Инспектор мертвых - Дэвид Моррелл - E-Book

Инспектор мертвых E-Book

Дэвид Моррелл

0,0

Beschreibung

Томас Де Квинси, автор скандальных произведений "Исповедь англичанина, употреблявшего опиум" и "Убийство как одно из изящных искусств", обладает феноменальной проницательностью. Он помог лондонской полиции разоблачить опасного преступника и сорвать его замыслы. Теперь Томас и его дочь Эмили собираются домой, в Эдинбург, чем несказанно радуют министра внутренних дел Британии лорда Палмерстона, опасающегося, что писатель мог в ходе расследования узнать какие-то факты, не подлежащие разглашению. Но перед отъездом Де Квинси и Эмили решают посетить богослужение в церкви Святого Иакова — и становятся свидетелями изощренного убийства, первого в длинной цепи.

Sie lesen das E-Book in den Legimi-Apps auf:

Android
iOS
von Legimi
zertifizierten E-Readern
Kindle™-E-Readern
(für ausgewählte Pakete)

Seitenzahl: 449

Das E-Book (TTS) können Sie hören im Abo „Legimi Premium” in Legimi-Apps auf:

Android
iOS
Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Инспектор мертвых
Выходные сведения
Посвящение
Вступление
Глава 1. Место преступления
Глава 2. Крытая молельня
Глава 3. Обитель смерти
Глава 4. Хрустальный дворец
Глава 5. Тронный зал
Глава 6. Салон траурных принадлежностей
Глава 7. Ужин во дворце
Глава 8. «Колесо Фортуны»
Глава 9. Бедлам
Глава 10. Уотфорд
Глава 11. Тьма, скрытая во тьме
Глава 12. От работного дома к кладбищу
Глава 13. Бездонная пропасть
Эпилог. Новые приключения с Любителем Опиума
Благодарности

David Morrell

INSPECTOR OF THE DEAD

Copyright © 2015 by Morrell Enterprises, Inc.

This edition published by arrangement with Little, Brown, and Company, New York, New York, USA.

All rights reserved

Перевод с английского Сергея Удалина, Марии Акимовой

Оформление обложки и иллюстрация на обложке Сергея Шикина

МорреллД.

Инспектор мертвых: роман / Дэвид Моррелл ; пер. сангл.С.Удалина, М. Акимовой. — СПб. : Азбука, Азбука-Ат­тикус, 2016. (The Big Book).

ISBN978-5-389-11720-4

16+

Томас Де Квинси, автор скандальных произведений «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум» и «Убийство как одно из изящ­ных искусств», обладает феноменальной проницательностью. Он помог­лондонской полиции разоблачить опасного преступника и сорвать егозамыслы. Теперь Томас и его дочь Эмили собираются домой, в Эдинбург, чем несказанно радуют министра внутренних дел Британии лор­да Палмерстона, опасающегося, что писатель мог в ходе расследования­ узнать какие-то факты, не подлежащие разглашению.

Но перед отъездом Де Квинси и Эмили решают посетить богослу­жение в церкви Святого Иакова — и становятся свидетелями изо­щ­ренного убийства, первого в длинной цепи.

©С.Удалин, перевод, 2016

©М.Акимова, перевод, 2016

©Издание на русском языке, оформление.ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

Гревелу Линдопу и Роберту Моррисону, моим проводникам в мире Томаса Де Квинси, а также историку Джудит Фландерс, сопровождавшей меня в прогулках по темным улицам Викторианской эпохи

Вступление

Мы воспринимаем как данность строгие законы, регламентирующие продажу наркотических средств. Тем удиви­тельнее узнать, что на протяжении почти всего XIX века в Британской империи и Соединенных Штатах можно было абсолютно легальным путем приобрести опиум, из которо­го получают героин и морфий.

Его продавали аптекари, мясники, бакалейщики и дажеразносчики газет. Спиртовой раствор (как правило, исполь­зовали бренди) опийного порошка назывался лауданум. Это снадобье можно было найти в каждом доме, как, например, таблетки аспирина в наши дни. Опиум был единственным (не считая алкоголя) доступным болеутоляющим средством и назначался при мигрени, менструаль­ных болях, расстройстве желудка, сенной лихорадке, отитах, судорогах, коликах у детей, раке и любых других хворях.

Томас Де Квинси, один из самых блистательных и скандально известных литераторов XIX века, в первый раз попробовал этот препарат еще в юности, мучаясь зубной болью. Вот как описал он испытанную при этом эйфорию: «Бездна божественного наслаждения... панацея от всех человеческих невзгод... секрет счастья»1. В течение восьмилет он время от времени принимал лауданум, однако к два­дцати восьми годам оказался в пожизненной зависимости от него. В те времена еще не знали о физиологическом и психологическом привыкании к наркотикам. Считалось, что любой человек, обладающий твердым характером и самодисциплиной, способен порвать с пагубным пристрасти­ем. Общественное мнение осуждало не сумевшего остановиться Де Квинси за отсутствие силы воли, несмотря на то что отказ от опиума заставлял его «мучиться, корчиться, дрожать, трепетать и терзаться... походить на человека на дыбе»2.

В 1821 году, в возрасте тридцати шести лет, Де Квинси опубликовал «Исповедь англичанина, употреблявшего опи­ум», которая потрясла всю Англию. Своей искренностью эта первая в мире книга о наркотической зависимости создала автору дурную репутацию. Хотя многие страдали от той же напасти, они не решались признаться в этом, опасаясь всеобщего осуждения. Между тем препарат перестал оказывать на Де Квинси целительное действие, и тому приходилось бесконечно увеличивать дозу лишь для того, что­бы поддерживать свое существование. Столовая ложка лау­данума способна убить непривычного к наркотику человека, Де Квинси же, находясь на пике зависимости, принимал по шестнадцать унций в день и только после этого чувство­вал себя более или менее сносно. По словам одного из друзей, он «поглощал опийные пилюли из табакерки, как другой грыз бы орешки».

Препарат вызывал у Де Квинси кошмарные видения, которые повторялись еженощно и длились целую вечность.­ Все горести и утраты, понесенные в жизни, призраки умерших родных и возлюбленных продолжали преследовать Де Квинси в этих кошмарах, открывая для него безграничный и ужасный внутренний мир, «пропасти и темные безд­ны, глубины, что глубже всякой глубины»3. Де Квинси пер­вым, за семьдесят лет до «Толкования сновидений» Фрейда, начал исследовать подсознание. Фактически именно он придумал термин «подсознание» и описал «некую пакостную чужеродную сущность»4, скрытую в потайных уголках­ разума и неизвестную не только посторонним, но и самому­ человеку.

Де Квинси обладал и еще одним удивительным талантом. Он был настоящим экспертом во всем, что касалось убийств.

1Томас Де Квинси. Исповедь англичанина, употреблявшего опиум. — Здесь и далее примечания переводчика.

2Томас Де Квинси. Исповедь англичанина, употреблявшего опиум.

3 Там же.

4Томас Де Квинси. Английская почтовая карета.

В душе убийцы (такого убийцы, к которому может снизойти поэт) должна бушевать настоящая буря страстей: ревность, честолюбие, вражда, мстительность образуют в ней кромешный ад, и в этот ад нам предстоит заглянуть.

Томас Де Квинси. О стуке в ворота у Шекспира («Макбет»)

Глава 1

Место преступления

Лондон, 1855 год

Если не считать посещения театров и клубов, добропорядочные обитатели самого большого города в мире старались не выходить из дома после заката, который в тот холодный субботний вечер, третьего февраля, наступил без шести минут пять.

Изысканно одетый джентльмен остановился под газовым фонарем и сверился с серебряными карманными часа­ми, выставленными по хронометру Королевской Гринвичской обсерватории. Они показывали именно такое время. Сколь бы горькие уроки ни получал от жизни этот человек,­ какие бы мрачные мысли ни таились в его голове, он неизменно сохранял респектабельный вид. За последние пятна­дцать лет не случилось ни единого дня, когда гнев не обуре­вал бы его. Однако джентльмен никому не позволял раньше­ времени догадаться, что творится у него в душе, предпочитая насладиться потрясением тех, на кого внезапно обрушивал свою ярость.

Сейчас он стоял на Конститьюшен-хилл, разглядывая мрачный фасад Букингемского дворца. За плотно занавешенными окнами тускло горели огни. Четыре дня назад в правительстве разразился кризис ввиду вопиющей халатности кабинета в ходе Крымской войны, и в эти минуты ко­ролева Виктория, несомненно, консультировалась со своим Тайным советом. Мелькнувшая в одном из окон тень принадлежала либо ей самой, либо, что вероятнее, ее мужу,­ принцу Альберту. Джентльмен затруднялся определить, кого из супругов он ненавидит в большей степени.

Звук приближающихся шагов заставил его обернуться. Из тумана появился констебль в высоком шлеме. Джентльмен продолжал сохранять хладнокровный вид, когда полицейский навел на него фонарь, по большей части сосредоточив внимание на одежде. Цилиндр, пальто и брюки — все выглядело безукоризненно. Еще несколько лет назад могла бы вызвать подозрение бородка джентльмена — на самом деле накладная, — но сейчас такие как раз приоб­рели популярность в приличном обществе. И даже черная трость с серебряной шарообразной рукояткой была изготовлена по последнему слову высокой моды.

— Добрый вечер, сэр. Если позволите, я бы не советовал­ вам здесь задерживаться, — предупредил полицейский. — Опасно гулять в темноте одному, даже в этом районе.

— Благодарю вас, констебль. Пожалуй, мне действитель­но лучше поспешить.

Притаившийся за оградой Грин-парка юноша в поношенной матросской блузе наконец-то услышал приближение потенциальной жертвы. Он уже почти примирился с мыслью, что никто так и не отважится прогуляться в одиночку по затянутой туманом улице, но в то же время понимал: только туман может укрыть его самого от глаз констеб­ля, который проходит мимо каждые двадцать минут.

Убедившись, что это не тяжелые шаги патрульного, юно­ша приготовился к самому отчаянному поступку в своей жизни. Он трижды ходил на Восток на корабле Британской­ Ост-Индской компании, выдержав ужасные шторма и при­ступы тропической лихорадки, но прежние испытания были сущими пустяками в сравнении с нынешним рискованным мероприятием, которое грозило ему виселицей. Он лишь молился, чтобы желудок не заурчал от голода и не выдал его раньше времени.

Шаги звучали все громче, из тумана появилась шляпа-цилиндр. Стараясь справиться со слабостью, юноша вышел­ из-за дерева, ухватился за чугунную ограду парка и перепрыгнул через нее, оказавшись лицом к лицу с прохожим. В тусклом свете ближайшего фонаря он разглядел темную бородку джентльмена.

— Только без шума, приятель, — произнес юноша, пока­зывая дубинку. — Гони кошелек, а то худо будет.

Джентльмен покосился на его изодранную и грязную одежду.

— Я сказал, гони кошелек, — поторопил прохожего паренек, прислушиваясь, не возвращается ли констебль. — И побыстрее. Я повторять не стану.

— Здесь довольно темно, но вы все-таки посмотрите внимательно мне в глаза.

— Ты скоро закроешь их навсегда, если не отдашь кошелек.

— Вы видите в них страх?

— Сейчас увижу. — Юноша замахнулся дубинкой.

С неожиданной стремительностью джентльмен развернулся и рубанул тростью по запястью грабителя, выбив ду­бинку. Тут же последовал удар по затылку, и юноша рухнул­ на землю.

— Лежите и не двигайтесь, если не хотите, чтобы я продолжил, — предупредил джентльмен.

Сдерживая стон, юноша обхватил пульсирующую от бо­ли голову.

— Прежде чем нападать, обязательно посмотрите в глаза противнику и убедитесь, что ваша воля сильнее. Будьте добры, назовите ваш возраст.

— Восемнадцать, — ответил юноша, сбитый с толку вежливым обращением джентльмена.

— Как вас зовут?

Паренек молчал, дрожа от холода.

— Говорите же. Только имя. Оно вас никоим образом не выдаст.

— Ронни.

— Вероятно, Рональд? Если хотите чего-то добиться в жизни, всегда представляйтесь полным именем. Повторите еще раз, как вас зовут.

— Рональд.

— Вам было больно, но хватило духу не закричать, чтобы не привлечь внимание констебля. Такая сила воли заслуживает поощрения. Давно вы ели в последний раз?

— Два дня назад.

— Ваш пост закончился. — Джентльмен бросил на мос­товую пять монет.

Рональд попытался рассмотреть их в полумраке. К его удивлению, это оказались не пенсы и даже не шиллинги, а золотые соверены. Юноша ошеломленно уставился на неожиданное богатство. За один соверен ему бы пришлось работать как проклятому не меньше недели, а сейчас перед ним лежали целых пять.

— Хотите получить еще, Рональд?

Юноша сжал монеты в кулаке:

— Да.

— Запомните адрес: Уоппинг, Гарнер-стрит, дом два­дцать пять. — Это был самый глухой уголок Ист-Энда, в невообразимой дали от величественного Грин-парка. — По­вторите.

— Уоппинг, Гарнер-стрит, дом двадцать пять.

— Приходите туда завтра к четырем часам. Но сначала купите себе теплую одежду. Скромную, не бросающуюся в глаза. Вы можете принять участие в великом деле. Но толь­ко попробуйте кому-нибудь проболтаться, и вам, выражаясь вашими же словами, будет худо. Посмотрим, хватит ли вам теперь духу не упустить лучшее предложение в жизни.­

Вдали послышались тяжелые шаги.

— Это констебль. Ступайте, — велел бородатый джентль­мен. — Не разочаруйте меня, Рональд.

В животе у юноши опять заурчало. Еще не веря в свою удачу, он скрылся в тумане, зажав в кулаке пять драгоценных соверенов.

Джентльмен двинулся дальше по Конститьюшен-хилл. Теперь на циферблате было восемь минут шестого. Часы его помощников — также выставленные по хронометру Гринвичской обсерватории — должны были показывать то же время. Все шло по графику.

У Пикадилли джентльмен повернул направо в сторону Мейфэра, одного из самых респектабельных районов Лондона. Он ждал целую вечность, чтобы насладиться предстоящими событиями. Готовясь к ним, прошел через не­вообразимые муки. Теперь его снедало нетерпение, но он сохранял размеренную поступь, не желая поспешностью испортить себе удовольствие.

Даже в тумане джентльмен без труда находил дорогу. Он сотни раз мысленно воскрешал в памяти этот маршрут. Именно здесь пятнадцать лет назад, еще совсем мальчишкой, он метался сначала направо по Пикадилли, затем налево по Хаф-Мун-стрит и снова налево на Керзон-стрит, умоляя: «Прошу вас, сэр, помогите!» — «Прочь отсюда, грязный оборванец!»

Эхо тех мучительных воспоминаний все еще звучало у него в голове, когда он достиг улицы, носящей название Честерфилд-хилл. Джентльмен остановился возле чугунной ограды, за которой в свете фонаря виднелось крыльцо с пятью каменными ступенями, ведущими к дубовой двери. Дверной молоточек был отлит в форме головы геральдического льва.

Крыльцо недавно мыли. Чтобы не оставить следов, джентльмен очистил подошвы ботинок о скребок в ограде. Затем сжал в руке трость, открыл ворота и поднялся по ступенькам. Стук молоточка гулким эхом прокатился по дому.

Кто-то подошел к двери с внутренней стороны. На мгно­вение джентльмену показалось, что мир у него за спиной растворился в тумане, время остановилось, а сам он заперт в темном чулане вселенной. Затем загремел засов, скрипну­ла, открываясь, дверь, и джентльмен поднял трость с сереб­ряным набалдашником.

Дворецкий удивленно воззрился на посетителя:

— Его светлость никого не ждет сегодня.

Джентльмен вложил в удар всю свою силу. Серебряный набалдашник пробил голову дворецкому, и тот повалился на мраморный пол. С торжествующе бьющимся серд­цем джентльмен вошел внутрь и закрыл дверь. Несколько быстрых шагов привели его в просторный холл.

Молодая служанка у подножия лестницы с узорчатыми перилами остановилась и озадаченно нахмурилась, явно недоумевая, почему гостя не сопровождает дворецкий. Джентльмен снова взмахнул тростью и почувствовал, как серебряный шар вонзается в череп девушки. С коротким предсмертным стоном служанка рухнула на пол.

Джентльмену не раз приходилось бывать в этом доме, не пряча лицо под накладной бородкой. Он прекрасно знал расположение помещений. Устранение прочих слуг не отнимет много времени. А потом он сможет заняться хозяевами дома и получить настоящее удовлетворение. Не выпуская из руки трость, он продолжил великое дело, ради которого пришел сюда.

Воспоминания надо подстегивать.

Виновные должны понести наказание.

Глава 2

Крытая молельня

Церковь Святого Иакова выглядит даже чересчур скром­но для юго-восточной части респектабельного Мейфэра. Ее возвели по проекту сэра Кристофера Рена, но с виду трудно догадаться, что тот же архитектор создал и вели­колепный собор Святого Павла: слишком велик контраст. Трехэтажное здание с узким фасадом построено из обычного красного кирпича. Украшает его лишь башня с часами, медным шаром и флюгером.

Ровно в одиннадцать утра зазвонили колокола. Состоятельные прихожане подъезжали в роскошных экипажах, собираясь к воскресной службе. Ожидался особый гость, призванный развеять вызванное войной уныние, так что церковь заполнялась непривычно быстро. Сквозь высокие окна пробивались солнечные лучи и, отражаясь от белых стен, озаряли внутреннее убранство величественным сиянием. Церковь Святого Иакова как раз и славилась этим чудесным эффектом.

Вошедшая в двери группа из четырех человек сразу при­влекла всеобщее внимание. Помимо того что все они были чужаками, двое из них отличались непривычно высоким ростом — почти в шесть футов против обычных для взрос­лого мужчины пяти футов и семи дюймов. Третий незнакомец, напротив, оказался на удивление низкорослым — не выше пяти футов.

Одежда вошедших также вызывала недоумение. Двоевы­­соких мужчины носили мешковатые повседневные костюмы, неуместные среди парадных сюртуков собравшейся­ в церкви публики. Их низкорослый пожилой спутник, по крайней мере, попытался одеться сообразно случаю, но потертые обшлага и лоснящиеся локти рукавов сразу выдава­ли в нем обитателя другого, менее благополучного района.

Четвертой была миловидная девушка, вероятно чуть старше двадцати, — что могли подумать о ней прихожане? Вместо модного платья с кринолином и пышными атлас­ными оборками на ней красовалась свободно ниспадающая юбка поверх похожих на длинные панталоны дамских­ брюк, насмешливо именуемых в газетах «блумерсами». На­ряд почти не скрывал очертания ног, и по церкви пробежал­ недовольный ропот.

Он лишь усилился, когда один из высоких мужчин снял головной убор, напоминающий кепку газетчика. Под ней оказались рыжие волосы.

— Ирландец, — забормотали прихожане.

На подбородке другого крупного чужака красовался ста­рый шрам, несомненно указывающий на темное прошлое.

Вопреки ожиданиям, разношерстная четверка не остановилась в дальнем конце нефа, где обычно размещались слуги и другие простолюдины. Вместо этого голубоглазая девушка с каштановыми локонами, выбившимися из-под шляпки, направилась к старшей ключнице Агнес Барретт.

Шестидесятилетняя седая женщина в очках за долгие годы поднялась от младшей помощницы до хранительницы­ самых важных ключей. Ходили слухи, что вознаграждение,­ которое она получила за время службы от прихожан, соста­вило внушительную сумму в три тысячи фунтов. Впрочем, Агнес честно их заслужила, поскольку лучше любого другого умела заботиться о частных молельнях: всегда тщатель­но протирала дубовые скамьи, взбивала подушки и прочая, и прочая.

Почтенная служительница с озадаченным видом ждала, когда девушка в неуместном наряде подойдет ближе. Возможно, бедняжка просто заблудилась. Или хотела спросить­дорогу к другой, более подходящей для нее церкви.

— Будьте добры, покажите нам молельню лорда Палмерстона5, — произнесла девушка.

Агнес раскрыла рот от изумления. Должно быть, она ослышалась? Неужели странное юное создание действительно назвало имя лорда Палмерстона? Ведь он один из самых влиятельных политиков в стране.

— Простите, что вы сказали?

— Покажите нам место лорда Палмерстона, если вас не затруднит. — Докучливая незнакомка протянула ключнице записку.

Агнес прочитала ее с возрастающим недоумением. Несо­мненно, сообщение было написано рукой лорда Палмер­стона и самым недвусмысленным образом дозволяло стран­но одетой четверке занять его личную молельню. Но ради всего святого, как мог его светлость опуститься до подобных знакомств?

Стараясь ничем не выдать свою тревогу, Агнес перевела взгляд на низкорослого пожилого чужака. У него были такие же пронзительно-голубые глаза, как и у девушки, да и волосы тоже сохраняли светло-каштановый оттенок. Отец и дочь, заключила Агнес. Мужчина держался напряженно, стиснув руки и переминаясь с ноги на ногу. Несмотря на холодное февральское утро, лоб у него блестел от пота. Уж не болен ли он?

— Ступайте за мной, — проворчала Агнес и направилась­ по центральному проходу в сторону алтаря.

Здешние частные молельни именовались кабинками. В отличие от рядов обычных скамей, перед алтарем пространство между проходами делилось на квадратные участ­ки размером восемь на восемь футов, огражденные барьером высотой до пояса. Внутри каждой кабинки находились­собственно скамьи, на которых могла разместиться вся семья ее владельца. Обстановка больше напоминала уютную гостиную: мягкие подушки, ковры на полу. В некоторых кабинках даже стояли столики, куда можно было положить­ цилиндр, перчатки или свернутый плащ.

Молельня лорда Палмерстона располагалась справа от центрального прохода в первом ряду, прямо перед алтарем.­ Никогда еще дорога к ней не казалась Агнес такой долгой. Служительница смотрела строго перед собой, но чувствовала, что внимание всех собравшихся в церкви обращеносейчас на нее и странных незнакомцев, идущих следом. Онадошла до беломраморной алтарной ограды, развернулась, долго искала под неодобрительными взглядами прихожан нужный ключ и наконец отперла дверцу в кабинку лорда Палмерстона.

— Если бы его светлость предупредил заранее, я бы все подготовила к вашему приходу, — принялась оправдывать­ся Агнес. — Я даже угольную печурку не успела разжечь.

— Не стоит беспокоиться, — заверила ее девушка. — Здесь намного уютнее, чем в нашей церкви в Эдинбурге. Мы не могли арендовать там такую же молельню и всегда стояли в задних рядах.

«Стало быть, она из Шотландии, — подумала Агнес. — А один из спутников — ирландец. Это многое объясняет».

В кабинке лорда Палмерстона стояли три скамьи со спин­ками. Двое высоких мужчин устроились на средней из них.Девушка и ее отец заняли переднюю. Даже сидя, старик продолжал шевелить ногами.

Агнес заставила себя вежливо поклониться, снова звякнула ключами и направилась в сторону притвора, где к ней кинулся не менее озадаченный церковный староста.

— Знаете, кто этот коротышка? — спросил он, тщетно пытаясь сохранить хладнокровие.

— Понятия не имею, — ответила Агнес. — Могу лишь сказать, что ему не мешало бы привести одежду в божеский­ вид.

— Это же Любитель Опиума!

Почтенная ключница опять решила, что ослышалась.

— Любитель Опиума? Томас Де Квинси?

— В декабре, когда случились те убийства, я видел его портрет в «Иллюстрейтед Лондон ньюс». Мне стало до того любопытно, что я отправился в магазин, где, как уверяла газета, он подписывал свои книги каждому покупателю. Недостойный способ заработать себе на хлеб, скажу я вам.

— Только не говорите, что он подписывал ту самую кни­гу! — Агнес даже понизила голос, упоминая скандально из­вестную «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум».­

— Он готов был подписать что угодно, если на обложке стояло его имя и кому-нибудь вздумалось купить экземп­ляр. А эта девушка в неподобающей одежде — его дочь. То­гда, в магазине, как только он тянулся в карман за бутылкой, она тут же подавала чай, чтобы отвлечь его.

— Боже милосердный! — охнула Агнес. — Так вы думаете, в бутылке был лауданум?

— А что же еще? Пока я находился в магазине, он выпил не меньше пяти чашек чая. Вообразите себе, сколько лауда­нума он успел бы принять, если бы дочь не стояла рядом. Надеюсь, не нужно объяснять, что сам я не купил ни одной его книги?

— Нет, что вы. Кому захочется по доброй воле читать эту отвратительную писанину, не говоря уже о том, чтобы покупать ее? Помилуй нас, Боже! Томас Де Квинси, Люби­тель Опиума, здесь, в церкви Святого Иакова!

— И это еще не все.

Агнес слушала старосту со все большим смятением.

— Один из тех двоих, что с ним пришли, — детектив из Скотленд-Ярда.

— Быть того не может!

— Каждое утро я прогуливаюсь по Пикадилли мимо особняка лорда Палмерстона. И тот из мужчин, что помоложе, ежедневно является туда ровно в девять. Я сам слышал, как привратник называл его «сержант уголовной полиции».

— Уголовной полиции? Надо же!

— А еще я слышал, как привратник говорит с ним о дру­гом детективе, вероятно раненном при поимке декабрьского убийцы. И тому второму оказывают врачебную помощь в доме лорда Палмерстона. Где, к слову сказать, обитают и Любитель Опиума со своей дочерью.

Агнес побледнела:

— Куда катится этот мир?

Впрочем, она не могла позволить себе долго сокрушаться. Вот-вот должен был приехать обещанный особый гость. Да и другие привилегированные прихожане начали нетерпеливо поглядывать на нее, дожидаясь, когда она наконец откроет их личные кабинки. Агнес сжала в руке связку ключей и направилась к ближайшему недовольному посетителю. Однако утро оказалось богатым на неожиданности.­ Мгновением позже почтенная ключница увидела, как в па­радную дверь заходит сама Смерть.

В середине Викторианской эпохи к похоронным обрядам относились со всей серьезностью. Безутешная вдова, дети и родственники усопшего удалялись от мира, запи­раясь в четырех стенах собственного дома, и долгие месяцы носили траурную одежду. Вдове полагалось соблюдать траур по меньшей мере целый год и еще один день.

Оттого Агнес так поразило зрелище, которому она стала свидетельницей. Ошеломленные прихожане пятились от сурового худощавого мужчины, чьи сюртук, жилет и даже брюки были чернее черного. Королева Виктория и принц Альберт не одобряли в мужской одежде никаких других от­тенков, кроме черного, серого и темно-синего, поэтому выделиться мрачностью наряда среди господ, собравшихся в церкви Святого Иакова, было довольно затруднительно. Однако в сравнении с одеждой незнакомца строгие костюмы остальных прихожан казались едва ли не праздничными. Ко всему прочему, он носил самые черные перчатки, ка­кие только можно представить, обвязал цилиндр траурной лентой и накинул на плечи черный плащ.

В подобной одежде, говорящей о невыносимо тяжелой утрате, не принято было появляться на публике, за исключением самих похорон горько оплакиваемого усопшего. Одевшись подобным образом к воскресной службе, мужчина поневоле привлек к себе всеобщее внимание.

Незнакомец появился не один. Он держал под руку жен­щину преклонных лет, судя по согбенной спине, в траурном­ одеянии, также выражающем глубокое горе. Жатый креп черного как ночь платья не отражал солнечный свет. Лицо женщины закрывала черная вуаль. Рука в черной перчатке прижимала к губам черный платок.

— Прошу вас, откройте нам молельню леди Косгроув, —обратился к Агнес мужчина.

— Леди Косгроув? — Ошеломленная служительница только теперь поняла, кто стоит перед нею. — Силы небес­ные, что случилось?

— Прошу вас, — повторил мужчина в черном.

— Но леди Косгроув прислала мне записку, что пропус­тит сегодняшнюю службу. Я не подготовила кабинку к ее приходу.

— У леди Косгроув большое горе, ей сейчас не до таких мелочей, как неубранная молельня.

Не дожидаясь ответа, мужчина повел свою неуверенно ступающую спутницу вдоль центрального прохода. Агнес снова почувствовала на себе взгляды прихожан и услышала взволнованный шепот за спиной. Дойдя до ограды алтаря, она повернула направо и миновала место лорда Палмер­стона, занятое странной компанией во главе с Любителем Опиума. Маленький человечек по-прежнему беспокойно перебирал ногами.

Молельня леди Косгроув располагалась у правой стены.­ За долгие годы кабинка приобрела самый обстоятельный вид во всей церкви. Установленные в каждом углу столбы поддерживали балдахин. В холодную погоду можно было задернуть занавес, закрывая кабинку с трех сторон, за ис­ключением обращенной к алтарю. Впрочем, владельцы нередко задвигали шторы и в теплые дни — якобы для того, чтобы взгляды других прихожан не мешали им молиться, хотя, вполне возможно, на самом деле они там просто дремали.

Агнес открыла дверцу, и леди Косгроув отняла от лица черный платок.

— Благодарю вас, — сказала она суровому мужчине.

— Всегда к вашим услугам, леди Косгроув, — ответил тот. — Примите мои глубочайшие соболезнования. — Он протянул ей черный конверт.

Дама скорбно кивнула и села на первую из трех установ­ленных внутри кабинки скамей.

За спиной у Агнес послышалось деликатное покашлива­ние. Возле алтарной двери стоял священник, готовый начать службу. Орган заиграл «Сын Божий вышел на войну»6,­ голоса певчих зазвенели под сводом церкви. Все с шумом поднялись с мест. Агнес поспешила вернуться в притвор, а когда обернулась, чтобы осведомиться у мужчины в трауре о горе, постигшем леди Косгроув, то, к собственному удивлению, нигде его не нашла.

«Куда же он мог подеваться?» — недоуменно подумала служительница, но тут же увидела алый мундир особого го­стя, ожидающего за дверью, и с трудом уняла сердечный трепет.

Сын Божий вышел на войну Для праведных побед.

Под торжественные аккорды величественного гимна преподобный Сэмюэл Хардести подошел к алтарю, склонил перед ним голову и обернулся к прихожанам.

Он с гордостью оглядел свою паству. Служители и простолюдины стояли в задних рядах, благородные и состоятельные прихожане расселись на скамьях. С минуты на ми­нуту должен был появиться особый гость. Викарий заметил четверых бедно одетых чужаков, явно не из Мейфэра, занявших кабинку лорда Палмерстона, и постарался скрыть смущение под лучезарной улыбкой.

С крайней левой стороны от него располагалась молель­ня леди Косгроув, и викарий испытал еще одно потрясение­ при виде траурного наряда владелицы. Она распечатала черный конверт и прочитала письмо, не поднимая вуали. После чего со скорбным видом поднялась с места и задернула занавес сначала с задней стороны кабинки, а затем и с боков.

Теперь ее горе не мог лицезреть никто, кроме викария. Она опустилась на колени и склонила голову, касаясь лбом ограждения.

Алый сполох привлек внимание священника к дверям церкви.

Цветное пятно становилось все ярче и заметнее. Сквозь толпу уверенно шел привлекательный светловолосый молодой человек в офицерском мундире с блестящими латун­ными пуговицами. Гордая осанка придавала ему бравый и решительный вид, но лицо оставалось задумчивым, а в умных внимательных глазах затаилась боль, о причинах которой нетрудно было догадаться. Раненая правая рука молодого офицера висела на перевязи, так что сохранять армейскую выправку ему, вероятно, стоило немалого труда. Сопровождала его прелестная девушка со своими родителями.

Особым гостем являлся полковник Энтони Траск, о чьихподвигах в Крымской войне шумел весь Лондон. Во время­ осады Севастополя этот храбрый офицер собственноручно отправил в мир иной не меньше тридцати вражеских солдат. Когда у него закончились патроны, полковник Траск со штыком наперевес повел своих людей в победоносную атаку по залитому кровью склону. Он вселил уверенность в уставших бойцов, отразив с полдюжины контратак противника. Мало того, он еще и спас жизнь попавшему в окру­жение герцогу Кембриджскому, кузену самой королевы.

По возвращении героя в Лондон королева Виктория произвела его в рыцари. Как сообщила «Таймс», когда ее величество назвала Траска «сэр» в соответствии с новым титулом, полковник попросил по-прежнему обращаться к нему по воинскому званию: «В знак уважения к храбрым солдатам, бок о бок с которыми я сражался, и в особенности к тем, кто погиб на этой проклятой войне». Королева побледнела, услышав вульгарное словцо, и Траск поспешно добавил: «Простите мой грубый язык, ваше величество. Эта привычка осталась у меня со времен строительства же­лезной дороги». Следует сказать, что Траск не только строил железную дорогу, но и владел ею вместе с отцом, сколотив немалое состояние. Богатый, привлекательный, храб­рый — поговаривали, что все молодые аристократы Лондона­ люто ненавидят его за очевидную безупречность.

Под торжественные звуки гимна полковник со своими спутниками прошел к переднему ряду. Агнес отперла дверцу кабинки, и молодой офицер помог прекрасной девушке и ее родителям занять место на скамье.

Орган грянул заключительный аккорд, и церковь Святого Иакова погрузилась в благоговейную тишину.

Преподобный Сэмюэл Хардести широко улыбнулся:

— Я счастлив приветствовать всех собравшихся, и в осо­бенности — полковника Траска, чей героизм так воодушев­ляет нас.

Многие прихожане вскинули было руки, чтобы зааплодировать, но вспомнили, где находятся, и сдержали порыв.

Викарий перевел взгляд влево, на леди Косгроув:

— Всякий раз, когда на плечи ложится тяжкий груз скорби, вспомним о том, что приходится выносить нашим храбрым солдатам. Если у них хватает сил держаться, хватит и у нас.

Леди Косгроув, скрытая за шторами, сохраняла прежнюю коленопреклоненную позу, упираясь лбом в перила.

— И нет таких испытаний, посланных Богом, какие мы не в силах вынести. Воистину, если Господь на нашей стороне...

Еще один алый проблеск остановил речь викария. На сей раз его отвлек не мундир полковника Траска, а небольшая лужица на полу перед скамьей леди Косгроув. Заметив заминку священника, прихожане встревоженно зашептались.­

— Итак, если Господь на нашей стороне...

Алая жидкость перед кабинкой леди Косгроув растекалась все шире. «Может быть, ее светлость что-то пролила? — гадал викарий. — Принесла с собой флакончик с лекарством и нечаянно уронила?»

Внезапно леди Косгроув шевельнулась. Прикрытое вуалью лицо обратилось кверху, а тело начало медленно спол­зать вниз.

— Господи! — воскликнул викарий.

Голова леди Косгроув запрокинулась еще больше, и теперь священник видел ее рот, который раскрывался все шире и глубже. Но — помилуй нас, Боже, — принадлежал он не леди Косгроув, ибо не бывает на свете столь огромных и кроваво-красных ртов.

Горло пожилой леди перерезали от уха до уха. Закрытое вуалью лицо непостижимым образом по-прежнему глядело­ в потолок, в то время как тело почти опустилось на пол.

— Нет!

Викарий отшатнулся прочь от алтарной ограды, в ужасе­ таращась на алую лужицу, с каждой секундой увеличивающуюся в размерах.

Зияющая рана на горле леди Косгроув раскрывалась все шире, а голова клонилась все дальше, грозя вот-вот отделиться от шеи.

И тогда преподобный Сэмюэл Хардести завопил во все горло.

Из дневника Эмили Де Квинси

К утру сильный ветер очистил небо от ночного тумана. Но улыбка лорда Палмерстона затмевала даже солнце, когда онвышел поприветствовать нас, почти не скрывая надежды, чтоэта встреча станет последней.

Радуясь избавлению от неудобных гостей, один из самых влиятельных политиков Британии от всей души пожал нам руки на пороге своего особняка. Несмотря на войну и кризис, повлекший падение правительства, голос лорда Палмерстона был полон воодушевления:

— Насущные государственные дела не позволяют мне дождаться вашего возвращения из церкви. — Глаза его сияли межкаштановыми бакенбардами. — Но уверяю вас, багаж уже будет собран, и мой экипаж доставит вас на вокзал.

После успеха в декабрьском расследовании лорд Палмер­стон сам предложил нам с отцом остановиться в своем особняке, пока мы не придем в себя. В наше распоряжение были отданы комнаты прислуги на верхнем этаже. Хозяин дома оказал ту же любезность инспектору Райану, подчеркнув, что тот может пользоваться его гостеприимством, пока не оправится от ран. Но никто из нас и в мыслях не держал, что мотивы его светлости хотя бы отчасти бескорыстны. Бывшийвоенный секретарь и министр иностранных дел сейчас возглав­лял министерство дел внутренних и заведовал почти всем, чтопроисходило на территории Англии, в особенности вопросами, касающимися национальной безопасности и полиции.

Я чувствовала его беспокойство: во время тех печальных со­бытий мы могли узнать нечто компрометирующее. Довольно часто он задавал невинные на первый взгляд вопросы, ответы на которые могли показать степень нашей осведомленности.

Однако наши слова ничего не проясняли, и после семи недель бесплодных тревог по поводу собственного положения нельзя винить лорда Палмерстона за вежливое, но настойчивое стремление распрощаться с нами. Я даже удивлена, что он терпел нас так долго. Вернее, терпел отца, который беспрерывно бродил по комнатам, пытаясь справиться с пристрастием к лаудануму, что несказанно действовало на нервы его светлости.

Несколько ночей назад, когда колокол церкви Святого Иако­ва пробил три, я спустилась в банкетный зал, чтобы забрать отца. Он прохаживался там, и эхо шагов разносилось по всему спящему дому. Замешкавшись у приоткрытой двери, я сквозь щель увидела напротив отца лорда Палмерстона, в халате, с зажженным трехсвечным канделябром в руке, и, не решаясь прервать их беседу, вынуждена была подслушивать.

— Господь милосердный, неужели опиум не усыпляет вас? — раздраженно говорил его светлость.

— Напротив. Согласно браунизму...

— Браунизму? Что это такое, черт возьми?

— Джон Браун разработал свою медицинскую систему в Эдинбургском университете. Во время своей учебы там вы, возможно, ознакомились с его «Elementa Medicinae»7.

— В жизни не слышал ни о каком браунизме.

— Доктор Браун утверждает, что врачи нарочно вводят в заблуждение простых людей, изобретая различные способы сделать медицину более мудреной, чем она есть на самом деле. Так они выглядят куда умнее своих пациентов.

— Не только врачи, но также законники и политики пус­кают пыль в глаза. Уж вы-то могли догадаться, — заметил лорд Палмерстон.

В темноте холла мне вдруг показалось, что рядом кто-то есть. Я даже вздрогнула и, быстро обернувшись, обнаружила леди Палмерстон, стоявшую рядом. Свет, что пробивался из банкетного зала, едва рассеивал тьму, но его хватало, чтобы рассмотреть встревоженное лицо ее светлости под оборками чепца. От хозяйки дома можно было ожидать недовольства моей бестактностью, однако ее взгляд, напротив, говорил о том, что в последнее время она беспокоится о супруге не меньше, чем я об отце.

Мы обменялись кивками и снова прислушались к беседе.

— Милорд, согласно системе Брауна, болезни случаются либо от недостатка возбуждения, либо от его избытка. Когда противоположности находятся в равновесии, итогом является хорошее здоровье, — пояснил отец.

— В данный момент, — устало сообщил хозяин дома, ставя канделябр на стол, — я страдаю от слишком уж большого возбуждения.

— Из-за войны и крушения правительства, милорд? У вас, должно быть, немало забот.

— Разговоры о войне вызывают у меня головную боль. Лучше ответьте: некоторые люди умирают от ложки лауданума, а вы пьете его унциями и не только способны двигаться, но двигаетесь беспрестанно. Отчего опиум не утомляет вас?

— В браунизме опиум считается стимулятором, милорд. Самым сильным из препаратов, которые поддерживают жизнь и восстанавливают здоровье.

— Ха!

— Однако это правда, милорд. Когда я был студентом и во время тяжкой болезни впервые попробовал лауданум, то ощутил небывалый прилив сил. Я без конца бродил по городу. На рынках и людных улицах улавливал каждое слово в сотнях раз­говоров вокруг. На концертах слышал тончайшие тона между нотами и парил на невообразимых высотах. Причина моей ны­нешней неусидчивости заключается в уменьшении дозы опи­ума до благоразумного уровня.

— Что мне хотелось бы уменьшить, так это головную боль.

В тени за пределами банкетного зала леди Палмерстон вце­пилась мне в руку.

— Если позволите... — Отец вынул из кармана флакон. — Это уймет ваши муки.

— Королева испытывает столь сильную антипатию ко мне, что будет только рада, если узнает, что я пил с вами опиум.

— Один глоток не вызовет привыкания, милорд. Но если вы не верите в пользу лауданума, то рекомендую вам пройтись со мной. В лучшем случае физические упражнения снимут нерв­ное напряжение. В худшем — нагонят на вас сон.

— Это было бы благословением.

Мы с леди Палмерстон наблюдали за странной ночной прогулкой двух пожилых мужчин. Рядом они выглядели весьма нелепо: стремительная фигурка в потрепанном сюртуке и полный достоинства сиятельный муж в халате, ночном колпаке и домашних туфлях. Несмотря на свой более чем скромный рост и короткие ноги, отец быстро обогнал министра.

— А вы проворны для старика, — скрепя сердце признал лорд Палмерстон.

— Спасибо, милорд. — Отец не стал уточнять, что в свои семьдесят хозяин дома на целый год старше его. — Стараюсь проходить по крайней мере двадцать миль в день. За прошлое лето мне удалось преодолеть шестнадцать сотен миль.

— Шестнадцать сотен миль. — Похоже, лорда утомляло одно только повторение числа.

Отец первым добрался до противоположной стороны зала и повернул назад.

— «Таймс» придумала новое чудище под названием «военный корреспондент», — ворчливо поделился своими бедами лорд Пал­мерстон.

— Да, я знаком с репортажами Уильяма Рассела из Крыма, — отозвался отец.

— Рассказы Рассела едва ли можно назвать правдой.

— Дела обстоят не настолько плохо? Тогда изобличите его ложь, милорд.

— Хотелось бы мне, чтобы он попросту лгал. Бездарность чиновников делает войну еще страшнее, чем описывает Рассел.­ От болезней и голода умирает больше солдат, чем от вражеских пуль. Но кто бы мог подумать — газетный писака заполу­чил такую власть над людскими умами, что сверг правительство. Господи, бедная моя голова!

На следующее утро лорд Палмерстон ни единым жестом не показал, что помнит о зародившихся накануне добрых отношениях. Напротив, он вел себя даже грубее обычного, возможно чувствуя неловкость из-за проявленной слабости. Стало очевидным, что мы с отцом должны уехать, даже если придется встретиться с многочисленными взыскателями долгов, ожидающими нас в Эдинбурге.

Между тем инспектор Райан (которого я в личных беседах­ зову Шоном) достаточно оправился от ран и мог сопровож­дать нас в церковь. Недавно возведенный в чин детектива сержант уголовной полиции Беккер (его я зову Джозефом) тоже присоединился к нам. Семь недель назад, в первую встречу, их подозрения, будто отец виновен в убийстве, вызвали во мне настоящую ненависть к ним. Но едва мы объединились против опасности, грозящей не только нам самим, но и всему Лондону, я обнаружила в себе растущее расположение к обоим, хоть и несколько разной природы.

В свои двадцать пять Джозеф всего на четыре года старше меня. Вполне естественно, молодость сближает нас, и сто­ит признаться, что он весьма привлекателен. Шону же сорок, он старше меня почти на два десятка лет. Как правило, такая­ разница в возрасте разделяет людей, но есть нечто чарующее в уверенности и опыте, которые отличают обращение инспек­тора со мной. Я ощущаю едва уловимое соперничество между детективами, говорить о котором ни один из нас не осмеливается. И не планирует, поскольку это воскресное утро должно стать последним из тех, что мы проведем вместе, да еще вдобавок на церковной службе, где мы намерены воздать хвалу за спасение наших жизней и дарованную нам дружбу.

Преподобный Сэмюэл Хардести продолжал вопить. Ше­пот прихожан перешел во встревоженный гул. Неужели викарий лишился рассудка? И зачем, ради всего святого, он тычет пальцем в сторону молельни леди Косгроув?

В добавление ко всем потрясениям один из убого одетых незнакомцев, которые заняли место лорда Палмерстона, перепрыгнул через ограду и помчался туда, куда указы­вал священник.

К воплям викария присоединился женский крик. Затем еще один и еще. Полковник Траск открыл дверцу и, поддерживая левой рукой перевязь с больной правой, вышел из кабинки, чтобы выяснить причину волнения. Ободренные видом его алого мундира, другие джентльмены тоже посчитали себя вправе посмотреть, что происходит.

— Помилуй нас, Боже! — ахнул один из них.

— Кровь! На полу кровь! — подхватил другой.

Под несмолкающие крики прихожане заметались по церкви. Одни поспешили к алтарю узнать, что случилось, другие бросились в противоположную сторону к спаситель­ной двери. Джентльмены сталкивались с джентльменами, дамы — с дамами. Агнес едва не затоптали ногами, но староста успел оттащить ее в сторону.

— Кровь!

— Прочь с дороги!

Священник кинулся к леди Косгроув, но кто-то наступил ему на подол облачения, едва не опрокинув на пол. Тот самый чужак, что выскочил из кабинки лорда Палмерстона, подхватил викария как раз вовремя, прежде чем тот рухнул в багровую лужу, разлившуюся под ногами.

Второй бедно одетый незнакомец открыл дверцу кабин­ки и загородил собой дорогу тем, кто хотел подобраться по­ближе к месту происшествия. Подняв над головой полицейский значок, он громко объявил:

— Я инспектор Скотленд-Ярда. Успокойтесь и вернитесь на свои места!

Его слова потрясли прихожан. «Инспектор Скотленд-Ярда? У нас, в Мейфэре? В церкви Святого Иакова?»

Паника усиливалась.

— Вы мешаете мне пройти! — рявкнул какой-то господин­ своему соседу, угрожающе выставив перед собой трость.

— Стойте! — воскликнул инспектор и поднял значок еще выше. — Сядьте на свои скамьи и держите себя в руках, пока никто не пострадал.

— Кое-кто уже пострадал! — возразил тот же господин и велел другому лорду: — Прочь с дороги!

Полковник Траск вернулся к своей кабинке и встал на скамью. И без того рослый, он теперь возвышался над всеми прихожанами.

— Слушайте все! — крикнул он повелительным тоном, какой мог принадлежать только строителю железной дороги или офицеру, вернувшемуся из пекла Крымской войны. — Эй вы! И вас тоже касается, сэр! Всех до единого! Выполняйте распоряжение инспектора и садитесь на свои скамьи!

Суматоха не унималась.

— Пропади вы все пропадом! — взревел полковник Траск.

На него наконец обратили внимание. Столь недопус­тимых выражений в церкви Святого Иакова еще не слыхивали.

— Черт побери, делайте, что вам говорят!

Теперь его слова повергли в ужас абсолютно всех. Прихожане замерли, раскрыв рты и выпучив глаза. Возможно, некоторые благовоспитанные леди слышали подобное впервые в жизни. Одной из дам сделалось дурно.

— Чем раньше мы восстановим порядок, тем скорее получим ответы на наши вопросы. Неужели вы не хотите узнать,­ что здесь произошло?

Обращение к любопытству сыграло свою роль, равно как и повелительный тон Траска. Все покорно вернулись на свои места.

Инспектор последовал примеру полковника и тоже встал на скамью. Его рыжая ирландская шевелюра привле­кала не меньше внимания, чем полицейский значок.

— Меня зовут инспектор Райан. А тот человек, что сейчас разговаривает с викарием, — детектив сержант Беккер.

Еще один детектив!

Зычный голос Райана чуть дрогнул. Инспектор прижал руку к животу, стараясь унять ноющую рану.

— Оставайтесь на своих местах. Мы должны опросить каждого на тот случай, если вы заметили нечто важное. Это поможет расследованию.

Беккер помог священнику выпрямиться, затем повернулся к багровой луже перед молельней. Кровь продолжала сочиться из-под дверцы. Аккуратно обойдя ее, сержант возвратился к кабинке лорда Палмерстона и снова перепрыгнул ограждение. Металлические кольца заскрежетали­ по направляющей, когда он отдернул занавес на соседней кабинке и заглянул внутрь.

Поскольку взоры всех прихожан обратились к нему, Беккер изо всех сил старался не выдать эмоций. После событий, случившихся семь недель назад, ему казалось, что ничто уже не способно потрясти его.

Облаченная в черное женщина, недавно вошедшая в кабинку, распростерлась на полу. Точнее говоря, прежде ее одежда была черной, а теперь пропиталась багровой жидкостью, разлившейся по всей кабинке. В правой руке женщина сжимала лист бумаги с черной траурной каймой. Записка, как и сам конверт, тоже была в пятнах крови. Голова­ несчастной так и осталась запрокинутой, и закрытое вуалью­ лицо было обращено едва ли не к задней стенке кабинки. Рана на горле разверзлась настолько, что Беккер мог различить позвонки позади трахеи.

По привычке, выработанной за пять лет патрульной службы, он потянулся к трещотке, висевшей прежде у него на ремне. Бывший констебль готов был выбежать из церкви, поднять свое деревянное орудие и завертеть им над головой. Основание вращающейся лопасти при каждом обороте задевало о выступ на рукоятке, издавая громкие щелчки, которые услышали бы все патрульные в четверти мили вокруг.

Но у Беккера больше не было при себе ни трещотки, ни даже ремня. Детектив носил гражданскую одежду. И обязан был принять всю ответственность на себя.

Почувствовав чье-то присутствие у себя за спиной, Беккер обернулся к священнику, вошедшему вслед за ним в кабинку лорда Палмерстона. Вид распростертого за ограж­дением тела ошеломил викария. Колени у него подогнулись, в лице не было ни кровинки. Беккер поспешил подхватить его и усадить на скамью.

Тут рядом с сержантом появился кое-кто еще — ДеКвинси. Из-за малого роста ему пришлось подняться на цыпочки, чтобы заглянуть за перегородку. Казалось, залитое кровью и неловко растянувшееся на полу тело не произвело на него никакого эффекта, если не считать сосредоточенного выражения его голубых глаз.

— У вас все в порядке? — осведомился Беккер.

Любитель Опиума промолчал, не отводя взгляда от тру­па женщины. Впервые за утро старик перестал ерзать.

— Не знаю, зачем я спрашивал, — заключил сержант. — Когда дело доходит до подобных вещей, у вас всегда все в полном порядке. — Он обернулся к Эмили, которая осталась сидеть, но внимательно наблюдала за отцом. — А вы, Эмили? Вы хорошо себя чувствуете?

— Что там у вас?

— Женщина в черном.

— Мертвая?

— Да.

— Может, она упала и ударилась головой? — предположила Эмили. — Просто несчастный случай?

— Думаю, все куда серьезнее.

Любая другая на месте Эмили забросала бы сержанта вопросами: «Ее убили? Как? За что? Откуда столько крови? А вдруг нас всех убьют?» Но девушка лишь выслушала­ ответ Беккера и решительно кивнула:

— Исполняйте свой долг, Джозеф. Не беспокойтесь за нас с отцом.

— Да уж, семь недель назад вы весьма убедительно доказали, что за вас можно не волноваться, — согласился Беккер.

К кабинке подошел инспектор Райан и остановился воз­ле лужи крови. Следом за ним приблизился и полковник Траск. Взглянув на Эмили, он нахмурился, словно встревоженный чем-то. Девушка невольно задумалась. Судя по выражению лица полковника, он уже видел ее прежде, но Эмили не представляла, где это могло случиться.

Траск резко повернулся к молельне леди Косгроув. Высокий рост позволил ему заглянуть внутрь, не ступая в лужу крови. Лицо полковника посуровело, но скорее от удив­ления, нежели от потрясения. Вне всякого сомнения, на войне он достаточно насмотрелся примеров насильственной смерти, чтобы трепетать при виде трупа.

— Чем я могу быть полезен, инспектор? — выпрямив спину, спросил Траск.

— Нужно удержать людей как можно дальше от места происшествия, — объяснил Райан. — Если здесь соберетсятолпа, кто-нибудь непременно наступит в кровь, и тогда мыне сможем определить, какие следы оставил убийца, а какие — случайные свидетели.

— Заверяю вас, что ничего подобного не допущу. — Пол­ковник встал на страже перед багровой лужей на полу.

Инспектор обернулся, разыскивая взглядом сержанта:

— Беккер, что скажете?

— Не понимаю, как убийца проник в кабинку незамеченным, — признался тот. — И как ему удалось улизнуть?

Райан и сам был сбит с толку.

— Да, здесь кругом столько крови, что убийца наверняка­испачкал ею одежду. Даже когда поднялась паника, он все равно не мог бы сбежать, не привлекая внимания. — Райан умолк, пораженный внезапной догадкой. — Если он вообще сбежал.

— Думаете, преступник до сих пор прячется где-то здесь? — Беккер обвел церковь пристальным взглядом.

— Позовите констеблей, — приказал Райан. — Как мож­но больше.

Сержант торопливо зашагал вдоль центрального про­хода, а вслед ему поворачивались бледные пятна лиц испуганных прихожан.

— Составьте список всех, кто покинул церковь, — на хо­ду велел он старосте. — Закройте за мной дверь и больше никого не выпускайте.

Услышав, как Беккер выскочил на улицу, Райан сосредоточил внимание на священнике.

Тот сидел на скамье в кабинке лорда Палмерстона, наклонив голову к коленям. Эмили устроилась рядом, успокаивающе положив руку ему на плечо.

— Вот так-то лучше. Не поднимайте голову. Дышите глубже.

— Викарий, вы в состоянии ответить на мои вопросы? — осведомился Райан. — Я слышал, как человек, сопровождавший даму в соседнюю молельню, назвал ее леди Косгроув.

— Да, так и есть.

— Мне известен только лорд Косгроув. Он возглавляет Комитет по надзору за тюремными учреждениями.

— Это ее муж, — ответил священник.

— Почему она в трауре? Разве лорд Косгроув умер?

— Я виделся с ним только вчера. И он был в полном здравии. — Голос священника, спрятавшего лицо в коленях, звучал глухо. — Я крайне удивился, увидев сегодня ле­ди Косгроув в таком наряде.

— Вы не заметили, как на нее напали? — задал Райан следующий вопрос.

— Нет, я вообще никого не видел в ее молельне, кроме нее самой. — Викарий вздрогнул. — Она стояла на коленях,­ упираясь лбом в перила. Тут я заметил кровь на полу. Потом ее тело поползло вниз, а голова откинулась. Господи помилуй! Как такое могло случиться?

— Еще один медленный глубокий вдох, — посоветовала Эмили.

Инспектор подошел к перегородке между кабинками лорда Палмерстона и леди Косгроув.

Де Квинси все еще стоял на прежнем месте, глядя на труп женщины.

— Слышали, что он сказал? — спросил Райан.

Его низкорослый собеседник задумчиво кивнул.

— Должно быть, нападавший прятался под задней скамьей, — предположил Райан. — А потом священника отвлекло появление гостя.

— Возможно, — произнес Де Квинси.

— Других вариантов нет. — Райан старался говорить какможно тише, чтобы его не подслушали. — На убийцу обяза­тельно обратили бы внимание, если бы он отодвинул шторы, пытаясь забраться в кабинку сзади или сбоку. А мы с наших мест непременно увидели бы, если бы он подошел спереди. К тому же сама леди Косгроув в любом случае должна была его заметить и закричать. Единственное возможное объяснение — убийца спрятался под скамьей, а по­том, когда заиграла музыка и все отвлеклись, набросился на жертву.

— Возможно, — повторил Де Квинси.

— Почему вы говорите так уклончиво? Вы видите ошиб­ку в моих рассуждениях?

— Вуаль леди Косгроув нетронута.

— Разумеется. Если убийца хотел нанести смертельный­ удар, достаточно было потянуть подбородок жертвы кверху, тогда вуаль тоже поднялась бы и обнажила горло, — объяснил Райан.

— Но такая последовательность действий оставила бы леди Косгроув время, чтобы оказать сопротивление или хотя бы закричать, — возразил Де Квинси. — Кроме того, столь явное насилие могло привлечь внимание священника, несмотря на все отвлекающие факторы.

— Однако не привлекло, — подчеркнул Райан.

— Для тщательно продуманного преступления слишком­необъяснимый риск, — продолжил рассуждать Де Квинси. — Кроме того, мы позволяем себе существенное допущение.

— Какое еще допущение?

— Вспомните Иммануила Канта, инспектор.

— Иммануила?.. Только не говорите мне, что снова намерены пуститься в рассуждения о нем!

— Вопрос, который занимал великого философа, уже оказал нам неоценимую помощь семь недель назад. Существует ли объективная реальность независимо от нас...

— ...или она просто проекция нашего сознания? Я сам скоро потеряю последние остатки сознания от ваших вопросов.

— Мы слышали, как сопровождавший даму человек назвал ее леди Косгроув, — напомнил Де Квинси.

— Верно, — согласился Райан.

— И видели, как ее провели к скамье леди Косгроув. А вслед за этим викарий тоже назвал ее леди Косгроув, — добавил Де Квинси.

— Да, правильно, — нетерпеливо кивнул инспектор.

— Но, как мы уже отметили, женщина носила вуаль.

Догадавшись, к чему он клонит, инспектор неразборчиво пробормотал какое-то слово, вполне возможно нечасто раздающееся в церкви.

— Откуда нам знать, что эта женщина на самом деле и есть леди Косгроув? — вопросил Де Квинси.

Райан обернулся к священнику:

— Викарий, вы часто виделись с леди Косгроув?

— Время от времени. Вчера она приглашала меня на чай.

— Спасибо. Полковник Траск, могу я попросить об услу­ге? — Райан подошел к полковнику и заговорил тише: — У меня есть для вас задание, но с ним справится только истинный герой.

— Истинными героями были солдаты, что сражались и умирали рядом со мной, — ответил Траск.

— Несомненно, но, как часто напоминает мне мистер Де Квинси, реальность у каждого своя.

— Не понимаю, что вы хотели этим сказать.

— Вы готовы предстать героем в глазах викария?

— Что я должен сделать? — озадаченно произнес полковник.

Инспектор объяснил, и Траск помрачнел.

— Хорошо. Но это потребует немалого мужества и от самого викария.

Они вернулись к скамье лорда Палмерстона.

— Викарий, — обратился к священнику полковник Траск. — Будьте любезны, посмотрите на меня.

Священник поднял голову и повернул к нему посеревшее лицо.

— Я хочу признаться вам в том, о чем никогда и никому­ не рассказывал, — заявил полковник.

Морщины на лбу священника стали глубже.

— Случалось, во время наступления противника мне было так страшно, что колени дрожали. Хотелось упасть в грязь и спрятаться среди трупов.

Священник растерянно заморгал:

— Трудно представить, что такому человеку, как вы, бы­вает страшно.

— Иногда каждому из нас хочется спрятаться. Но мы заставляем себя делать то, что требуется. Готовы ли вы сде­лать то, что требуется, викарий?

— Не уверен, что правильно понимаю вас.

— Сейчас я попрошу вас заглянуть за ограждение.

— Но ведь там же леди Косгроув! — ахнул священник.

— Вот именно. Сейчас вы поймете, почему мне нужна ваша помощь, — продолжил полковник. — Так вы готовы сделать необходимое? Готовы стать в моих глазах героем?

Викарий помедлил немного, а затем кивнул.

— Независимо от своих усилий священник и воин идеально уравновешивают баланс рядом с любым чудовищем, —пробормотал Де Квинси.

— Священник — в большей степени, — заметил полковник Траск и обернулся к Райану: — Как только будете готовы, инспектор.

Райан вздохнул и задрал штанину на левой ноге. Прихо­жане громко ахнули, когда он достал нож из закрепленных ремнем на лодыжке ножен. Солнечный свет заиграл на стальном лезвии.

— Убийца может до сих пор прятаться под скамьей, — шепнул Райан полковнику.

— Если так, то обещаю вам, инспектор, что далеко он не убежит, несмотря на мою поврежденную руку.

— Я рад, что вы здесь, полковник.

При других обстоятельствах Райан, возможно, уступил бы колебаниям, но на глазах у полковника он не мог про­явить малодушие. Собравшись с силами, он влез на скамей­ку и перешагнул на другую, находящуюся уже в кабинке леди Косгроув.

Спинка переднего сиденья мешала рассмотреть, что находится под задними. Даже нагнувшись, Райан видел толь­ко густую тень. Прерывисто дыша и держа нож наготове, он прислонился едва зажившим животом к спинке первой скамьи и перегнулся через нее. Затем, стараясь не думать о том, что его ожидает, инспектор опустил голову и вгляделся в пространство под скамьями.

Там никого не было. Чувствуя, как колотится в груди сердце, Райан оглянулся на Траска и Де Квинси и покачал головой, показывая, что опасности нет.

— Прошу вас, викарий, подойдите сюда, — пригласил полковник.

Не желая наступать в кровь и нарушать тем самым картину преступления, Райан остался лежать на скамье. Его мутило от густого, отдающего медью запаха крови, однако он вытянул руку и подцепил кончиком ножа вуаль покойницы. Чувствуя, как растягиваются швы на животе, инспек­тор напряг мышцы и отбросил ткань с ее лица.

— Викарий, это действительно леди Косгроув? — спросил Траск.

— Да, упокой Господь ее душу.

Райан услышал глухой стук и решил, что священник упал в обморок.

— Обопритесь на меня, — донесся до инспектора голос Эмили.

Опустив голову еще ниже к залитому кровью полу, Рай­ан потянулся ножом к зажатому в руке покойницы листку бумаги и сумел подцепить его. Зажав письмо в свободной руке, он нанизал на острие клинка пропитанный кровью конверт, лежавший на полу рядом с трупом.

Затем инспектор поднялся со скамьи и осмотрел находку. Черным оказался не только конверт, но и восковая печать. Само письмо тоже окантовывала черная рамка шириной в дюйм, обозначающая самую глубокую скорбь отправителя.

Гадая, какую ужасную новость могла получить леди Кос­гроув перед смертью, Райан развернул смятый листок.

Там было всего два слова.

Осознав заключенный в них ужасный смысл, инспектор­ потрясенно воззрился на записку.

На него шквалом обрушились воспоминания.

О событиях, случившихся пятнадцатью годами раньше.

Об испуганных криках и выстрелах.

О невообразимой панике и сумятице.

Услышав тяжелые удары в дверь, инспектор вздрогнул и тряхнул головой.

5Генри Джон Темпл,лорд Палмерстон(1784–1865) — знаменитый анг­лийский государственный деятель.

6 Религиозный гимн Реджинальда Хибера (1783–1826).

7 «Основы медицины» (лат.).

Глава 3

Обитель смерти

Идея о необходимости сохранять место происшествия нетронутым появилась лишь за несколько десятилетий до 1855 года. Грамотное расследование невозможно без хорошей организации, а лондонская полиция — первая в Англии­ общегородская служба охраны порядка — была создана только в 1829 году. Основные принципы ее работы сформу­лировали два полицейских комиссара: отставной армейский полковник Чарльз Роуэн и поднаторевший в уголовных делах адвокат Ричард Мэйн. На первых порах военный­ опыт Роуэна оказался весьма полезным: он помог организовать полицию по армейскому образцу, используя систему уставов и воинских званий. Но затем на передний план вышли принципы судебной экспертизы Мэйна.

Он прекрасно понимал: одно дело — арестовать предполагаемого преступника, и совсем другое — доказать его виновность в суде, действующем на основании законов. Комиссар объяснял полицейским, что сбор доказательств — не менее важная часть их работы, чем сам арест. Тщательный осмотр места преступления, опрос возможных свидетелей, изыскание и регистрация улик — все это были поистине революционные методы.

Также Мэйн настоял на необходимости составлять по­