Макиавелли - Жан-Ив Борьо - E-Book

Макиавелли E-Book

Жан-Ив Борьо

0,0

Beschreibung

Макиавелли как исторический персонаж – фигура парадоксальная, и первый из парадоксов – в явном несоответствии между его политическим статусом и всемирной славой: каким образом чиновник средней руки, не занимавший высоких должностей и не облеченный властью, сумел предложить универсальный анализ хаотичной картины мира, в котором он жил, и войти во всемирную историю политической мысли? Как случилось, что Макиавелли приобрел мгновенно и на века европейскую – и весьма скандальную – славу, а его мысль была обобщена, точнее, заключена в прокрустово ложе прочно устоявшегося термина "макиавеллизм", ставшего синонимом циничного лицемерия? Жан-Ив Борье, профессор Нантского университета, специалист по эпохе Возрождения, переводчик многих великих сочинений итальянских гуманистов, в том числе трактатов Макиавелли "Государь" и "О военном искусстве", представляет в новом свете знаменитого "флорентийского секретаря", который в политике предпочел морали эффективность, был ценителем древних авторов, но не нашел признания ни у своего, ни у последующих поколений. Борье восстанавливает справедливость, определяя подлинное место Макиавелли в истории западной политической мысли и давая читателю уникальную возможность узнать истинное лицо великого флорентийца.

Sie lesen das E-Book in den Legimi-Apps auf:

Android
iOS
von Legimi
zertifizierten E-Readern
Kindle™-E-Readern
(für ausgewählte Pakete)

Seitenzahl: 377

Das E-Book (TTS) können Sie hören im Abo „Legimi Premium” in Legimi-Apps auf:

Android
iOS
Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Макиавелли
Выходные сведения
Пролог
1. Род Макиавелли
2. Уроки Новой истории: Флоренция, юность Макиавелли
3. Макиавелли-дипломат
4. Макиавелли и его герой, великий Цезарь Борджа
5. Великое предприятие: рекрутский набор
6. Последние великие посольства
7. Макиавелли и конец республики
8. Сант-Андреа, или время шедевров
9. «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия»
10. Ученые досуги, или плоды одиночества
11. «О военном искусстве»
12. Последние искры
13. «Я люблю отчизну больше своей души…»
14. Посмертная судьба
Заключение
Хронология
Библиография
Фотоматериалы

Jean-Yves Boriaud

MachiaveL

Жан-Ив Борьо

макиавелли

МОСКВА

Jean-Yves Boriaud

MACHIAVEL

Перевод с французского

Г. Шумиловой(с. 7–112, 304–309), И. Шумиловой (с. 113–176),М. Троицкой(с. 177–303)

Оформление обложкиС. Карпухина

Борьо Ж.-И.

Макиавелли / Жан-Ив Борьо ; пер. с фр. Г. Шумиловой, И. Шуми­ловой, М. Троицкой. – М. : КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2016.

ISBN978-5-389-12232-1

16+

Макиавелли как исторический персонаж – фигура парадоксальная, и первый из парадоксов – в явном несоответствии между его политическим статусом и всемирной славой.каким образом чиновник средней руки, не занимавший высоких должностей и не облеченный властью, сумел предложить универсальный анализ хаотичной картины мира, в котором он жил, и войти во всемирную историю политической мысли? Как случилось, что Макиавелли приобрел мгновенно и на века европейскую – и весьма скандальную – славу, а его мысль была обобщена, точнее, заключена в прокрустово ложе прочно устоявшегося термина «макиавеллизм», ставшего синонимом циничного лицемерия?

Жан-Ив Борьо, профессор Нантского университета, специалист по эпохе Возрождения, переводчик многих великих сочинений итальянских гуманистов, в том числе трактатов Макиавелли «Государь» и «О военном искусстве», представляет в новом свете знаменитого «флорентийского секретаря», который в политике предпочел морали эффективность, был ценителем древних авторов, но не нашел признания ни у своего, ни у последующих поколений. Борье восстанавливает справедливость, определяя подлинное место Макиавелли в истории западной политической мысли и давая читателю уникальную возможность узнать истинное лицо великого флорентийца.

© PERRIN 2015

© Шумилова Г., перевод на русский язык, 2016

© Шумилова И., перевод на русский язык, 2016

© Троицкая М., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус»,2016 КоЛибри®

Contents

1

Род Макиавелли

2

Уроки Новой истории: Флоренция, юность Макиавелли

3

Макиавелли-дипломат

4

Макиавелли и его герой, великий Цезарь Борджа

5

Великое предприятие: рекрутский набор

6

Последние великие посольства

7

Макиавелли и конец республики

8

Сант-Андреа, или время шедевров

9

«Рассуждения о первой декаде Тита Ливия»

10

Ученые досуги, или плоды одиночества

11

«О военном искусстве»

12

Последние искры

13

«Я люблю отчизну больше своей души…»

14

Посмертная судьба

Заключение

Хронология

Библиография

Фотоматериалы

Война — это продолжение политики иными средствами.

Мишель Фуко

Лекция в Коллеж-де-Франс,

7 октября1976 г.

Пролог

Макиавелли как исторический персонаж — фигура в высшей степени парадоксальная. Первый из парадоксов Никколо Макиавелли — в явном несоответствии между его политическим статусом и всемирной славой, сопутствовавшей его творчеству: каким образом чиновник средней руки, не занимавший высоких должностей и не облеченный властью, сумел предложить универсальный анализ хаотичной картины мира, в котором он жил, и войти во всемирную историю политической мысли?

Во Флоренции эпохи Возрождения право принятия решений сохранялось за магистратами, избираемыми путем голосования и/или по жребию. Но Макиавелли не принадлежал к касте магистратов и лишь служил ей по дипломатической части, больших чинов не имел и во всех своих многочисленных дипломатических миссиях был на вторых ролях, нередко состоя при особе официального посла Флорентийской республики.

Можно ли его отнести к разряду великих гуманистов, знатоков и страстных поклонников древнеримской и древнегреческой литературы, которых правители того времени призывали к себе на службу в деликатных обстоятельствах? По всей видимости, нет. Макиавелли был человеком просвещенным, имел классическое образование, впрочем весьма ограниченное и не выходившее за рамки того, что надлежало знать флорентийскому буржуа: он читал Тита Ливия, Лукреция, Плутарха в латинском переводе, римских стратегов. Однако его примеры из классических текстов не отличаются большой оригинальностью и порой повторяют расхожие цитаты, которые мы находим у авторов того времени.

Был ли Макиавелли солдатом, стратегом, который лишь распространил анализ военного опыта на сферу политики? К такому выводу можно прийти на том основании, что в каждом из своих произведений он размышляет о путях обновления военного дела. Действительно, уступая его настойчивым просьбам, Флоренция поручила ему набор в флорентийскую армию, которой предстояло сменить наемные отряды кондотьеров, давно отжившие свой век. Однако результат этого начинания не оправдал ожиданий, как стало ясно после осады Прато в августе 1512 г., когда испанское войско вице-короля Неаполя Рамона де Кардоны наголову разбило флорентийцев; поражение вызвало во Флоренции целую бурю насмешек над военными доблестями макиавеллиевских рекрутов.

Как же случилось, что чиновник на вторых ролях благодаря своим политическим произведениям приобрел мгновенно и на века европейскую — и весьма скандальную — славу, а его мысль была обобщена, точнее, заключена в прокрустово ложе прочно устоявшегося термина «макиавеллизм», ставшего синонимом циничного лицемерия? И сразу же, во времена Возрождения, возникли в изобилии антиподы Макиавелли. Само по себе это явление далеко не ново: любые сколько-нибудь оригинальные идеи порождали в ту пору целый шквал злобных пасквилей. Но в случае с Макиавелли реакция была мгновенной и резкой: дело дошло до прямых нападок, начало которым положил вышедший в 1576 г. трактат гугенота Иннокентия Жантийе. Он стоит у истоков долгой традиции заблуждений1 относительно политических идей Макиавелли. Но были и другие труды, столь же полемически направленные, но более конструктивные, написанные по образцу «Воспитания христианского государя» (Institutio principis Christiani) Эразма Роттердамского (эта работа была начата в 1516 г. и предназначалась Карлу V). «Воспитание» было задумано как оптимистический трактат о природе человека и, следовательно, по сути своей, было «антимакиавеллистским». Макиавелли действительно не повезло: с самого начала его имя оказалось в центре полемики, развернувшейся в рядах гуманистов между чистыми теоретиками, такими как Эразм — он был смел в вопросах теологии, но до конца оставался кабинетным ученым, — и практиками, такими как автор знаменитых «Шести книг о государстве» (Les six livres de la Rеpublique) Жан Боден, — им приходилось приспосабливаться к условиям жесточайших военных конфликтов, сопровождавших возрождение наук, литературы и искусств в Европе. Одни, невзирая на суровые времена, оставались неисправимыми оптимистами и при любых обстоятельствах утверждали веру в то, что человек по своей природе добр; другие, от Макиавелли до Гоббса, строили свои системы на идее об изначальной и неизменной порочности человеческой натуры. В конечном счете Макиавелли имел несчастье приобрести весьма необычную посмертную славу; его искаженный в истории образ, своего рода «черная легенда», дал основание последующим поколениям критиков для демонизации (в буквальном смысле слова) этого исторического персонажа вне всякой связи с его произведениями.

Для того чтобы фигура Макиавелли, освободившись от наслоений мифотворчества и домыслов, заняла достойное его политического гения место, Италии понадобилось обрести собственную государственность. В конце XIX в., после национального объединения, страна в порыве гордости воздавала почести своим героям, о которых редко вспоминала в смутные времена. В городских парках Рима, новоиспеченной столицы Италии, на специально выделенные средства были установлены памятники великим итальянцам. У ведущей на Капитолийский холм лестницы работы Микеланджело была воздвигнута поныне существующая статуя «народного трибуна», злополучного героя римской коммуны 1347 г. Кола ди Риенцо, которому Вагнер посвятил одну из своих опер. Тогда же появились монументальные труды о великих итальянцах, принадлежавшие перу просвещенных политиков, чей авторитет был непогрешим. В то время Италия, утверждая себя в качестве светского государства, стремилась разорвать многовековую связь Рима с Ватиканом. В этих условиях эмблематическая фигура флорентийского секретаря заняла свое место в пантеоне светских героев2. Макиавелли, без сомнения, принадлежал к числу «великих людей», поскольку именно его трактату «Государь» (Il Principe) мы обязаны появлением понятного во всем мире термина «макиавеллизм», ставшего синонимом беспринципности и цинизма. Дополнительным аргументом в пользу Макиавелли было и то, что католическая церковь внесла все его сочинения в список запрещенных книг. Возвеличить его как героя означало возвести на пьедестал жертву клерикализма. Жертвой инквизиции был также Джордано Бруно, сожженный на костре за свои идеи. Его статуя усилиями Итальянского государства, после долгой борьбы, была воздвигнута в 1889 г. в самом центре Рима, на Кампо-деи-Фьори.

Для прославления Макиавелли в качестве героя Италии было необходимо заступничество влиятельных фигур нового светского государства. В этой роли выступили сенатор Итальянского королевства, депутат, позднее министр народного образования Паскуале Виллари, выпустивший внушительный труд «Никколо Макиавелли и его время» (Niccolò Machiavelli e i suoi tempi), и еще один весьма уважаемый итальянский сенатор Оресте Томмазини, автор трактата «Жизнь и сочинения Никколо Макиавелли в их отношении к макиавеллизму» (Niccolò Machiavelli nella loro relazione col machiavellismo).

Собственно говоря, для того чтобы причислить Макиавелли к сонму героев, имелись все основания. В 1559 г., то есть через двадцать семь лет после выхода в свет «Государя», сочинения Макиавелли — к несчастью или к чести его — попали в объемный Индекс запрещенных книг, учрежденный по наущению инквизиции суровым папой Павлом IV (Джанпьетро Карафой). Впрочем, появление Индекса обернулось выгодой для швейцарских издателей, регулярно переиздававших «Государя», датируя издания предшествующими годами, а также его переводы, формально не подпадавшие под папский запрет. После выхода папского указа в Индекс запрещенных книг включались произведения приверженцев самых разных идей и направлений, и в результате со временем сложилось на удивление разношерстное братство, куда вошли и Жантийе, и Фридрих II, и Монтескье, и Вольтер.

Работы Виллари и Томмазини, замечательным образом дополнявшие друг друга, стали литературным памятником Макиавелли. Они показали, как благодаря документам эпохи можно преодолеть устоявшиеся за три века гонений стереотипы и восстановить исторический контекст, в котором родилась его политическая мысль. И кроме того, понять, каким образом рассуждения скромного дипломата на вторых ролях, жившего в республике с населением в пятьдесят тысяч жителей, обрели универсальность и возродили многовековую политическую науку, а бурные события, сотрясавшие Северную Италию, столь мучительно расстававшуюся со Средневековьем и вступавшую в эпоху Возрождения, дали повод к анализу и умозаключениям, воспринятым последующими поколениями как безоговорочно пагубные. Сочинения Макиавелли символизировали недопустимый для общественного сознания разрыв с политическими схемами, возникшими еще в Античности и переосмысленными в Средние века, обновленная версия которых была предложена учеными-эрудитами Возрождения. Очевидно, для того чтобы понять истоки и глубину пропасти, отделявшей идеи Макиавелли от этих классических схем, необходимо остановиться на обстоятельствах личного и исторического характера, в которых расцвел «гений Макиавелли».

1 Вывод об антиклерикализме, который приписывают Макиавелли, был сделан отчасти на основании тенденциозного прочтения одного из отрывков из «Рассуждений о первой декаде Тита Ливия» (II, 2). Авт. (Здесь и далее примечания с пометой Авт. принадлежат Жан-Иву Борьо, все прочие сделаны переводчиком.)

2 В 1890 г. «под покровительством его величества короля Италии» («sotto gli auspicii di sua Maestа il Re d’Italia) вышел первый том полного собрания сочинений Галилея на итальянском языке; также был издан закон от 11 июля 1904 г. о создании комиссии по подготовке Национального издания произведений Франческо Петрарки (Edizione Nazionale delle Opere di Francesco Petrarca). Авт.

1

Род Макиавелли

Консортерия3

Никколоди Бернардо деи Макиавелли родился 12 мая 1469 г. во Флоренции, в приходе Санта-Феличита.Он появился на свет в фамильном гнезде Макиавелли, расположенном наюге города в Ольтрарно, то есть «за рекою Арно». Родовоепалаццосостояло из группы строений в несколько этажей, окружавших двор(Корте-ди-Макиавелли) с крытой галереей. Дом Макиавелли стоял на виа Романа(современное название виа Гвиччардини). Эта улица, где селились зажиточные горожане,вела от Понте-Веккьо до городских ворот Сан-Пьетро-Гатталино (ныне Порта-Романа). Административноона принадлежала кварталу Санто-Спирито и находилась на территориигонфалонеНиккио.В палаццо жили отец Никколо Бернардо, его мать Бартоломея, а также представители другой ветви рода Макиавелли — родня кузена Никколод’Алессандро Макиавелли: его братья и сестры, жена и трое детей.

Откудавела свое происхождение вся эта многочисленная братия? Из ближайших окрестностей,так называемогоконтадо.Семейство переселилось в город самое позднее в первые годы XIII в. из сельской местности, точнее, из городкаВаль-ди-Пеза, расположенного в пятнадцати километрах от Флоренции. Еще при жизниНикколо семья сохраняла в этих землях владения, доставшиеся от далекихдворянских предков, и пользовалась наследственными правами в местных приходах. Так,брат Никколо Тотто получил бенефицию в приходе Сант-Андреа в Перкуссине.Кроме того, род Макиавелли владел двумя имениями (poderi) и домом, прозванным соседями «Альбергаччо», в деревне Сант-Андреа, унаследованными от богатого дядюшки, котороготоже звали Тотто. Следовательно, вопреки долго бытовавшему мнению Макиавелли небыли людьми «недостаточными» и, хотя никогда и не поднимались довысших должностей, уже с XIII в. имели во Флоренции определенныйвес, о чем свидетельствуют трагические обстоятельства, оставившие глубокий след в средневековой истории Флорентийской республики. Так, в «Новой хронике» (Cronica Nuova) Джованни Виллани4, ценном источнике сведений о жизни флорентийцев, Макиавеллиупоминаются наряду с такими знаменитыми родами, как Содерини и Каниджанив числе гвельфов из квартала Ольтрарно, изгнанных в 1260 г.из города. В тот год гвельфы, сторонники папы римского, враждовавшиес гибеллинами, которые поддерживали императора Священной Римской империи, потерпели сокрушительноепоражение в битве при Монтаперти (неподалеку от городка Кастельнуово-Берарденга, принадлежавшегоСиене). Флорентийские гвельфы, потеряв десять тысяч убитыми, были наголову разбитысиенскими гибеллинами под началом короля Манфреда Сицилийского. Последствия этого поражениядля Флоренции были катастрофическими: город едва не был стерт с лица земли. В конце концов гибеллины «ограничились» тем, что разрушилибашни флорентийских консортерий и выдворили гвельфов из города. Изгнание продолжалосьдевять лет, по прошествии которых гвельфы вернулись во Флоренцию и со временем восстановили свои палаццо.

Еще до рождения Никколо из семьиМакиавелли вышли двенадцать гонфалоньеров5, а также несколько приоров (членовСиньории, высшего органа выборной власти во Флоренции). Этот факт явносвидетельствует об их принадлежности к числу влиятельных флорентийских родов, хотяони и не оставили сколько-нибудь заметного следа в истории города.Впрочем, было одно исключение из этого правила: адвокат Джироламо д’АньолоМакиавелли, ярый противник клана Медичи. Он был арестован, подвергся пыткам,затем был выслан из города и закончил свои дни в тюрьме. Иными словами, Макиавелли были частью городской верхушки, то естьpopolo grasso (ит.«жирный народ»); ей противостоял класс мелкихремесленников и торговцев, popolo minuto (ит.«тощий народ»). В описываемуюэпоху в флорентийском обществе наблюдалась тенденция к смешению popolo grassoс обедневшей аристократией, которая, породнившись с зажиточными пополанами,стремилась вернуть блеск своим дворянским гербам. В отличие от другихитальянских городов, например Венеции, где аристократия становилась все более закрытойсоциальной группой, во Флоренции «жирный народ»,то есть богатые купцыи видные судейские, поддерживал более или менее официальные связи с потомственным дворянством. Большинство «жирных» пополанов составляли гвельфы; они стремились к власти и состояли во всех органах городского управления и многочисленных«Советах», куда получали доступ по праву рождения или благодаря нажитомусостоянию.

Отец

Итак, наше повествование дошло до Бернардо ди Никколо диБуонинсенья Макиавелли, отца Никколо. Он родился во Флоренции в 1428 г. в семье Никколо ди Буонинсенья. События его жизни дошлидо нас благодаря рукописи, которая была найдена незадолго до Второймировой войны и ныне хранится в Библиотеке Рикордиана во Флоренции.Эта рукопись — книга записей (ит.Ricordanze), хроника периода1474–1487 гг., написанная рукой самого Бернардо. Эти своего рода автобиографическиезаписки относятся к жанру, широко распространенному в те времена (существуетболее 330 подобных записок, большинство которых появились после 1350 г.).Их авторы — люди из купеческой среды. Они описывали материальнуюсторону своей жизни во всех повседневных подробностях, а сам жанрвозник в ту пору Возрождения, когда в сознании западной буржуазииутверждалась мысль о ценности индивида, и вырос из другого типичнофлорентийского жанра, более близкого к книге учета («амбарной книге»). В такие книги, помимо совершенных сделок, купец заносил и все важныесобытия семейной истории, подчас сопровождая их комментариями, которые придавали запискамболее «литературный» характер. Эти «литературные зарисовки» в чем-то сродни живописнымпортретам; их писали в тот же период по заказу зажиточныхкупцов великие фламандские мастера. В то время во Флоренции подобныхвесьма основательных сочинений под названием Ricordi, Ricordanze или Libridella famiglia существовало великое множество, и, к большой радости современныхисториков, они содержали подробно составленные родословные, ничего общего не имевшиес вымышленными генеалогиями дворянских родов, в создании которых упражнялась, изыскиваясебе мифических предков, аристократия. Впрочем, в среде гуманистов вопросы ведениядомашнего хозяйства были в моде. Достаточно вспомнить по этому поводусочинение великого итальянского архитектора Альберти «Книги о семье» (Libri dellafamiglia), посвященное воспитанию детей, браку, управлению имуществом и дружбе, а также высказывания Монтеня («Опыты» (Essais), I,39) о благородстве домашнего труда. Воспоминания Бернардо Макиавелли содержат тристазаписей и, по словам самого автора, представляют собой трактат о buon governo (ит.«правильное ведение») домашних дел. Примечательно, чтосорок лет спустя Никколо Макиавелли употребит это словосочетание для обозначениятемы своих собственных размышлений в трактате «Государь»… Большинство записей содержатсведения о состоянии дел в сельских владениях семьи, но пятьиз них, как мы увидим дальше, касаются воспитания Никколо.

Бернардо учился юриспруденции и даже был доктором права, однако доподлинно неизвестно, сумел ли он извлечь выгоду из своего диплома, хотя некоторые утверждают — пусть и не имея на то оснований, — что он состоял юрисконсультом при казначействе. В 1458 г. Бернардо женился на молодой вдове Бартоломее ди Стефано (ди Алессандро Нелли). Она умерла предположительно в 1496 г. Был ли этот союз браком по расчету? Первый муж Бартоломеи аптекарь Никколо Беници принадлежал к роду, состоявшему в открытой оппозиции к Медичи, которые находились у власти с 1434 г. Однако сам он, в отличие от многих своих сородичей, не участвовал ни в одном заговоре. Беници и Макиавелли жили по соседству, и, верно, именно благодаря этому обстоятельству и был заключен брак Бернардо с Бартоломеей. По некоторым сведениям, у Бартоломеи была дочь от первого брака Лионарда, однако нам о ней ничего не известно. Бернардо часто упоминает о жене в своих записках («la mia donna», «la Bartolomea»), но лишь одна деталь говорит о том, что она была в семье чем-то большим, чем классическая домохозяйка: для своего сына Никколо она сочиняла стихи религиозного содержания, что указывает на серьезное воспитание и «культуру», явно превосходившую требования, которые предъявлялись к молодой женщине в те времена… От этого брака родились две дочери, получившие цветочные имена: в 1465 г. на свет появилась Примавера (примула), а в 1468 г. Маргарита; затем 3 мая 1469 г. родился Никколо (его крестили на следующий день после рождения в церкви Санта-Мария-дель-Фьоре) и в 1475 г. Тотто, названный так в честь щедрого дядюшки, который, как уже говорилось, оставил Бернардо, помимо кое-каких долгов, имение Альбергаччо, расположенное в приходе Сант-Андреа в Перкуссине, где после возвращения Медичи во Флоренцию в 1512 г. Никколо провел часть своей многолетней ссылки.

Ricordi Бернардо Макиавелли, которые открываются записью от 30 сентября 1474 г. и заканчиваются 19 августа 1487 г., рисуют нам, с одной стороны, образ землевладельца средней руки, хозяйственные амбиции которого не идут дальше выращивания традиционных культур, а с другой — деревенского нотабля, который вершит третейский суд в банальных, но при этом весьма затруднительных ситуациях. Назовем для примера дело служанки Лоренцы, которая попала в «историю» — впрочем, далеко не оригинальную, — на радость социологам, изучающим Флоренцию эпохи кватроченто. Несчастная служила в семье Макиавелли и жила в доме самого Бернардо. Она совсем некстати «понесла», и с просьбой рассудить это дело и определить вред, который был причинен Лоренце, обратились… к мессеру Бернардо. Убоявшись пятна, которое может лечь на доброе имя Макиавелли из-за этой досадной истории, он, оценив ущерб, в наказание за настойчивые домогательства присудил своему соседу и кузену Никколо д’Алессандро Макиавелли возместить его жертве.

Однако настоящей страстью Бернардо были, по счастью, книги. В те времена это разорительное увлечение было доступно только богатым семьям, увлеченным идеями гуманизма. Макиавелли не принадлежали к этому кругу, и потому Бернардо пришлось прибегать к различным малоприятным уловкам, чтобы заполучить издания, необходимые для домашней библиотеки во Флоренции конца XV в. Известно, что по заказу флорентийского издателя немецкого происхождения Никколо ди Лоренцо делла Манья он составлял перечень географических названий (городов, поселений, рек и гор) к изданию произведений Тита Ливия и в качестве платы за свой тяжкий кропотливый труд получил это самое издание. Обладая обширными познаниями, он, вследствие своего юридического образования, в основе которого в те времена лежало прежде всего изучение позднего римского права — Пандектов и Кодекса Юстиниана, — имел особый вкус к трудам по истории. В своих записках Бернардо довольно точно описывает книги, составлявшие его библиотеку или проходившие через его руки. Это была библиотека, достойная подлинного гуманиста. Здесь был, конечно, Цицерон. Его извлекло на свет божий и издало предыдущее поколение — поколение искателей рукописей, таких как Поджо Браччолини или Бьондо. Сам владелец библиотеки обращался к этим томам, стремясь обнаружить в них тайные пружины политики и принципы политической морали. И Никколо в свое время найдет случай вспомнить о них. В своих записках Бернардо «заимствовал» мысли и рассуждения из цицероновых «Филиппик», опасного политического памфлета, направленного против его врага Антония, который так и не смог простить их Цицерону… В 1480 г. Бернардо читал диалог «Об ораторе» (De oratore), ставший библией гуманистов эпохи Возрождения, настоящим учебником риторики для современников, полагавших, что в нем содержатся все секреты искусства убеждения… Читая «Записки» Бернардо, мы узнаем, что в 1470-х гг. он не раз обращался к трактату De officiis («Об обязанностях»), который рисует образ идеального политика в условиях республики. В библиотеке Бернардо хранилась также работа гуманиста Флавио Бьондо «Декады истории начиная от упадка Римской империи» (Historiarum ab inclinatione Romani imperii). Сочинение представляло собой масштабный проект, охватывающий период с конца Римской империи до второй половины XV в. До конца жизни он успел завершить только три «декады», дойдя до 1440-х гг. В своих книгах Флавио Бьондо, которому приписывают термин «Media Aetas» (Средние века), подробно осветил этот, по всеобщему признанию, «темный» период истории. Успех его труда был велик, а сам труд оставил глубокий след в историографии.

Юрист по образованию, Бернардо Макиавелли сам стал героем сочинения известного юриста своего времени, первого консула Флоренции Бартоломео Скала «О законах и юриспруденции» (De legibus et iudiciis, 1483). Это трактат в форме диалога между автором и Бернардо Макиавелли, который назван «его близким другом» (лат. «amicus et familiaris meus»). В воображаемом диалоге Бернардо отводится роль ярого приверженца буквы закона. Для Бернардо было честью выступить в роли участника столь важного ученого спора. Позднее Никколо Макиавелли позаимствует эту вольную технику представления разных точек зрения, намеренно свободную от жестких рамок. Примером таких заимствований станет его сочинение «О военном искусстве» (Dell’arte della guerra)… И в целом у нас есть все основания полагать, что Бернардо, несмотря на скудные денежные средства, сумел сохранить и даже приумножить и финансовый, и интеллектуальный потенциал семейства Макиавелли (экономист Мило причисляет его к одному из пятисот богатейших родов Флоренции своего времени, хотя и помещая Макиавелли в конце списка). Никколо редко упоминает отца в своих произведениях, явно не располагавших к автобиографическим экскурсам, но как не признать черты Бернардо в описании старого Никомако из пьесы «Клиция» (Clizia), каким он был до того, как влюбился в свою юную воспитанницу. Рассудительная Софрония рисует нам портрет gentleman farmer6 эпохи гуманизма:

…он был сама рассудительность и спокойствие. Время свое проводил он в неустанных трудах: вставал спозаранку, шел в церковь, распоряжался по дому; затем — если бывала нужда — отправлялся на площадь, на рынок, в присутственные места; если нужды в том не было — уединялся с кем-нибудь из сограждан для степенного разговора или шел к себе и погружался в деловые бумаги и счетные книги; после чего приятственно обедал в кругу семьи, а отобедав — занимался с сыном, наставлял его, рассказывал назидательные истории о доблестных мужах и при помощи многоразличных примеров из античной и современной истории обучал его жизни; затем снова выходил из дома либо по делам, либо для честного и серьезного времяпрепровождения. Возвращался же всегда до вечерней молитвы. Немного посидев с нами возле камелька — если дело было зимой, — он направлялся в свою комнату и работал. А около девяти вечера все весело садились за ужин. Таковой его образ жизни являлся примером для всех домашних, и всякий устыдился бы не следовать его примеру. Так размеренно и приятно текла наша жизнь7.

Бернардо тяжело болел во время эпидемии чумы, которая свирепствовала в этих краях в 1479 г. Он выжил, но с этого времени его имя все реже упоминалось в флорентийских хрониках, и так продолжалось вплоть до его смерти 10 мая 1500 г.

Годы ученичества Никколо Макиавелли

Как уже было сказано выше, Макиавелли родился 3 мая 1469 г. До нас дошли лишь немногие сведения о его раннемдетстве. Причиной тому — характер его творчества, по сути своейисключительно политического содержания, который не предполагал откровений или хотя быпростых упоминаний об этом периоде его жизни. Да и в целом сама мысль окинуть ностальгическим взглядом детство и юность, осмыслитьэтот период жизни человека, считавшийся временем ошибок, первых робких шагови — в лучшем случае — ученичества, не соответствовала литературнымустремлениям того времени. Что до «Записок» отца, в них лишьизредка упоминаются сведения практического характера, которые касаются образования Никколо. Благодаря«Запискам» мы знаем, когда и под чьим руководством он училлатынь. Статус этого языка был очень высок во Флоренции тойпоры: латинский в том виде, в какомон имел хождениев Средние века, отчасти утратил свою социальную роль. Благодаря обращениюк древнеримским текстам язык стал очищаться от средневековых наслоений, и потому латынь, на которой писали в XVI в., имеет ужемало общего со средневековой латынью. Она становится языком документа и юридических актов; их составлял нотариус, опираясь на указания, данные емуна тосканском диалекте, после чего он же по-тоскански пересказывал ихдоговаривающимся сторонам. Латынь была также языком литературы, который обессмертили Боккаччои Петрарка. Без знания латыни не мыслили себя те, ктоисповедовал гуманизм, ставший модной «идеологией» во Флоренции XV–XVI вв.В ее основе лежал определенный набор древних текстов, от Платона,которого читали в переводах, до Цицерона. Гуманизм провозглашал примат человекав системе ценностей того времени, выдвигал постулат о том, чтоэпоха Античности обладала абсолютным недостижимым знанием, при этом языком древнейнауки была латынь. Следовательно, с самого раннего возраста детей следовалоучить латыни (заметим, что начальное образование было очень развито воФлоренции уже в XIII в.)8. Для этого учителя располагаливсем необходимым педагогическим инструментарием, а самым известным был учебник «Донателло»(Малыш Донат). 6 мая 1476 г. Бернардо оставил запись о том, что юный Макиавелли осваивал латынь именно по этому учебникупод руководством «учителя грамматики маэстро Маттео», который проживал «apiеdel ponte a Santa Trinita» (ит.«возле моста в районе Святой Троицы») и получалза учение 5 сольдо в месяц. «Донателло» — очень старыйучебник; его автор Донат(учитель святого Иеронима Aelius Donatus) жилв IV в. Можно судить о том, какую долгую жизньпрожил этот грамматический бестселлер, если к нему обращались еще в XV в. Учебник Доната состоял из двух частей: Ars minor (элементарный курс), предназначенныйдля начинающих, и Ars major (полный курс грамматики) для углубленногоизучения языка. Он содержал теоретическую часть и тексты в форменравоучительных двустиший, авторство которых приписывалось Катону (Dicta Catonis), а также наставления из книги «Лекарство от любви» (Remedia Amoris)Овидия, столь же нравоучительные, поскольку они учат бороться со страстями.Семь лет — конечно, юный возраст для изучения латыни; однакои в 1480 г., оправившись после чумы, Бернардо пишет в своих записках, что Никколо все еще «учится» под надзором «маэстроМаттео». На следующий год он уже переходит ко второй частиучебника и начинает брать уроки у мессера Баттисты да Поппив церкви Святого Бенедикта. «Никколо знает по-латински», — не скрываярадости, пишет в своих заметках Бернардо. Через год и егомладший сын, Тотто, принимается за «Донателло». Тем временем старший Никколопо-прежнему «изучает латынь». В книге записей нет на этот счетподробностей, но можно предположить, что он пишет сочинения, руководствуясь ArsMajor, где описываются риторические фигуры (синекдоха, зевгма и др.), придающие изящество стилю, и приводятся ошибкии неудачные обороты, которых следует избегать. Бернардо сообщает нам только,что наставником Никколо был священник Паоло Сассо да Рончильоне. Онпользовался славой лучшего учителя латыни; среди его учеников были ровесникиНикколо Пьетро дель Риччи Бальди и Микеле ди Вьери. РиччиБальди сменил свое имя на Пьетро Кринито (Petrus Crinitus)и числился в учениках Рончильоне вплоть до 1487 г. Предполагается,что именно ему принадлежит анонимная рукопись, в которой содержится большоечисло упражнений по грамматике и стилистике латинского языка, вероятно написанныхпод диктовку «мастера». Их целью было научить эпистолярному искусству, безкоторого немыслимо дипломатическое поприще, и можно легко предположить, что Никколотоже прошел подобный курс обучения. Однако сам Кринитус не остановилсяна этом: некоторое время он был учеником знаменитого поэта Полициано,затем преподавал в Флорентийском университете, так называемом Студио Фьорентино; позднееего имя упоминается в связи с Платоновской академией, заседавшей в садах Оричеллари. Ему мы обязаны монументальным двадцатипятитомным трактатом «О честноми поучительном» (De honesta disciplina). Второй ученик Рончильоне Микеледи Вьери (Микеле Верино) был автором памятных всем школярам «Нравственныхдвустиший для детей» (De puerorum moribus disticha), которые многократнопереводились на французский. Иными словами, Макиавелли рос в хорошей компании,и будущее признание ученых-латинистов, его соучеников, может служить нам доказательствомвысокого качества полученного им гуманистического образования, бывшего во Флоренции непременнымусловием службы на высоких государственных должностях… Однако сам Макиавелли ограничилсясерьезным изучением латыни, что в дальнейшем позволило ему читать латинскиесочинения и даже писать на этом языке. Можно предположить, чтоименно тогда он усвоил и основы общей культуры, которые постигалив обязательном порядке дети среднего класса, будущие адвокаты, врачи и нотариусы. Так или иначе, это была очень солидная база, позволившаяему стать секретарем канцелярии и трудиться на государственном поприще. Совершенствоватьсяв науках и полностью посвятить себя изучению словесности или философиимогли только представители высших сословий, которым не было нужды зарабатыватьна жизнь.

Из записок мессера Бернардо нам также известно, что Никколообучался счету у «мастера» Пьеро Марии самым популярным в тегоды способом, на абаке. Существовали разные системы счета на абаке,как старинные, так и новейшие, включавшие новые, имевшие практическое значениепонятия, такие как ноль, как известно, заимствованный европейцами у арабов9. Отметим, что счету во Флоренции обучали, как правило, детей, которых готовили к занятиям торговлей. Существовали«школы абака», где особый учитель (ит.abachista) учил ихсчету на абаке. Можно с большой вероятностью предположить, что Бернардохоть и увлекался латинскими сочинениями и правом, но был дальновиднымотцом и, заботясь о будущей карьере сына, предусмотрел запасной вариант.Времена были неспокойные, гуманизм как идеология утрачивал влияние в обществе,а во Флоренции, как и повсюду, всегда были востребованы способныемолодые люди, хорошо подготовленные к деловой карьере. Однако Никколо, пособственному его признанию, не был создан для коммерции, о чемон не без иронии пишет в письме от 9 апреля1513 г. своему другу, послу Флорентийской республики Франческо Веттори, входившемув ближайшее окружение Медичи: «Судьбе было угодно, чтобы я, неимея талантов говорить ни об искусстве торговли шерстью или шелком,ни об убытках, ни о прибылях, говорил о делах государственных,и потому я должен или дать обет молчания, или толькоо них и вести речь». К несчастью, записи в книгеБернардо обрываются в 1487 г., дальнейшее теряется во мраке: намнеизвестно, чем занимался молодой Макиавелли в течение следующих десятилет, что создает большие трудности для историка, так как этотпериод в жизни юноши считался во Флоренции эпохи Возрождения временемучебы и становления.

Получил ли Макиавелли университетское образование?

Знание не терпитпустоты, и потому уже не раз историки выдвигали различные предположенияотносительно этого десятилетия, которое некоторые называют «потерянной декадой» Макиавелли. Так,в 1973 г. профессор Сиенского университета Доменико Маффеи предпринял попыткудоказать, что молодой Никколо учился с 1489 г. финансовому делуу банкира Берто Берти в Риме. Эта гипотеза не толькопозволила бы заполнить досадный пробел в биографии «флорентийского секретаря», нои объяснила бы, откуда он черпал свои познания в этойобласти. Именно там, через своего наставника и друга Берти, онмог завести знакомство с влиятельными флорентийцами, обитавшими в Риме и входившими в братство Пьета деи Фьорентини. Однако гипотеза не подтвердилась:в следующем же году один из лучших специалистов по МакиавеллиМарио Мартелли без труда доказал, что Макиавелли-банкир был полным тезкойинтересующего наc Макиавелли. Некоторые приписывали ему в этот таинственныйпериод разного рода литературные занятия, тексты популистского толка, в традицииДоменико Буркьелло (1404–1449)10и Луиджи Пульчи (1432–1484), которые послужат основойего будущих сочинений на тосканском диалекте. Однако нам доподлинно известно,что в это самое время он собственноручно выполнил один илинесколько списков поэмы «О природе вещей» (De rerum natura)латинского поэта-материалиста Лукреция, тем самым как бы дистанцируясь от философииПлатона, официального кредо флорентийских эрудитов, особенно тех, кто состоял насодержании Медичи… Известно также, что он копировал «Евнуха» (Eunuchus) комедиографаТеренция. Но очевидно одно: достоверно нам ничего не известно о молодых годах Макиавелли, и в отсутствие надежных свидетельств ничто, нанаш взгляд, не может заполнить этот пробел в его биографии.Этот период продолжался вплоть до 1497 г., когда он поступилна государственную службу.

Тогда встает правомерный вопрос: учился ли Макиавелли в университете? Его жизнь и творчество, безусловно, свидетельствуют о том, что он был человеком университетски образованным,но точные сведения на этот счет катастрофически отсутствуют… И всеже одна «зацепка» есть: это свидетельство знаменитого хроникера, епископа ПавлаИовия (Паоло Джовио), которого во Франции называли Полем Жовом, бывшегоодновременно врачом, философом и историком. Большой знаток Флоренции этого периода,он написал «Историю моего времени с 1494 по 1547 год»и сборник биографий под названием «Похвала знаменитым мужам» (Elogidegli uomini illustri, 1546), среди которых фигурирует и Никколо Макиавелли.Поскольку в целом Паоло Джовио был настроен по отношению к Макиавелли критически, его трудно заподозрить в излишней к нему симпатии,и он скорее заслуживает доверия, когда пишет, что «лучшими сторонами»своего гуманистического образования Макиавелли был обязан некоему Марчелло Вирджилио Адриани11. Он хорошо нам известен с разных сторон и прежде всего как политик: он возглавил канцелярию Синьории вследза другим гуманистом, признанным ставленником Медичи Бартоломео Скала, управлявшим канцеляриейс 1465 г. и в 1486 г. избранным гонфалоньером. Скала был оплотом Флорентийской академии неоплатоников, его перу принадлежит история города, написанная конечно же в апологетических тонах. После его смерти в 1497 г. можно было ожидать, что ему на смену придет гуманист, принадлежащий к тому же кругу, что и Скала. И действительно, выбор Синьории пал на эрудита, воспитанника двух университетских профессоров, Кристофоро Ландино и Анджело Полициано. Этим избранником стал Марчелло Вирджилио Адриани («Marcellus Virgilius»). Адриани был назначен первым секретарем Синьории, но сохранил за собой кафедру греческого и латинского красноречия в Флорентийском университете, Студио Фьорентино, где оставался с 1494 по 1503 г. И именно он, если верить Джовио, выпестовал, в свою очередь, другого блестящего ученика, Никколо Макиавелли…

Все так, но, если принятьв расчет детали, обстоятельства ему не благоприятствовали: клан Макиавелли былне из тех, на кого обращали взоры в поисках молодых,подающих надежды талантов ради того, чтобы предложить им высокую должность,и своим возвышением Никколо был, по всей видимости, обязан высокомупокровительству. Легко вообразить, что Адриани, которому молодой Макиавелли был обязансвоим солидным гуманистическим образованием, необходимым для начала политической карьеры, поддержалюношу и способствовал его выдвижению летом 1498 г. на первуюважную государственную должность… Тем более что речь шла о должности«секретаря», то есть ответственного за дипломатическую почту, и исполнять еенадлежало человеку образованному… Гуманистическая традиция многим обязана целой череде поколенийэтих «секретарей». Это были, как правило, молодые люди, носители латинскойкультуры, обладавшие широкими познаниями в юриспруденции; они занимались составлением краткихотчетов по письмам и донесениям, написанным по-латыни или на современномразговорном языке, для важных особ, на которых они работали. Средисих «великих» был собиратель латинских рукописей Поджо Браччоллини, теоретик архитектурыЛеон Баттиста Альберти, два папы римских первой половины XV в.,Евгений IV и Николай V, при которых они исполняли роль«апостольских составителей кратких справок». Макиавелли, как мы увидим вскоре, в возрасте двадцати девяти лет был нанят флорентийской администрацией для исправленияподобной должности: в его обязанности, в числе прочих, входило ведениедипломатической переписки Флорентийского государства; до него это дело доверялось исключительнолюдям, известным своими литературными и юридическими познаниями. Протекция Адриани непомогла бы ему, не обладай он такими же навыками и знаниями, как и его предшественники. Следовательно, мы можем предположить, и только, что Макиавелли учился в университете Студио Фьорентино (который с 1473 по 1503 г. размещался в разных местах: главным образомв Пизе, но также и в Прато, а в 1497 г., когда над городом нависла угроза чумы, снова перебрался воФлоренцию), где его покровитель вел свои основательные и глубокие научныеизыскания (studia humanitatis).

Макиавелли входит в историю

Впервые имя Никколо Макиавелли всплывает в официальных источниках, хотя и по незначительному поводу, 2 декабря 1497 г. благодаря дошедшему до нас письму. В нем от имени своей семьи он обращается к официальному лицу, епископу Перузскому Хуану Лопесу. Хотя Бернардо Макиавелли был еще жив, именно Никколо составил и подписал прошение с ходатайством по поводу бенефиций при церкви Санта-Мария-делла-Фанья в приходе Фанья в Муджелло, находившейсяпод патронатом семьи Макиавелли. Право на эти земли оспаривалось заклятымиврагами Медичи — семейством Пацци. Возвратившись незадолго до этого изссылки, Пацци постарались вернуть себе имущество, конфискованное после неудавшегося заговора1478 г. против власти Медичи. Борьба была нелегкой, но Макиавеллив обращении к Хуану Лопесу поддержала Синьория, и они победилив этой тяжбе. Епископ Хуан Лопес был фигурой влиятельной: онпринадлежал к ближайшему кругу будущего папы Александра VI еще в бытность его кардиналом Родриго Борджа. Став папой римским, Борджа незабыл его и в феврале 1496 г. даровал ему кардинальскийсан, а чтобы обеспечить его материальное благополучие, назначил апостольским администраторомКаркассона и Олорона. Именно этого человека сумел убедить своим красноречиеммолодой Никколо к выгоде консортерии Макиавелли.

Однако его политическая карьера начинаетсятолько в следующем году, с первого из долгой череды непростыхдонесений, которых вскоре потребуют от него Советы и канцелярии Синьории.Первый отчет был заказан ему монахом Риччардо Бекки, послом Флорентийскойреспублики в Риме, направленным туда для переговоров по делу Савонаролы12. К этому времени Савонарола уже отчасти утратил свое влияние, но у него по-прежнемуоставалось много сторонников, что вызывало беспокойство у флорентийских властей, непонимавших, куда его мощное красноречие может завести. Поэтому Бекки былонеобходимо знать содержание опасных проповедей Савонаролы. В письме от 9 марта 1498 г. Макиавелли пересказывает две из них, по книгеИсхода, которые тот произнес в монастыре Сан-Марко, куда перебрался послебеспорядков в Санта-Мария-дель-Фьоре, вызванных его обличительными речами. В своем подробномосновательном отчете Макиавелли рассматривает механизмы воздействия речей Савонаролы, который обрушивална сограждан свою громоподобную риторику («Он начал с запугиваний, приводядоводы очень убедительные для тех, кто не умеет рассуждать»)13,вольно обращался с библейскими текстами (в первой проповеди он толковалслова «Quanto magis premebant eos, tanto magis multiplicabantur etcrescebant» («Но чем более изнуряли его [народ], тем более он умножался и тем более возрастал»)14и примерами (в данном случае изжизни Моисея) для того, чтобы укрепить свою позицию, манихейскую и упрощенческую, и ослабить враждебную партию: «…он выстроил две шеренги —в одной воинствующие под водительством Божьим, здесь он и егосторонники, в другой находятся приспешники дьявола, то есть его враги».В понимании Макиавелли Савонарола — приспособленец, напуганный тем, что в Синьории нового состава большинство за его противниками. Он искажает действительность,исходя из минутных интересов («сообразуется с обстоятельствами момента и приукрашиваетсвое вранье»), для того чтобы опорочить своих противников во Флоренциии папу Александра VI. Подводя итог, можно сказать, что докладне содержит критики «по существу» предлагаемой Савонаролой политики (например, учрежденногоим Большого совета), а изобличает порочные приемы, с помощью которыхон, занимая в течение четырех лет кафедру в монастыре Сан-Марко,манипулировал своими сторонниками. Однако для нас интересно, что Макиавелли былхорошо знаком с историей Савонаролы и мог в интересах делаизвлечь важнейшие уроки из поражения этого «безоружного пророка».

Первое избрание Никколо Макиавелли секретарем Второй канцелярии приходится на конец этого эпизода, хотя некоторые еще недавно и считали, основываясь на одном, вероятно, неправильно истолкованном письме, что с 1494 или 1495 г. он уже состоял на государственной службе в качестве помощника секретаря, то есть на более низкой должности. Избрание прошло не слишком гладко. В феврале 1498 г., еще в тот период, когда Савонарола не утратил своего влияния, ему предпочли Антонио делла Валле, ближайшего помощника Бартоломео Скала. Но после падения Савонаролы вся администрация сверху донизу была полностью заменена, и это сыграло на руку Макиавелли.

На этот раз все происходило иначе: двое из троих его конкурентов были хорошо известны по разным причинам. Один из них, университетский профессор, пятидесятитрехлетний Франческо Гадди, был обязан своей карьерой клану Медичи. Второй — личность малопривлекательная, бывший секретарь Совета восьми15, Франческо ди сер Бароне известен тем, что подделал многие документы по процессу Савонаролы. О третьем кандидате, нотариусе Андреа ди Ромоло, сведений мало, в дальнейшем он станет помощником Макиавелли. 15 июня16 1498 г. Совет восьмидесяти (также упоминающийся под названием Совета по искам — Consiglio dei Richiesti) принял решение о назначении Никколо, который был намного младше своих поседевших на государственной службе конкурентов (тогда как сам он не мог быть избран по возрасту даже в Большой совет), а затем 19 июня Большой совет одобрил это назначение, тем самым утверждая Макиавелли в роли управляющего Второй канцелярией. А 14 июля декретом Синьории он был также назначен «секретарем» Совета десяти по поддержанию мира и свободы (Dieci di Pace e Libertа), исполняющего основные функции дипломатического ведомства в Флорентийской республике. Это был очень ответственный пост, и, хотя Макиавелли не числился ни доктором наук, ни нотариусом, так как в официальных актах его имя упоминается без титулования мессер или сер, к тому времени его уже хорошо знали во Флоренции как чиновника, занимавшего важную государственную должность.

Времена менялись. Влиятельные секретари, такие как Салютати, Поджо Браччолини, Бруни, были знатоками словесности и виртуозами пера (Салютати приписывают авторство восьми тысяч посланий). Их достоинства признавались всеми, в основе их прочной репутации лежали глубокие познания и, следовательно, политическая мудрость… То же можно сказать и об Адриани и, уже в меньшей степени, о Скале. Но с приходом в политику таких фигур, как Макиавелли, эта традиция прервалась. Его предшественник на посту секретаря Второй канцелярии, человек высокообразованный, гуманист Алессандро Браччези был ярым сторонником Савонаролы, и в этом качестве в 1497 г. его послали в Рим, чтобы «споспешествовать» постоянному флорентийскому послу в Ватикане Риччардо Бекки, известному своим враждебным отношением к Савонароле. Синьория в ту пору еще находилась под влиянием Савонаролы и спешно направила Браччези, чтобы, поелику возможно, сгладить впечатление от того, что сообщал папским властям Бекки, добиться для Савонаролы минимальных уступок (разрешения на проповедь) и уберечь Флоренцию от наложения интердикта.

После падения Савонаролы он, как и следовало ожидать, лишился должности, и следом «loco ser Alexandri Braccesi» (лат. «на место сера Алессандро Браччези»), как было недвусмысленно заявлено, назначили Макиавелли. После Браччези, а позднее и Макиавелли государство привлекало на ключевые посты исключительно политиков. Это был новый тип государственного деятеля, нечто среднее между послом, пользовавшимся большим престижем, и чиновником. И сам статус секретаря, и порядок его назначения были важны для Флорентийской республики, судя по тому, что в конце XV в. они дважды претерпевали изменения: в 1483-м и затем 30 апреля 1498 г., то есть незадолго до вступления Макиавелли в должность.

3 В Средние века консортериями называли объединения нескольких домов, связанных родственными узами.

4 Джованни Виллани, флорентийский купец, родившийся в 1280-х гг., «черный гвельф» (близкий к местной аристократии), в своих хрониках доводит историю Флоренции до 1348 г. Авт.

5Гонфалоньер — выборный представитель исполнительной власти в своем квартале в средневековых городах-государствах Италии.

6 Дворянин, занимающийся сельским хозяйством, фермер-джентльмен (англ.).

7 Перевод Н. Томашевского.

8 «Мальчиков и девочек, которые учились читать, было от 8 до 10 тысяч» — этот факт приводит Виллани в своем описании Флоренции в 1338 г. Авт.

9 Все эти методы были обобщены в сочинении Леонардо Фибоначчи «Книга абака» (Liber abacci), изданном в 1202 г. Авт.

10 Примером чему может служить посвященный отцу сонет «Costor vivuti sono un mese o piue…» («Они прожили месяц или больше [в деревне]»). Авт.

11 «Constat eum, sicuti ipse nobis fatebatur, a Marcellus Virgilius … graecae atque latinae linguae flores accepisse» (лат. «Можно утверждать, так как сам он говорил нам об этом, что богатство греческого и латинского красноречия он перенял у Марчелло Вирджилио»). Авт.

12 Проповедник суровой морали, монах-доминиканец Савонарола был ярым сторонником республики и способствовал изгнанию Медичи из Флоренции в 1494 г. В апреле 1498 г. он был схвачен в монастыре Сан-Марко, а 23 мая казнен на площади Синьории. Авт.

13 Перевод М. Юсима.

14 Исх. 1: 12.

15 Совет восьми ведал вопросами юриспруденции. Авт.

16Marzi Demetrio. La cancelleria della Repubblica fiorentina. Rocca S. Casciano, 1910. Марци полагает, что Совет восьмидесяти избрал Макиавелли на пост секретаря Второй канцелярии 28 мая, а два других Совета только утвердили это решение. Я же считаю, что Совет восьмидесяти и Совет по искам — одно и то же. Авт.

2

Уроки Новой истории: Флоренция, юность Макиавелли

Мы не знаем обстоятельств жизнимолодого Макиавелли, но можем оценить атмосферу тех лет, так какрасполагаем хоть и более поздним, но от этого не менееважным историческим документом, написанным в конце жизни им самим: это«История Флоренции» (Istorie Fiorentine), документ a priori малодостоверный, поскольку онбыл написан по заказу Медичи. Тех самых Медичи, творцов флорентийскойистории с 1434 по 1736 г., чьи взлеты и паденияв явной или скрытой форме определили все творчество Макиавелли. Однакомы можем сравнить его детальное историческое повествование с другой «ИсториейФлоренции» (Storie Fiorentine), сочинением 1508–1509 гг. историка и дипломата ФранческоГвиччардини, с которым в 1520-х гг. Макиавелли связывала тесная дружба.

Набег варваров

Карьера Макиавелли начиналась в нелегкое время. Прошло всего четыре года с того потрясения, которое пережила вся Италия, от Милана до Неаполя, осенью 1494 г. Это было событие, вошедшее в историю Италии под именем «discesa» (ит. «нашествие»), — вторжение войск французского короля Карла VIII. Оно стало предвестием непрерывного бедствия — одиннадцати итальянских походов, разорявших страну вплоть до 1559 г. В то время как во Франции, по мнению некоторых, итальянские войны знаменовали начало Возрождения, для Италии, уже давно переживавшей Возрождение как культуры, так и этических представлений, эти годы были периодом настоящего слома, поворота в истории. Изменилось все, даже интенсивность военных действий, о чем в 1508 или в 1509 г. пишет с глубоким сожалением Гвиччардини: это вторжение было «пожаром, чумой, изменившей не только сами государства, но также и способы их управления и способы ведения войны»17. Пришлось практически пересматривать принципы дипломатии, что быстро понял Макиавелли и о чем писал Гвиччардини в своих «Заметках о делах политических и гражданских» (Ricordi politici e civili), где он подводит итог своего долгого политического и военного опыта. В течение сорока лет Италия будет полем битвы для своих могущественных соседей, Франции и Испании, а итальянцам, попавшим в эту мясорубку, придется жить в чрезвычайных обстоятельствах (lo straordinario) и искать формы государственного устройства, способные адаптироваться к очередному крутому повороту событий.

В 1494 г., двадцатипятилетним, вполне зрелым человеком, Никколо, как и все, пережил потрясение от французского нашествия, навсегда изменившего тактику и саму ментальность итальянских политиков, а также совпавшие с ним по времени не менее бурные события, связанные с падением Медичи, которые управляли Флоренцией в течение шестидесяти лет. 1494 г. стал вехой, обозначившей конец определенного исторического периода. Это был год смерти двух великих гуманистов, ставших символом эпохи, — Полициано и Пико делла Мирандолы. В тот же год лопнул банк Медичи, и последнему представителю клана пришлось бежать. Невозможно понять творчество Макиавелли, не проникнув в атмосферу, в которую он был погружен в те годы, когда мы теряем его из виду, — годы, наполненные драматическими событиями, развернувшимися в самом сердце Флоренции на излете этой яркой эпохи.