Кот, который ходил сквозь стены - Роберт Хайнлайн - E-Book

Кот, который ходил сквозь стены E-Book

Роберт Хайнлайн

0,0
5,49 €

Beschreibung

Название роману дал один из его главных героев — котенок Пиксель, потому что Пиксель действительно проходит сквозь стены. Да, "это невозможно, но он еще маленький и об этом не знает, поэтому у него получается, — объясняет такую его способность героиня романа. — И никогда не известно, где он появится в очередной раз". А главный не четвероногий герой, Колин Кэмпбелл, писатель и полковник в отставке, обосновавшийся после ранения на орбитальной станции "Золотое правило", вечно вляпывается в подозрительные истории. Началось все с того, что незнакомца, подошедшего к его столику в ресторане, немедленно убивают и за Кэмпбеллом и его подругой начинают охоту некие неуловимые силы. И не будь в "мультиверсуме" Хайнлайна Корпуса времени, поддерживающего вселенский порядок, непонятно, чем бы закончились приключения Колина и его подруги. Роман публикуется в новом переводе.

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 614

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0


Ähnliche


Оглавление

Кот, который ходил сквозь стены : Комедия нравов
Выходные сведения
Книга первая. Непредвзято и честно
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
Книга вторая. Смертоносное оружие
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
Книга третья. Свет в конце туннеля
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
О романе «Кот, который ходил сквозь стены» Несостоявшийся джедай и Мировой змей

Robert A. Heinlein

THE CAT WHO WALKS THROUGH WALLS

Copyright © 1985 by Robert Heinlein

All rights reserved

Перевод с английского Кирилла Плешкова

Серийное оформление Сергея Шикина

Оформление обложки Владимира Гусакова

Издательство выражает благодарность С. В. Голд (swgold)за активную помощь при подготовке книги.

Хайнлайн Р.

Кот, который ходил сквозь стены : Комедия нравов : роман / Роберт Хайнлайн ; пер. с англ. К. Плешкова. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2019. (Звезды мировой фантастики).

ISBN 978-5-389-16309-6

16+

Название роману дал один из его главных героев — котенок Пиксель, потому что Пиксель действительно проходит сквозь стены. Да, «это невозможно, но он еще маленький и об этом не знает, поэтому у него получается, — объясняет такую его способность героиня романа. — И никогда не известно, где он появится в очередной раз». А главный не четвероногий герой, Колин Кэмпбелл, писатель и полковник в отставке, обосновавшийся после ранения на орбитальной станции «Золотое правило», вечно вляпывается в подозрительные истории. Началось все с того, что незнакомца, подошедшего к его столику в ресторане, немедленно убивают и за Кэмпбеллом и его подругой начинают охоту некие неуловимые силы. И не будь в «мультиверсуме» Хайнлайна Корпуса времени, поддерживающего вселенский порядок, непонятно, чем бы закончились приключения Колина и его подруги.

Роман публикуется в новом переводе.

© К. П. Плешков, перевод, 2019

© С. В. Голд, послесловие, 2019

© Издание на русском языке,оформление.ООО «Издательская Группа„Азбука-Аттикус“», 2019Издательство АЗБУКА®

Джерри, Ларри и Гарри,
Дину, Дэну и Джиму,Полу,
 Базу и Сарджу (тем, на кого можно положиться).

Р. Э. Х.

Любовь моя! Когда бы Он вручил

Нам этот мир, который так уныл, —

Его в куски разбили б мы и вновь

Слепили так, чтоб сердцу стал он мил!

Омар Хайям. Рубаи. XCIX1

1Перевод О. Румера. — Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, комментарии переводчика.

Книга перваяНепредвзято и честно

1

Что бы ты ни делал, ты об этом пожалеешь.

Аллан Маклеод «Гас» Грей2 (1905‒1975)

— Нам нужно, чтобы вы кое-кого убили.

Незнакомец нервно огляделся по сторонам. Пожалуй, людный ресторан не подходит для таких разговоров — громкий шум дает лишь частичное уединение.

Я покачал головой:

— Но я не наемный убийца. Скорее, убийства — это мое хобби. Вы ужинали?

— Я пришел сюда не затем, чтобы есть. Позвольте мне...

— Да бросьте. Я настаиваю.

На самом деле он меня раздражал — тем, что бесцеремонно вклинился в мой вечер с восхитительной дамой, — и я старался отплатить ему тем же. Плохим манерам потакать нельзя, нужно давать отпор, вежливо, но твердо.

Дама, Гвен Новак, как раз выразила желание напудрить нос и покинула наш столик, когда появился герр Безымянный и без приглашения уселся напротив меня. Я уже собирался сказать ему, чтобы он проваливал, но тут он назвал имя: Уокер Эванс.

Нет никаких «Уокеров Эвансов».

Это имя является — или должно являться — своего рода посланием от одного из шести человек, пятерых мужчин и одной женщины. Оно должно было напомнить мне о старом долге. Вполне возможно, что в счет уплаты по тому долгу я должен был кого-то убить, — возможно, но маловероятно.

И совершенно немыслимо, чтобы я отправился кого-то убивать по приказу незнакомца только потому, что он назвал это имя.

Я считал, что обязан его выслушать, но вовсе не собирался позволить ему испортить этот вечер. Он сидел за моим столиком и мог бы, черт побери, вести себя так, как подобает приглашенному гостю.

— Сэр, если не хотите полный ужин, попробуйте хотя бы закуски. Кроличье рагу на гренке, может быть, приготовлено из крысы, но стараниями шеф-повара на вкус напоминает амброзию.

— Но я не хочу...

— Прошу вас. — Я поймал взгляд официанта. — Моррис? — Тот немедленно оказался рядом. — Моррис, пожалуйста, три порции кроличьего рагу. И попроси Ганса выбрать для меня сухое белое вино.

— Да, доктор Эймс.

— И пожалуйста, не подавай на стол, пока не вернется дама.

— Конечно, сэр.

Я подождал, пока официант не отойдет.

— Моя гостья скоро вернется. У вас есть несколько минут, чтобы объясниться наедине. Для начала назовите свое имя.

— Мое имя не имеет значения. Я...

— Ну же, сэр! Ваше имя? Пожалуйста.

— Мне велели просто сказать «Уокер Эванс»...

— Это я уже слышал. Но вы не Уокер Эванс, и я не собираюсь иметь дело с тем, кто не желает представляться. Скажите, кто вы, и хорошо бы еще взглянуть на ваше удостоверение личности.

— Но... полковник, куда важнее объяснить, кто именно должен умереть и почему убить его должны именно вы! Неужели не ясно?

— Пока мне ничего не ясно. Ваше имя, сэр! И удостоверение. И еще, пожалуйста, не называйте меня полковником: я — доктор Эймс.

Мне пришлось повысить голос, чтобы его не заглушил грохот барабанов — начиналось вечернее представление. Свет померк, и луч прожектора вырвал из полумрака конферансье.

— Ладно, ладно! — Непрошеный гость достал из кармана бумажник. — Но Толливер должен умереть к полудню воскресенья или умрем мы все!

Он раскрыл бумажник, собираясь показать удостоверение, но тут на его белой рубашке появилось маленькое темное пятнышко. Лицо незнакомца на миг обрело удивленное выражение, потом он тихо проговорил «Простите» и наклонился вперед. Похоже, он хотел что-то добавить, но изо рта его хлынула кровь, а голова упала на скатерть.

Мгновенно вскочив со стула, я оказался справа от него, а слева так же молниеносно возник Моррис. Возможно, Моррис пытался ему помочь, но я знал, что уже слишком поздно. Четырехмиллиметровая игла проделывает маленькое входное отверстие и не оставляет выходного, взрываясь внутри тела. Если взрыв происходит внутри туловища, смерть наступает мгновенно. Я внимательно оглядывал толпу вокруг себя, — а кроме того, у меня имелось еще одно маленькое дельце.

Пока я пытался высмотреть убийцу, к Моррису присоединились метрдотель и помощник официанта. Все трое действовали так быстро и слаженно, словно у них каждый вечер убивали клиентов прямо за столом. Ловко и незаметно, как китайские рабочие сцены, они убрали труп. Еще один официант собрал приборы и снял скатерть, тут же вернулся с новыми и накрыл столик на двоих.

Я снова сел. Разглядеть вероятного убийцу я так и не смог, даже не увидел никого, кто проявлял бы подозрительное отсутствие интереса к происшествию за моим столиком. Люди пристально смотрели в мою сторону, но когда труп исчез, переключили внимание на шоу. Никто не кричал от ужаса. Если кто-то что-то и заметил, похоже, все решили, что клиенту стало плохо или тот перебрал.

Бумажник покойника лежал теперь в левом кармане моего пиджака.

Когда вернулась Гвен Новак, я снова встал и подвинул ей стул.

— Что я пропустила? — благодарно улыбнувшись, спросила она.

— Немногое. Шутки, устаревшие до твоего рождения. Некоторые устарели еще до рождения Нила Армстронга.

— Мне нравятся старые шутки, Ричард. По крайней мере, знаешь, где смеяться.

— Тогда ты оказалась в нужном месте.

Старые шутки мне тоже нравятся, как и все старое — старые друзья, старые книги, старые стихи, старые пьесы. Наш вечер тоже начался с моей любимой старой постановки — «Сон в летнюю ночь», устроенной балетным театром Галифакса, с Луанной Полин в роли Титании. Танцевальные номера при пониженной силе тяжести, живые актеры и волшебные голограммы создавали образ сказочной страны, которая наверняка понравилась бы Шекспиру. Новизна — отнюдь не достоинство.

Вскоре музыка заглушила престарелые шутки конферансье. Хор, подобно волне, выплыл на танцпол, грациозно двигаясь благодаря половинной силе тяжести. Принесли рагу, а с ним и вино. Когда мы поели, Гвен пригласила меня на танец. Несмотря на искусственную ногу, при уменьшенном тяготении я вполне справляюсь с классическими медленными танцами — вальсом, легким петтингом под музыку, танго и тому подобным. Танцевать с теплой, живой, ароматной Гвен — наслаждение для истинного сибарита.

Вечер завершался на радостной ноте. Незнакомец, отличавшийся настолько дурным вкусом, что позволил убить себя за моим столиком, естественно, оставался проблемой — но Гвен, похоже, так и не узнала о неприятном происшествии, и я сделал зарубку в памяти, намереваясь разобраться с этим позже. Если честно, я был готов к тому, что меня в любой момент могут тронуть за плечо... но пока что наслаждался хорошей едой, хорошим вином и хорошей компанией. Жизнь полна трагедий, и если постоянно думать о них, ты не сможешь просто наслаждаться невинными удовольствиями жизни.

Гвен знала, что моя нога не выдержит долгих танцев, и, как только музыка смолкла, направилась к столику. Я знаком велел Моррису принести счет, и тот извлек его словно из ниоткуда. Набрав свой кредитный код, я добавил чаевые, в полтора раза больше, чем обычно, и подтвердил оплату отпечатком пальца. Моррис поблагодарил меня.

— Еще рюмочку на ночь, сэр? — осведомился он. — Или бренди? Может, дама хочет ликера? За счет «Конца радуги».

Владелец ресторана, древний египтянин, считал, что следует быть щедрым, по крайней мере к постоянным клиентам. Сомневаюсь, что к туристам с шарика относились так же.

— Гвен? — обратился я к даме, думая, что та откажется, — обычно она ограничивалась одним бокалом вина. Всего одним.

— Если можно, «Куантро». Мне бы хотелось остаться и послушать музыку.

— «Куантро» для дамы, — записал Моррис. — Доктор?

— Пожалуйста, «Слезы Марии» и стакан воды.

— Мне нужно поговорить с тобой, Ричард, — тихо проговорила Гвен, когда Моррис ушел. — Хочешь сегодня переночевать у меня? Не бойся, ты можешь спать один.

— Я не настолько люблю спать один. — Я мысленно перебрал возможные варианты. Гвен заказала напиток, которого ей не хотелось, чтобы сделать мне предложение, выглядевшее несколько странно. Обычно она достаточно прямолинейна, и если бы хотела спать со мной, так бы и сказала, а не ходила вокруг да около.

Итак, она пригласила меня переночевать в ее жилом модуле, считая, что спать в собственной постели для меня будет неразумно или небезопасно. А значит...

— Ты видела?

— Издали. Подождала, пока все не успокоится, и только потом вернулась к столику. Ричард, я не очень понимаю, что случилось, но если тебе нужно залечь на дно, будь моим гостем.

— Спасибо, дорогая! — (Вот бесценное сокровище: друг, который готов помочь, не требуя объяснений.) — Не знаю, соглашусь я или нет, но я перед тобой в долгу. Гм... Гвен, я тоже не очень понимаю, что случилось. Незнакомца убивают, когда он пытается что-то тебе сказать, — до чего избитое клише! Если бы я в наше время захотел написать об этом рассказ, меня с позором изгнали бы из гильдии. — Я улыбнулся Гвен. — В классическом варианте убийцей оказываешься ты... и это выясняется постепенно, пока ты притворяешься, будто помогаешь мне в поисках преступника. Искушенный читатель понимает все с первой главы, но я, как детектив, не заметил бы того, что выпирает, словно нос на лице. Уточнение: на моем лице.

— Ну, у меня не такой уж выдающийся нос — мужчины в основном запоминают мой рот. Ричард, я не собираюсь помогать тебе повесить это на меня, я всего лишь предлагаю тебе убежище. Его в самом деле убили? Я так и не знаю в точности.

— Гм? — От поспешного ответа меня уберег Моррис, который принес напитки. Когда он ушел, я сказал: — Другая возможность мне даже в голову не приходила. Гвен, его точно не ранили. Либо он умер почти мгновенно, либо все это — инсценировка. Возможно ли такое? Конечно. Головидео в реальном времени, с минимумом декораций. — Я задумался. Почему персонал ресторана так быстро и исправно убрал все следы? Почему я не ощутил пресловутого прикосновения к плечу? — Гвен, я принимаю твое предложение. Если я нужен прокторам, они меня найдут. Но мне хотелось бы подробнее обсудить то, что случилось, а здесь это невозможно, как бы тихо мы ни говорили.

— Хорошо. — Она встала. — Я ненадолго, дорогой.

Она направилась в сторону туалетов.

Когда я поднялся, Моррис подал мне трость. Опираясь на нее, я последовал за Гвен. На самом деле я могу обходиться без трости — как вы уже знаете, я могу даже танцевать, — но с ней моя чертова нога меньше устает.

Выйдя из мужского туалета, я сел в вестибюле, чтобы подождать Гвен.

Я ждал и ждал ее.

Когда все это вышло за пределы разумного, я отыскал метрдотеля.

— Тони, ты не попросишь кого-нибудь из женщин заглянуть в дамский туалет и проверить, что с госпожой Новак? Возможно, ей стало плохо или у нее какие-то проблемы.

— Вы про свою спутницу, доктор Эймс?

— Да.

— Но она ушла двадцать минут назад. Я сам ее проводил.

— Вот как? Похоже, я неправильно ее понял. Спасибо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, доктор. Ждем вас снова.

Выйдя из «Конца радуги», я немного постоял в общественном коридоре снаружи — кольцо номер тридцать, уровень с половинной силой тяжести, недалеко от радиуса двести семьдесят по часовой стрелке. Петтикоут-лейн3 — достаточно оживленное место даже в час ночи. Я осмотрелся в поисках прокторов, подстерегающих меня, почти ожидая, что Гвен уже сидит в камере.

Прокторов нигде не было видно. Как и Гвен.

Я помню все старые шутки о женщинах и о погоде, «La donna е mobile»4 и так далее, но считаю их неудачными. Гвен не могла внезапно взять и передумать. По какой-то причине — и весьма серьезной — она ушла одна и теперь ждет меня у себя дома.

По крайней мере, так я сказал сам себе.

А потом я пришел домой, и... трам-тарарам!

Гвен мирно спала в моей постели.

Тихо отойдя от кровати, я бесшумно разделся, вошел в ванную и запер за собой дверь. Хотя она не пропускала звуков — жилище было роскошным, — я все же старался не слишком шуметь, принимая душ. У меня имелись сомнения насчет звуконепроницаемости. Когда я стал настолько чистым и благоуханным, насколько самец безволосой обезьяны может добиться этого без хирургической операции, я тихо вернулся в спальню и осторожно забрался в постель. Гвен пошевелилась, но не проснулась.

Проснувшись ночью, я выключил будильник, но утром все равно встал в обычное время: мочевой пузырь не выключишь. Я встал, сделал свои дела, принял душ и, решив, что мне хочется жить, натянул комбинезон, неслышно прошел в гостиную и открыл кладовку, изучая свои запасы. Особому гостю подобает особый завтрак.

Я оставил дверь в комнату открытой, чтобы видеть Гвен. Думаю, ее разбудил аромат кофе.

— Доброе утро, красавица, — крикнул я, увидев, что она открыла глаза. — Вставай и чисти зубы — завтрак готов.

— Я уже почистила час назад. Давай обратно в постель.

— Нимфоманка. Апельсиновый сок, черешню или то и другое?

— Гм... и то, и то. Не уходи от темы. Иди сюда и встреть свою судьбу, как подобает мужчине.

— Сперва поешь.

— Ричард — слабак, Ричард — маменькин сынок!

— Еще какой трус. Сколько вафель ты можешь съесть?

— Гм... ну и проблема. Ты что, не можешь размораживать их по одной?

— Они не замороженные. Еще несколько минут назад они были живые и пели. Я сам убил их и освежевал. Говори, или я съем все сам.

— Боже, стыд и позор! Мне отказано в вафлях. Остается только уйти в монастырь. Две.

— Три. Ты имеешь в виду женский монастырь?

— Я знаю, что я имею в виду. — Гвен встала, пошла под душ и быстро оттуда вышла в одном из моих халатов, из-под которого то тут, то там проступали аппетитные куски ее тела. Я протянул ей стакан сока, и она сделала два глотка, прежде чем продолжить: — Буль-буль. Господи, до чего хорошо. Ричард, когда мы поженимся, ты будешь каждое утро готовить мне завтрак?

— Твой вопрос содержит в себе намеки, которые я не готов обсуждать...

— И это после того, как я доверилась тебе и отдала все!

— ...но я признаю без всяких обсуждений, что приготовлю завтрак для двоих настолько же охотно, как и для одного. Но с чего ты предположила, будто я собираюсь на тебе жениться? Чем ты можешь меня соблазнить? Будешь вафлю?

— Ну, знаешь ли, не все мужчины настолько взыскательны! Некоторые готовы жениться на бабушке. Мне уже предлагали. Да, вафлю буду.

— Передай тарелку, — улыбнулся я. — Если ты бабушка, то у меня две ноги. Ты должна была зачать после первых же месячных, а твое потомство — мгновенно разродиться.

— Ни то ни другое, и все же я бабушка. Ричард, я пытаюсь объяснить две вещи. Нет, даже три. Во-первых, я серьезно хочу выйти за тебя замуж, если ты согласишься... а если нет, оставлю тебя в качестве домашнего зверька и буду готовить тебе завтрак. Во-вторых, я действительно бабушка. В-третьих, если, несмотря на мой почтенный возраст, ты захочешь иметь от меня детей, я вполне способна на это благодаря чудесам современной микробиологии, которые заодно позволяют обходиться без морщин. Если пожелаешь меня обрюхатить, это будет не так уж сложно.

— Пожалуй, я смог бы себя заставить. Здесь кленовый сироп, а здесь черничный. Может, это уже случилось прошлой ночью?

— Дата не сходится, по крайней мере на неделю... А если бы я ответила: «В яблочко!» — что бы ты сказал?

— Хватит шуток. И доедай вафлю. Готова еще одна.

— Ты чудовище, ты садист. И урод.

— Вовсе не урод, — возразил я. — Я не родился без ноги, мне ее ампутировали. Моя иммунная система наотрез отказывается принимать трансплантаты, так что... Кстати, это одна из причин того, почему я живу в условиях низкой гравитации.

Гвен внезапно посерьезнела:

— Дорогой! Я вовсе не имела в виду твою ногу. Господи, твоя нога вовсе ни при чем... разве что теперь я буду осторожнее, чтобы не слишком тебя напрягать.

— Извини, но вернемся к исходному пункту. Почему я урод?

Она тут же повеселела:

— Сам не знаешь? Ты мне так все растянул, что вряд ли я теперь сгожусь для нормального мужчины. А теперь еще и жениться не хочешь. Давай обратно в постель.

— Сначала закончим завтракать и решим этот вопрос. У тебя что, совсем нет чувства сострадания? Я не говорил, что не хочу на тебе жениться... и ничего тебе не растягивал.

— О, какая вопиющая ложь! Передай, пожалуйста, масло. Ты и впрямь урод! Какой длины этот твой набалдашник с костью внутри? Двадцать пять сантиметров? Больше? А в поперечнике? Если бы я его сперва увидела, ни за что бы не рискнула.

— Вздор! В нем нет и двадцати сантиметров. Я ничего тебе не растягивал — размер вполне себе средний. Видела бы ты моего дядю Джока. Еще кофе?

— Да, спасибо. Но ты и вправду мне все растянул! Гм... а у твоего дяди Джока и впрямь больше?

— Намного.

— Гм... где он живет?

— Доедай вафлю. Все еще хочешь затащить меня обратно в постель? Или собираешься написать дяде Джоку?

— А может, сделать и то и другое? Да, еще немного бекона, спасибо. Ричард, ты хорошо готовишь. Я не хочу замуж за дядю Джока, мне просто любопытно.

— Только не проси его показать свое достоинство без серьезных намерений, у него-то они всегда серьезные. Когда ему было двенадцать, он соблазнил жену своего скаутмастера и сбежал вместе с ней. В Южной Айове было по этому поводу много шума, поскольку женщина не хотела с ним расставаться. Сто с лишним лет назад к таким делам относились очень серьезно — по крайней мере в Айове.

— Ричард, ты хочешь сказать, что дяде Джоку больше ста лет и он сохранил мужскую силу?

— Сто шестнадцать. До сих пор кувыркается с женами, дочерьми, мамашами и скотиной своих приятелей. И еще у него три собственные жены в соответствии с законом Айовы о сожительстве пожилых граждан. Одна из них, моя тетя Сисси, еще учится в средней школе.

— Ричард, порой мне кажется, что ты не всегда правдив. У тебя некоторая склонность к преувеличениям.

— Разве можно так говорить со своим будущим мужем, женщина? Позади тебя терминал. Набери Гриннел, Айова — дядя Джок живет неподалеку от него. Давай позвоним ему? Если скажешь ему пару ласковых слов, он, возможно, покажет тебе предмет своей гордости. Ну так что, дорогая?

— Это увертка, чтобы не затаскивать меня в постель.

— Еще вафлю?

— Не пытайся меня подкупить. Гм... ну, может, половинку. Поделимся?

— Нет. Каждому по одной.

— Аве, Цезарь! Ты тот самый дурной пример, в котором я всегда нуждалась. Как только поженимся, я тут же растолстею.

— Рад, что ты об этом сказала. Не решался тебе говорить, но ты действительно слегка худощава. Острые углы, синяки... Не помешало бы немного прослойки.

Последующие слова Гвен я опущу — они звучали цветисто, даже лирично, но, по моему мнению, не подобали женщине. И поскольку это не в ее стиле, пусть они останутся тайной.

— По правде говоря, это несущественно, — сказал я. — Меня восхищают твой ум и твоя ангельская душа. Твоя прекрасная душа. Не будем о телесном.

И вновь я опущу то, что услышал в ответ.

— Ладно, — согласился я. — Как хочешь. Возвращайся в постель и начинай думать о телесном. А я пока выключу вафельницу.

Чуть позже я спросил:

— Хочешь венчаться в церкви?

— Ух ты! Надо будет одеться в белое? Ричард, а ты принадлежишь к какой-нибудь церкви?

— Нет.

— И я тоже. Церковь — не самое подходящее для нас место.

— Согласен. Но тогда какой свадьбы ты хочешь? Насколько мне известно, другого способа заключить брак в «Золотом правиле» нет. В предписаниях Управляющего ничего об этом не говорится. Юридически института брака здесь не существует.

— Но, Ричард, многие как-то женятся.

— Но как, дорогая? Понимаю, что они вступают в брак, но если не посредством церкви, то каким образом? Никогда не пытался выяснить. Может, летят в Луна-Сити? Или на шарик? Как?

— Как захотят. Нанимают зал и какую-нибудь важную персону, чтобы этот человек связал молодоженов узами брака в присутствии толпы гостей, с музыкой и пышным празднеством... или дома, в кругу близких друзей. Или какой-нибудь промежуточный вариант. Выбирать тебе, Ричард.

— Ох нет, только не мне. Выбирай сама. Я просто не стану возражать. По-моему, лучше всего, когда женщина не вполне уверена в своем статусе. Это позволяет держать ее в легком напряжении. Эй! Перестань!

— Тогда не надо меня злить. Если не хочешь запеть сопрано на собственной свадьбе.

— Еще раз так сделаешь, и никакой свадьбы не будет. Какую свадьбу ты бы хотела, дорогая?

— Ричард, я не желаю свадебной церемонии и не нуждаюсь в свидетелях. Просто хочу пообещать тебе все то, что должна обещать жена.

— Уверена, Гвен? Не слишком ли ты спешишь?

Черт побери, обещания, сделанные женщиной в постели, не должны ни к чему обязывать.

— Я вовсе не спешу. Я решила выйти за тебя больше года назад.

— В самом деле? Что ж, я... эй, мы ведь познакомились меньше года назад. На балу в честь Первого дня, двадцатого июля. Я помню.

— Верно.

— Ну и?..

— Что за «ну и», дорогой? Я решила выйти за тебя замуж еще до того, как мы познакомились. У тебя с этим проблемы? У меня их нет. И не было.

— Знаешь, я должен тебе кое-что сказать. В моем прошлом есть эпизоды, которыми я не могу похвастаться. Ну не то чтобы откровенно бесчестные, но довольно-таки темные дела. И Эймс — вовсе не та фамилия, которую я получил при рождении.

— Ричард, я буду только гордиться, если ко мне станут обращаться «миссис Эймс». Или... «миссис Кэмпбелл»... Колин Кэмпбелл.

— Что еще тебе известно? — поинтересовался я после паузы.

Она смотрела мне прямо в глаза, без тени улыбки на лице.

— Все, что мне нужно знать. Полковник Колин Кэмпбелл, которого его подчиненные и составители официальных отчетов называют «Убийца Кэмпбелл». Ангел-спаситель студентов академии имени Персиваля Лоуэлла. Среди них была моя старшая дочь. Знаешь об этом, Ричард — или Колин?

— Будь я навеки проклят...

— Сомневаюсь, что это произойдет.

— И только поэтому ты намерена выйти за меня замуж?

— Нет, дорогой. Этой причины было достаточно год назад. Но в моем распоряжении было несколько месяцев, чтобы разглядеть за сказочным героем человека. И... вчера я поспешила затащить тебя в постель, но мы с тобой женимся не только из-за этого. Хочешь знать о моем темном прошлом? Я расскажу.

— Нет. — Я повернулся к ней и взял ее руки в свои. — Гвендолин, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочешь, чтобы я стал твоим мужем?

— Хочу.

— Я, Колин Ричард, беру тебя, Гвендолин, в жены и клянусь обладать тобой, любить и заботиться до тех пор, пока ты желаешь оставаться со мной.

— Я, Сэди Гвендолин, беру тебя, Колин Ричард, в мужья и клянусь любить и заботиться о тебе до конца моей жизни.

— Уф! Полагаю, этого достаточно.

— Да. Но поцелуй же меня.

Я послушно подчинился.

— А откуда взялась «Сэди»?

— Мое настоящее имя — Сэди Липшиц. Мне оно не нравилось, и я его поменяла. Ричард, для того, чтобы наш брак стал официальным, осталось лишь объявить о нем. И я хочу сделать это, пока ты еще плохо соображаешь.

— Ладно. И как мы об этом объявим?

— Можно воспользоваться твоим терминалом?

— Нашим терминалом. Тебе незачем спрашивать разрешения.

— Нашим терминалом. Спасибо, дорогой. — Встав, она подошла к терминалу, вызвала справочник, а затем позвонила в «Вестник „Золотого правила“» и попросила переключить на редактора отдела светской хроники. — Запишите, пожалуйста: доктор Ричард Эймс и госпожа Гвендолин Новак счастливы объявить о своем сегодняшнем бракосочетании. Никаких подарков и цветов. Прошу подтвердить.

Она отключилась. Оттуда сразу же перезвонили, я ответил и подтвердил сообщение.

— Ричард, возможно, я нажала на тебя, — вздохнула она, — но у меня не было другого выхода. Теперь ни один суд не может потребовать, чтобы я свидетельствовала против тебя. И я хочу помочь тебе, чем могу. Почему ты убил его, дорогой? И как?

2Аллан Маклеод «Гас» Грей — однокашник Роберта Хайнлайна по Академии ВМФ в Аннаполисе.— Примеч. С. В. Голд.

3Петтикоут-лейн — торговая улица в Лондоне, по имени которой названо место.

4Женщина непостоянна (ит.). Слова из арии герцога из оперы Дж. Верди «Риголетто», больше известные в другом переводе: «Сердце красавицы склонно к измене».

2

Чтобы разбудить тигра, возьми палку подлиннее.

Мао Цзэдун (1893‒1976)

Я задумчиво посмотрел на свою новобрачную.

— Ты весьма любезна, дорогая, и я благодарен тебе за то, что ты не хочешь свидетельствовать против меня. Но сомневаюсь, что упомянутый тобой принцип действует в здешней юрисдикции.

— Но это же всеобщий закон, Ричард. Никто не может принудить жену свидетельствовать против мужа. Все это знают.

— Вопрос в том, знает ли об этом Управляющий. Компания исходит из того, что на данной орбитальной станции существует только один закон, Золотое правило5, и утверждает, что предписания Управляющего — всего лишь практическая интерпретация этого закона, базовые принципы, которые могут меняться прямо во время судебного заседания и иметь обратную силу, если Управляющий так решит. Гвен, я не знаю. Заместитель Управляющего может посчитать, что ты — ключевой свидетель Компании.

— Я не стану свидетельствовать против тебя! Не стану!

— Спасибо, любовь моя. Но давай все же выясним, как выглядели бы твои показания, если бы ты стала свидетелем по делу... как мы его назовем? Ну... допустим, меня обвиняют в том, что мои незаконные действия стали причиной смерти... гм... господина Икс, незнакомца, который вчера вечером подошел к нашему столику, когда ты удалилась в дамскую комнату. Что ты видела?

— Ричард, я видела, как ты его убил. Видела!

— Прокурор захочет подробностей. Ты видела, как он подошел к нашему столику?

— Нет. Я его не видела, пока не вышла из туалета и не направилась к столику... и меня удивило, что на моем месте кто-то сидит.

— Ладно, вернись немного назад и расскажи о том, что именно ты видела.

— Гм... я вышла из дамской комнаты и свернула налево, к нашему столику. Как ты помнишь, ты был ко мне спиной...

— Не важно, что помню я, — рассказывай то, что помнишь ты. Как далеко ты находилась?

— Ну... не знаю. Может, метрах в десяти. Могу пойти туда и померить. Это так важно?

— Если окажется, что это важно, можешь померить. Ты видела меня с расстояния в десять метров. Что я делал? Стоял? Сидел? Двигался?

— Ты сидел ко мне спиной.

— Ты видела только мою спину, к тому же света было маловато. Как ты поняла, что это я?

— Слушай, Ричард, по-моему, ты намеренно все усложняешь.

— Да, поскольку именно так поступают прокуроры. Как ты меня узнала?

— Гм... это в самом деле был ты, Ричард. Твой затылок я знаю не хуже, чем твое лицо. Так или иначе, именно твое лицо я увидела, когда ты встал и двинулся с места.

— Именно это я и сделал в следующий момент? Встал?

— Нет-нет. Я увидела, что ты сидишь за нашим столиком, а потом остановилась, когда заметила, что напротив тебя, на моем стуле, кто-то сидит. Я просто стояла и смотрела на вас.

— Ты его узнала?

— Нет. Думаю, я никогда его не видела.

— Опиши его.

— Гм... не очень получается.

— Низкий? Высокий? Возраст? Бородатый? Цвет кожи? Как одет?

— Я не видела его стоящим. Не молодой, но и не старый. И вряд ли у него была борода.

— Усы?

— Не знаю.

(Я-то знал — безусый, лет тридцати.)

— Цвет кожи?

— Белый. Светлокожий, но не блондин, как шведы. Ричард, у меня не было времени запомнить все подробности. Он угрожал тебе каким-то оружием, ты выстрелил в него и вскочил, как только подошел официант. А я отошла подальше и ждала, пока не забрали труп.

— Куда его забрали?

— Точно не знаю. Я вернулась в дамскую комнату и заперла за собой дверь. Может, его унесли в мужской туалет, прямо напротив женского. Но в конце коридора есть еще одна дверь с табличкой «Только для персонала».

— Говоришь, он угрожал мне оружием?

— Да. Потом ты выстрелил в него, вскочил, схватил его оружие и сунул в карман в тот самый момент, когда с другой стороны подошел наш официант.

(Ого!)

— В какой карман я его положил?

— Дай подумать... Так, сейчас мысленно повернусь в ту сторону... В левый карман. В левый наружный карман пиджака.

— Как я был одет вчера вечером?

— В вечерний костюм — мы пришли прямо с балета. Белый свитер с высоким воротником, красно-коричневый пиджак, черные брюки.

— Гвен, поскольку в спальне спала ты, я разделся вчера здесь, в гостиной, и повесил одежду в тот шкаф, что у входной двери, хотел перевесить ее позже. Будь любезна, открой его, найди пиджак, который был на мне вчера, и достань из левого наружного кармана «оружие», которое я положил туда у тебя на глазах.

— Но... — Гвен замолчала и с серьезным видом выполнила мою просьбу. Мгновение спустя она вернулась. — Вот все, что было в том кармане. — Она протянула мне бумажник незнакомца. Я взял его.

— Это и есть оружие, которым он мне угрожал. — Затем я показал ей собственный правый указательный палец. — А это оружие, из которого я его застрелил, когда он нацелил бумажник на меня.

— Не понимаю.

— Милая, именно поэтому криминалисты больше верят косвенным уликам, чем показаниям очевидцев. Ты идеальная свидетельница — умная, искренняя, отзывчивая и честная. То, о чем ты рассказала, — мешанина из того, что ты видела, того, что тебе показалось, того, чего ты не заметила, хотя оно было прямо у тебя перед носом, и того, что додумывает твой разум, пытаясь связать то, что ты видела, и то, что тебе показалось. И теперь эта мешанина прочно засела у тебя в мозгу, приняв облик истинных воспоминаний очевидца. Но на самом деле все было не так.

— Но, Ричард, я и вправду видела...

— Ты видела, как убили того несчастного клоуна. Но ты не видела, как он мне угрожал, не видела, как я в него стрелял. Его застрелил некто третий с помощью разрывной иглы. Поскольку он сидел лицом к тебе и удар пришелся в грудь, игла должна была пролететь рядом с тобой. Не заметила никого, кто встал со своего места?

— Нет. Ну да, вокруг носились официанты, их помощники и метрдотель, а люди вставали и садились. Хочу сказать, что я не заметила никого в особенности, и уж точно не заметила, чтобы кто-нибудь стрелял. Кстати, из чего?

— Гвен, возможно, эта вещь не была похожа на пистолет. Замаскированное оружие наемного убийцы для стрельбы иглами с близкого расстояния может выглядеть как угодно, лишь бы одна из его сторон имела в длину сантиметров пятнадцать. Дамская сумочка, фотоаппарат, театральный бинокль — бесконечный список совершенно невинных предметов. От этого нет толку: я сидел спиной, а ты не видела ничего необычного. Игла, вероятно, прилетела из-за твоей спины. Поэтому забудь. Попробуем лучше выяснить, кем был убитый или за кого он себя выдавал.

Я извлек содержимое всех отделений бумажника, включая плохо спрятанное «секретное», где лежали выпущенные цюрихским банком золотые сертификаты стоимостью примерно семнадцать тысяч крон — судя по всему, они предназначались на случай поспешного бегства.

В бумажнике лежало также удостоверение личности, выдаваемое «Золотым правилом» каждому прибывающему на центральный модуль станции. Оно говорит лишь о том, что его владелец обладает лицом, назвался неким именем и заявил о своем гражданстве, возрасте, месте рождения и так далее, а также оставил в залог Компании обратный билет или эквивалентную сумму наличными и оплатил потребление воздуха за девяносто дней. По большому счету Компанию интересуют только последние два пункта.

Не знаю наверняка, вышвырнет ли Компания в космос того, кто по недосмотру оказался без обратного билета и денег на оплату воздуха. Возможно, ему позволят отдать себя в кабалу, но я бы на это не рассчитывал. Лично я не стал бы рисковать, зная, что в случае чего придется глотать вакуум.

Удостоверение выдали на имя Энрико Шульца, тридцати двух лет, гражданина Белиза, родившегося в Сьюдад-Кастро, бухгалтера по профессии. На фото был тот самый бедолага, который погиб из-за того, что решил встретиться со мной в слишком людном месте. Я в очередной раз удивился тому, что он мне не позвонил и не договорился о встрече с глазу на глаз. В справочник я занесен как «доктор Эймс», и если бы он сказал «Уокер Эванс», его выслушали бы внимательно.

Я показал удостоверение Гвен.

— Это и есть наш приятель?

— Кажется, да. Хотя не уверена.

— Зато я уверен, так как несколько минут общался с ним лицом к лицу.

Самым странным в бумажнике Шульца оказалось то, чего там не было. Кроме швейцарских золотых сертификатов, в нем лежали восемьсот тридцать одна крона наличными и удостоверение, то самое.

И больше ничего.

Ни кредитных карт, ни лицензии пилота, ни страховых полисов, ни карточек профсоюза или гильдии, ни других удостоверений личности, ни клубных карт — вообще ничего. Мужские бумажники подобны дамским сумочкам: в них собирается всевозможный хлам — фотографии, вырезки, списки покупок и так до бесконечности. Поэтому их приходится периодически чистить. Но десяток мелочей, без которых современный мужчина не в состоянии обойтись, остается на месте после любой чистки. А у моего приятеля Шульца ничего такого не оказалось.

Вывод: он не горел желанием афишировать свою реальную личность. Следствие: где-то на станции «Золотое правило» имелся тайник с его личными документами — еще одним удостоверением на другое имя, паспортом, почти наверняка выданным не властями Белиза, и прочим, что позволило бы узнать о его прошлом, его мотивах и, возможно, о том, откуда ему было известно имя Уокера Эванса.

Можно ли их отыскать?

Мои мысли занимал еще один вопрос, связанный с золотыми сертификатами на семнадцать тысяч. Вдруг Шульц рассчитывал посредством такой мизерной суммы нанять меня для убийства Толливера? Если так, мне следовало бы обидеться. Лучше думать, что он надеялся убедить меня совершить убийство для блага общества.

— Хочешь со мной развестись? — спросила Гвен.

— Гм?

— Ведь я сама тебя к этому подтолкнула. У меня были благие намерения, честно! А оказалось, что я поступила глупо.

— Ох, Гвен, ты хочешь, чтобы я женился и развелся в тот же самый день? Да никогда в жизни. Если действительно хочешь от меня избавиться, потерпи до завтра. Хотя, если честно, стоило бы устроить мне испытательный срок на месяц или как минимум на полмесяца. И позволить мне устроить такой же срок тебе. Пока что ты прекрасно справляешься со своими обязанностями, как в горизонтальном, так и в вертикальном положении. Если меня что-то не устроит, я скажу. Согласна?

— Вполне. Хотя я могла бы побить тебя насмерть твоей собственной софистикой.

— Избиение мужа до смерти — привилегия каждой замужней женщины... если это происходит не на виду у всех. Сбавь обороты, дорогая, у меня и без того хватает проблем. Можешь придумать хоть одну причину, по которой следует убить Толливера?

— Рона Толливера? Нет. Хотя не могу придумать причины, по которой он должен остаться в живых. Грубиян и невежа.

— Кто бы спорил. Не будь он одним из партнеров Компании, ему давно велели бы забрать свой обратный билет и проваливать. Но я не говорил «Рон Толливер», я сказал просто «Толливер».

— Их что, много таких? Надеюсь, что нет.

— Посмотрим. — Я подошел к терминалу, вызвал справочник и пролистал до буквы «Т». — Ронсон Х. Толливер, Ронсон К. — это его сын, — а вот и жена, Стелла М. Толливер. Ха! Тут еще говорится: «См. также „Тальяферро“».

— Это изначальное написание, — сказала Гвен. — Но произносится все равно «Толливер».

— Уверена?

— Вполне. По крайней мере, к югу от линии Мэйсона—Диксона6 на шарике. Считается, что «Толливер» пишет только белое быдло, не знающее орфографии, а те, кто пишет по-старому и потом выговаривает все буквы, — из новоприбывших янки, носивших раньше фамилию Липшиц или вроде того. Настоящие же плантаторы-аристократы, которые хлестали негров и трахали их девок, писали по-старому, а произносили по-новому.

— Жаль, что ты все это мне рассказала.

— Почему, дорогой?

— Здесь перечислены трое мужчин и одна женщина, которые пишут эту фамилию по-старому, «Тальяферро». Я никого из них не знаю. Соответственно, не знаю, кого мне убивать.

— А тебе обязательно кого-то убивать?

— Не знаю. Гм... пора ввести тебя в курс дела. Если, конечно, ты планируешь оставаться моей женой как минимум две недели. Да?

— Конечно! Две недели и всю оставшуюся жизнь! А ты — мужская шовинистическая свинья!

— Полностью оплаченное пожизненное членство в клубе.

— Еще и дразнишься!

— Мне тоже кажется, что ты симпатичная. Хочешь обратно в постельку?

— Нет. Сначала реши, кого собираешься убить.

— На это может потребоваться время. — Я постарался как можно более подробно и бесстрастно изложить историю моего короткого знакомства с тем, кто пользовался фамилией Шульц. — И это все, что мне известно. Он умер слишком быстро, не дав мне узнать больше, и оставил после себя бесчисленные вопросы.

Снова повернувшись к терминалу, я переключил его в режим текстового редактора и создал новый файл, словно приступая к очередной халтуре:

ПРИКЛЮЧЕНИЯ НЕВЕРНО НАПИСАННОЙ ФАМИЛИИ

Вопросы, требующие ответа:

1. Толливер или Тальяферро?

2. Почему Т. должен умереть?

3. Почему «умрем мы все», если Т. не умрет к полудню воскресенья?

4. Кто тот покойник, называвший себя Шульцем?

5. Почему я — естественная кандидатура на роль убийцы Т.?

6. Необходимо ли данное убийство?

7. Кто из Общества памяти Уокера Эванса натравил на меня этого болвана? И зачем?

8. Кто убил Шульца? И зачем?

9. Почему персонал «Конца радуги» сразу же скрыл все следы убийства?

10. (Вопрос общего характера) Почему Гвен ушла раньше меня, почему она пришла сюда, а не к себе, и как она сюда попала?

— Будем рассматривать по порядку? — спросила Гвен. — Номер десятый — единственный, на который я могу ответить.

— Я добавил его только что, — сказал я. — Что касается первых девяти — если я сумею найти ответы на любые три из них, то смогу путем умозаключений ответить и на остальные.

Я продолжил набирать текст на экране:

ВОЗМОЖНЫЕ ДЕЙСТВИЯ

Если опасность или тупик —

бегай кругами, погромче крик

— И что, помогает? — спросила Гвен.

— Каждый раз! Спроси любого старого вояку. А теперь — вопросы по порядку.

В. 1 — Позвонить каждому Тальяферро в справочнике. Узнать желаемое произношение фамилии. Вычеркнуть всех, кто произносит в ней каждую букву.

В. 2 — Откопать информацию обо всех оставшихся. Начать с архивов «Вестника».

В. 3 — Занимаясь вопросом номер 2, не упускать из виду любых событий, ожидающихся в воскресный полдень или запланированных на это время.

В. 4 — Если ты прибываешь на орбитальную станцию «Золотое правило» и хочешь скрыть свою личность, но должен иметь доступ к паспорту и другим документам, чтобы улететь отсюда, — где ты их спрячешь? Намек: выяснить, когда будущий покойный прибыл на «Золотое правило». Затем проверить отели, камеры хранения, депозитные ячейки, почту до востребования и т. д.

В. 5 — отложить.

В. 6 — отложить.

В.7 — Постараться позвонить каждому, кто связан «Клятвой Уокера Эванса». Продолжать, пока один из них не проговорится. Примечание: возможно, кто-то со студнем вместо мозгов слишком много болтал, сам о том не догадываясь.

В. 8 — Моррис, или метрдотель, или помощник официанта, или все они, или кто-то двое из них знают, кто убил Шульца. Кто-то из них явно этого ожидал. Так что поищем ключик к каждому из них — выпивку, наркотики, деньги, секс (comme ci ou comme ça7), — и еще, как тебя звали на шарике, дружок? Уж не разыскивают ли тебя? Найти слабое место и надавить. Проделать это со всеми троими, а потом посмотреть, сходятся ли их рассказы. В каждом шкафу есть свой скелет. Таков закон природы — и поэтому надо найти все эти скелеты.

В. 9 — Деньги (вполне убедительное предположение, пока не доказано обратное).

(Вопрос: во что мне все это обойдется? Смогу ли я это себе позволить? Контрвопрос: могу ли я позволить себе не заниматься этим?)

— Вот что интересно, — задумчиво проговорила Гвен. — Когда я сунула нос в твои дела, я думала, у тебя серьезные проблемы. Но, похоже, у тебя все в порядке. Зачем тебе вообще что-то делать, муженек?

— Я должен его убить.

— Что?! Но ты же не знаешь, о каком Толливере идет речь! И о том, почему он должен умереть. Если вообще должен.

— Нет-нет, я не о Толливере. Хотя в итоге может оказаться, что Толливер все-таки должен умереть. Нет, дорогая, я о том, кто убил Шульца. Я должен найти его и убить.

— О, я, конечно, понимаю, что убийца заслуживает смерти. Но почему этим должен заниматься ты? Ты не знаком ни с тем, ни с другим — ни с убитым, ни с тем, кто его убил. Собственно, это никак тебя не касается. Разве нет?

— Еще как касается! Шульца, или как его там, убили после того, как я пригласил его за свой столик. Такого оскорбления я не потерплю. Гвен, любовь моя, если вы терпите дурные манеры, они становятся только хуже. Наша приятная во всех отношениях станция может превратиться в трущобы наподобие «Эль-пять»: толкотня, хамство, шум и сквернословие. Я должен найти того, кто это сделал, объяснить ему, в чем он виноват, дать возможность принести извинения, а затем убить его.

5Имеется в виду библейский принцип: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф. 7: 12).

6Линия Мэйсона—Диксона — символическая граница между северными и южными штатами США до Гражданской войны.

7Или так, или этак (фр.).

3

Мы должны прощать наших врагов, но не раньше, чем их повесят.

Генрих Гейне (1797‒1856)

Моя прекрасная супруга уставилась на меня.

— Ты способен убить человека за дурные манеры?

— А ты знаешь повод получше? Хочешь, чтобы я мирился с хамством?

— Нет, но... я могу понять, когда казнят за убийство — я вовсе не противница смертной казни. Но разве это не дело прокторов и здешнего руководства? Зачем тебе брать закон в свои руки?

— Гвен, я выразился неточно. Моя цель — не наказывать, а выпалывать сорняки... и еще получать эстетическое наслаждение от воздаяния за хамское поведение. Возможно, у неизвестного убийцы имелись веские причины прикончить того, кто называл себя Шульцем... но убийство в присутствии людей, занятых едой, так же оскорбительно, как публичная ссора между супругами. Проступок усугубляется тем, что убитый был моим гостем... поэтому воздаяние — не только мое право, но и обязанность. Меня не волнует тот факт, что убийство само по себе может считаться преступлением. Но раз уж речь зашла о том, что это дело прокторов и руководства, — тебе известен хоть один местный закон, запрещающий убийство?

— Что? Ричард, он наверняка существует.

— Никогда не слышал ни о чем подобном. Полагаю, Управляющий может счесть убийство нарушением Золотого правила...

— Да я в этом почти уверена!

— Правда? Лично я никогда не уверен в том, что может подумать Управляющий. Но, дорогая моя Гвен, убийство —не всегда преступление. Чаще всего оно не является таковым. Если Управляющий и обратит внимание на эту расправу, он может счесть ее вполне оправданной — преступлением против нравов, но не против морали. Но, — продолжил я, снова повернувшись к терминалу, — возможно, Управляющий уже решил данную проблему. Посмотрим, что пишут в «Вестнике».

Я вновь вызвал газету, перешел к свежему номеру и выбрал раздел с информацией о рождениях, браках, разводах и смертях.

Первым стояло объявление о бракосочетании Эймса и Новак. Я остановил прокрутку, увеличил текст, отправил на печать, оторвал листок и протянул супруге.

— Отправь своим внукам — пусть знают, что их бабуля больше не живет во грехе.

— Спасибо, дорогой. Ты так любезен... или мне только кажется?

— А еще я умею готовить.

Я прокрутил газету дальше, до некрологов. Обычно я читаю их первыми — всегда есть шанс на то, что какой-нибудь порадует меня.

Увы — только не сегодня. Ни одной знакомой фамилии, не говоря уже о Шульце. Никаких неопознанных тел. Никаких смертей «в популярном ресторане». Ничего, кроме обычного печального перечня незнакомцев, скончавшихся естественным образом, и одной жертвы несчастного случая. Перейдя к общим новостям станции, я начал просматривать строки, плывущие по экрану.

Ничего, кроме бесчисленных рутинных событий, от прибытия и отправления кораблей до главной новости: последнее дополнение станции, кольца 130‒140, приведены во вращение, и если все пойдет по плану, их доставят на место, а с восьми ноль-ноль шестого числа начнут приваривать к основному цилиндру.

И здесь не было ничего о Шульце, никаких упоминаний о Толливере или Тальяферро и никаких неопознанных трупов. Вновь вернувшись к содержанию, я вызвал переченьсобытий на ближайшее воскресенье. Оказалось, что на полдень запланировано единственное мероприятие — проходящий по головидению круглый стол с участием представителей Гааги, Токио, Луна-Сити, «Эль-четыре», «Золотого правила», Тель-Авива и Агры на тему: «Кризис веры: современный мир на перепутье». Вести его будут председатель Гуманистического общества и далай-лама. Я пожелал им удачи.

— Пока что полный ноль. Гвен, как вежливо поинтересоваться у незнакомого человека насчет произношения его фамилии?

— Дай-ка попробую, дорогой. Я бы сказала: «Миз Толливух, это Глория Мид Кэлхун с Саванна. У вас есть в Чальстоне кузина Стэйси Мэй?» Если она поправит мое произношение, я извинюсь и отключусь. Но если она — или он — не станет возражать против упрощенной формы и при этом скажет, что не знает ни о какой Стэйси Мэй, я отвечу: «Вот я и сомневалась. Собственно, она говорила „Тальяферро“... но я знала, что это неправильно». И что тогда, Ричард? Договориться о встрече или «случайно» отключиться?

— Договориться, если возможно.

— О встрече с тобой? Или со мной?

— С тобой. Я пойду тоже. Но сначала мне придется купить шляпу.

— Шляпу?

— Такую смешную штуку, которую носят на верхней части головы. По крайней мере, так делают на шарике.

— Я знаю, что такое шляпа! Я тоже родилась на шарике, как и ты. Но сомневаюсь, что за пределами Земли хоть один человек видел шляпу. И где ты ее найдешь?

— Не знаю, дорогая, но могу тебе сказать, где она понадобится. Я вежливо приподниму ее при встрече и скажу: «Сэр или мадам, умоляю, расскажите мне, почему кто-то желает вашей смерти к полудню воскресенья». Гвен, меня беспокоит вопрос, с чего начать такую беседу. Общепринятые формы вежливости существуют почти для всех случаев — от предложения верной жене совершить адюльтер до вымогательства взятки. Но с чего начать разговор на эту тему?

— Разве нельзя просто сказать: «Не удивляйтесь, но вас хотят убить»?

— Нет, это будет неправильно. Я ведь не собираюсь предупреждать этого парня, что кто-то хочет его пристрелить. Я пытаюсь выяснить, зачем это кому-то понадобилось. А когда выясню, то возможно, всем сердцем поддержу эту идею и не стану ничего предпринимать... или даже могу настолько ею вдохновиться, что сам исполню намерение покойного господина Шульца, оказав услугу всему человечеству.

С другой стороны, мне это может настолько не понравиться, что я вмешаюсь и добровольно отдам все силы и саму жизнь предотвращению этого убийства. Если, конечно, цель — не Рон Толливер. Но сейчас рано решать, на чью сторону становиться, — нужно понять, что происходит. Гвен, любовь моя, профессиональный убийца не имеет права сперва убивать, а потом задавать вопросы. Людей это раздражает. — Я снова повернулся к терминалу и уставился на него, не дотрагиваясь до клавиш. — Гвен, прежде чем мы займемся местными звонками, надо бы заказать шесть звонков с временной задержкой, чтобы поговорить с каждым из «друзей Уокера Эванса». В любом случае, главная улика для меня — тот факт, что Шульц упомянул эту фамилию. Ее сообщил кто-то из шестерых... и он должен знать, почему Шульц так трясся от страха.

— С временной задержкой? Они все далеко?

— Не знаю. Один, вероятно, на Марсе, еще двое могут находиться в Поясе астероидов. Кто-то может даже пребывать на шарике, но под фальшивым именем, как и я. Гвен, поражение, которое вынудило меня оставить веселую профессию военного и сделало этих шестерых моими братьями по крови... скажем так, пахло весьма дурно, с точки зрения публики. Я мог бы сказать, что репортеры, не присутствовавшие при этом, вряд ли поняли, почему так случилось. Я мог бы честно сказать, что то, что мы сделали, было моральным поступком — в том месте, в то время и с учетом тех обстоятельств. Я мог бы... не важно, дорогая. Скажу лишь,что моим братьям приходится скрываться. Разыскать всех — долгий и тяжкий труд.

— Но ты ведь хочешь поговорить только с одним? С тем, кто общался с Шульцем?

— Да, но я не знаю, кто это.

— Ричард, не проще ли отыскать его, идя по следу Шульца, чем заниматься поисками шестерых, которые скрываются под вымышленными именами и раскиданы по всей Солнечной системе? Или даже находятся за ее пределами?

Я обдумал это.

— Возможно. Но как мне найти след Шульца? Есть идеи, любовь моя?

— Ни одной. Но помню, что, когда я прибыла на станцию, в центральном модуле меня не только спросили, где я живу, и проверили данные по паспорту, но и стали выяснять, откуда я прилетела, и смотреть визовые штампы. Их интересовало не только то, что я прибыла с Луны — почти все прилетают сюда с Луны, — но и то, как я на Луне оказалась. Тебя об этом не спрашивали?

— Нет. Но у меня был паспорт Свободной Луны, где говорилось, что я являюсь ее уроженцем.

— Я думала, ты родился на Земле.

— Гвен, на шарике родился Колин Кэмпбелл. Ричард Эймс родился в Гонконге-Лунном — так тут написано.

— Ах вот как...

— Но пожалуй, действительно стоит поискать следы Шульца, прежде чем пытаться найти всех шестерых. Если бы я знал, что Шульц никогда не бывал дальше земной орбиты, я бы в первую очередь порылся вблизи — на Луне, шарике и всех орбитальных станциях в окрестностях Терры или Луны. Но не в Поясе астероидов, даже не на Марсе.

— Ричард? Что, если... Нет, это глупо.

— Что глупо, дорогая? Может, все-таки расскажешь?

— Ну предположим, что этот заговор, или как его назвать, направлен не против Рона Толливера или какого-нибудь другого Толливера, а против тебя и шестерых «друзей Уокера Эванса». Может, кто-то хочет, чтобы ты приложил все усилия для установления связи с остальными? Тогда заговорщики, кем бы они ни были, смогли бы добраться до всех семерых. Что, если это вендетта? Вдруг кто-то устроил вендетту против всех вас?

У меня засосало под ложечкой.

— Да, вполне возможно. Хотя нет, вряд ли. В этом случае непонятно, зачем убили Шульца.

— Я и говорю, что это глупо.

— Погоди... а его в самом деле убили?

— Мы же оба видели это, Ричард.

— Точно? Да, мне так показалось. Но надо признать, что это могло быть инсценировкой. То, что я видел, очень похоже на смерть от разрывной иглы. Но... Гвен, достаточно лишь двух простых приспособлений. Одно — для того, чтобы на рубашке Шульца появилось темное пятнышко. Второе — небольшой резиновый пузырь с фальшивой кровью, спрятанный за щекой. Он прокусывает пузырь в нужный момент, и изо рта течет «кровь». Дальше начинается спектакль... включая странное поведение Морриса и остального персонала. «Мертвеца» быстро уносят... за дверь с надписью «Только для персонала»... дают ему чистую рубашку и поспешно выпускают через служебный выход.

— Думаешь, все так и было?

— Гм... нет, черт побери! Гвен, я видел множество смертей, и он был от меня так близко, как ты сейчас. Вряд ли это была инсценировка. Думаю, я видел настоящую смерть.

Я злился на себя самого — неужели я мог так ошибиться? Конечно мог! Я вовсе не супергений, наделенный пси-способностями, и в качестве очевидца вполне мог ошибиться так же легко, как и Гвен.

— Гвен, — вздохнул я, — действительно я ничего не знаю. Для меня это выглядело как смерть от разрывной иглы... но если бы они хотели устроить спектакль и хорошо его подготовили, тогда, разумеется, все выглядело бы точно так же. По крайней мере, тогда понятно, почему персонал «Конца радуги» быстро убрал все следы. Иначе такое поведение выглядит невероятным. — Я снова задумался. — Любовь моя, я ни в чем не уверен. Может, кто-то пытается свести меня с ума?

Гвен восприняла мой вопрос как риторический, каким он и был — надеюсь, что был.

— Итак, что же мы будем делать?

— Гм... попробуем выяснить хоть что-то о Шульце. Насчет дальнейшего пока не беспокойся.

— И как же?

— Путем подкупа, любовь моя. С помощью лжи и денег. На первом можно не экономить, в отличие от второго — если только ты не богата. Мне как-то не пришло в голову спросить об этом до того, как я на тебе женился.

— Ты на мне женился? — Гвен широко раскрыла глаза. — Ричард, это я вышла за тебя замуж, ради твоих денег.

— Что, правда? Значит, тебя обманули. Хочешь встретиться с адвокатом?

— Пожалуй, да. Есть тут такое понятие, как «изнасилование по статутному праву»?8

— Нет, «статутное изнасилование» — это соитие со статуей... вообще-то, никогда не понимал, почему это должно кого-то волновать? Не думаю, что здесь это противозаконно. — Я снова повернулся к терминалу. — Так тебе нужен адвокат? Или поищем Шульца?

— Э-э-э... Ричард, у нас с тобой очень странный медовый месяц. Давай вернемся в постель.

— Постель может подождать. Но никто не мешает тебе съесть еще вафлю, пока я пытаюсь найти Шульца.

Снова вызвав справочник, я прокрутил его до фамилии «Шульц». Нашлось девятнадцать упоминаний, но ни одного Энрико Шульца, что, впрочем, не было удивительно. Однако обнаружился один Хендрик Шульц, и я нажал на клавишу, чтобы раскрыть детали:

«Преподобный доктор Хендрик Хадсон Шульц, BS, MA, DD, DHL, KGB9, бывший великий магистр Королевского астрологического общества. Научные гороскопы по умеренным ценам. Торжественные бракосочетания. Консультации по семейным вопросам. Эклектическая и холистическая терапия. Консультации по вложению капиталов. Прием ставок на выгодных условиях в любое время. Петтикоут-лейн, кольцо 95, возле „Мадам Помпадур“». Сверху красовалось его голографическое изображение. Доктор с улыбкой повторял: «Я — отец Шульц, готов всегда прийти на помощь. Для меня нет ни слишком больших, ни слишком мелких проблем. Полная гарантия».

Гарантия чего? Хендрик Шульц походил на Санта-Клауса без бороды и нисколько не походил на моего приятеля Энрико, так что я стер его с экрана, хоть и с неохотой, поскольку ощутил некоторое родство душ с преподобным доктором.

— Гвен, его нет в справочнике — по крайней мере, под именем, которое стоит в удостоверении «Золотого правила». Значит ли это, что его никогда там не было? Или его имя удалили прошлой ночью, еще до того, как труп остыл?

— Ждешь ответа? Или просто размышляешь вслух?

— Пожалуй, ни то ни другое. Следующий шаг — запросить центральный модуль.

Найдя в справочнике номер, я позвонил в службу иммиграции, располагавшуюся в центральном модуле.

— Говорит доктор Ричард Эймс. Я ищу жителя по имени Энрико Шульц. Не могли бы вы дать мне его адрес?

— Почему бы вам не поискать в справочнике? — Голос звучал точь-в-точь как у моей учительницы в третьем классе, что отнюдь не является похвалой.

— В справочнике его нет. Он турист, а не абонент. Мне просто нужен его адрес в «Золотом правиле». Отель, пансионат — что угодно.

— Ну-ну. Вы же прекрасно знаете, что мы не сообщаем личную информацию, даже о чьих-либо координатах. Если его нет в списке, значит он честно за это заплатил. Поступайте с другими так, как хотите, чтобы поступали с вами, доктор. — С этими словами она отключилась.

— И где теперь будем спрашивать? — поинтересовалась Гвен.

— Там же, у той же офисной крысы, только с наличными и при личной встрече. Терминалы — это удобно... но не для взяток размером менее сотни тысяч. Чтобы слегка подмазать, куда практичнее явиться лично и с деньгами. Идешь со мной?

— Думаешь, тебе удастся от меня отделаться? В день нашего бракосочетания? Только попробуй, негодяй ты этакий!

— Может, наденешь что-нибудь на себя?

— Ты стыдишься, как я выгляжу?

— Вовсе нет. Идем.

— Сдаюсь. Погоди секунду, только найду туфли. Ричард, может, по пути заглянем ко мне? Вчера, на балете, я смотрелась очень шикарно, но вряд ли мое платье подходит для визита в учреждение в это время дня. Я хотела бы переодеться.

— Ваше желание — закон. Но у меня возникла вот какая мысль: не хочешь перебраться ко мне?

— А ты этого хочешь?

— Гвен, мой опыт говорит, что супруги могут жить на две кровати, но почти никогда — на две квартиры.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Ага, заметила все-таки. Гвен, у меня есть одна отвратительная привычка, из-за которой со мной тяжело жить. Я пишу.

Моя любимая озадаченно взглянула на меня:

— Ты уже говорил. Но почему «отвратительная»?

— Гм... Гвен, дорогая, я не собираюсь извиняться за свое писательство... как и за свою недостающую ногу... по правде говоря, одно привело к другому. Когда я распрощался с профессией военного, мне нужно было что-то есть. Ничему другому я не учился, а дома вместо меня уже разносил газеты другой парень. Но писательство — законный способ не работать, не занимаясь при этом воровством, к тому же для него не нужны ни талант, ни знания.

Однако оно делает человека малообщительным, поскольку требует одиночества, как мастурбация. Стоит потревожить писателя, когда он пребывает в муках творчества, и он, скорее всего, повернется и прокусит тебе руку до кости... не отдавая себе в этом отчета. Об этом, к своему ужасу, зачастую узнают мужья и жены писателей.

И еще — слушай внимательно, Гвен! — писателя невозможно приручить, привить ему цивилизованные манеры. Или хотя бы вылечить. Если в доме живет больше одного человека, включая писателя, единственное известное науке решение — предоставить пациенту изолированное помещение, где он может находиться в периоды обострения, и подавать ему еду на палке. Потому что если побеспокоить его в такие моменты, он может разразиться рыданиями или прийти в ярость. Порой он вообще никого не слышит, пребывая в таком состоянии, а если потрясти его — укусит. — Я изобразил лучшую из своих улыбок. — Не волнуйся, любовь моя. Прямо сейчас я ничего не пишу и не собираюсь начинать, пока мы не выделим изолированное помещение для моей работы. Здесь слишком мало места, как и у тебя. Гм... пожалуй, еще до того, как мы отправимся в центр, я позвоню в Управление и узнаю, есть ли жилые модули побольше. Нам также понадобятся два терминала.

— Зачем два, дорогой? Я не особо пользуюсь терминалом.

— Но когда пользуешься, он тебе нужен. А если этот терминал работает в режиме текстового редактора, его нельзя использовать для другого — ни газет, ни почты, ни покупок, ни программ, ни личных звонков, вообще ничего. Поверь мне, дорогая, я страдаю этой болезнью уже много лет и знаю, как с ней справляться. Дайте мне комнатку с терминалом, где можно запереться, и я ничем не стану отличаться от обычного здорового мужа, который каждое утро уходит на работу и занимается там всем, что положено делать на работе. Не знаю, правда, чем: я никогда особо не интересовался этим.

— Да, дорогой. Ричард, тебе нравится писать?

— Писать никому не нравится.

— Ясно. В таком случае признаюсь, что не сказала всей правды, заявив, будто вышла за тебя ради твоих денег.

— А я не слишком тебе поверил. Мы квиты.

— Да, дорогой. Я в состоянии содержать тебя как домашнего питомца. Нет, яхты тебе я, конечно, не куплю, но мы можем вполне комфортно жить в «Золотом правиле» — не самом дешевом месте в Солнечной системе. И писать тебе не придется.

Я одарил ее долгим нежным поцелуем:

— Рад, что я на тебе женился. Но на самом деле я не могу не писать.

— Но тебе же это не нравится, а деньги нам не нужны. Нет, правда, не нужны!

— Спасибо, любовь моя. Но я еще не сказал о другом коварном свойстве писательства. От него невозможно отказаться. Писатели продолжают писать даже после того, как в этом отпадает финансовая необходимость... поскольку, когда пишешь, страдаешь намного меньше, чем когда не пишешь.

— Не понимаю.

— Я тоже не понимал, пока не сделал первого рокового шага — это был всего лишь короткий рассказ, и я искренне полагал, что могу его бросить в любой момент. Не важно, дорогая. Лет через десять поймешь сама. Просто не обращай внимания на мое нытье. Оно ничего не значит — всего лишь болезненная привычка, от которой нельзя избавиться.

— О, Ричард, а если обратиться к психоаналитику?

— Не хочу рисковать. Я знал писателя, который попробовал этот способ. Да, его излечили от писательства, но не от потребности писать. Последний раз, когда я его видел, он сидел на корточках в углу и весь дрожал — считалось, что он находится в спокойном состоянии. Но один лишь вид текстового редактора вызывал у него припадок.

— Э-э-э... Это опять твоя склонность к легкому преувеличению?

— Да что ты, Гвен! Могу сводить тебя к нему — показать его могилу. Не важно, дорогая. Сейчас позвоню в Управление, в отдел размещения.

Я повернулся к терминалу, и в то же мгновение он вспыхнул, словно рождественская елка, издавая тревожный звон. Я нажал клавишу ответа.

— Эймс слушает! У нас пробоина?

Помимо голоса, по экрану побежали буквы, а принтер начал печатать без моей команды — ненавижу, когда он так делает.

— Официальное сообщение для доктора Ричарда Эймса. Ввиду срочной необходимости Управление предлагает незамедлительно освободить занимаемый вами жилой модуль семьсот пятнадцать тысяч триста один по адресу шестьдесят пять-пятнадцать-ноль четыре. Арендная плата будет перечислена на ваш счет вместе с необлагаемым бонусом в размере пятидесяти крон за доставленные неудобства. Распоряжение подписано Артуром Мидлгеффом, заместителем Управляющего по вопросам размещения. Приятного дня!

8Изнасилованием по статутному праву считается связь с несовершеннолетним лицом. — Примеч. С. В. Голд.

9BS — бакалавр естественных наук, MA — магистр гуманитарных наук, DD — доктор богословия, DHL — популярная служба доставки, KGB — не менее известный Комитет государственной безопасности. — Примеч. С. В. Голд.