое: каждый тайбань утверждает выборы компрадора. До своего избрания компрадор подтверждает письменно, что может быть смещен в любой момент и никаких объяснений тому не потребуется, что он уступит место другому, если тайбань того пожелает.

Последнее: тайбань приводит к присяге преемника, которого выбирает сам в присутствии компрадора и который присягает этими словами, записанными моею рукой в нашей семейной Библии, здесь, в Гонконге, в сей пятнадцатый день июля года тысяча восемьсот сорок первого от Рождества Господа нашего».

Данросс перевел дыхание.

— Подписано Дирком Струаном и засвидетельствовано — не разобрать иероглифы на печатке, сэр, они очень старинные.

Аластэр взглянул на Филлипа Чэня, который сказал:

— Первым свидетелем был приемный отец моего деда, Чэнь Шэнъин, наш первый компрадор. Вторым — моя двоюродная бабка Чжун Жэнь Мэй-мэй6.

— Значит, в легенде — все правда! — воскликнул Данросс.

— Кое в чем. Да, кое в чем, — добавил Филлип Чэнь. — Поговори с моей тетушкой Сарой. Теперь, когда ты станешь тайбанем, она раскроет тебе много тайн. Ей в этом году будет восемьдесят четыре. Она прекрасно помнит моего деда, сэра Гордона Чэня, Дункана и Кейт Чжун, детей Мэй-мэй от Дирка Струана. Да. Она много чего помнит...

Аластэр Струан подошел к лаковому бюро и с величайшей осторожностью взял в руки тяжелую потрепанную Библию. Он надел очки, и Данросс почувствовал, как встают дыбом волосы на шее.

— Повторяй за мной: «Я, Иэн Струан Данросс, родственник Струанов, христианской веры, клянусь пред Господом в присутствии Аластэра Маккензи Дункана Струана, девятого тайбаня, и Филлипа Чжун Шэн Чэня, четвертого компрадора, что во всем буду следовать завещанию, зачитанному мною вслух в их присутствии здесь, в Гонконге, что буду и далее крепить узы, связывающие компанию с Гонконгом и торговлей с Китаем, что, став тайбанем, не перенесу основной бизнес из Гонконга, что перед Богом принимаю на себя обещания, ответственность и слово чести джентльмена Дирка Струана, данное им его вечному другу по имени Чэнь-цзе Жэнь Ин, известному также как Жэнь-гуа, или его преемникам; кроме того, что при...»

— А что это за обещания?

— Ты клянешься перед Богом, вслепую, как и все тайбани до тебя! Очень скоро ты узнаешь, что тебе досталось в наследство.

— А если не поклянусь?

— Тебе известно, какой будет ответ!

Дождь стучал в окна так же сильно, казалось Данроссу, как колотилось в груди сердце, когда он осознал все безумие подобного бессрочного обязательства. Но он знал, что, если не примет его, тайбанем ему не быть, поэтому произнес необходимые слова, взяв на себя обязательства перед Богом, и продолжал повторять то, что зачитывалось вслух.

— «...кроме того, что приложу все силы и средства, чтобы сохранить за компанией неизменное положение Первого Дома, Благородного Дома Азии, я клянусь пред Богом, что совершу любое деяние, которое будет необходимо, чтобы одолеть, разорить и изгнать из Азии компанию под названием „Брок и сыновья“ и, в частности, моего врага, ее основателя, Тайлера Брока, его сына Моргана, их наследников или любую их линию родства, за единственным исключением Тесс Брок, жены моего сына Кулума, и ее потомства...» — Данросс опять остановился.

— Закончишь и можешь задавать какие угодно вопросы, — сказал Аластэр Струан. — Читай до конца!

— Хорошо. «Последнее: я клянусь перед Богом, что мой преемник в качестве тайбаня также присягнет перед Богом всему этому завещанию, и помогай мне Бог!»

Тишину теперь нарушал лишь хлеставший за окнами дождь. Данросс чувствовал, как по спине скатываются капли пота.

Аластэр Струан положил Библию и снял очки.

— Ну вот, свершилось. — Он нехотя протянул руку. — Хочу первым пожелать тебе всего доброго, тайбань. Можешь рассчитывать на меня во всем, чем смогу помочь.

— Для меня большая честь быть вторым, тайбань, — так же официально произнес Филлип Чэнь, слегка поклонившись.

— Благодарю вас. — Данросс весь оставался в напряжении.

— Думаю, нам нужно выпить, — изрек Аластэр Струан. — Я налью с твоего разрешения, — добавил он, обращаясь к Данроссу с неуместной напыщенностью. — Филлип?

— Да, тайбань. Я...

— Нет, теперь Иэн — тайбань. — Аластэр Струан разлил шампанское и подал бокал сначала Данроссу.

— Спасибо. — Данроссу были приятны поздравления, но он знал, что ничего не изменилось. — За Благородный Дом! — поднял он свой бокал.

Все выпили. Потом Аластэр Струан вынул конверт.

— Здесь мое заявление с просьбой об отставке — я оставляю все должности председателя совета директоров, управляющего директора и директора, общим числом более шестидесяти. Это происходит автоматически после ухода с поста тайбаня. Так же автоматически вместо меня назначаешься ты. По заведенному обычаю я становлюсь председателем совета директоров нашей дочерней компании в Лондоне. Но ты можешь отменить это в любое время, когда пожелаешь.

— Отменяю, — тут же заявил Данросс.

— Как скажешь, — пробормотал Аластэр, но шея у него побагровела.

— Думаю, ты принесешь «Струанз» больше пользы как заместитель председателя совета директоров Первого центрального банка Эдинбурга.

— Что? — метнул в него взгляд Струан.

— Это ведь одна из наших должностей, верно?

— Да, но почему именно эта?

— Мне потребуется помощь. В будущем году «Струанз» выставляет акции на продажу.

— Что?! — Оба в изумлении уставились на него.

— Мы выставляем свои ак...

— Мы частная компания уже сто тридцать два года! — прорычал старик. — Господи боже мой, я сто раз тебе твердил, что в этом и есть наша сила, когда нет никаких проклятых акционеров или чужаков, которые так и норовят сунуть нос в наши дела! — Он весь раскраснелся и с трудом сдерживал гнев. — Ты что, никогда не слушал?

— Слушал все время. Очень внимательно, — проговорил Данросс без тени эмоций. — Мы сможем выжить, только выставив свои акции на продажу... Только так нам удастся получить необходимый капитал.

— Поговори с ним, Филлип. Пусть придет в себя.

— А как это повлияет на дом Чэнь? — спросил компрадор с нервной дрожью в голосе.

— С этой минуты наша официальная система компрадорства отменяется. — Данросс заметил, как лицо Филлипа Чэня покрылось бледностью, но продолжал: — У меня есть план для тебя — в письменном виде. Он ничего не меняет и в то же время меняет все. Официально ты остаешься компрадором, неофициально мы будем действовать по-другому. Самое главное изменение в том, что вместо одного миллиона в год через десять лет твоя доля принесет тебе двадцать, а через пятнадцать лет — тридцать миллионов.

— Но это невозможно! — взорвался Аластэр Струан.

— Наш собственный капитал на сегодня составляет около двадцати миллионов американских долларов. Через десять лет он возрастет до двухсот миллионов, а через пятнадцать, если все сложится удачно, — до четырехсот миллионов, и наш годовой оборот приблизится к миллиарду.

— Ты сошел с ума, — простонал Аластэр Струан.

— Нет. Благородный Дом станет международной компанией. Время, когда мы были только гонконгской торговой компанией, прошло навсегда.

— Бог мой, не забывай свою клятву! Мы — гонконгская компания!

— Не забуду. Далее: что за ответственность я унаследовал от Дирка Струана?

— Все в сейфе. В письменном виде в запечатанном конверте с пометкой «Завещание». Там же «Наставления будущим тайбаням», написанные Старой Каргой.

— Где сейф?

— За картиной в Большом Доме. В кабинете. Вон там, — Аластэр Струан с кислой миной указал на конверт рядом с часами на полке камина, — специальный ключ и комбинация шифра на сегодняшний день. Шифр ты, конечно, сменишь. На всякий случай положи бумагу с цифрами в банк, в одну из личных депозитных ячеек тайбаня. Один из двух ключей передай Филлипу.

— По нашим правилам, пока ты жив, банк не разрешит мне открывать их, — объяснил Филлип Чэнь.

— Далее: Тайлер Брок и его сыновья — это отродье уничтожено почти сто лет тому назад.

— Законная мужская линия — да. Но Дирк Струан был человек мстительный и продолжает мстить даже из могилы. Там же, в сейфе, есть уточненный на сегодняшний день список потомков Тайлера Брока. Занимательное чтение, правда, Филлип?

— Да-да, это точно.

— Семейство Ротвелл и Томм, Йедгар и его род, их ты знаешь. Но в списке есть еще Таскер, хотя он об этом не подозревает, Джейсон Пламм, лорд Депфорд-Смит и, самое главное, Квиллан Горнт.

— Не может быть!

— Горнт не только тайбань компании «Ротвелл-Горнт», нашего главного врага, он еще тайный прямой потомок Моргана Брока по мужской линии — прямой, хотя и незаконный.

— Но он всегда заявлял, что его прадед — Эдвард Горнт, торговец с Китаем из Америки.

— Он действительно потомок Эдварда Горнта. Но на самом деле отец Эдварда — сэр Морган Брок, а мать — Кристиан Горнт, американка из Вирджинии. Конечно, это хранилось в тайне: тогда в обществе прощали не больше, чем сейчас. Когда сэр Морган стал тайбанем компании Брок в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году, он привез этого своего незаконнорожденного сына из Вирджинии, купил для него партнерство в старой американской торговой фирме «Ротвелл энд компани» в Шанхае, а затем он и Эдвард стали ждать благоприятного момента, чтобы разорить нас. Им это почти удалось: Кулум Струан погиб, конечно, из-за них. Но потом Лохлин и «Карга» Струан разорили сэра Моргана и привели к банкротству компанию «Брок и сыновья». Эдвард Горнт так и не простил нас. Его потомки тоже не простят. Бьюсь об заклад, что у них тоже есть договор с основателем их компании.

— А он знает, что нам это известно?

— Понятия не имею. Но он враг. Его генеалогия в сейфе вместе со всеми остальными. Обнаружил это мой прадед, совершенно случайно во время «боксерского восстания»7 в тысяча восемьсот девяносто девятом году. Список интересный, Иэн, очень интересный. Один человек, в частности, интересен для тебя. Глава...

Сильнейший шквал вдруг сотряс все здание. На мраморном столике упала одна из старинных вещиц слоновой кости. Филлип Чэнь нервным движением поднял ее. Все напряженно всматривались в окна, наблюдая, как тошнотворно кривятся их отражения, когда под порывами ветра выгибаются огромные стеклянные панели.

— Тайфун! — пробормотал Филлип. Пот каплями проступал у него на коже.

— Да.

Затаив дыхание, они ждали, когда кончится «ветер дьявола». Такие внезапные шквалы могли налететь случайно из любой части света, и скорость их иногда достигала ста пятидесяти узлов. Они сметали на своем пути все.

Шквал стих. Данросс подошел к барометру, проверил показания и постучал по нему. Девятьсот восемьдесят и три десятых.

— Продолжает падать, — проговорил он.

— Господи!

Прищурившись, Данросс посмотрел на окна. Струйки дождя текли по стеклам уже почти горизонтально.

— Завтра вечером должно встать в док наше судно — «Нетающее облако».

— Да, но сейчас оно, должно быть, где-то у берегов Филиппин. Капитан Моффатт — человек слишком осмотрительный, чтобы такое застигло его врасплох, — заявил Струан.

— Не скажи. Моффатт любит, чтобы все шло по графику. А этот тайфун вне графика. Ты... нужно было дать ему указание. — Данросс задумчиво тянул вино небольшими глотками. — Лучше бы «Нетающее облако» не попадало тайфуну в лапы.

— А что? — В голосе Данросса Филлип Чэнь почуял поднимающуюся ярость.

— У него на борту компьютер нового поколения и реактивных двигателей на два миллиона фунтов. Без страховки — по крайней мере, двигатели. — Данросс перевел взгляд на Аластэра Струана.

— Таковы были условия, — оправдываясь, заметил тот. — Или мы потеряли бы контракт. Двигатели идут в Кантон8. Ты же знаешь, Филлип, мы не можем страховать их: они идут в красный Китай. — И раздраженно добавил: — Их... э-э... их владелец из Южной Америки, а на экспорт в Китай оттуда ограничений нет. И все равно никто не захотел страховать их.

— Я думал, новый компьютер поступит в марте, — произнес Филлип Чэнь после паузы.

— Так и должно было быть, — раздраженно бросил Аластэр, — но я постарался ускорить поставку.

— У кого документы на двигатели? — спросил Филлип Чэнь.

— У нас.

— Это очень большой риск, — озабоченно проговорил Филлип Чэнь. — Согласись, Иэн.

Данросс молчал.

— Таковы были условия, иначе мы потеряли бы этот контракт, — повторил Аластэр Струан с еще большим раздражением. — Для нас сейчас самое главное — удвоить наш капитал, Филлип. Нам нужны деньги. Но еще важнее то, что китайцам нужны двигатели: когда я в прошлом месяце был в Кантоне, они более чем недвусмысленно дали это понять. А нам нужен Китай — это они дали понять тоже.

— Да, но двенадцать миллионов, это... Слишком большой риск везти такой груз на одном судне, — настаивал Филлип Чэнь.

— Все, что мы можем сделать, чтобы перехватить бизнес у Советов, работает на нас, — сказал Данросс. — Кроме того, что сделано, то сделано. Ты, Аластэр, вроде говорил, что в списке есть кто-то, о ком я должен знать? Глава чего?

— Глава «Мальборо моторс».

— Ага, — протянул Данросс с неожиданным мрачным восторгом. — Уже столько лет точу зуб на этих типов. И на отца, и на сына.

— Я знаю.

— Значит, Никклины — потомки Тайлера Брока? Ну что ж, немного времени пройдет, прежде чем мы сможем вычеркнуть их из списка. Прекрасно, прекрасно. Им известно, что они в черном списке Дирка Струана?

— Не думаю.

— Тем лучше.

— Не согласен! Ты терпеть не можешь молодого Никклина, потому что он обошел тебя. — Аластэр Струан сердито ткнул пальцем в Данросса. — Пора тебе бросить это дело. Оставь все эти гонки по холмам и Гран-при Макао9 полупрофессионалам. У Никклинов больше времени, чтобы заниматься своими машинами, это их жизнь, а тебя теперь должны заботить другие гонки, более важные.

— В Макао одни любители, а в прошлом году эти гады сжульничали.

— Это не доказано — у тебя взорвался двигатель. Мало ли двигателей взрывается, Иэн. Это как повезет!

— С моей машиной кто-то поработал.

— Это тоже нужно доказать! Господи, и ты еще говоришь о плохой наследственности? В некоторых вещах ты такой же бестолковый, как сам Дирк Струан!

— Вот как?

— Да, и...

Филлип Чэнь быстро вмешался, желая покончить с царившей в комнате напряженностью:

— Если это так важно, позвольте я попробую выяснить истину. У меня есть свои источники. Мои китайские друзья узнают, должны узнать, замешаны ли в этом Том или молодой Дональд Никклин. Ну а если тайбань пожелает принять участие в гонках, это его право, — деликатно добавил он. — Не так ли, Аластэр?

Тот сдержал ярость, хотя шея у него оставалась багровой.

— Да-да, ты прав. И все же, Иэн, мой совет — бросить это дело. Они приложат еще больше стараний, чтобы добраться до тебя, потому что ваша неприязнь взаимна.

— Есть ли кто-нибудь еще, о ком я должен знать, — в списке?

Струан ответил не сразу:

— Нет, сейчас нет. — Он открыл вторую бутылку и стал разливать шампанское. — Что ж, теперь это все твое — и повеселишься, и попотеешь. Я рад, что передаю тебе дела. Как разберешься со всем, что есть в сейфе, сразу поймешь, что лучше и что хуже всего. — Он подал каждому бокал и отпил из своего. — Клянусь Господом Иисусом, это самое лучшее из всех французских вин.

— Да, — согласился Филлип Чэнь.

Данросс считал, что «Дом Периньон» не стоит тех денег, что за него просят, и такой высокой оценки не заслуживает, да и урожай пятьдесят четвертого года был не из самых удачных. Но он промолчал.

Струан подошел к барометру. Девятьсот семьдесят девять и две десятых.

— Похоже, тайфун идет серьезный. Ладно, дело не в этом. Иэн, у Клаудиа Чэнь есть папка для тебя по важным вопросам и полный список наших акций — с именами номинальных владельцев. Если будут вопросы, поторопись с ними до послезавтра: у меня билет в Лондон. Клаудиа ты, конечно, оставишь.

— Конечно. — Клаудиа Чэнь, исполнительный секретарь тайбаня и дальняя родственница Филлипа Чэня, была еще однимзвеном, связывавшим, помимо компрадора, старого и нового тайбаня.

— А как насчет нашего банка — гонконгско-китайского банка «Виктория»? — Данросс задал этот вопрос с наслаждением. — Я не знаю точно, сколько у нас там акций.

— Это всегда знал лишь тайбань.

Данросс повернулся к Филлипу Чэню:

— А сколько у тебя на счетах, официально или через подставных лиц?

Ошеломленный компрадор медлил с ответом.

— В будущем я намерен использовать твои акции при голосовании вместе с нашими. — Данросс не сводил глаз с компрадора. — Я хочу знать, сколько их, сейчас, а завтра к полудню жду от тебя письменного подтверждения официальной передачи мне и последующим тайбаням бессрочной доверенности на голосование, а также права первого выбора акций, если ты когда-нибудь решишь их продать.

Молчание затягивалось.

— Иэн, — заговорил было Филлип Чэнь, — эти акции... — Но воля Данросса пошатнула его решимость. — Шесть процентов... немногим более шести процентов. Я... все будет так, как пожелаешь.

— Ты не пожалеешь об этом. — Данросс перенес внимание на Аластэра Струана, и сердце у того замерло. — Так сколько акций у нас? Сколько у подставных лиц?

Аластэр колебался.

— Это всегда знал лишь тайбань.

— Конечно. Но нашему компрадору нужно доверять, причем абсолютно. — Данросс пытался вернуть старику попранное достоинство, понимая, как тот переживает свое унижение в присутствии Аластэра Струана. — Сколько?

— Пятнадцать процентов, — выдавил из себя Струан.

Данросс, как и Филлип Чэнь, даже охнул. Ему хотелось закричать: «Господи Иисусе, у нас пятнадцать процентов, а у Филлипа еще шесть, и у тебя, черт побери, не хватило ума, чтобы использовать такой пакет, какого, вероятно, больше нет ни у кого, чтобы добиться для нас кредитов, когда мы почти разорены?»

Вместо этого он наклонился, разлил остатки вина по бокалам и за это время сумел успокоить бешено колотящееся сердце.

— Прекрасно, — невозмутимо, ровным тоном произнес он. — Надеюсь, теперь дела у нас пойдут лучше, чем когда-либо. — Он сделал глоток вина. — Я переношу особое собрание. На следующую неделю.

Оба собеседника внимательно смотрели на него. Несмотря на вражду, тайбани «Струанз», «Ротвелл-Горнт» и банка «Виктория» ежегодно начиная с 1880 года тайно встречались для обсуждения вопросов, которые влияли на будущее Гонконга и Азии.

— Они могут не согласиться на перенос собрания, — сказал Аластэр.

— Я позвонил всем сегодня утром. Оно состоится в следующий понедельник, в девять утра, здесь.

— Кто будет от банка?

— Заместитель главного управляющего Хэвегилл: старик в отпуске — сначала собирался в Японию, потом в Англию. — Лицо Данросса помрачнело. — Придется обойтись тем, что есть.

— Пол — парень ничего, — заявил Аластэр. — Он будет следующим главным управляющим.

— Не будет, если у меня получится, — парировал Данросс.

— Тебе никогда не нравился Пол Хэвегилл, да, Иэн? — спросил Филлип Чэнь.

— Да. Он слишком ограничен, слишком замкнут в пределах Гонконга, слишком отстал от времени и слишком напыщен.

— И он настраивал против тебя твоего отца.

— Да. Но это не главное, почему он должен уйти, Филлип. Он должен уйти, потому что стоит на пути Благородного Дома. Он слишком консервативен, недопустимо щедр по отношению к «Эйшн пропертиз» и, как я считаю, является тайным союзником «Ротвелл-Горнт».

— Не согласен, — сказал Аластэр.

— Знаю. Но нам нужны деньги, чтобы расширяться, и я намерен эти деньги достать. Так что я собираюсь использовать мой двадцать один процент очень серьезно.

Буря за окном усилилась, но они, похоже, этого не замечали.

— Не советую рассчитывать на банк «Виктория», — серьезно заявил Филлип.

— И я тоже, — поддержал Аластэр Струан.

— А я и не собираюсь. При условии, что со мной будет сотрудничатьмойбанк. — Какое-то время Данросс смотрел на дождевые струи. — Кстати, я пригласил на собрание и Джейсона Пламма.

— За каким чертом? — Шея Струана вновь побагровела.

— Между нами и его «Эйшн пропертиз» мы...

— Пламм в черном списке Дирка Струана, как ты его называешь, и на сто процентов наш противник.

— Из четырех ведущих гонконгских компаний решающий голос у нас... — Громкий телефонный звонок не дал ему договорить. Все посмотрели на телефон.

— Это теперь твой телефон, не мой, — мрачно буркнул Аластэр Струан.

Данросс снял трубку.

— Данросс. — Послушав немного, он произнес: — Нет, мистер Аластэр Струан покинул свой пост, теперь я тайбань «Струанз». Да. Иэн Данросс. Что в телексе? — Он снова стал слушать. — Да, благодарю вас.

Он положил трубку. Потом наконец нарушил тишину:

— Звонили из нашего офиса в Тайбэе10. «Нетающее облако» затонуло у северного побережья Формозы11. Они полагают, что судно пошло на дно со всем экипажем...

1Коулун (кит. Цзюлун — букв. девять драконов) — полуостров на юге материковой части Гонконга. — Здесь и далее примеч. перев.

2Новые Территории (кит. Синьцзе) — часть территории Гонконга севернее полуострова Коулун и южнее реки Шэньчжэнь и близлежащие острова, переданные Китаем Великобритании в аренду на 99 лет в 1898 г.

3 Гонконгская обсерватория дает предупредительный сигнал о тропическом циклоне, когда его центр расположен в 800 км. Сигналы представляют собой набор цифр, символов и огней. В 1960-х гг. в различных точках Гонконга сигналы поднимали на мачтах 42 сигнальные станции. Сигнал № 9 предупреждал, что штормовой ветер усиливается или ожидается его значительное усиление.

4 Лев и дракон были частью герба Гонконга с 1959 по 1997 г.

5Тайбань (дабань) — традиционное название иностранцев, возглавляющих крупные компании, которые торгуют с Китаем начиная с XIX в. То же, что и «тайпан» (tai-pan) в английской транскрипции, как передано это слово в переводе одноименного романа Клавелла.

6 Китайские слова и выражения, а также имена собственные по мере возможности приводятся к «путунхуа», общепринятому в КНР произношению, и передаются в традиционной русской транскрипции. Имена некоторых персонажей-китайцев, возможно знакомых читателю по роману «Тайпан» в переводе Е. А. Куприна, звучат иначе в силу использования переводчиком указанного романа русской транслитерации их английского произношения, основанного на южнокитайских диалектах.

7«Боксерское восстание» — восстание ихэтуаней (членов тайного общества Ихэцюань — «Кулак во имя гармонии и справедливости»), начавшееся в провинции Шаньдун в 1898 г. Подавлено в 1900 г. войсками «восьми объединенных держав»: Австро-Венгрии, Великобритании, Германии, Италии, России, США, Франции, Японии.

8Кантон — традиционное английское название г. Гуанчжоу.

9Макао (кит. Аомэнь — Врата в залив) — старейшая европейская колония в Китае, которой в XVI–XX вв. владели португальцы. Один из крупнейших в мире центров игорного бизнеса.

10Тайбэй — столица Тайваня.

11Формоза (порт. Formosa — красивая) — старинное название острова Тайвань.

Воскресенье 18 августа 1963 года

Глава 1

20:45

Полицейский в легком тропическом костюме и белой рубашке с форменным галстуком стоял, опершись на угол стойки бюро информации, и незаметно наблюдал за высоким евразийцем.В ярко освещенном здании аэропорта было жарко. Влажный воздух полнился запахами. Как всегда галдящие толпы китайцев.Мужчины, женщины, дети, грудные младенцы. Подавляющее большинство — кантонцы. Другие азиаты, несколько европейцев.

— Суперинтендент?

Мило улыбаясь, ему протягивала трубку девица из бюро информации.

— Вас, сэр. — Белоснежные зубы, темные волосы, темные миндалевидные глаза, прелестная золотистая кожа.

— Спасибо. — Он обратил внимание, что девица из Кантона и новенькая. Улыбка на самом деле ничего не значила, за ней не скрывалось ничего, кроме кантонского бесстыдства, но ему на это было наплевать. — Да, — сказал он в трубку.

— Суперинтендент Армстронг? Это диспетчерская. «Янки-2» только что приземлился. По графику.

— По-прежнему шестнадцатый выход?

— Да. Он будет там через шесть минут.

— Спасибо. — Роберт Армстронг был мужчина немаленький. Он перегнулся через стойку и положил трубку. При этом отметил длинные ноги девицы, ее соблазнительные формы, подчеркнутые глянцевым, чересчур облегающим форменнымчунсамом12, и попытался на секунду представить, какова она в постели. — Как тебя зовут? — спросил он, прекрасно зная, что никому из китайцев не хочется называть свое имя полицейскому, тем более европейцу.

— Мона Лян, сэр.

— Спасибо, Мона Лян. — Он кивнул, не отрывая от нее бледно-голубых глаз, и заметил, что она почувствовала его взгляд и слегка поежилась. Это было приятно. Он ухмыльнулся и снова переключил внимание на того, за кем следил.

Евразиец, Джон Чэнь, стоял у одного из выходов без сопровождающих, и это было удивительно. Удивительно было и то, чтоон нервничал. Обычно Джон Чэнь сохранял полную невозмутимость, а теперь поминутно посматривал то на свои часы, то на табло ПРИБЫТИЕ, потом снова на часы.

«Еще минута — и начнем», — подумал Армстронг.

Он потянулся было в карман за сигаретой, но вспомнил, что бросил курить две недели назад в качестве подарка на день рождения жены. Поэтому лишь коротко выругался и засунул руки еще глубже в карманы.

Вокруг бюро информации носились и толкались неугомонные пассажиры и встречающие. Они то уходили, то возвращались, громко спрашивая, где и когда, как и почему и снова где на самых различных диалектах. Кантонский он понимал хорошо. Немного знал шанхайский и северный пекинский13. Несколько выражений и большую часть ругательств на диалекте чаочжоу. Чуть-чуть тайваньского.

Он уже шел от стойки легкой походкой спортсмена — на голову выше всех в толпе, крупный, широкоплечий. Он отслужил в полиции Гонконга семнадцать лет и теперь возглавлял Си-ай-ди — департамент уголовного розыска — района Коулун.

— Добрый вечер, Джон, — сказал он. — Как дела?

— О, привет, Роберт. — Джон Чэнь мгновенно насторожился. По-английски он говорил с американским акцентом. — Все замечательно, спасибо. А у тебя?

— Прекрасно. Ваш человек в аэропорту сообщил в паспортный контроль, что ты встречаешь какой-то особый самолет. Чартерный — «Янки-2».

— Да, но это не чартер. Этот самолет частный. Принадлежит Линкольну Бартлетту, американскому миллионеру.

— Он сам на борту? — спросил Армстронг, хотя знал ответ.

— Да.

— Его кто-нибудь сопровождает?

— Только исполнительный вице-президент, который делает за него всю черновую работу.

— Господин Бартлетт — твой приятель? — «Знаю, что нет».

— Гость. Мы надеемся, что будем вести с ним бизнес.

— Вот как? Ну что ж, его самолет только что приземлился. Может, пройдешь со мной? Я избавлю тебя от всех этих бюрократических проволочек. Это то немногое, что мы можем сделать для Благородного Дома, не так ли?

— Спасибо за хлопоты.

— Да какие это хлопоты. — Армстронг провел Чэня через боковую дверь в загородке зоны таможенного досмотра. Заметив Армстронга, полицейские в форме моментально отдавали честь и задумчиво смотрели на Джона Чэня, которого тут же узнавали.

— Это имя — Линкольн Бартлетт, — продолжал Армстронг с деланой веселостью, — ничего мне не говорит. Или должно говорить?

— Нет, не должно, если ты не в бизнесе, — сказал Джон Чэнь, а потом продолжал нервно и быстро: — У него есть кличка — Рейдер, Налетчик. Его так прозвали за успехи в части недружественных слияний и поглощения других компаний, в большинстве случаев гораздо более крупных, чем его собственная. Интересная личность — я встретил его в Нью-Йорке в прошлом году. Валовая прибыль его многопрофильной корпорации составляет почти полмиллиарда долларов в год. По его словам, он начал в сорок пятом, одолжив две тысячи долларов. Теперь занимается нефтехимической промышленностью, тяжелым машиностроением, электроникой, ракетами. Имеет много заказов от правительства США: пенопласт, продукция из полиуретановой пены, удобрения. У него даже есть компания по производству и продаже лыж и спортивных товаров. Название корпорации — «Пар-Кон индастриз». Что ни назови, все у него есть.

— Я думал, что всем уже завладела твоя компания.

— Не в Америке, — вежливо улыбнулся Джон Чэнь, — и это не моя компания. Я лишь мелкий акционер «Струанз», служащий.

— Но ты один из директоров и старший сын Благородного Дома Чэнь, а стало быть, станешь следующим компрадором. — По исторической традиции компрадор — бизнесмен китайского или евразийского происхождения — действовал как эксклюзивный посредник между европейским торговым домом и китайцами. Весь бизнес проходил через его руки, и в них оставалось понемногу от всего.

«Столько богатства, столько власти, — думал Армстронг, — и все же, если повезет, мы свалим тебя, как Шалтая-Болтая, и всю компанию „Струанз“ вместе с тобой. Господи, если это произойдет, будет такой скандал, что весь Гонконг разлетится на куски», — говорил он про себя, и его даже мутило от сладости предвкушения.

— Ты будешь компрадором, как твой отец, и дед, и прадед. Твой прадед был первым, да? Сэр Гордон Чэнь, компрадор великого Дирка Струана, который основал Благородный Дом и почти что, черт возьми, основал Гонконг.

— Нет. Компрадором Дирка был человек по имени Чэнь Шэн. Сэр Гордон Чэнь был компрадором сына Дирка, Кулума Струана.

— Они ведь были сводные братья, да?

— Да, если верить легенде.

— Ах да, легенды, ими мы и питаемся. Кулум Струан — еще одна легенда Гонконга. Но ведь сэр Гордон Чэнь тоже легенда. Везет тебе.

«Везет ли? — горько спросил себя Джон Чэнь. — Вести происхождение от незаконнорожденного сына шотландского пирата, торговца опиумом, распутного злого гения и убийцы, если некоторые из этих рассказов — правда, и кантонской певички, выкупленной из маленького грязного борделя, который до сих пор можно найти в одном из крошечных переулков Макао? Чтобы почти все в Гонконге — и китайцы, и европейцы — знали твою родословную и презирали тебя?»

— Какое там «везет», — проговорил он, стараясь внешне сохранять спокойствие. В темных волосах поблескивала седина, красивое лицо англосаксонского типа, хотя подбородок несколько безвольный, разрез темных глаз чуточку азиатский. Ему было сорок два. Легкий льняной костюм, как всегда безупречно сшитый, туфли от Эрме, часы «ролекс».

— Не согласен, — искренне возразил Армстронг. — Быть компрадором «Струанз», Благородного Дома Азии... это что-то. В этом есть нечто особенное.

— Да уж, особенное, это точно. — Джон Чэнь проговорил это со всей определенностью.

С тех пор как он себя помнил, родовое наследие приводило его в бешенство. Он постоянно чувствовал на себе испытующие взгляды — старший сын, следующий в роду, — ощущал кожей жадность и зависть, которым не виделось конца. Из-за этого он жил в неизбывном страхе, как ни пытался его превозмочь. Он никогда не испытывал ни малейшей потребности хотя бы в толике этой власти или этой ответственности. Не далее как вчера у него произошла еще одна ужасная ссора с отцом, хуже еще не было.

— Мне не нужно ничего от «Струанз»! — кричал он. — В сотый раз говорю тебе, я хочу уехать к чертовой матери из Гонконга, хочу вернуться в Штаты, хочу жить своей собственной жизнью, своим умом!

— А я повторяю тебе в тысячный раз, послушай меня. Я послал тебя в Аме...

— Давай я буду заниматься нашими интересами в Америке, отец. Пожалуйста. Дел там более чем достаточно! Ты мог бы предоставить мне пару мил...

— Айийя, слушай меня! Мы зарабатываем деньги именно здесь, здесь, в Гонконге и в Азии! Я послал тебя учиться в Америку, чтобы подготовить семью к жизни в современном мире. Теперь ты готов, и твой долг перед сем...

— Отец, но ведь есть Ричард и молодой Кевин. Ричард разбирается в бизнесе в десять раз лучше меня и рвется в бой. Или взять дядю Джейм...

— Ты будешь делать, как я скажу! Милостивый Боже, ты же знаешь, что этот американец Бартлетт исключительно важен для нас. Нам нужны твои зна...

— ...дядю Джеймса или дядю Томаса. Дядя Джеймс подошел бы тебе лучше всех, это было бы лучше всего для семьи и луч...

— Ты мой старший сын. Ты будешь главой семьи и компрадором после меня!

— Не буду, клянусь Богом!

— Тогда не получишь больше ни медяка!

— И что это изменит! Мы все живем на жалкие подачки, что бы ни думали про нас другие! Сколько у тебя денег? Сколько миллионов? Пятьдесят? Семьдесят? Сто...

— Если ты сейчас же не извинишься и не прекратишь нести весь этот вздор, не прекратишь раз и навсегда, я лишу тебя наследства прямо сейчас! Прямо сейчас!

— Приношу свои извинения за то, что рассердил тебя, но я не изменюсь никогда! Никогда!

— Даю тебе время до моего дня рождения. Восемь дней. Восемь дней на то, чтобы стать помнящим о своем долге сыном. Это мое последнее слово. Если к моему дню рождения ты не станешь послушным, я навсегда отсеку тебя и твою линию с нашего древа! А теперь убирайся!..

От переживаний у Джона Чэня аж живот подвело. Он не выносил этих бесконечных ссор, когда отец багровел от злости, жена заливалась слезами, дети замирали от страха, а его мачеха, родные и двоюродные братья злорадствовали: все хотят, чтобы он убрался, все его сестры, большинство дядюшек и все их жены. «Зависть, жадность. Черт с ним и с ними со всеми! — думал он. — Однако отец прав насчет Бартлетта, хотя и не в том смысле. Нет. Этот человек для меня. И эта сделка. Одна эта сделка — и я свободен навсегда».

Они почти прошли длинный, ярко освещенный зал таможенного досмотра.

— Идешь на скачки в субботу? — спросил Джон Чэнь.

— А кто не идет?

За неделю до того, к вящему восторгу всего населения, могущественный Скаковой клуб, обладавший эксклюзивной монополией на скачки — единственная официально разрешенная форма азартных игр в колонии, — выпустил специальный бюллетень, в котором говорилось: «Несмотря на то что официально сезон в этом году открывается только 5 октября, с любезного дозволения нашего сиятельного губернатора, сэра Джеффри Эллисона, распорядители приняли решение провести в субботу 24 августа День специальных скачек для удовольствия местных жителей и в качестве поощрения им за усердный труд и стойкое перенесение тягот второй по размерам нанесенного ущерба засухи в нашей истории...»

— Я слышал, что у вас в пятом заезде идет Голден Леди, — сказал Армстронг.

— По словам тренера, у нее есть шанс. Подходи к ложе отца, выпьешь с нами. Я послушал бы твои советы. Ты же у нас великий игрок.

— Просто удачливый. В любом случае мои десять долларов не сравнить с твоими десятью тысячами.

— Но ведь такое случается, лишь когда участвует одна из наших лошадей. Прошлый сезон был просто провальным... Вот бы выиграть... Я знал бы, куда деть эти деньги.

— Я тоже. — «Господи, — подумал Армстронг, — как мне нужно выиграть. Но тебе, Джонни Чэнь, абсолютно наплевать, выиграешь ты десять либо сто тысяч или проиграешь». Он старался совладать с поднимающейся завистью. «Спокойно, — сказал он себе. — Жулики — это реальность бытия, и твоя работа — по возможности ловить их, как бы они ни были богаты и влиятельны, и довольствоваться своим паршивым жалованьем, в то время как на каждом углу денег можно накосить хоть отбавляй. Чего завидовать этому ублюдку? Он все равно попался, так или иначе». — Да, кстати, я послал констебля, чтобы он провел вашу машину через ворота. Она будет ждать тебя и твоих гостей у трапа самолета.

— О, вот здорово, спасибо. Прошу прощения, что доставил столько хлопот.

— Какие хлопоты... Так, чтобы поддержать престиж. Верно? Я понял, что для вас это, должно быть, весьма особый случай, если ты приехал встречать сам. — Армстронг не удержался, чтобы не подпустить еще одну шпильку. — Как я уже говорил, для Благородного Дома и похлопотать не грех.

С лица Джона Чэня не сходила та же вежливая улыбка, но про себя он грязно выругался по-американски. «Мы терпим тебя, потому что ты очень важный коп, который всем завидует, по уши в долгах, наверняка продажный и в лошадях не разбирается. Так тебя и так четыре раза. Цзю ни ло мо14 всех твоих родственников в прошлом и будущем». Джон Чэнь сказал это про себя, но постарался никоим образом не выдать, как непристойно он выбранился. Армстронга откровенно ненавидели все янь Гонконга, однако из многолетнего опыта Джон Чэнь знал, что по безжалостности, мстительности и хитроумию Армстронг не уступит любому грязному маньчжуру15. Он дотронулся до половинки монеты, висевшей на шее на кожаном шнуре. Пальцы затряслись, когда Чэнь почувствовал металл через ткань рубашки. Он невольносодрогнулся.

— Что-нибудь случилось? — спросил Армстронг.

— Ничего. Правда, ничего. — «Возьми себя в руки».

Покинув зал таможенного досмотра, они попали в зону паспортного контроля. На улице было темно. Беспокойные толпы усталых людей нетерпеливо ждали в очередях, выстроившихся перед чиновниками паспортной службы в форме, которые с каменными лицами сидели за небольшими аккуратными столиками. Чиновники приветствовали Армстронга. Джон Чэнь чувствовал на себе их обшаривающие взгляды.

Как всегда, от пристального внимания подступила тошнота, хотя расспросы ему не грозили. У него на руках не просто второсортный гонконгский, а настоящий британский паспорт, а также американская «грин кард» для иностранцев — самое бесценное, чем он владел. С ней он мог свободно работать, развлекаться и жить в США, имея все привилегии коренного американца, кроме права на голосование. «Кому нужно это голосование?» — думал он, воззрившись в ответ на одного из чиновников, стараясь выглядеть молодцом, но все же чувствуя себя раздетым под пристальным взглядом.

— Суперинтендент? — Чиновник протягивал Армстронгу телефонную трубку. — Вас, сэр.

Глядя, как Армстронг возвращается, чтобы взять трубку, ДжонЧэнь думал, каково это — быть полицейским, который может брать и брать взятки, да еще какие, и, — наверное, в миллионный раз — каково это — быть стопроцентным британцем или стопроцентным китайцем, а не евразийцем, которого презирают и те и другие.

Он видел, что Армстронг напряженно слушает, потом до него донеслось сквозь гул толпы: «Нет, просто задержите. Я займусь этим сам. Спасибо, Том».

— Прошу прощения, — извинился Армстронг, вернувшись, и пошел дальше мимо кордона паспортного контроля по небольшому коридору в ВИП-зал — чистый и просторный, с баромипрекрасным видом на аэропорт, город и залив. В зале никого не было, за исключением чиновника паспортной службы и таможенника. Один из людей Армстронга ждал у шестнадцатого выхода — стеклянных дверей, которые вели на залитый светом бетон. Было видно, как «Боинг-707» заруливает к своим стояночным отметкам.

— Добрый вечер, сержант Ли, — поприветствовал Армстронг. — Все готово?

— Да, сэр. «Янки-2» как раз выключает двигатели. — Сержант Ли снова отдал честь и открыл им двери.

Армстронг поднял глаза на Джона Чэня. Он знал, что ловушка почти захлопнулась.

— После вас.

— Спасибо. — И Джон Чэнь вышел из дверей на бетонное покрытие.

«Янки-2» возвышался над ними. Выключенные реактивные двигатели почти замерли и лишь глухо урчали. Команда наземного обслуживания подводила к самолету высокий самодвижущийся трап. Сквозь небольшие окна кабины виднелись тускло освещенные лица пилотов. В стороне, в тени, припарковался синий «роллс-ройс» модели «силвер клауд», принадлежавший Джону Чэню. Рядом с машиной стоял китаец-водитель в форме, а около него — полицейский.

Главная дверь в салон самолета открылась, и вышедший стюард в форме приветствовал двух служащих аэропорта, ожидавших на платформе трапа. Он передал одному из них сумку с полетными документами и таможенными декларациями, и завязалась приветливая беседа. Потом служащие замолчали. Почтительно. И вежливо отдали честь.

Девушка была высокого роста, энергичная, изящная американка.

—Айийя!— Армстронг даже тихо присвистнул.

— У Бартлетта неплохой вкус, — пробормотал Джон Чэнь, и сердце у него забилось быстрее.

Они смотрели, как девушка спускается по трапу, и каждый давал волю своим мужским мечтаниям.

— Как думаешь, она модель?

— Двигается как модель. Может, кинозвезда?

Джон Чэнь шагнул вперед:

— Добрый вечер, я — Джон Чэнь из компании «Струанз». Я встречаю мистера Бартлетта и мистера Чулука.

— О да, конечно, мистер Чэнь. Очень любезно с вашей стороны, особенно в воскресенье. Рада познакомиться. Я — Кей Си Чолок. Линк говорит, что если вы...

— Кейси Чулук? — изумленно уставился на нее Джон Чэнь. — Да?

— Да, — подтвердила она с милой улыбкой, любезно не обращая внимания на то, что ее имя произносят неправильно. — Дело в том, мистер Чэнь, что мои инициалы — Кей Си, поэтому меняи называют Кейси. — Она перевела взгляд на Армстронга. — Добрый вечер. Вы тоже из «Струанз»? — Голос у нее был мелодичный.

— О... э-э... прошу прощения, это... это суперинтендент Армстронг, — запинаясь, проговорил еще не успевший прийти в себя Джон Чэнь.

— Добрый вечер. — Армстронг отметил про себя, что вблизи она еще привлекательнее. — Добро пожаловать в Гонконг.

— Благодарю вас. Суперинтендент? Это полицейский чин? — Потом имя встало на свое место. — А, Армстронг. Роберт Армстронг? Начальник департамента уголовного розыска Коулуна?

Он скрыл удивление.

— Вы очень хорошо информированы, мисс Чолок.

— Стараюсь, — усмехнулась она. — Когда отправляешься туда, где еще не была, особенно в такое место, как Гонконг, нужно подготовиться... так что я просто попросила предоставить мне ваши списки на сегодняшний день.

— Мы не публикуем списков.

— Я знаю. Но правительство Гонконга выпускает официальный телефонный справочник, который за несколько пенни может купить любой. Я просто заказала себе один. Там есть все департаменты полиции — и начальники департаментов, с указанием их домашних телефонов, — а также все другие правительственные учреждения. Я получила этот справочник через гонконгский офис по связям с общественностью в Нью-Йорке.

— А кто возглавляет спецслужбу? — спросил он, чтобы проверить ее.

— Не знаю. Мне кажется, такого департамента там не было. Или он упоминается?

— Иногда.

— А вы всегда встречаете частные самолеты, суперинтендент? — слегка нахмурилась она.

— Только те, которые я хочу встретить, — улыбнулся он. — Только те, на борту которых симпатичные, хорошо информированные дамы.

— Что-нибудь не так? Какие-нибудь неприятности?

— О нет, обычная рутина. Аэропорт Кай-Так входит в мою зону ответственности, — непринужденно обронил Армстронг. — Можно взглянуть на ваш паспорт?

— Конечно. — Нахмурившись еще больше, она раскрыла сумочку и подала ему свой американский паспорт.

Накопленный с годами опыт позволил ему отметить малейшие детали. «Родилась в Провиденсе, штат Род-Айленд, 25 ноября 1936 года. Рост 5 футов 8 дюймов, волосы светлые, глаза карие. Паспорт действителен еще на два года. Двадцать шесть, надо же? Я бы сказал, что она моложе, хотя, если присмотреться, в глазах у нее что-то особенное».

С кажущейся бездумностью он небрежно листал страницы. Гонконгская виза на три месяца действующая, и с ней все в порядке. Десяток штампов о въезде и выезде: в основном Англия, Франция, Италия или Южная Америка. Кроме одной. СССР, от июля этого года. Семидневный визит. Он узнал московский штамп.

— Сержант Ли!

— Да, сэр.

— Поставьте здесь отметки, — приказал он, мимоходом улыбнувшись ей. — Все в порядке. Можете оставаться здесь, сколько вам будет нужно. Только по истечении трех месяцев зайдите в ближайший полицейский участок, и мы продлим визу.

— Большое спасибо.

— Надолго к нам?

— Будет зависеть от нашей сделки, — помолчав, объявила Кейси. — Она улыбнулась Джону Чэню. — Мы надеемся завязать здесь долговременные деловые отношения.

— Да, — откликнулся Джон Чэнь. — Э... мы тоже на это надеемся. — Он все еще был в полном замешательстве, голова шла кругом. «Ну конечно же, не может быть, чтобы Кейси Чолок была женщиной».

Позади них по трапу спустился крепко сложенный стюард Свен Свенсен с двумя сумками в руках.

— Вот, Кейси. Ты уверена, что этого достаточно на сегодня?

— Да. Конечно. Спасибо, Свен.

— Линк сказал, чтобы ты ехала. Тебе помочь пройти таможню?

— Нет, спасибо. Нас любезно встретил мистер Джон Чэнь. А также суперинтендент Армстронг, начальник департамента уголовного розыска Коулуна.

— О’кей. — Свен на миг задержал на полицейском задумчивый взгляд. — Ну, я пошел.

— Все в порядке? — спросила она.

— Думаю, да, — расплылся в улыбке Свен. — Таможенники как раз проверяют наши запасы спиртного и сигарет.

Только для четырех вещей в колонии требовалась лицензия на импорт, только с них взималась таможенная пошлина: золото, спиртные напитки, табачные изделия и бензин. И только одно — помимо наркотиков — считалось контрабандой и было абсолютно запрещено к ввозу: любое огнестрельное оружие и боеприпасы.

— У нас на борту нет риса, суперинтендент, — улыбнулась Кейси Армстронгу. — Линк его не ест.

— В таком случае ему здесь несладко придется.

Она засмеялась и опять обернулась к Свенсену:

— До завтра. Спасибо.

— Утром, ровно в девять! — Свенсен направился обратно в самолет, а Кейси повернулась к Джону Чэню. — Линк сказал, чтобы мы его не ждали. Надеюсь, в этом нет ничего страшного?

— Э?..

— Едем? У нас заказаны номера в отеле «Виктория энд Альберт» в Коулуне. — Она взялась было за сумки, но их перехватил у нее материализовавшийся из темноты носильщик. — Линк приедет позже... или завтра.

Джон Чэнь даже рот раскрыл:

— Мистер Бартлетт не едет?

— Нет. Он хочет остаться на ночь в самолете, если сможет получить на это разрешение. Если нет, то приедет на такси. В любом случае он будет вместе с нами на ланче, как условлено. Ланч ведь состоится, да?

— О да, но... — Джону Чэню никак было не собраться с мыслями. — Значит, вы хотите отменить встречу в десять утра?

— О нет. Я буду на встрече, как и договорились. Присутствие Линка на этой встрече и не предполагалось. Речь ведь пойдет только о финансировании, а не о политике. Я уверена, что вы войдете в его положение. Линк очень устал, мистер Чэнь. Он только вчера вернулся из Европы. — Она обернулась к Армстронгу. — Командир корабля обратился в диспетчерскую с просьбой разрешить Линку поспать в самолете, суперинтендент. Те запросили паспортный контроль. Там сказали, что перезвонят, но я понимаю, что наша просьба все равно попадет по команде к вам. Мы, несомненно, будем признательны, если вы дадите добро. У него в последнее время действительно было очень много перелетов, да еще нужно учесть разницу во времени.

— Я поговорю с ним по этому поводу, — услышал свой голос Армстронг.

— О, спасибо. Большое спасибо. — Поблагодарив, она снова повернулась к Джону Чэню. — Извините за все это беспокойство, мистер Чэнь. Пойдемте?

Кейси и следовавший за ней носильщик направились было к шестнадцатому выходу, но Джон Чэнь указал на свой «роллс-ройс»:

— Нет, сюда, мисс Чу... э, Кейси.

Она широко открыла глаза:

— Таможню проходить не будем?

— Сегодня нет, — сказал Армстронг. Она ему нравилась. — Жест вежливости правительства ее величества.

— Я чувствую себя как прибывшая с визитом царственная особа.

— Это входит в наши обязанности.

Она села в машину. Приятный запах кожи. И роскошный салон. Тут она заметила, что носильщик устремился через ворота в здание аэропорта.

— А мой багаж?

— Не беспокойтесь, — раздраженно произнес Джон Чэнь. — Он будет в вашем номере раньше вас.

Армстронг придержал дверцу:

— Джон приехал на двух машинах. Одна — для вас с мистером Бартлеттом, другая — для багажа.

— На двух машинах?

— Конечно. Не забывайте, вы в Гонконге.

Он проводил «роллс-ройс» взглядом. «Везет Линку Бартлетту, — проговорил он про себя и рассеянно подумал: — Чем, интересно, она могла заинтересовать контрразведку — Эс-ай?»

— Просто встретьте самолет и лично просмотрите ее паспорт, — приказал ему директор Эс-ай сегодня утром. — И паспорт мистера Линкольна Бартлетта.

— Могу я спросить, с какой целью, сэр?

— Нет, Роберт, не можете. Вы уже в этом подразделении не работаете: у вас теперь милая, непыльная работенка в Коулуне. Просто синекура, а?

— Да, сэр.

— И, Роберт, будьте так добры, не завалите мне эту операцию сегодня вечером: там может быть замешано немало крупных имен. Мы предпринимаем массу усилий, чтобы вы, ребята, были в курсе того, чем занимаются эти мерзавцы.

— Да, сэр.

Армстронг вздохнул, поднимаясь по трапу вместе со следовавшим за ним сержантом Ли. «Цзю ни ло мона всех старших офицеров и директора Эс-ай, в частности».

Один из таможенников ждал на верху трапа вместе со Свенсеном.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он. — На борту все в полном порядке. Пистолет тридцать восьмого калибра, при нем нераспечатанная коробка с сотней патронов как часть запасов корабля. Ракетница «Верей лайт». Также три охотничьих ружья и пистолет двенадцатого калибра с боеприпасами, которые принадлежат мистеру Бартлетту. Все занесено в декларацию, и я все осмотрел. В главном салоне есть шкаф для оружия, он на замке. Ключ у командира корабля.

— Хорошо.

— Я вам еще нужен, сэр?

— Нет, спасибо. — Армстронг взял декларацию и стал ее изучать. До черта вина, сигарет, табака, пива и крепких горячительных напитков. Десять ящиков «Дом Периньон» урожая пятьдесят девятого года, пятнадцать — «Пулиньи Монтраше» пятьдесят третьего года, девять — «Шато О-Брион» пятьдесят третьего года. — «Лафит Ротшильд» шестнадцатого года нет, мистер Свенсен? — спросил он с гадливой улыбочкой.

— Нет, сэр, — улыбнулся во весь рот Свенсен. — Это был очень нехороший год. Но есть пол-ящика урожая двадцать третьего года. Это на следующей странице.

Армстронг перевернул страницу. Еще вина и сигары.

— Хорошо, — проговорил он. — Конечно, пока вы на земле, все будет в режиме таможенного хранения.

— Да, сэр. Я уже все запер, а ваш человек опечатал. Он сказал, что можно оставить в холодильнике упаковку из двенадцати банок пива.

— Если владелец хочет ввезти любое из этих вин, только дайте знать. Никакого шума и лишь небольшая контрибуция в нижний ящик ее величества.

— Как это, сэр? — Свенсен был озадачен.

— Э? О, это лишь английская игра слов. Речь идет о нижнем ящике комода, куда дама кладет вещи, которые понадобятся ей в будущем. Прошу прощения. Ваш паспорт, пожалуйста. — (Паспорт Свенсена был канадский.) — Благодарю.

— Могу я представить вас мистеру Бартлетту? Он ждет.

Свенсен повел его в самолет. Интерьер был элегантен и прост. Справа от небольшого коридорчика располагался салон с полудюжиной глубоких кожаных кресел и диваном. Дверь по центру отделяла его от хвостовой части самолета. В одном из кресел полудремала стюардесса, рядом с ней стояли ее дорожные сумки. Дверь слева вела в кабину пилотов. Она была открыта.

Командир и первый пилот сидели в своих креслах, они еще не закончили заполнять бумаги.

— Прошу прощения, капитан. Разрешите представить: суперинтендент Армстронг, — сказал Свенсен и отошел в сторону.

— Добрый вечер, суперинтендент, — поздоровался командир. — Я — капитан Джанелли, а это мой первый пилот Билл О’Рурк.

— Добрый вечер. Могу я взглянуть на ваши паспорта?

В обоих масса международных виз и отметок паспортного контроля. Ничего из-за «железного занавеса». Армстронг передал паспорта сержанту Ли, чтобы тот поставил штампы.

— Благодарю вас, капитан. Это ваш первый визит в Гонконг?

— Нет, сэр. Я был здесь пару раз, когда летал на «эр энд эр»16во время Корейской войны. А еще в качестве первого пилота участвовал в шестимесячном перелете вокруг света, организованном компанией «Фар Истерн» в пятьдесят шестом году, во время беспорядков.

— Каких беспорядков? — спросил О’Рурк.

— Во всем Коулуне творилось бог знает что. Тысяч двести китайцев неожиданно начали буйствовать, бесчинствовать, поджигать. Копы — виноват, полицейские — терпеливо пытались утихомирить их, но, когда толпа стала убивать, вытащили пару пистолетов-пулеметов «стен», замочили полдюжины этих шутников, и все стихло очень быстро. Оружие здесь только у полиции, и это они здорово придумали. — Он повернулся к Армстронгу и добавил: — Считаю, что ваши парни славно сработали.

— Благодарю вас, капитан Джанелли. Откуда этот рейс?

— Из Лос-Анджелеса. У Линка — мистера Бартлетта — там главный офис.

— Вы летели по маршруту Гонолулу—Токио—Гонконг?

— Да, сэр.

— В Токио долго стояли?

Билл О’Рурк тут же полез в бортовой журнал.

— Два часа семнадцать минут. Садились только для дозаправки, сэр.

— Только чтобы выйти поразмяться?

— Выходил из самолета один я, — объявил Джанелли. — Я всегда проверяю механизмы, шасси и произвожу внешний осмотр везде, где садимся.

— Неплохая привычка, — вежливо прокомментировал полицейский. — Вы сюда надолго?

— Не знаю, как Линк скажет. На ночь остаемся точно. Мы на земле до четырнадцати ноль-ноль. Нам приказано просто быть готовыми лететь куда угодно в любой момент.

— У вас замечательный самолет, капитан. Вам разрешается оставаться здесь до четырнадцати ноль-ноль. Если понадобится продлить пребывание, вызовите до наступления этого времени службу наземного контроля. Когда будете готовы, пройдите таможню через этот выход. И попрошу, чтобы весь экипаж прошел таможенный досмотр вместе.

— Конечно, вот только заправимся.

— Вы и экипаж в курсе, что ввоз любого огнестрельного оружия в колонию строго запрещен? Мы здесь, в Гонконге, относимся к оружию с большим беспокойством.

— Я тоже, суперинтендент, и не только здесь. Поэтому единственный ключ от шкафа с оружием у меня.

— Прекрасно. Если возникнут проблемы, прошу звонить мне в офис. — Армстронг вышел и направился в салон, следуя чуть позади Свенсена.

Джанелли наблюдал, как он проверяет паспорт у стюардессы. Она девчонка симпатичная, Дженни Поллард.

— Сукин сын, — пробормотал он, а потом спокойно добавил: — Что-то здесь не так.

— А?

— Где это видано, чтобы старшие офицеры уголовного розыска проверяли паспорта, черт возьми? Ты уверен, что у нас ничего такого нет?

— Уверен, черт возьми. Я всегда все проверяю. Даже запасы Свенсена. В вещах Линка — или Кейси, — конечно, не копаюсь, но они и не допустят глупостей.

— Я летаю с ним уже четыре года, и ни разу... Тем не менее что-то здесь не так, это точно. — Джанелли устало потянулся и устроился поудобнее в кресле пилота. — Господи, я не отказался бы от массажа и недели отдыха.

В салоне Армстронг передавал паспорт сержанту Ли, который поставил в нем отметку.

— Благодарю вас, мисс Поллард.

— Благодарю вас.

— Это весь экипаж, сэр, — сказал Свенсен. — Теперь мистер Бартлетт.

— Да, пожалуйста.

Свенсен постучал в центральную дверь и открыл ее, не ожидая ответа.

— Линк, познакомься, это суперинтендент Армстронг, — произнес он с непринужденной фамильярностью.

— Привет, — проговорил Линк Бартлетт, поднимаясь от стола и протягивая руку. — Могу я предложить вам выпить? Пива?

— Нет, спасибо. Чашку кофе, если можно.

Свенсен тут же направился на кухню:

— Сейчас принесу.

— Будьте как дома. Вот мой паспорт, — сказал Бартлетт. — Извините, я на минутку. — Он вернулся за печатную машинку и снова стал стучать по клавишам двумя пальцами.

Армстронг неторопливо рассматривал его. Песочные волосы, голубые с серым глаза, властное, симпатичное лицо. Худощавый. Спортивная рубашка и джинсы. Он пролистал паспорт. «Родился в Лос-Анджелесе 1 октября 1922 года. Молодо выглядит для своих сорока. Московские отметки, как и у Кейси Чолок, других поездок за „железный занавес“ не было».

Глаза Армстронга скользили по помещению. Оно было просторным, на всю ширину самолета. Короткий коридор по центру,ведущий в хвостовую часть, с двумя кабинами по обеим сторонам и двумя туалетами. А в конце последняя дверь — видимо, кабина хозяина.

Салон был оборудован как коммуникационный центр. Телетайп, международная телефонная связь, встроенные пишущие машинки. На переборке — часы с подсветкой, показывающие время по всему миру. Шкафы для документов, копировальный автомат и встроенный письменный стол с обтянутой кожей столешницей и грудой бумаг. Полки с книгами. Книги по налогообложению. Несколько изданий в мягкой обложке. Остальные —про генералов или написанные генералами. Десятки таких книг. Веллингтон, Наполеон, Паттон, «Крестовый поход в Европу» Эйзенхауэра, «Трактат о военном искусстве» Сунь-цзы...

— Пожалуйста, сэр, — донеслось до увлекшегося Армстронга.

— О, благодарю вас, Свенсен. — Он взял чашку с кофе и добавил немного сливок.

Свенсен поставил рядом с Бартлеттом открытую банку охлажденного пива, забрал пустую и ушел обратно на кухню, закрыв за собой дверь. Бартлетт перечитывал напечатанное, прихлебывая пиво из банки, потом нажал на кнопку вызова. Тут же появился Свенсен.

— Передай Джанелли, чтобы попросил диспетчерскую отослать вот это. — Свенсен кивнул и вышел. Бартлетт расправил плечи и повернулся в крутящемся кресле. — Прошу прощения, нужно было отправить это не откладывая.

— Ничего-ничего, мистер Бартлетт. Ваша просьба переночевать удовлетворена.

— Спасибо, большое спасибо. Свенсену тоже можно остаться? — Бартлетт ухмыльнулся. — Хозяин из меня никудышный.

— Хорошо. Как долго ваш самолет пробудет здесь?

— Это зависит от нашей завтрашней встречи, суперинтендент.Мы надеемся заключить сделку со «Струанз». Неделю, днейдесять.