Тысячный этаж - Катарина Макги - E-Book

Тысячный этаж E-Book

Катарина Макги

0,0
4,49 €

Beschreibung

Такого Нью-Йорка вы еще не видели. В двадцать втором веке это город-мечта, город самых смелых надежд. Манхэттен — теперь единое здание в тысячу этажей, и каждый его житель о чем-то страстно мечтает, и каждому есть что терять. Пять юношей и девушек ведут отчаянную и беспощадную борьбу, чтобы подняться на вершину мира и жить среди роскоши и наслаждений. Запретная любовь и изощренный обман, роковые тайны и хладнокровный шантаж — все сплелось в гибельную паутину, и неизвестно, сумеет ли кто-нибудь из героев из нее вырваться.

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 490

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Тысячный этаж
Выходные сведения
Посвящение
Пролог
Благодарности

Katharine McGee

THE THOUSANDTH FLOOR

Copyright © 2016 by Alloy Entertainment and Katharine McGee

All rights reserved

Published by arrangement with Rights People, London

Produced by Alloy Entertainment, LLC

Перевод с английскогоЮлии Белолапотко

Серийное оформление Ильи Кучмы

Оформление обложки Сергея Шикина и Екатерины Платоновой

Макги К.

Тысячный этаж : роман / Катарина Макги ; пер. с англ.Ю. Белолапотко.—СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2017. (Lady Fantasy).

ISBN 978-5-389-12813-2

16+

Такого Нью-Йорка вы еще не видели.

В двадцать втором веке это город-мечта, город самых смелых надежд. Манхэттен — теперь единое здание в тысячу этажей, и каждый его житель о чем-то страстно мечтает, и каждому есть что терять. Пять юношей и девушек ведут отчаянную и беспощадную борьбу, чтобы подняться на вершину мира и жить средироскоши и наслаждений. Запретная любовь и изощренный обман,роковые тайны и хладнокровный шантаж — все сплелось в гибельную паутину, и неизвестно, сумеет ли кто-нибудь из героев из нее вырваться.

© Ю. Белолапотко, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®

Посвящается Лиззи

Пролог

Ноябрь 2118

На тысячном этаже понемногу стихали смех и музыка. Вечеринка близилась к концу, и даже самые буйные гости, еле держась на ногах, расходились по лифтам, чтобы отправиться вниз, по домам. Окна от пола до потолка напоминали черные бархатные квадраты, хотя вдалеке уже поднималось солнце, окрашивая линию горизонта в охряные, бледно-розовые и мерцающе-золотистые тона.

Внезапно тишину разорвал крик. Стремительно рассекая холодный предрассветный воздух, навстречу земле летела девушка.

Через три минуты ее тело встретится с беспощадным бетонным тротуаром Восточной авеню. Но сейчас волосы развевались на ветру подобно флагу, шелковое платье облепило фигуру, от ужаса ярко-красные губы замерли, образовав идеально круглую «О», — в эту самую секунду девушка была красива как никогда.

Говорят, под угрозой смерти вся жизнь проносится перед глазами. Однако, приближаясь к земле, девушка думала лишь о последних часах, о том пути, который привел ее к беде.

Если бы только она не заговорила с ним. Не допустила такой глупости. Не полезла бы туда, наверх.

Когда дежурный контролер обнаружил то, что осталосьот тела, и дрожащим голосом сообщил о происшествии, он знал лишь одно: девушка стала первой, кто упал с Башни за двадцать пять лет с момента ее основания. Он не знал, кто эта несчастная и как здесь оказалась.

Он не знал, столкнули ее или, сломленная грузом страшных тайн, она решила спрыгнуть сама.

Эйвери

Двумя месяцами ранее

— Я отлично провел вечер, — сказал Зэй Вагнер, провожая Эйвери Фуллер до дверей пентхауса, где жила ее семья.

Еще недавно они были внизу, в «Нью-Йорк-аквариуме» на восемьсот тридцатом этаже, и танцевали среди приглушенно сияющих стеклянных резервуаров с рыбами и мелькающих знакомых лиц. Аквариумы Эйвери неинтересовали. Но, как любила повторять ее подруга Эрис,веселиться так веселиться.

— Я тоже. — Эйвери чуть склонила золотоволосую голову к сканеру сетчатки, и дверь открылась. Девушка с улыбкой взглянула на Зэя: — Спокойной ночи.

— Может, позволишь мне зайти? — Он коснулся ее руки. — Твои родители, кажется, сейчас в отъезде?

— Извини, — пробормотала Эйвери, пряча досаду запритворным зевком. Этим вечером Зэй всячески искал случая притронуться к ней, но чего еще и ждать? — Я очень устала.

— Эйвери, — Зэй выпустил ее руку и отступил на шаг, проводя пятерней по волосам, — мы уже которую неделю ходим вокруг да около. Я тебе хотя бы нравлюсь?

Эйвери открыла рот, но не издала ни звука. Она понятия не имела, что сказать.

На лице Зэя промелькнуло некое чувство — раздражение? Растерянность?

— Все ясно. До встречи. — Он прошел к лифту, потом обернулся, напоследок окинул Эйвери взглядом. — Сегодня ты невероятно красивая.

Двери лифта с щелчком закрылись.

Эйвери вздохнула и ступила в просторный холл апартаментов. Еще до ее рождения, когда Башню только строили, родители из кожи вон лезли, чтобы отхватить на аукционе столь лакомый кусочек — весь верхний этаж с единственным в целом здании двухэтажным фойе. Они так гордились своим холлом, но Эйвери его терпеть не могла: каждый шаг отдавался гулким эхом, на всех стенах сверкали зеркала. Куда бы она ни направилась, везде ее преследовало собственное отражение.

Девушка сбросила туфли на высоком каблуке и, оставив их посреди коридора, босиком прошла к себе в комнату. Обувь кто-нибудь завтра подберет — боты или Сара, если в кои-то веки появится вовремя.

Бедняга Зэй. Он, в общем, не так уж плох: шумный, полный энтузиазма, он забавлял Эйвери. Но когда они целовались, она ничего не чувствовала.

Правда, единственного парня, которого Эйвери по-настоящему хотелось поцеловать, ей никогда не заполучить.

В спальне она сразу услышала тихое жужжание — это ожил комнатный компьютер, сканируя основные жизненные показатели ее организма и настраивая температуру. На столике возле винтажной кровати с балдахином появился стакан ледяной воды, — возможно, все дело в шампанском, от которого в пустом желудке до сих пор крутило, но спросить она не потрудилась. После исчезновения Атласа она отключила на компе голосовую функцию: ведь именно он установил там британский акцент и назвал программу «Дженкинс». Эйвери было тяжело разговаривать с Дженкинсом без него.

«Сегодня ты невероятно красивая», — сказал ей Зэй. Конечно, он просто хотел сделать приятное: откуда ему было знать, как сильно Эйвери ненавидела эту фразу. Она постоянно слышала о своей красоте — от учителей, парней, родителей. Эти похвалы давно утратили смысл, и только Атлас, ее сводный брат, знал, что лучше не говорить ей комплиментов.

На зачатие Эйвери Фуллеры-старшие потратили немало лет и огромную сумму денег. Она точно не знала, насколько дорого обошлась родителям, но подозревала, что немногим дешевле самого пентхауса. Люди среднего роста, ничем не примечательной наружности, с редеющими русыми волосами, они обратились к ведущему научному сотруднику из Швейцарии, который изучил их генетический материал. Где-то среди миллиона комбинаций среднестатистической ДНК нашлась единственная вероятность, ведущая к Эйвери.

Иногда ей становилось любопытно: какой бы она родилась, реши родители зачать ее естественным путем или сделать скрининг на наличие заболеваний, как поступает большинство людей с верхних этажей? Унаследовала бы она худые плечи мамы или крупные зубы отца? Но это уже не имело значения. Пирсон и Элизабет Фуллеры выложили кругленькую сумму именно за такую дочь — с медовыми волосами, длинными ногами и темно-синими глазами, с интеллектом отца и остроумием матери. Атлас вечно подшучивал, что упрямство — единственный ее недостаток.

К сожалению, не единственный.

Эйвери встряхнула волосами, потом убрала их в небрежный пучок и решительно вышла из комнаты. На кухне распахнула дверь в кладовую и потянулась к потайному замку механической панели. Ее она обнаружила много лет назад, когда они с Атласом играли в прятки. Эйвери даже сомневалась, что родители о ней знают: похоже, они здесь никогда не бывали.

Эйвери надавила на металлическую панель, и в узком пространстве кладовой разложилась лестница. Подобрав юбки шелкового платья цвета слоновой кости, девушка втиснулась в комнатушку и начала подъем, по привычке считая ступеньки на итальянском:uno, due, tre.Посетил лиАтлас в этом году Италию и ездил ли он вообще в Европу?

Балансируя на верхней перекладине, Эйвери толкнула крышку люка и с нетерпением вырвалась в темноту. Ее мгновенно окружили хлесткие ветра.

Помимо оглушительного рева, Эйвери слышала грохот разнообразных механизмов на крыше вокруг, спрятанных в ящики для защиты от атмосферного воздействия или под фотоэлектрические панели. Металлические плиты платформы холодили ее босые ступни. Из каждого угла аркой тянулись стальные мачты, соединяясь над головой и образуя прославленный шпиль Башни.

Ночь была безоблачной, влага не оседала на ресницах и не собиралась в капельки на коже. На фоне невероятно черного полотна подобно битому стеклу сверкали звезды. Узнай кто-нибудь, что Эйвери бывает здесь, наверху, ее бы заперли в комнате на весь остаток жизни. Доступ наружу с этажей выше сто пятидесятого был закрыт: прочные оконные рамы с оргстеклом защищали все террасы над этим уровнем от сильных ветров.

Эйвери задумалась: ступал ли сюда кто-то, кроме нее? Вдоль одной стороны крыши тянулись поручни безопасности — наверное, на случай, если поднимутся ремонтники, но, насколько Эйвери знала, никто и никогда сюда не приходил.

Атласу она о крыше не рассказывала. Это был один из двух секретов, которые она хранила даже от него. Стоило ему узнать, и Эйвери бы точно сюда не вернулась, а эта мысль ее страшила. Ей нравилось на крыше — нравилось, как ветер бьет по лицу и спутывает волосы, вызывает слезы на глазах и воет так громко, что заглушает все безумные мысли.

Эйвери подошла ближе к краю, наслаждаясь головокружительным ощущением, от которого сжимался желудок. Взглянула на город: монорельсовые дороги извивались в воздухе, словно светящиеся змеи. Горизонт казался невероятно далеким. Ей открывался вид от Нью-Джерси на западе и улиц Новостроек на юге до Бруклина на востоке, а далее простиралась сияющая оловянная поверхность Атлантического океана.

Эйвери стояла над величайшим строением на земле, целым особым миром. Подумать только! В эту самую секунду под ее босыми ногами находились миллионы людей: ели, спали, мечтали, обнимались. Эйвери заморгала, ощутив острый приступ одиночества. Все были для нее чужими, даже те, кого она знала. Но ей нет до них дела, как и до себя, и вообще ни до чего!

Эйвери облокотилась о поручень и задрожала. Одно неверное движение — и она полетит вниз. Уже не в первый раз девушка задумалась, каково это — пролететь две с половиной мили. Наверное, стоит достигнуть равновесной скорости, как наступит невероятная безмятежность, ощущение легкости. А умрет она от остановки сердца задолго до того, как коснется земли. Закрыв глаза, Эйвери подалась вперед и поджала пальцы с покрытыми серебряным лаком ногтями. Она стояла на самом краю пропасти.

В этот момент ее веки засветились — значит на линзы пришел новый импульс.

При виде этого имени ее охватило чувство вины вкупе с радостью. Все лето она избегала подобных чувств, стараясь отвлечься на зарубежную образовательную программу во Флоренции, а в последнее время — на Зэя. Но теперь Эйвери мгновенно развернулась и заторопилась вниз по лестнице.

— Привет! — сказала она, вернувшись в кладовую и переводя дух. Говорила Эйвери шепотом, хотя кругом никого не было. — Как давно ты не звонил. Где ты?

— На новом месте. Тебе бы здесь понравилось. — Его голос, звучавший у нее в ухе, казался прежним — как всегда теплым и густым. — Как дела, Эйвс?

Вот она, причина, гнавшая Эйвери наверх, к штормовому ветру, способному развеять навязчивые мысли. А еще запрятать подальше ее истинную сущность, непоправимо испорченную генетическим моделированием.

По другую сторону импульс-вызова был Атлас, ее брат. Тот, из-за которого ей никого не хотелось целовать.

Леда

Коптер пересек пролив Ист-Ривер и теперь летел над Манхэттеном. Леда Коул подалась вперед, прижимаясь лицом к гибкому стеклу.

Было нечто волшебное в этом первом взгляде на город, особенно сейчас, когда на послеполуденном солнце окна верхних этажей горели золотом. За неохромовым покрытием Леда уловила разноцветные вспышки — это проносились кабины лифтов. Город словно гнал свои жизненные соки вверх и вниз по венам. Все как всегда, ультрасовременное и в то же время вечное. Леда вспомнила бесчисленные открытки с силуэтом старого Нью-Йорка на фоне неба. Многие находили этот вид романтичным, но по сравнению с Башней он выглядел ущербно.

— Рада вернуться домой? — с осторожностью спросила мама, глядя на Леду с противоположной стороны прохода.

Та коротко кивнула, не потрудившись ответить. Леда почти не разговаривала с родителями с утра, когда ее забрали из реабилитационного центра. Или, скорее, с того случая в июле, после чего она там оказалась.

— Давайте сегодня закажем еду в «Мьязе»? Я уже сто лет мечтаю слопать обычный бургер, — сказал Джейми, брат Леды, чтобы хоть как-то приободрить ее.

Она пропустила его слова мимо ушей. Старше Ледывсего на одиннадцать месяцев, Джейми в этом году шелввыпускной класс. Близки брат с сестрой никогда не были. Может, потому, что не имели ничего общего.

Джейми отличался легким и прямолинейным характером. Казалось, ничего его в этой жизни не заботит. Они с Ледой даже выглядели по-разному: она была смуглой и субтильной, как мама, а Джейми — бледным, как отец. А еще, несмотря на все старания Леды, брат всегда выглядел неряхой. Сейчас он теребил жиденькую бородку, которую, видимо, отращивал все лето.

— Как захочет Леда, так и сделаем, — ответил отец.

Да уж, выбрав для всех ужин, она, несомненно, позабудет о своих проблемах!

— Мне все равно.

Леда бросила взгляд на запястье. Там остались два крошечных прокола от браслета-контроллера, с которым пришлось провести все лето, — как единственное напоминание о Сильвер-Бей1. Которая, к слову, находилась вдалеке от океана, в центральной части Невады.

Конечно, Леда не могла винить родителей. Она на их месте, после увиденного в июле, тоже отправила бы себя в реабилитационный центр. Прибыла она туда в ужасном состоянии: озлобленная, агрессивная, зависимая от ксенпергейдрена и неизвестно от чего еще. Прежде чем Леда согласилась поговорить с докторами, понадобилсяцелый день, который другие девушки в Сильвер-Бей окрестили «днем подзарядки» — когда через капельницу подавали мощную дозу успокоительных и дофамина.

Вместе с выходящими из организма препаратами исчезло и язвительное негодование. На смену пришло чувство стыда — липкое, неприятное. Она всегда думала, чтосможет держать себя в руках и не уподобится жалким наркоманам, которых показывают в школе на голограммах, на уроках здорового образа жизни. И вот сама оказалась под капельницей.

— Вы в порядке? — спросила медсестра, следя за выражением ее лица.

«Никто не увидит, как я плачу», — пообещала себе Леда, сглатывая слезы.

— Конечно, — выдавила она ровным голосом.

В реабилитационном центре Леда обрела некоторое утешение: не благодаря своему бесполезному психиатру, а с помощью медитации. Почти каждое утро она сидела со скрещенными ногами и повторяла мантры, которые произносил нараспев гуру Вашми. «Пусть смысл наполнит мои действия. Я сама — наилучший союзник себе. Я помогу себе сама». Время от времени Леда открывала глаза и искоса смотрела на других девушек в шатре, окутанных лавандовой дымкой. Терзаемые своими мыслями, словно загнанные сюда, они слишком боялись покинуть центр. «Я не такая», — повторяла себе Леда, распрямляя плечи и закрывая глаза. Она не нуждалась в лекарствах, по крайней мере не так, как эти девушки.

До Башни оставались считаные минуты лета. От внезапного прилива волнения у Леды скрутило живот. Готова ли она вернуться и встретиться лицом к лицу со всем, что вывело ее из равновесия?

Правда, Атлас так и не приехал.

Леда закрыла глаза и пробормотала несколько слов, отдавая команду на линзы перейти к входящим сообщениям: она беспрерывно проверяла их с тех пор, как утром покинула реабилитационный центр и снова получила доступ к сервису. В ушах зазвенело от трех тысяч полученных сообщений: приглашения и видеооповещения лилиськаскадом, словно ноты симфонии. Такое внимание странным образом утешало Леду.

Поверх всех сообщений появилось новое, от Эйвери. «Когда ты вернешься?»

Каждое лето родители брали Леду в ежегодную поездку «домой», в самую глушь Иллинойса.

— Наш дом в Нью-Йорке, — возражала Леда, но родители ее не слушали.

Леда искренне не понимала, зачем они ездили туда из года в год. Сумей она добиться того же, что они, — сразу после свадьбы переехать из Данвилла в Нью-Йорк и с момента открытия Башни пробиваться наверх, до престижных верхних этажей, — то никогда бы не стала оглядываться на прошлое.

Однако каждый год родители упрямо возвращались вродной городок и останавливались у бабушки и дедушки Леды и Джейми, в далеком от технического прогресса доме, где имелось лишь соевое масло и замороженные полуфабрикаты. Ребенком Леда даже любила эти поездки, казавшиеся новым приключением. Повзрослев, стала уговаривать родителей ехать без нее. Леду больше не прельщала перспектива проводить время с двоюродными братьями и сестрами, с их дешевой одеждой из магазинов и с жутковатыми глазами без линз. Но сколько бы она ни протестовала, избежать поездки никогда не удавалось. До этого года.

«Я уже вернулась!» Леда проговорила сообщение вслухи кивнула, чтобы отправить.

В глубине души она знала, что должна рассказать Эйвери о Сильвер-Бей: в реабилитационном центре много говорили об ответственности и о том, чтобы обратиться за помощью к друзьям. Но от одной мысли поделитьсяслучившимся с Эйвери Леда вцепилась в сиденье так, чтопобелели костяшки. Нет, она не раскроет свою слабость перед идеальной лучшей подружкой. Конечно, Эйвери будет вежлива, но в мыслях все равно осудит ее и станет смотреть другими глазами. А Леда не сможет этого вынести.

Эйвери уже кое-что знала: что Леда время от временипринимала ксенпергейдрен перед экзаменами, чтобы обострить ум... и что несколько раз она прибегала к более сильным препаратам вместе с Кордом, Риком и прочей компанией. Но Эйвери понятия не имела, как далеко это зашло к концу года, после поездки в Анды, и определенно не была в курсе того, как подруга провела лето.

Вот и Башня. Коптер пьяно качнулся перед входом на посадочную площадку семисотого этажа. Даже при наличии стабилизаторов его пошатывало из стороны в сторону на штормовых ветрах, бушующих вокруг Башни. Совершив последний рывок, аппарат замер внутри ангара. Леда высвободилась из кресла и следом за родителями протопала вниз по лестнице. Мама уже кому-то звонила—возможно, сплетничала о неудачной сделке.

— Леда!

Ее окружил вихрь светлых волос — это подруга заключила ее в объятия.

— Эйвери.

Леда улыбнулась, уткнувшись в белокурые локоны, и попыталась вежливо отстраниться. Отступила на шаг,подняла взгляд и на мгновение замялась: вернулись прежние комплексы. Встреча с Эйвери всегда повергала ее в шок. Леда старалась не думать об этом, но порой все же отмечала, как это несправедливо. У Эйвери уже была идеальная жизнь, в пентхаусе на тысячном этаже. Зачем еще и самой быть столь идеальной? А видя Эйвери рядом с Фуллерами, Леда не могла поверить, что она создана из их ДНК.

Иногда Леде надоедала роль лучшей подруги этой безупречной девушки, появившейся на свет не вполне естественным путем. Сама же Леда, вероятно, была зачата после пьяной вечеринки в честь годовщины родительской свадьбы.

— Хочешь, уйдем отсюда? — предложила Эйвери.

— Да. — Леду не надо было уговаривать.

Для Эйвери Леда сделала бы что угодно.

Подруга повернулась, чтобы обнять родителей Леды:

— Мистер Коул! Миссис Коул! Добро пожаловать домой.

Леда наблюдала, как они смеются и тоже обнимают Эйвери, распускаясь, словно цветы на солнечном свете. Перед очарованием Эйвери не мог устоять никто.

— Могу я похитить вашу дочь?

Родители закивали.

— Спасибо. Я верну ее домой к ужину! — выкрикнула Эйвери, схватив Леду за руку, и настойчиво потянула к главной улице семисотого этажа.

— Подожди секунду. — На фоне сочно-красной юбки и короткого топа Эйвери наряд Леды, вернувшейся из реабилитационного центра, — простая серая футболка и джинсы — выглядел уныло. — Если мы куда-то пойдем, мне надо переодеться.

— А может, просто заскочим в парк? — Эйвери заморгала, взгляд замельтешил по сторонам — она явно вызывала ховер. — Там собрались девчонки, все хотят тебя увидеть. Ты не против?

— Конечно нет, — машинально ответила Леда, подавляя вспышку раздражения: ведь они проведут время не вдвоем.

Пройдя за двойные двери посадочной площадки, подруги оказались на главной улице — крупной магистрали, которая охватывала несколько кварталов города. Над головой светился ярко-лазурный потолок. Леде он казался не менее красивым, чем небо, которое она наблюдала в Сильвер-Бей во время прогулок. Леда не была ценительницей природы. Слово «красота» она предназначала для дорогих украшений, платьев и лица Эйвери.

— Рассказывай, — в своей прямолинейной манере велела Эйвери.

Они ступили на тротуар из углепластика, что тянулся вдоль серебристых дорожек для ховеров. По улицам с гудением проезжали на гигантских колесах цилиндрические снэк-боты, продавая сухофрукты и кофе в таблетках.

— О чем?

Леда пыталась сосредоточиться. Слева от нее несся поток ховеров, стремительных и точных в движениях, будто косяк рыб. Свободные — зеленого цвета, занятые — красного. Леда инстинктивно придвинулась к Эйвери.

— Об Иллинойсе. Как всегда, ужас? — Взгляд Эйвери стал отрешенным. — Вызвать ховер, — еле слышно сказала она, и из потока вынырнул аппарат.

— Полетим весь путь до парка? — ровным голосом спросила Леда, уклоняясь от ответа.

Она и забыла, как же шумно в такой толпе: родители тянули за собой детей, громко говорили по линзам бизнесмены, прогуливались держащиеся за руки парочки. После спокойной обстановки центра все это сбивало с толку.

— Ты вернулась, нужно отметить! — воскликнула Эйвери.

Ховер поднялся в воздух; Леда сделала глубокий вдох и улыбнулась. Тесный двухместный аппарат с плюшевой обивкой парил в нескольких сантиметрах от земли благодаря стержням магнитно-пропульсивной системы. Эйверисела напротив Леды и ввела пункт назначения, задавая направление.

— Может, в следующем году тебе разрешат не ездить со всеми, — проговорила Эйвери. — Тогда мы сможем вместе попутешествовать.

Ховер провалился в один из вертикальных коридоров Башни. Желтые разметочные огни на стенах туннеля отбрасывали на лицо подруги странные узоры.

— Может быть, — пожала плечами Леда. Ей хотелось сменить тему. — Кстати, ты невероятно загорела. Флоренция?

— Монако. Лучшие пляжи в мире.

— Но не лучше, чем дом твоей бабушки в Мэне.

Они провели там неделю после первого курса, лежа на солнце и тайком попивая портвейн бабушки Лэссер.

— Верно, — усмехнулась Эйвери. — В Монако не нашлось ни одного симпатичного спасателя.

Ховер замедлил ход, затем вернулся в горизонтальное положение, сворачивая на триста седьмой этаж. Обычно погружение на столь низкий уровень считалось падением во всех смыслах, но визиты в Центральный парк составляли исключение. Когда подруги остановились возле входа на северо-северо-востоке, Эйвери повернуласьк Леде, а взгляд ее синих глаз вдруг посерьезнел.

— Леда, я рада, что ты вернулась. Я все лето скучала по тебе.

— И я тоже, — тихо проговорила Леда.

Вслед за Эйвери она прошла через парковые ворота, миновала знаменитое вишневое дерево, которое перенесли сюда из изначального Центрального парка. Несколько туристов прислонились к окружающей его ограде, делая фотографии и читая об истории дерева на интерактивных сенсорных экранах рядом. От того парка, что лежал под основанием Башни, глубоко-глубоко под их ногами, больше ничего не осталось.

Они повернули к холму, где обыкновенно собирались их друзья. Это местечко Эйвери и Леда обнаружили в седьмом классе: после всяческих экспериментов подруги выяснили, что здесь можно валяться под лучами солнечных ламп и загорать без ультрафиолета. Пока они шли, трава-спектр по бокам дорожки изменила цвет с мятно-зеленого до бледно-лавандового. Слева пробежал голографический мультяшный гном, преследуемый визжащими детьми.

— Эйвери! — Риша заметила их первой. Другие девчонки, распластавшиеся на ярких цветных полотенцах, подняли головы и помахали им. — И Леда! Когда ты вернулась?

Эйвери плюхнулась на траву в центре компании, заводя за ухо прядь пшеничных волос. Леда устроиласьрядом.

— Только что. — Она достала из сумочки мамины солнечные очки — винтажные. — Прямиком из коптера.

Конечно, Леда могла переключить линзы на солнцезащитный режим, но ей нравился этот редкий аксессуар; к тому же они скрывали выражение глаз.

— А где Эрис? — спросила Леда.

Не то чтобы она скучала по Эрис, но обычно та не пропускала случая позагорать.

— Наверняка отправилась по магазинам, — с неприкрытой язвительностью ответила Минь Цзяоцзу. — Или развлекаться с Кордом.

Слегка оторопев, Леда ничего не ответила. Проверяя утром ленту новостей, она ничего не видела про Эрис и Корда. Хотя можно ли угнаться за Эрис, которая успела покрутить романы — или, по крайней мере, пофлиртовать — почти с половиной парней и девушек их класса, иногда не по одному разу. Однако Эрис была давнишнейподругой Эйвери, да к тому же происходила из богатого старинного рода, так что ей практически все сходилос рук.

— Леда, как прошло твое лето? — спросила Минь. — Ты ведь была с семьей в Иллинойсе?

— Ага.

— Просто кошмар оказаться в такой глухомани. — Голос Минь был отвратительно приторным.

— Что ж, я выжила, — небрежно ответила Леда, не поддаваясь на провокацию.

Минь знала, как Леда ненавидит говорить о происхождении своих родителей. Ведь это напоминало, что она не принадлежит к «верхнему» миру, подобно другим девчонкам, а поднялась сюда со среднего этажа, из провинциальных районов Башни.

— А как у тебя? — спросила Леда. — Как Испания? Ты подружилась с кем-нибудь из местных?

— Не особо.

— Забавно. Судя по новостям, ты завела довольно близких друзей.

Просматривая потоки информации еще в коптере, Леда заметила несколько снимков Минь с каким-то испанцем. Было ясно: их что-то связывает. На это указывал язык тел, отсутствие подписей к снимкам, а больше всего то, как сейчас покраснела шея Минь.

Девушка замолчала. Леда слегка улыбнулась. Когда другие задевали ее за живое, она поступала так же.

— Эйвери! — Джесс Макклейн подалась вперед. — Ты порвала с Зэем? Недавно я наткнулась на него, выглядел он подавленным.

— Ага, — протянула Эйвери. — Вроде того. Мне он нравится, но...

— Боже мой, Эйвери! Пора уже заняться этим с кем-нибудь и жить дальше! — воскликнула Джесс. В свете солнечной панели сверкнули золотые браслеты на ее запястьях. — Чего именно ты ждешь? Или кого?

— Джесс, оставь ее в покое! — резко сказала Леда. — Не тебе такое говорить.

Девчонки постоянно делали Эйвери подобные замечания, потому что больше критиковать было нечего. Но из уст Джесс такие слова звучали нелепо, ведь она тоже была девственницей.

— А почему ты так уверена? — многозначительно протянула Джесс.

При этих словах девчонки хором завизжали.

— Стой, ты с Патриком?

— Когда?

— Где?

Джесс широко улыбнулась, очевидно сгорая от нетерпения поделиться подробностями. Леда откинулась назад, делая вид, что слушает. Подруги и ее тоже считали девственницей. Правду она не рассказала никому, даже Эйвери. И никогда не расскажет.

Это случилось в январе, во время ежегодной лыжной поездки в Катьян. Их семьи многие годы ездили туда вместе: сперва только Фуллеры и Андертоны, а потом, когда Леда и Эйвери сдружились, подтянулись и Коулы. Анды считались лучшим горнолыжным курортом, сохранившимся на земле, даже Колорадо и Альпы выживали благодаря снегоделательным машинам. Только в Чили, на самых высоких пиках Анд, осталось достаточно снега для лыжного спорта.

На второй день поездки все выбрались наружу, чтобы покататься на горных дронах. Эйвери, Леда, Атлас, Джейми, Корд, даже старший брат Корда, Брайс, прыгали с откидных сидений своих личных горных дронов, приземлялись в мягкий снег, зигзагом спускались между деревьями и возвращались наверх, чтобы забрать дроны, пока те не свалились с края ледника. Леда каталась не так хорошо, как другие, но наслаждалась выбросом адреналина на подъеме — не меньше, чем когда крала у мамы что-нибудь действительно дорогое. Следуя за Атласом сквозь деревья, Леда изо всех сил старалась не отставать. Ей нравилось, как ветер скользит по изгибам ее полиэстерового костюма. Слышался лишь свист лыж по снегу, а еще глубокий, гулкий звук пустоты.

Ее вдруг осенило, что здесь они искушают судьбу, рассекая морозный тонкий воздух наверху ледника, у самого края неба.

В этот момент раздался крик Эйвери.

Последующие события прошли в тумане. Затянутой в перчатку рукой Леда пыталась нащупать аварийную кнопку, чтобы вызвать горный дрон, но Эйвери уже подобрали в нескольких метрах от нее. Нога подруги была вывернута как-то неестественно.

Когда все вернулись в пентхаус отеля, Эйвери уже летела домой. С ней все будет в порядке, заверил их мистер Фуллер, ей нужно залатать колено, а потом встретиться со специалистами в Нью-Йорке. Ясно было, что это значит: после операции Эйвери отправится к Эверетту Рэдсону, чтобы с помощью микролазера удалить следы швов. Не дай бог на ее совершенном теле останется шрам.

Тем вечером все собрались в горячем джакузи, передавая друг другу охлажденные бутылки с крем-виски и произнося тосты за здоровье Эйвери, за Анды и начавшийся снегопад. Когда снег пошел гуще, ребята заворчали и разошлись по постелям. Но Леда, которая сидела рядом с Атласом, осталась. Он тоже не двинулся с места.

Уже не первый год Леда мечтала об Атласе: с тех самых пор, как они с Эйвери подружились. С их первой встречи в квартире Эйвери, когда он вышел к ним, распевая диснеевские песенки, а Леда покраснела от смущения. Однако она не верила, что у нее есть шанс. Атлас был на два года старше, к тому же приходился Эйвери братом. Но когда все стали выбираться из джакузи, Леда замешкалась, задаваясь вопросом: а вдруг, а может... Она явно ощутила, как под водой ее колено коснулось ноги Атласа, от чего мурашки побежали по всему левому боку.

— Хочешь еще? — пробормотал Атлас, передавая ей бутылку.

— Спасибо.

Леда с трудом отвела взгляд от его ресниц, на которых, словно жидкие звезды, скапливались снежинки. Она сделала большой глоток крем-виски. Напиток был мягким, сладким, как ликер, но обжигал горло. Голова Леды пошла кругом — от горячей воды джакузи и близости Атласа. Может, из ее крови просто не выветрился адреналин, или же все дело было в радостном волнении, толкавшем на безрассудства.

— Атлас, — тихо проговорила она.

Он повернулся, изогнув бровь. Леда подалась вперед и поцеловала его.

После секундного колебания Атлас ответил на поцелуй, зарываясь пальцами в ее густых кудряшках, покрытых снегом. Леда потеряла чувство времени. В какой-то момент она лишилась топа бикини, потом и трусиков — на ней не было так уж много одежды.

— Ты уверена? — прошептал Атлас.

Леда кивнула, ее сердце бешено забилось. Конечно, она была уверена. Как никогда раньше.

Утром Леда помчалась на кухню с еще влажными от пара джакузи волосами. На теле, словно инк-татуировки, запечатлелись прикосновения Атласа. А вот сам он исчез.

Атлас сел на первый самолет до Нью-Йорка. «Он хотел проведать Эйвери», — сказал его отец. Леда равнодушно кивнула, но внутри все перевернулось. Она знала истинную причину этого отъезда. Атлас избегал ее. Ну и пускай! Злость затмевала острую боль. Она покажет Атласу, что произошедшее ей безразлично.

Но Леде так и не выпала возможность столкнуться с Атласом лицом к лицу. На той же неделе, до занятий, он пропал, хотя начинался весенний семестр его выпускного года. В кругу семьи провели стремительное расследование и уже через пару часов выяснили: с ним все в порядке.

Теперь же, почти год спустя, исчезновение Атласа перестало кого-то удивлять. На людях родители отшучивались, списывая все на безрассудство юности. На бесчисленных коктейльных вечеринках Леда слышала рассказы: дескать, они сами предложили Атласу взять академический отпуск на год и проехаться по миру. Родители держались этой версии, но Эйвери поведала Леде правду. Фуллеры понятия не имели, где находится Атлас и когда вернется — если вернется вообще. Он регулярно звонил Эйвери, проверяя, как у нее дела, но тщательно скрывал свое местопребывание и не задерживался в одной точке планеты подолгу.

Леда так и не сказала Эйвери про ту ночь в Андах. Не знала, как преподнести это в свете исчезновения Атласа. Но по мере ее молчания тайна росла и росла. Это был серьезный удар: единственный парень, к которому она прониклась симпатией, сбежал после первой же совместной ночи. Леда старалась растравить в себе злость: она казалась безопаснее обиды. Но даже ярости не хватало, чтобы заглушить тупую боль, отдававшую во всем теле при мысли об Атласе.

Так Леда и очутилась в реабилитационном центре.

— Леда, поедешь со мной? — прервал ее мысли голос Эйвери. Леда моргнула. — В офис папы, надо кое-что забрать.

Эйвери округлила глаза, вкладывая в свой взгляд особый смысл: подруги многие годы пользовались этим предлогом, когда хотели избавиться от чьей-либо компании.

— Разве у твоего отца нет ботов-посыльных? — спросила Минь.

— Конечно, — ответила Леда Эйвери, будто не слыша Минь, поднялась и стряхнула с джинсов травинки. — Идем.

Подруги помахали всем на прощание и вышли на дорожку к ближайшей транспортной остановке, где вверх устремлялась вертикальная колонна лифтов-экспрессов С-линии. Стены лифта были абсолютно прозрачными:Леда видела внутри группу женщин, склонивших другк другу головы и о чем-то щебетавших, а еще ковырявшего в носу малыша.

— Вчера вечером пришел импульс-вызов от Атласа, — прошептала Эйвери, когда они ступили на платформу, идущую наверх.

Леда напряглась. Она знала, что подруга перестала рассказывать родителям о звонках Атласа. Это их только огорчало. Однако Леде казалось странным, что Эйвери больше никому об этом не говорит.

Сестра всегда слишком опекала Атласа. Если он с кем-то встречался, она неизменно вела себя вежливо, но смотрела свысока, будто не одобряла его выбор или же считала, что брат совершает ошибку. Может, все дело в том, вдруг подумала Леда, что Атласа усыновили: Эйвери переживает, что он более уязвимый из-за прежней жизни, и стремится оберегать его.

— Правда? — спросила Леда ровным голосом. — Ты поняла, где он находится?

— Я слышала громкие голоса. Возможно, в каком-то баре. — Эйвери пожала плечами. — Ты ведь знаешь Атласа.

«Нет, совсем не знаю», — могла бы она ответить. Если бы Леда понимала Атласа, то справилась бы со своими противоречивыми чувствами. Она пожала подруге руку.

— Что бы там ни было, — с напускной радостью сказала Эйвери, — он приедет домой, как только будет готов. Верно?

В ее взгляде застыл вопрос. На мгновение Леду потрясло, как сильно Эйвери напоминала ей Атласа. Брат и сестра не были связаны кровными узами, но их объединяла жгучая энергетика. Когда они обращали на тебя свое внимание, ты словно смотрел на ослепительное солнце.

Леде стало неловко.

— Конечно, — сказала она. — Скоро он вернется.

Она надеялась, что это не так, и в то же время мечтала лишь об этом.

1Букв.: Серебряная бухта (англ.). (Здесь и далее примеч. перев.)

Райлин

Следующим вечером Райлин Майерс стояла перед дверью своей квартиры, пытаясь поднести идентификационное кольцо к сканеру. В одной руке она держала сумку с покупками, а в другой — полупустую банку энергетика. Конечно, думала Райлин, пока бесцеремонно пинала дверь, такой проблемы бы не возникло, будь у них сканер сетчатки или роскошные компьютеризованные линзы, которые носила молодежь с верхов. Но там, где жила Райлин, на тридцать втором, никто не мог позволить себе подобного.

Когда она вновь занесла ногу для удара, дверь открылась.

— Ну наконец-то, — проворчала Райлин, проходя мимо своей четырнадцатилетней сестры.

— Закрепи ты кольцо так, как я тебе постоянно говорю, то не вздыхала бы, — съязвила Крисса. — Ах да, что бы тебе тогда пришлось сказать? «Извините, офицеры, я открываю кольцом пивные бутылки, и теперь оно сломалось»?

Райлин оставила ее слова без внимания. Сделав приличный глоток энергетика, она опустила сумку с покупками на столешницу и передала сестре коробку с рисом по-вегетариански.

— Уберешь? Я опаздываю.

Межтранс — Межэтажная транзитная система — снова сломалась, поэтому Райлин пришлось пройти все двадцать кварталов от остановки лифта до квартиры.

Крисса подняла взгляд:

— Неужели уходишь на вечер?

Она унаследовала мягкие корейские черты матери, аккуратный нос и сильно изогнутые брови, а Райлин больше походила на отца с его квадратным подбородком. Но обеим сестрам достались ярко-зеленые глаза матери, светящиеся, точно бериллы.

— Ну да. — Райлин проигнорировала истинный смысл вопроса. — Сегодня суббота.

Она не хотела говорить о том, что произошло ровно год назад — когда умерла их мама и весь мир рухнул. Райлин не могла забыть, как в ту ночь к ним домой заявились люди из органов опеки, а они с сестрой рыдали обнявшись, пока те разглагольствовали про систему приемных семей.

Райлин некоторое время слушала, а Крисса уткнулась ей в плечо, не переставая плакать. Сестра была умной девочкой, даже слишком, а еще отлично играла в волейбол и могла претендовать на стипендию в колледже. Но Райлин немало знала о патронажном воспитании и понимала, чем им это грозит. Особенно Криссе.

Райлин поклялась сделать что угодно, чтобы их семья не распалась.

На следующий день она отправилась в ближайший суд по семейным вопросам и заявила о своем совершеннолетии, что позволило бы перейти на полную ставку, — правда, работа на монорельсовой станции была просто отвратительной. А что ей оставалось? Они еле держались на плаву. Совсем недавно Райлин получила очередное предупреждение от хозяина квартиры, ведь они постоянно задерживали оплату где-то на месяц. Да еще больничные счета мамы. За прошлый год Райлин пыталась разобраться с ними, но при их процентной ставке долг только увеличивался. Иногда она думала, что ей никогда не освободиться.

Пока жизнь складывалась для них именно так, и перемен не предвиделось.

— Райлин. Ну пожалуйста.

— Я и так опаздываю, — сказала Райлин, скрываясь за ширмой своего закутка в их крошечной спальне.

Она старалась думать о том, что надеть, и о том, что в предстоящие тридцать шесть часов не придется идти на работу. О чем угодно, только не об укоризненном взгляде зеленых глаз сестры, до боли похожих на мамины.

Райлин и ее парень, Хайрел, с грохотом спустились по ступенькам выхода номер двенадцать, ведущего из Башни.

— Вот и они, — пробормотала Райлин, поднося руку к лицу, чтобы отгородиться от яркого солнца.

Друзья собрались на обычном месте, возле нагревшейся металлической скамьи на пересечении Сто двадцать седьмой и Морнингсайд.

Райлин взглянула на Хайрела:

— У тебя точно с собой ничего нет?

Райлин не слишком радовало, что Хайрел сам занялся продажей товара — сперва друзьям, потом перешел на уровень повыше, но эта неделя тянулась слишком долго, а она все еще нервничала после разговора с Криссой. Сейчас бы Райлин не отказалась от дозы, хотя бы релаксантов, или покурила бы глюк-кальян — лишь бы заглушить бесконечный поток мыслей.

— Прости. — Хайрел покачал головой. — На этой неделе распродал все подчистую. — Он взглянул на Райлин. — Ты в порядке?

Она не ответила. Хайрел коснулся ее руки. Его ладони были грубыми от физического труда, под ногти набилась грязь. Хайрел бросил школу в прошлом году, чтобы пойти в лифтеры и изнутри ремонтировать громадные кабины Башни. Целыми днями он висел в сотнях метров над землей, не хуже человека-паука.

— Рай! — К ней подбежала лучшая подруга, Люкс. На этой неделе ее неровно подстриженные пряди были пепельно-русыми. — Ты все-таки вырвалась! Я боялась, что не придешь.

— Прости. Задержалась немного.

— Что, немного «подзарядилась» перед концертом? —Андре фыркнул и сделал непристойный жест руками.

Люкс закатила глаза и обняла Райлин.

— Как ты? — пробормотала подруга.

— Отлично.

Райлин не знала, что еще сказать. Отчасти она была благодарна Люкс, что та вспомнила об этом дне, но одновременно и досадовала. Обнаружив, что теребит старый мамин кулон, поспешила убрать от него руку. Разве она пришла сюда думать о маме?

Покачав головой, девушка окинула взглядом всю компанию. Андре прислонился к скамье: несмотря на жару,он красовался в кожаной куртке. Рядом стоял Хайрел: в лучах заходящего солнца его бронзовая кожа слегка светилась. На дальнем конце скамьи сидела Индиго, одетая в рубашку вместо платья и сапоги на невероятно высоком каблуке.

— А где Ви? — спросила Райлин.

— Решил позаботиться о развлечении для нас, — саркастично отозвалась Индиго. — Если, конечно, ты сама что-нибудь не принесла.

— Я лишь иногда балуюсь.

Индиго закатила глаза и продолжила набирать сообщение на планшете.

Райлин пробовала разные запрещенные препараты — как и все здесь, — но четко разграничивала покупку и продажу. Никому не было дела до кучки покуривающихподростков, с дилерами же закон обходился строже. Стоило ей оказаться за решеткой, как Крисса прямиком отправилась бы в приют. Райлин не могла так рисковать.

Андре оторвал взгляд от планшета:

— Ви будет ждать нас на месте. Идем.

Порыв жаркого ветра пронес по тротуару мусор. Райлин переступила через него и сделала глубокий вдох. Может, воздух здесь и был горячим, но как же сильно он отличался от очищенного, насыщенного кислородом воздуха Башни.

Присев на корточки возле здания Башни, Хайрел лезвием ножа поддел стальную панель.

— Все чисто, — пробормотал он.

Когда Райлин шагнула в открывшееся пространство, их руки соприкоснулись. Переглянувшись с Хайрелом, она ступила в «стальной лес».

Звуки улицы мигом стихли, сменившись приглушенным гулом голосов и смехом обкуренных подростков, а еще свистом циркулирующего в Башне воздуха. Друзья оказались в подвальном помещении, где в темном причудливом пространстве теснились трубы и стальные колонны. Райлин и Люкс медленно прошествовали среди этого полумрака, кивая другим ребятам. Одна компания собралась вокруг тускло-розового сияния глюк-кальяна; в другой — полураздетые участники раскинулись на подушках, собираясь под воздействием окситоза предаться оргии. Райлин увидела характерный свет, идущий от двери машинного отделения, и прибавила шагу.

— Можете меня поблагодарить, — раздался из темноты голос.

Райлин чуть не подскочила на месте. Это Ви.

Не такой высокий, как Андре, он все же весил килограммов на двадцать больше, и только благодаря мускулатуре. На широких плечах и руках парня красовались инк-татуировки, немыслимыми завитками расползающиеся по всему телу: узоры складывались в фигуры, расходились и вновь собирались в другом месте. Райлин вздрогнула, подумав, каково это — набить татуировки на столь большой поверхности кожи.

— Ладно, ребятки. — Ви залез в сумку и достал горсть ярких золотых пластырей, размером не больше ноготка Райлин. — Готовы к коммуналу?

— Черт подери, — засмеялась Люкс. — Как ты их достал?

— Конечно да, твою мать! — Хайрел хлопнул пятерней по ладони Андре.

— Ты это серьезно? — спросила Райлин, прерывая радостные возгласы.

Коммунал ей не слишком нравился. Под его влиянием придется ловить кайф вместе с другими, Райлин же это казалось вторжением в личное пространство, почти как групповой секс. А самое неприятное — ты не мог контролировать свое состояние, полностью доверяясь другим.

— Я думала, мы сегодня просто покурим, — сказала Райлин.

Она даже взяла с собой глюк-кальян — крошечную компактную трубку, пригодную практически для всего: «темного света», марихуаны и, конечно, галлюциногенной травы, для которой она была создана.

— Что, Майерс, испугалась? — с вызовом спросил Ви.

— Не в этом дело. — Райлин выпрямилась и посмотрела ему в глаза. — Просто хотелось другого.

Ее планшет завибрировал. Райлин опустила взгляд и увидела сообщение от Криссы. «Приготовила запеченные яблочные дольки по маминому рецепту. Если вдруг надумаешь прийти домой!»

Ви окинул Райлин дерзким взглядом.

— Ладно, — выдохнула она. — Почему бы и нет, черт побери?

Райлин взяла у Ви пластырь и приклеила ближе к сгибу руки, где лучше всего проступала вена.

— Я и не сомневался, — проговорил Ви, когда ребята охотно принялись разбирать пластыри.

Вся компания зашла в машинное отделение. Райлин окружили ритмы электронной музыки: они стучали по голове и прогоняли все мысли. Люкс схватила подругу за руку, прыгая, как ненормальная, и выкрикивая что-то невразумительное.

— Готовы к вечеринке? — прогремел диджей, стоя на расширительном баке.

Его усиленный колонками голос разносился по всему помещению. В душном, набитом потными телами зале раздался ответный рев.

— Отлично! — выкрикнул парень. — Что ж, пришло время приклеить ваше золотишко. Я диджей Лоуи, и сейчас мы отправимся в самое безумное путешествие в вашей жизни.

В тусклом свете сияло целое море пластырей-коммуналов. Здесь у каждого есть такой, поняла Райлин. А значит, будет жарко.

— Три! — прокричал Лоуи, запуская обратный отсчет.

Люкс радостно засмеялась и запрыгала, стараясь окинуть взглядом толпу. Райлин посмотрела на Ви: татуировки вокруг его пластыря переплелись непостижимым образом, будто он кожей предвкушал то, что должно произойти.

— Два!

Теперь почти все присоединились к счету. Хайрел встал за спиной у Райлин и, обвив ее талию руками, положил подбородок ей на голову. Девушка прижалась к нему и закрыла глаза, готовясь к воздействию коммунала.

— Один! — Выкрик диджея эхом разнесся по залу.

Лоуи дотянулся до парившего перед ним планшета и активировал электромагнитный импульс, настроенный на частоту коммуналов. В тот же миг в кровь обладателей пластырей хлынули волны стимуляторов. Все участники поймали наивысший синхронизированный кайф.

Музыка усилилась, Райлин вскинула руки, присоединяясь к громкому, казалось, бесконечному крику. Коммуналы уже начали действовать. Окружающий мир подстроился под музыку: теперь все — вспышки огней над головой, дыхание Райлин, пульс, ее собственный и других людей — идеально совпадало с глубоким настойчивым ритмом басов.

«Разве не потрясающе?» — зашевелила губами Люкс. По крайней мере, так показалось Райлин. Мысли утекали от нее. Крисса и то сообщение потеряли всякое значение.Работа и козел-начальник — тоже. Потускнело все, кромеэтого мгновения. Она ощущала себя неуязвимой, недоступной. И такой она будет всегда — молодой, блистательной, необыкновенной, живой.

Вспышки света. Фляга с чем-то крепким: Райлин сделала глоток, не разобрав вкуса. Прикосновение к ее бедру. «Хайрел», — решила она, привлекая его к себе. Но тут увидела Хайрела в нескольких рядах впереди — вместе с Андре он прыгал и бил кулаком по воздуху. Райлин обернулась: из темноты выплыло лицо Ви. Вопросительно изогнув бровь, парень протянул ей новый золотой пластырь. Райлин тряхнула головой, не зная, как сумеет расплатиться за уже использованный.

Ви снял защитную пленку.

— Это бесплатно, — прошептал он, словно прочтя мысли Райлин. А может, она их озвучила? Парень нагнулся, убирая волосы с ее шеи. — Открою секрет: чем ближе к мозгу, тем быстрее эффект.

Пребывая в дурмане, Райлин закрыла глаза и приняла вторую волну наркотика. Стремительный поток рассек ее словно лезвие, воспламеняя каждую клеточку. Райлин не просто танцевала, а парила. Но в переднем кармане завибрировал планшет. Она проигнорировала вызов, продолжая прыгать. Звонок повторился, возвращая ее в неуклюжее физическое тело. Наконец Райлин дотянулась до планшета.

— Алло? — сказала она, хватая ртом воздух.

Выбившись из ритма музыки, ее дыхание стало неровным.

— Райлин Майерс?

— Что за... кто это?

Она ничего не слышала. Толпа все еще раскачивала Райлин из стороны в сторону.

Последовала пауза, будто звонивший растерялся.

— Корд Андертон, — проговорил он, и Райлин потрясенно заморгала.

Еще до болезни мама работала прислугой у Андертонов. Сквозь туман Райлин поняла, что узнала голос, — она пару раз бывала наверху. Какого черта Корд Андертон звонит ей?

— Так что, сможешь поработать на моей вечеринке?

— Я не... о чем ты говоришь? — Райлин пыталась перекричать музыку, но голос получался скрипучим.

— Я отправлял тебе сообщение. Сегодня у меня вечеринка. — Говорил парень быстро, нетерпеливо. — Мне нужен человек, чтобы следить за порядком и помогать с закусками — все, что делала твоя мать.

Райлин вздрогнула при упоминании о маме, хоть он и не видел этого.

— Моя горничная в последнюю минуту отказалась, но потом я вспомнил о тебе и нашел контакт. Так берешься за работу или нет?

Райлин смахнула со лба испарину. Кем возомнил себя Корд Андертон, вызывая ее в субботний вечер? Она открыла рот, намереваясь сказать этому богатенькому высокомерному придурку, чтобы засунул свою работу в одно место.

— Чуть не забыл, — добавил Корд, — плачу две сотни нано.

Райлин проглотила колкий ответ. Двести нанодолларов за ночь работы прислугой для пьяных богатеньких подростков?

— Когда мне приехать?

— Ты была нужна уже полчаса назад.

— Еду, — сказала Райлин, хотя комната кружилась перед глазами. — Но...

— Отлично. — Корд завершил импульс-вызов.

Сделав над собой титаническое усилие, Райлин отклеила пластырь от руки и, поморщившись, сняла с шеи второй. Потом взглянула на ребят — Хайрел танцевал, погрузившись в забытье, Люкс взасос целовала незнакомца, Индиго сидела на плечах у Андре. Райлин повернулась к выходу. Ви все еще следил за ней, но Райлин даже не попрощалась. Выпорхнув в жаркую липкую ночь, бросила на землю использованный золотой квадратик.

Эрис

Из ушных антенн раздавался звонок. Эрис Додд-Рэдсон в раздражении зарылась лицом в мягкую шелковую подушку.

— Еще пять минут, — пробормотала девушка. Звонок не прекратился. — Я же сказала, напомнить позже! — рявкнула она, но тут поняла, что это вовсе не будильник.

Ей звонила Эйвери — этот рингтон Эрис сто лет назад поставила на приоритет, чтобы ответить, даже если спит.

— Принять импульс-вызов, — проворчала она.

— Ты уже в пути? — прозвучал в ухе голос Эйвери.

Говорила подруга громче обычного, перекрикивая шум вечеринки.

Эрис глянула на ярко-розовые светящиеся цифры в нижнем левом углу линз. Вечеринка у Корда началась полчаса назад, а она валяется в постели и понятия не имеет, что надеть.

— Конечно! — Эрис направилась к гардеробу, на ходу сбрасывая необъятную футболку и пробираясь сквозь завалы одежды и подушек. — Я просто... о-ой! — вскрикнула она, споткнувшись и схватившись за ушибленный палец.

— О боже. Ты еще дома, — с упреком и в то же время с иронией сказала Эйвери. — Что случилось? Снова притворяешься спящей красавицей?

— Просто я люблю, когда другие меня ждут, тогда мне рады еще больше.

— А под другими ты имеешь в виду Корда.

— Нет, я имею в виду всех друзей. Особенно тебя, Эйвери. Не начинай веселья без меня, хорошо?

— Обещаю. Отправь фликер, когда поедешь, — сказала Эйвери и завершила импульс-вызов.

«Во всем виноват отец», — подумала Эрис. Через пару недель ей исполнится восемнадцать, а потому сегодня она встречалась с семейным юристом, чтобы разобраться с документами по созданию трастового фонда. Какая же это была скукотища: в присутствии официального свидетеля Эрис подписала тонну бумаг, сдала анализы на наркотики и ДНК. Она не понимала, зачем все это нужно, лишь знала, что, подписав бумаги, однажды станет богатой.

Отцу Эрис деньги достались по наследству: кто-то из предков открыл технологию магнитного отталкивания, благодаря которой летательные аппараты держались в воздухе. Эверетт лишь приумножил огромное состояние, став лучшим в мире пластическим хирургом. После двух дорогостоящих разводов, в возрасте сорока лет, он встретил маму Эрис, двадцатипятилетнюю модель. Отец не рассказывал про предыдущие браки, а поскольку других детей у него не было, Эрис и не спрашивала. Ей не нравилось думать об этом.

Зайдя в гардероб, Эрис изобразила круг на стеклянной стене, которая тут же превратилась в сенсорный экран с реестром всех вещей. Из года в год Корд устраивал костюмированную вечеринку для одноклассников, где шла ожесточенная и негласная борьба за лучший наряд. Эрис вздохнула, просматривая варианты: золотистое платье-чарльстон, капюшон с искусственным мехом, который отдала ей мама, ярко-розовое платье с пайетками с прошлого Хеллоуина. Все это никуда не годилось.

Да какая разница? Зачем она вообще ищет себе костюм? Может, она станет заметнее без особого наряда?

— Черный топ «Алиша», — скомандовала Эрис, и в самом низу гардероба появилась нужная вещь.

Девушка натянула топ поверх кружевного бюстгальтера и дополнила его любимыми замшевыми брюками, которые идеально подчеркивали роскошные ягодицы. На запястья Эрис нацепила набор серебряных браслетов и распустила хвост, освобождая свою огненную шевелюру.

Закусив губу, девушка плюхнулась за туалетный столик и положила ладони на два электропульсера, необходимых для создания прически.

— Выпрямить, — приказала Эрис, закрыв глаза и приготовившись к сеансу.

От ладоней вверх по рукам до самой макушки распространилось покалывание — прибор пропустил через нее волну электричества. Девчонки из школы всегда жаловались на стайлер для волос, но Эрис в глубине души наслаждалась ощущением: он воспламенял, будоражил каждый нерв, причиняя легкую боль. Девушка взглянула на себя и увидела послушные прямые пряди волос. Она нажала на экран туалетного столика и закрыла глаза, пока на лицо спреем наносился макияж. Эрис вновь посмотрела на отражение: подводка подчеркнула необычные, неотразимые янтарные крапинки в радужной оболочке, а румяна сгладили скулы, выделяя конопушки на носу.

В этой картине чего-то не хватало. Недолго думая, Эрис направилась в темноту родительской спальни, к маминому гардеробу. Нащупала сейф с украшениями и ввела пароль, который разгадала еще в десять лет. Внутри, возле комплектов с разноцветными драгоценными камнями и нитью крупных черных жемчужин, покоились мамины витражные серьги — с редким, старинным стеклом, не гибким, а настоящим, которое могло разбиться.

Это стекло было взято из окон древних церквей, и серьги стоили безумных денег. Отец купил их на аукционе в качестве подарка на двадцатую годовщину свадьбы. Наплевав на чувство вины, Эрис вдела в уши изящные стеклянные капли.

Она почти дошла до выхода, когда из гостиной ее окликнул папа:

— Эрис? Куда направляешься?

— Привет, пап.

Сапоги на высоком каблуке уже были на ней. Она развернулась и шагнула в коридор — надеялась побыстрее сбежать. Отец устроился на любимом коричневом кожаном диване, что-то читая с экрана планшета, возможно медицинский журнал или карту пациента. Его густые волосы были совсем седыми, а вокруг глаз собрались морщинки, которые он отказывался устранить с помощью хирургии, как делало большинство других родителей. Ссылался он на то, что это приободряло его пациентов. Эрис находила такую склонность отца к естественному старению в каком-то смысле классной.

— Иду к друзьям на вечеринку.

Эверетт окинул взглядом наряд дочери, и Эрис запоздало поняла, что забыла про серьги. Она хотела непринужденно опустить волосы на лицо, но отец покачал головой.

— Эрис, тебе не стоит их надевать, — с долей иронии сказал он. — Дороже их в этой квартире ничего нет.

— Сам знаешь, что преувеличиваешь. — Со стороны кухни выплыла мама Эрис в алом вечернем платье. Ее волосы были частично собраны на макушке и спускалиськаскадом завитков. — Привет, дорогая, — повернулась к дочери Каролина Додд. — Хочешь шампанского? Собираюсь открыть бутылочку твоего любимого «монте розе».

— С того виноградника, где мы резвились в бассейне?

— На котором еще было объявление «Бассейн не работает».

Отец слегка улыбнулся. То была нелепая поездка. Родители разрешили Эрис выпить за обедом вина, а снаружи стояла такая жара, что Эрис с мамой всю трапезу обмахивали друг друга салфетками. Потом, хихикая, обе пробрались в закрытый бассейн отеля и прыгнули в воду прямо одетыми.

— Мы не видели объявления! — возмущенно засмеялась Каролина и открыла бутылку.

Хлопок эхом разлетелся по квартире. Эрис пожала плечами и приняла протянутый ей бокал. Зачем отказываться?

— Так у кого вечеринка? — спросила Каролина.

— У Корда. И я уже опаздываю...

Эрис не рассказала маме про роман с Кордом. Обычно она делилась с ней всем, но об отношениях не распространялась.

— Уверен, в твоем случае опаздывать модно, — добавил отец. — И ты будешь в два раза моднее, если вернешь серьги на место и опоздаешь еще на минутку.

— Перестань, Эверетт. Что в этом дурного?

Отец сдался и покачал головой — вполне предсказуемо.

— Хорошо, Каролина. Если ты не против, тогда Эрис может пойти в них.

— И снова твой голос в меньшинстве, — подшутила она, обмениваясь с отцом понимающими улыбками.

Он всегда шутил, что в семье он наименее влиятельный человек, один против двух решительных женщин.

— Как и всегда, — засмеялся Эверетт.

— Разве я могу сказать «нет», когда они так шикарно смотрятся на тебе? — Каролина положила руки на плечи Эрис и развернула дочь лицом к громоздкому старинному зеркалу на стене.

Эрис была копией матери, только моложе. Кроме возраста, их отличали незначительные детали, привнесенные хирургическим вмешательством. Весной отец согласился добавить всего пару штрихов: золотистые искорки в глаза и конопушки для шарма. В других изменениях Эрис и не нуждалась. Все досталось ей от природы: полные губы, симпатичный вздернутый носик, лучезарные волосы — целая палитра медных, медовых, рыжеватых, закатных оттенков. Именно буйная грива составляла основное достоинство Эрис, и в то же время все в ней было красиво. О чем она отлично знала.

Девушка нетерпеливо встряхнула головой, серьги качнулись, отражая восхитительную расцветку ее волос и будто бы светясь изнутри.

— Хорошо повеселиться, — пожелала мама.

Эрис встретилась с ней взглядом в зеркале и улыбнулась:

— Спасибо. Обещаю беречь их. — Она допила шампанское и поставила бокал на стол. — Я люблю вас, — сказала Эрис родителям, направляясь к выходу.

На фоне ее волос серьги сверкали, как звезды.

Стоило Эрис приблизиться к остановке, как сразу подошел идущий вниз лифт С-линии. Хороший знак. Может, все дело в том, что ее назвали именем греческой богини, хотя Эрис2 любила приписывать скрытый смысл даже малейшим случайностям. В прошлом году на окне в ее спальне появилось пятно в форме сердечка. Эрис не сообщила об этом в службу внешней очистки, и оно оставалось там несколько недель, пока его не смыло дождем. Ей нравилось воображать, будто сердце принесло с собой удачу.

Вместе с толпой Эрис вошла в кабину и встала сбоку. Можно было вызвать ховер, но сегодня она опаздывала, а так получалось быстрее. К тому же она обожала эту линию, с ее прозрачными смотровыми панелями. Эрис с восторгом наблюдала, как мимо проносятся этажи, как сменяют друг друга свет и тень на тяжелом металлическом каркасе, отделяющем каждый уровень, как толпы людей, ожидающих местные лифты, сливаются в единое пятно в неразличимом водовороте красок.

Спустя несколько секунд лифт остановился. Эрис протиснулась через бурлящую толпу возле экспресс-станции,промчалась мимо роя свободных ховеров и торговых ботов с лентами новостей, потом свернула на главную авеню. Корд тоже жил на фешенебельной северной стороне Башни, без вида на здания окраины и Новостройки. Но сам этаж был немного больше: Башня сужалась кверху, заканчиваясь апартаментами Эйвери — единственным пентхаусом. Однако даже через шестнадцать этажей уже ощущалась разница. Улицы здесь были такими же широкими, с небольшими газонами и настоящими деревьями,орошаемыми скрытыми опрыскивателями. Солнечныелампы над головой тускнели, подстраиваясь под естественное светило, видимое только из некоторых квартир. А вотгенерируемая здесь энергия была несколько другой, более громкой, вибрирующей. Может, виною тому коммерческая зона, расположенная вдоль центральной авеню, —правда, включала она лишь кофейню и примерочную «Брукс бразерс».

Добравшись до улицы Корда, Эрис вошла в затемненный тупик, что вел к крыльцу Андертонов. Больше в этомквартале никто не жил. Взгляд цеплялся за написанный на двери номер 1А, словно кто-то нуждался в напоминании. Эрис не меньше других гадала, почему Корд остался жить здесь после смерти родителей и переезда старшего брата, Брайса. Для одного человека жилье было слишком просторным.

Внутри уже толпились люди, и, несмотря на систему вентиляции, стояла ужасная духота. В обособленной теплице Эрис заметила Макстона Фелда, пытавшегося перепрограммировать систему полива на пивной дождь. Она задержалась в столовой, где над столом парили ховерподставки для игры в воздушный пинг-понг, но темной шевелюры Корда так и не обнаружила. На кухне Эрис увидела лишь незнакомую девушку с забранными в хвосткаштановыми волосами и в облегающих джинсах. Кто этоможет быть? Но едва эта мысль проскользнула в головеЭрис, как девушка собрала посуду и унесла прочь. Значит,Корд обзавелся новой горничной, которая к тому же не носит форму. Эрис не понимала, зачем он нанимает прислугу: так поступали только люди вроде Фуллеров илибабушки Эрис. Остальные покупали на рынке ботов-уборщиков и включали их по мере надобности. Но может,в этом был особый смысл — платить за живую рабочую силу, человеческую.

«И кто ты? — пришел фликер от Эйвери. — Слишком крутая, чтобы надеть костюм? Может, спящая красавица?»

«Скорее, профессионал по привлечению внимания», —ответила Эрис, с улыбкой осматриваясь по сторонам.

Эйвери стояла возле окон гостиной, облаченная в белое платье-рубашку с голографическими крыльями и парящим над головой нимбом. На другой это одеяние показалось бы банальным, состряпанным в последнюю минуту, но Эйвери была божественна. Рядом, в черном наряде с перьями, стояла Леда, а еще Минь в нелепом костюме дьяволицы. Наверняка прознала, что Эйвери будет ангелом, и решила составить ей пару. Жалкая потуга! Эрис не хотелось общаться с девушками, поэтому она отправила Эйвери фликер, что вернется, и возобновила поиски Корда.

Роман их завязался этим летом, когда оба остались в Башне. Сперва Эрис занервничала — друзья разлетались по Европе, отелям «Хэмптон» и пляжам в Мэне, а она застряла в городе, проходя стажировку у отца. Таким было его условие, плата за сделанную весной пластику. «Тебе нужен опыт работы», — сказал тогда папа. Можно подумать, она собиралась в будущем работать хотя бы день. И все же Эрис согласилась. Слишком уж сильно хотелось сделать пластику.

Стажировка, как и ожидалось, проходила скучно, пока в один прекрасный вечер Эрис случайно не натолкнулась на Корда в клубе «Зал молний». Слово за слово, и вот они уже пили ядерную водку, а после уединились на балконе. Там, прижавшись к усиленному гибкому стеклу, впервые поцеловались.

Эрис недоумевала, почему этого не произошло раньше.Она долгие годы общалась с Кордом, с тех пор как в восьмилетнем возрасте вернулась в Нью-Йорк вместе с семьей.Несколько лет они жили в Швейцарии, где отец осваивал новейшие европейские технологии в сфере пластической хирургии. Первые два класса она проучилась в Американской школе Лозанны, но когда вернулась, то говорилана странной смеси французского и английского и не зналатаблицы умножения, после чего Академия Беркли мягко настояла, чтобы девочка снова пошла во второй класс.

Эрис не могла забыть первого школьного дня после возвращения: она зашла в столовую, не зная никого из одноклассников. Именно Корд сел за ее пустой столик.

— Хочешь взглянуть на классную игру в зомби? — спросил он и показал, как настроить линзы, чтобы еда в столовой визуально превращалась в мозги.

Эрис чуть ли не хрюкала со смеху, поедая спагетти.

Было это за два года до того, как умерли родители Корда.

Она нашла его в игровой комнате за огромным старинным столом вместе с Дрю Лоутоном и Хоакином Суаресом. Все парни держали в руках настоящие игральные карты — еще одна из причуд Корда. Он настаивал, чтобы в «лентяя» играли колодой карт. Используя линзы, все казались безучастными, как будто просто сидели за столом и глядели не друг на друга, а вдаль.

Эрис несколько секунд любовалась Кордом. Шикарныйпарень! Конечно, не столь совершенный, как Эйвери, а грубоватый и смуглый. В чертах его лица идеально смешалась бразильская чувственность матери и классический подбородок и нос Андертонов. Эрис сделала шаг вперед, Корд поднял взгляд. Ей польстило восхищение, мелькнувшее в его холодных синих глазах.

— Привет, — сказал он, когда Эрис выдвинула пустое кресло.

Девушка подалась вперед, опираясь на локти и демонстрируя глубокое декольте топа, потом пристально посмотрела на сидевшего напротив Корда. Взгляд его был интимным, будто прикосновение.

— Сыграешь? — Он бросил в сторону Эрис стопку карт.

— Не знаю. Наверное, пойду потанцую.

В комнате стояла неприятная тишина. Эрис хотелось поскорее вернуться в шумный хаос вечеринки.

— Давай же, один разок, — усмехнулся Корд. — Я играю против этих двоих. Одному не так уж здорово.

— Хорошо, тогда я с Хоакином, — сказала Эрис с целью немного поддразнить Корда. — Ты же знаешь, я всегда выигрываю.

— Может, но не в этот раз, — засмеялся он.

Само собой, пятнадцать минут спустя перед Эрис образовалась груда фишек, а стопка Хоакина увеличилась втрое. Девушка вытянула руки над головой и отодвинулась от стола.

— Пойду за выпивкой, — многозначительно сказала она. — Кто-нибудь еще хочет?

— Почему бы и нет? — Корд встретился с ней взглядом. — Я с тобой.

Тесно прижавшись друг к другу, они завалились в гардероб.

— Ты сегодня потрясающе выглядишь, — прошептал Корд.

— Больше ни слова.

Эрис рывком притянула парня за шею и страстно поцеловала.

Корд подался вперед, прижимаясь к ней горячими губами и отвечая на поцелуй. Рука его обвилась вокруг талии Эрис, теребя край топа. Когда он коснулся запястьем ее кожи, девушка почувствовала, как участился его пульс. Поцелуй стал глубже, настойчивее.

Она отстранилась и отступила, заставляя Корда шагнуть вперед.

— В чем дело? — выдохнул он.

— Хочу потанцевать, — беззаботно ответила Эрис, поправляя бюстгальтер и приглаживая волосы.

Ее движения были четкими, ловкими, выверенными. Эрис нравилось напоминать Корду, как сильно он ее хотел, и доводить парня до отчаяния.

— Увидимся позже.

Под внимательным взглядом Корда, скользившим вдольтела, Эрис вышла в коридор. Она не обернулась, только уголок губ с чуть смазанной красной помадой приподнялся в победоносной ухмылке.

2Эрис, в русском написании Эрида, — древнегреческая богиня хаоса и раздора.