Сияющие высоты - Катарина Макги - E-Book

Сияющие высоты E-Book

Катарина Макги

0,0
4,99 €

Beschreibung

Нью-Йорк-Сити, 2118. Блестящее будущее, где можно добиться всего — при условии, что ты готов на все. Небоскребы Манхэттена срослись в огромную башню. Футуристический гламур, высокотехнологичная роскошь ее верхних этажей предназначены для сливок общества, а нижние этажи, для бедных — самые настоящие трущобы. Башня — это и лабиринт темных тайн, в котором заблудились несколько подростков, решивших любой ценой взобраться на самый верх. Ни один из них не может быть уверен в своей безопасности. На такой головокружительной высоте ничего не стоит оступиться и сорваться в пропасть. И кто-то затаился в тени, он следит за всеми и ждет удобного момента, чтобы осуществить план мести. "Сияющие высоты" — интригующее продолжение романа "Тысячный этаж". Впервые на русском!

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 465

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Сияющие высоты
Выходные сведения
Посвящение
Пролог
Мэриель
Леда
Каллиопа
Эйвери
Ватт
Райлин
Каллиопа
Райлин
Леда
Ватт
Райлин
Каллиопа
Эйвери
Леда
Эйвери
Райлин
Ватт
Райлин
Каллиопа
Эйвери
Райлин
Ватт
Эйвери
Каллиопа
Леда
Эйвери
Райлин
Каллиопа
Эйвери
Леда
Райлин
Эйвери
Ватт
Каллиопа
Эйвери
Леда
Райлин
Каллиопа
Райлин
Эйвери
Ватт
Леда
Райлин
Ватт
Каллиопа
Ватт
Эйвери
Каллиопа
Райлин
Каллиопа
Ватт
Леда
Эйвери
Каллиопа
Леда
Ватт
Эйвери
Райлин
Леда
Ватт
Мэриель
Благодарности

Katharine McGee

THE DAZZLING HEIGHTS

Copyright © 2017 by Alloy Entertainment and Katharine McGee

All rights reserved

Published by arrangement with Rights People, London

Produced by Alloy Entertainment

Перевод с английскогоЮлии Белолапотко

Серийное оформление Ильи Кучмы

Оформление обложки Сергея Шикина

Иллюстрация на обложке Екатерины Платоновой

Макги К.

Сияющие высоты : роман / Катарина Макги ; пер. с англ. Ю. Белолапотко. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2017. (Lady Fantasy).

ISBN978-5-389-14043-1

16+

Нью-Йорк-Сити, 2118. Блестящее будущее, где можно добиться всего — при условии, что ты готов на все.

Небоскребы Манхэттена срослись в огромную башню. Футуристический гламур, высокотехнологичная роскошь ее верхних этажей предназначены для сливок общества, а нижние этажи, для бедных — самые настоящие трущобы.

Башня — это и лабиринт темных тайн, в котором заблудились несколько подростков, решивших любой ценой взобраться на самый верх.

Ни один из них не может быть уверен в своей безопасности. На такой головокружительной высоте ничего не стоит оступиться и сорваться в пропасть. И кто-то затаился в тени, он следит за всеми и ждет удобного момента, чтобы осуществить план мести.

«Сияющие высоты» — интригующее продолжение романа «Тысячный этаж».

Впервые на русском!

© Ю. Белолапотко, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®

Посвящается моим родителям

Пролог

Тело в реке найдут не скоро — пожалуй, лишь через несколько часов. Стояла поздняя ночь, почти готовая перейти в раннее утро, — этот мистический, таинственный, сумеречный час, когда завершается вечеринка и начинается новый день. Когда границы реальности размываются и все кажется возможным.

Тело девушки плавало на поверхности воды, лицом вниз. Над ней раскинулся город-башня, облепленный светлячками: каждая точка света — словно отдельный человек, крошечная искра жизни. Сверху равнодушно смотрела луна, будто око древнего божества.

Картина дышала умиротворением. Волны мерно раскачивались вокруг тела, как темное покрывало, создавая ощущение, что девушка просто прилегла подремать. Волосы мягким облаком окружали голову, платье льнуло к ногам, словно пытаясь защитить от предрассветной прохлады. Но холод ей более не страшен.

Рука была вытянута, словно покойная тянулась к любимому человеку или закрывалась от неведомой угрозы, а может, сожалела о том, что сделала. За свою недолгую жизнь девушка не раз совершала ошибки, но откуда ей было знать, что сегодня ночью они приведут ее к гибели?

Кто ожидает смерти, отправляясь на вечеринку?

Мэриель

Двумя месяцами ранее

Скрестив ноги, Мэриель Валконсуэло сидела на клетчатом пледе в своей тесной спальне — на сто третьем этаже Башни. Со всех сторон, в двух-трех метрах за металлическими стенами, ее окружало бесчисленное множество людей: на кухне возилась мама, по коридору гурьбой бегали дети, соседи, в очередной раз затеяв ссору, что-то раздраженно выкрикивали. Но Мэриель казалось, что она на Манхэттене совершенно одна: на остальных она не обращала никакого внимания.

Подавшись вперед, Мэриель прижала к груди старенького игрушечного зайца. На лицо ей падал блеклый свет от низкокачественного головидео, подчеркивая нос с горбинкой и выступающий подбородок. В темных глазах сверкали слезы.

Перед Мэриель прыгало нечеткое изображение девушки с огненно-рыжими волосами и пронзительными глазами, в которых искрились золотые крапинки. На губах ее играла улыбка, словно девушка хранила сотни немыслимых секретов; возможно, так и было. В углу кадра мелькала крошечная белая эмблема некрологов «Интернэшнл таймс».

— Сегодня мы провожаем Эрис Додд-Рэдсон, — произнес голос молодой актрисы, которая так нравилась Эрис.

Интересно, сколько денег отвалил за это мистер Рэдсон? Актриса говорила слишком оживленным для подобного случая тоном: словно обсуждала свою любимую тренировку по фитнесу.

— Трагическая случайность отняла у нас Эрис. Ей было всего семнадцать лет.

Трагическая случайность! И это все, что можно сказать, когда молодая девушка при подозрительных обстоятельствах падает с крыши? Наверное, родители Эрис боялись, как бы окружающие не решили, что она спрыгнула сама. Но те, кто ее знал, не могли бы такого подумать.

За месяц Мэриель миллион раз пересмотрела это похоронное видео. И знала весь текст наизусть. Она до сих пор ненавидела эту запись: слишком причесанную, продуманную и по большей части лживую. Но от Эрис у нее почти ничего не осталось. Мэриель крепче стиснулапотрепанного зайца и продолжила терзать себя, просматривая видео о подруге, погибшей в столь юном возрасте.

По голоэкрану побежал фотопоток с участием Эрис в разные годы жизни: малышка танцует в электромагнитной пачке, излучающей яркий неоновый свет; маленькаядевочка спускается на ярко-желтых лыжах по горномусклону; девушка-подросток отдыхает с родителями на роскошном, залитом солнцем пляже.

У Мэриель такой юбки-пачки никогда не было. Снег она видела лишь за городом да на общественных террасах нижних этажей. Она и Эрис жили совсем разной жизнью, но, когда они проводили время вместе, это не имело значения.

— Эрис навсегда останется в памяти своих дорогих родителей Каролины Додд и Эверетта Рэдсона, а также тетушки Лэйн Арнольд, дяди Теда Арнольда, кузенов Мэтта и Саши Арнольдов и ее бабушки по отцовской линии Пегги Рэдсон.

И никакого упоминания о подруге Мэриель Валконсуэло. А ведь она единственная среди скорбящих, за исключением мамы Эрис, искренне любила ее.

— Поминальная служба пройдет во вторник первого ноября в епископальной церкви Святого Мартина, надевятьсот сорок седьмом этаже, — прозвучал голос голоактрисы, наконец лишившись веселых ноток.

Мэриель ходила на ту службу. Стояла в заднем ряду, держа в руках четки и стараясь не закричать при виде гроба, который словно напоминал: исправить ничего нельзя.

На экране появился случайный снимок Эрис: в клетчатой юбке, она сидела на школьной скамье, изящно скрестив ноги и запрокинув голову от смеха.

— В память об Эрис вы можете внести пожертвования в новый стипендиальный фонд Подготовительнойакадемии Беркли — организована памятная премия имени Эрис Додд-Рэдсон для малопривилегированных студентов льготной категории.

Льготная категория. Считается ли любовь к погибшей, в честь которой учредили стипендию, основанием для льготы? Мэриель чуть сама не подала документы на этупремию, чтобы доказать, насколько гнилые эти люди безих денег и привилегий. Эрис посмеялась бы, узнав про стипендию, ведь она никогда не увлекалась учебой. Вотесли бы в ее честь организовали выпускной бал... Большевсего на свете Эрис любила несуразные блестящие платья и туфли под стать.

Мэриель протянула руку, будто хотела коснуться голограммы. На последних секундах некролога показали снимки смеющейся Эрис в кругу друзей — той блондинки, Эйвери, и других девушек, имен которых Мэриельне знала. Во всей записи ей нравился только этот момент: ведь Эрис казалась такой счастливой. Но в то же времяМэриель злилась, что сама не принадлежит к тому миру.

Но вот по экрану пробежала полоска с логотипом продюсерской компании, и голография потускнела.

Так выглядит официальная история жизни Эрис,утвержденная чертовым штампом «Интернэшнл таймс».Но Мэриель в ней не было места. Ее имя стерли из повести, словно они с Эрис никогда не встречались. При этой мысли по щеке оцепеневшей Мэриель скатилась слеза.

Она до ужаса боялась забыть единственную девушку, которую любила. Просыпалась среди ночи, испуганная мыслью, что не может вспомнить, как изгибаются в улыбке губы Эрис, как она яростно щелкает пальцами, когда в голову приходит новая идея. Оттого Мэриель и пересматривала поминальное видео. Она не могла лишиться последней ниточки, связывавшей ее с Эрис.

Мэриель откинулась на подушки, собираясь помолиться.

Обычно молитва успокаивала ее изможденную душу. Но сегодня Мэриель не могла сосредоточиться. Мысли прыгали из стороны в сторону, словно летевшие по скоростному пути ховеры, и она не могла ухватить ни одну.

Может, почитать Библию? Мэриель дотянулась до планшета и открыла текстовый файл, кликнула на голубое колесико, чтобы выбрать наугад строку, — и потрясенно заморгала. Второзаконие1.

«Да не пощадит [его] глаз твой: душу за душу, око за око, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу. [Какой кто сделает вред ближнему своему, тем должно отплатить ему.]»

Мэриель вцепилась в планшет.

Смерть Эрис не была несчастным случаем по причине алкогольного опьянения. Мэриель интуитивно знала это. В ту ночь Эрис даже не пила: она сказала, что ей нужно «помочь другу», а потом, по непонятной причине, поднялась на крышу над апартаментами Эйвери Фуллер.

И больше они не виделись.

Что на самом деле случилось на той невероятной высоте, среди холодного, разреженного воздуха? Свидетели подтвердили официальную версию: Эрис была пьяна и соскользнула с края. И кто эти свидетели? Одна из них — определенно Эйвери, но сколько еще людей находилось на крыше?

Око за око, зуб за зуб. Слова эхом отдавали в голове Мэриель, будто кто-то бил над ушами в тарелки.

«Падение за падение», — добавил внутренний голос.

1 Пятая книга Моисея, глава 19, стих 21. (Примеч. перев.)

Леда

— Леда, какой фон выберем сегодня?

Леда Коул прекрасно знала: не надо закатывать глаза. Вытянувшись в струнку, она сидела на самом краю темно-серой кушетки в кабинете психолога и наотрез отказывалась прилечь, сколько бы доктор Вандерштайн ее ни уговаривал. Он явно не в своем уме, если решил, чтов горизонтальном положении Леда скорее распахнет емудушу.

— Не стоит. — Леда дернула запястьем и закрыла голографическое окно, представлявшее десятки вариантов декора стен: британский розовый сад, жаркую пустыню Сахару, уютную библиотеку. Пусть останется безликая базовая настройка — бежевые стены и ковер невыразительного цвета.

Возможно, Леда в очередной раз провалила некий экзамен, зато испытала извращенное удовольствие от мысли, что доктору придется сидеть с ней целый час среди гнетущей атмосферы. Раз уж Леду ждет этот сеанс-пытка, то пусть и он помучается.

Как обычно, он ничего не сказал по поводу ее решения.

— Как ты себя чувствуешь?

Ах, он хочет знать, как она себя чувствует! Во-первых, ее предала лучшая подруга и единственный парень, который был ей дорог, — парень, лишивший ее девственности. Хуже всего, эти двое теперь вместе, хотя они приемные брат с сестрой. Кроме этого, она поймала отца на измене с ее же одноклассницей — у Леды язык не поворачивался назвать Эрис подругой. Ах да, и Эрис умерла, потому что Леда случайно столкнула ее с крыши Башни.

— Нормально, — коротко сказала она.

Леда знала: если она хочет побыстрее закончить сеанс, стоит заменить «нормально» на более развернутый ответ. После реабилитации она это хорошо запомнила. Сделав глубокий вдох, она попыталась снова:

— Учитывая все обстоятельства, я иду на поправку. Мне совсем не просто, но я рада поддержке друзей.

Сейчас Леду совершенно не волновали друзья. Она на горьком опыте познала: доверять не стоит никому.

— Вы с Эйвери обсуждали то, что произошло? Я знаю, она тоже была наверху, когда Эрис упала...

— Да, мы с Эйвери говорили про это, — торопливо сказала Леда, а про себя подумала: «Черта с два!»

Эйвери Фуллер, ее так называемая лучшая подружка, оказалась настоящей гадиной. А говорить про Эрис Леде совершенно не хотелось.

— И помогает?

— Очень.

Она ждала, что доктор Вандерштайн задаст очередной вопрос, но он лишь нахмурился, сосредоточившись на проекции, доступной одному ему. Леду вдруг замутило. А что, если он использует детектор лжи? Комната была оборудована многочисленными сканерами жизненно важных функций, пусть и невидимыми для нее. В эту секунду доктор, возможно, отслеживал ее пульс или давление, ведь показатели, скорее всего, подскочили.

— Леда, — Вандерштайн устало вздохнул, — мы не раз встречались с тех пор, как погибла твоя подруга, но так и не продвинулись вперед. Как думаешь, что способно тебе помочь?

— Мне уже лучше! — возразила Леда. — И все благодаря вам.

Она слегка улыбнулась Вандерштайну, но он не купился.

— Насколько я знаю, ты не принимаешь лекарства, — сменил он тему.

Леда закусила губу. За последний месяц она не притронулась ни к ксенпергейдрену или нормотимикам, ни даже к снотворному. После произошедшего на крыше она больше не баловалась искусственными препаратами. Может, Эрис и была охотницей за деньгами и разлучницей, но Леда не хотела...

«Нет, — напомнила она себе, сжимая кулаки, — я не убивала ее. Произошел несчастный случай. Это не моя вина. Не моя». Она мысленно проговаривала эту фразу, будто мантру на занятии йогой в Сильвер-Бэй.

А вдруг, если повторять эти слова почаще, это станет правдой?

— Я хочу справиться собственными силами. У меня ведь уже есть опыт.

Леда ненавидела говорить о клинике, но она попала в тупик и не знала, что еще сказать.

Вандерштайн кивнул с толикой уважения:

— Понимаю. Но этот год очень для тебя важен, впереди — колледж, и я не хочу, чтобы эта... ситуация плохо повлияла на твою успеваемость.

«Это больше, чем ситуация», — раздраженно подумала Леда.

— По показаниям твоего комнатного компьютера, ты не очень хорошо спишь, — проговорил Вандерштайн. — Меня это беспокоит.

— С каких пор вы следите за моим комнатным компом? — возмутилась Леда, моментально позабыв притворное равнодушие.

Доктор даже смутился:

— Я всего лишь просмотрел данные о сне. Твои родители дали согласие, и я думал, они предупредили тебя...

Леда сдержанно кивнула. С родителями она разберется позже. Даже если она пока несовершеннолетняя, они не имеют права лезть в ее личное пространство.

— Со мной правда все нормально.

Вандерштайн снова замолчал. Леда терпеливо ждала. Что он еще предпримет? Станет отслеживать состав ее мочи, как было в клинике? Да пожалуйста! Ничего он не найдет, черт его дери.

Доктор коснулся встроенного в стену диспенсера, и оттуда выскочили две малюсенькие таблетки. Оптимистично розовые — как детские игрушки или любимый вишневый десерт Леды.

— Даю тебе это снотворное без рецепта, минимальную дозу. Попробуй выпить его сегодня, если не сможешь заснуть, хорошо?

Вандерштайн нахмурился, возможно отмечая темныекруги у нее под глазами и заострившиеся черты и без того худого лица.

Конечно, доктор был прав. Спала Леда плохо. Она боялась засыпать и оттягивала время ложиться в кровать, потому что знала — ее ожидают кошмары. Стоило отключиться, как она просыпалась в холодном поту, мучаясь воспоминаниями о той роковой ночи — того, что она скрыла ото всех...

— Хорошо. — Леда забрала таблетки и сунула в сумочку.

— Подумай, пожалуйста, насчет других наших курсов — методе светоузнавания или посттравматической терапии погружения.

— Сомневаюсь, что возврат к травме поможет, учитывая ее характер, — резко ответила Леда.

Она не верила в теорию, что повторное переживание болезненных воспоминаний в виртуальной реальности поможет перешагнуть через них. Да и сейчас совсем некстати, чтобы компьютеры ковырялись у нее в мозгу: вдруг прочтут то, что похоронено в глубине.

— Что насчет твоего Творца Снов? — не отставал доктор. — Можем загрузить туда несколько стимулирующих воспоминаний с той ночи и проверить реакцию подсознания. Ведь сны — это всего лишь глубинная работа мозга, пытающегося осмыслить все, что произошлос тобой, как хорошего, так и не очень...

Доктор что-то еще объяснял, называя сны «безопасным местом» для мозга, но Леда его больше не слушала. Она вдруг вспомнила, как в девятом классе Эрис хвасталась, что взломала родительский контроль Творца Снов и получила доступ к полному набору сновидений «для взрослых».

«Можно даже выбрать знаменитостей», — с многозначительной улыбкой сообщила Эрис восхищенной публике. Леда вспомнила, как неловко ей было слушатьо жарких снах Эрис с участием голозвезд, когда самаона не представляла, что такое секс.

— Придется пораньше закончить сеанс. — Леда резко встала. — Я только что вспомнила про одно важное дело. Увидимся в следующий раз.

Она быстро вышла за дверь из матового оргстекла. Клиника «Лионс» занимала восточную сторону восемьсот тридцать третьего этажа. В ушных антеннах раздалсягромкий рингтон, с нотками ударных инструментов. Звонила мама. Леда тряхнула головой, отклоняя импульс-вызов. Илара наверняка хотела узнать, как прошел сеанс, и удостовериться, что дочь едет домой на ужин. Но Леда пока не была готова к их повседневности, полной фальшивой бодрости. Она хотела побыть наедине с собой, успокоить муки совести и мысли, крутившиеся безумным вихрем.

Она зашла в кабину лифта линии С и проехала несколько остановок вверх по Башне. Вскоре Леда оказалась перед огромной каменной аркой, перевезенной из старого британского университета. Высеченные там огромные буквы складывались в название — «Беркли-скул».

Пройдя под аркой, Леда облегченно выдохнула — ее линзы автоматически выключились. До гибели Эрис она и не думала, что будет радоваться школьной техсети.

Шаги Леды эхом отдавались в безмолвных коридорах. Ночью атмосфера здесь была зловещей, повсюду лежали мрачные сизые тени. Ускорив шаг, Леда миновала пруд с водяными лилиями и спортивный комплекс. Целью ее была синяя дверь в самом конце школьной территории. Во внеурочные часы эту комнату запирали, но,какчлен студенческого совета, Леда имела доступ ко всем помещениям. Она шагнула вперед, позволяя системе безопасности сканировать ее сетчатку, и дверь послушно распахнулась внутрь.

Леда не бывала в Обсерватории с прошлой весны, когда закончился курс астрономии. Все здесь осталось по-прежнему: просторное круглое помещение, оборудованное телескопами, экранами с высоким разрешением и громоздкими устройствами для обработки данных, с которыми Леда так и не научилась управляться. Над головой возвышался геодезический купол. А в самом центре, на полу, находилось главное достояние этой комнаты: сверкающий клочок ночного неба.

Обсерватория была одним из немногих мест Башни, выходивших за пределы этажа. Леда не знала, как администрации школы удалось получить разрешение, но ее это лишь радовало, поскольку здесь создали Овальное Око: вогнутое окно в полу, около трех метров в длину и двух в ширину, сделанное из трехкратно усиленного оргстекла. Оно напоминало о том, как высоко они находились, почти на самом верху Башни.

Леда приблизилась к краю Овального Ока. Внизу раскинулась темнота, густой сумрак, где иногда мелькали огоньки — возможно, фонари общественного парка на пятидесятом этаже. В голове Леды пронеслась дикая мысль: а что, если ступить на оргстекло? Пусть все катится к чертям!

Конечно, такой поступок был за гранью дозволенного, но Леда знала, что конструкция выдержит ее вес. Она посмотрела вниз. Под балетками простиралась пустота — обширное, бесконечное пространство между Ледой и всепоглощающей темнотой. «Вот что увидела Эрис, когда я толкнула ее», — с отвращением к самой себе подумала Леда.

Она села на корточки, не думая о том, что от падения с двухмильной высоты ее отделяют лишь несколько сплавленных слоев углерода. Подобрав колени к груди, Леда опустила голову и закрыла глаза.

Комнату перечеркнул луч света. Леда испуганно вскинула голову. Никто, кроме членов студенческого совета и преподавателей астрономии, не имел доступа в Обсерваторию. Чем она объяснит свое присутствие?

— Леда?

Сердце сжалось, когда она узнала голос.

— Эйвери! Ты что здесь делаешь?

— Наверное, то же, что и ты.

Леда была в замешательстве. Она не оставалась наедине с подругой с той ужасной ночи — когда уличила Эйвери в их с Атласом отношениях и та повела ее на крышу, где все в итоге пошло кувырком. Леде хотелось что-нибудь сказать, но мысли притихли. Да и что говоритьпосле всех секретов, которые они с Эйвери хранили? Точнее, похоронили.

Повергая Леду в ужас, раздался звук приближающихся шагов. Эйвери подошла и села на противоположной стороне Ока.

— Как ты сюда попала? — не удержалась от вопроса Леда.

Общалась ли Эйвери до сих пор с Ваттом, хакером с низов, который помог Леде узнать главный секрет подруги? Сама она не встречалась с ним после той ночи. Ватт мог взломать что угодно: у него имелся квантовый компьютер, который он ото всех прятал.

Эйвери пожала плечами:

— Я попросила директора дать мне допуск к этой комнате. Здесь мне становится лучше.

«Ну конечно!» — со злостью подумала Леда. Ей ли не знать, что ответ окажется столь банальным: для идеальной Эйвери Фуллер не существовало запретов.

— Я тоже по ней скучаю, — тихонько проговорила Эйвери.

Леда уставилась в безмолвную, безграничную ночь, лишь бы не видеть глаз Эйвери.

— Леда, что произошло той ночью? — прошептала ее бывшая подруга. — Что ты приняла?

Воспоминание о многочисленных таблетках, проглоченных в тот день, еще глубже повергло Леду в омут раскаяния.

— День выдался тяжкий. Я о многих узнала правду — о людях, которым доверяла. И которые использовали меня! — воскликнула она и с проблеском наслаждения отметила, как вздрогнула Эйвери.

— Леда, прости меня. Но прошу, давай поговорим.

Больше всего Леде хотелось излить душу: рассказать, как она раскрыла роман своего подлого отца с Эрис, как гадко ей было оттого, что Атлас переспал с ней в жалкой попытке забыть Эйвери. Как пришлось опоить Ватта, чтобы выпытать крупицу истины.

Но стоит узнать правду, назад дороги нет — так уж все устроено. Сколько бы таблеток ни закидывала в себя Леда, правда не уходила, прячась в уголках ее сознания. Всех лекарств мира не хватило бы, чтобы прогнать этуназойливую гостью. Поэтому-то Леда и сорвалась на Эйвери — накричала на нее на крыше, не осознавая, что именно говорит. Среди разреженного воздуха у нее кружилась голова, мешая ориентироваться в пространстве. И тут по лестнице поднялась Эрис и заявила Леде, что ей жаль! Можно подумать, ее чертовы извинения поправили бы тот вред, который она нанесла семье Леды. Зачем Эрис шла к ней, ведь Леда просила ее остановиться? Ей просто пришлось ее оттолкнуть.

Она не виновата, что не смогла рассчитать силу.

Леде ужасно хотелось признаться во всем своей лучшей подруге, выплакаться, как ребенок.

Но из-за упрямства и стойкой гордыни слова застряли в горле. Она сощурилась и высоко подняла голову.

— Тебе не понять, — устало сказала Леда.

Да и какая теперь разница? Эрис больше нет.

— Тогда помоги мне понять. Леда, нам не обязательно кидаться друг в друга угрозами. Почему ты не можешь рассказать всем, что произошел несчастный случай? Я знаю, ты не хотела навредить Эрис.

О том же самом Леда думала сотни раз, но, услышав это от Эйвери, оцепенела от страха.

Эйвери ничего не понимает, потому что получает все на блюдечке. Но Леда знала, что произойдет, стоит ей рассказать правду. Скорее всего, начнется расследование, затем будет суд. И то, что она пыталась скрыть правду, еще ухудшит ее положение. А в итоге всплывет то, что Эрис спала с ее отцом. И семья Леды, ее мама пройдут через ад. Нет уж, она не такая дура. Уж слишком бросается в глаза мотив, заставлявший ее желать смерти Эрис.

Как смела Эйвери вот так заявляться сюда и выносить ей оправдательный приговор! Она кто — богиня правосудия?

— Никому не рассказывай! А иначе, клянусь, ты пожалеешь.

Ее яростная угроза повисла в тишине. Леде показалось, что воздух в комнате остыл на несколько градусов.

Испытывая острое желание уйти, она поднялась на ноги. Сойдя с Овального Ока на ковролин, Леда заметила, что из ее сумки что-то выпало: две ярко-розовые таблетки снотворного.

— Рада видеть, что некоторые вещи неизменны, — отстраненно проговорила Эйвери.

Леда не стала ее переубеждать. Эйвери увидит все так, как захочет.

На пороге Леда обернулась. Эйвери опустилась на колени в центре Овального Ока, прижав ладони к поверхности оргстекла. Ее взгляд устремился вниз. Было в этом что-то тоскливое и безнадежное, будто она молилась, пытаясь вернуть Эрис к жизни.

Спустя пару секунд Леда поняла, что Эйвери плачет. Наверное, во всем мире она была единственной, кого слезы красили: глаза ее еще больше наливались синевой,блестящая влага на щеках лишь подчеркивала совершенство лица.

В этот момент Леда вспомнила, почему ненавидела Эйвери.

И отвернулась, оставляя бывшую лучшую подругу одну на крошечном лоскутке неба.

Каллиопа

Девушка внимательно изучала свое отражение в смарт-зеркале во всю стену. Тонкие красные губы изогнулись в одобрительной улыбке. Сегодня она надела темно-синий короткий комбинезон, вышедший из моды года три назад, но выбрала его намеренно: ее приводили в восторг завистливые взгляды, которые все женщины в отеле бросали на ее длинные загорелые ноги. Девушка встряхнула волосами, зная, что солнечно-золотые серьги идеально подчеркнут карамельные пряди, и захлопала накладными ресницами — не имплантатами, а органическими, выращенными после длительной и болезненной генетической процедуры восстановления в Швейцарии.

Весь облик девушки излучал небрежную, непринужденную, гламурную сексуальность. «Вот она, истинная Каллиопа Браун», — подумала она с ноткой самолюбования.

— На этот раз я — Элайза. А ты? — спросила мама, словно прочитав ее мысли.

Благодаря светло-русым волосам и невероятно гладкой молочной коже казалось, что эта женщина неподвластна времени. Кто видел их вместе, не мог сказать наверняка, мать с дочерью перед ним или две сестры.

— Подумываю стать Каллиопой.

Девушка примерила на себя это имя, словно удобный свитер. Вымышленное имя Каллиопа Браун было ее самым любимым. И отчего-то оно очень подходило Нью-Йорку.

— Мне нравится, — кивнула мама, — хотя его невозможно запомнить. Но звучит... дерзко.

— Зови меня Калли, — предложила Каллиопа, и мама рассеянно кивнула.

Обе знали, что она станет обращаться к Каллиопе в ласкательной форме. Как-то раз мама перепутала вымышленное имя и тем самым все испортила. С тех пор она боялась наступить на те же грабли.

Каллиопа обвела взглядом интерьер дорогого отеля, подмечая шикарные диваны со светящимися золотыми и голубыми нитями — в тон небу, — толпу бизнесменов, отдававших команды на линзы. Заметив в углу характерное мерцание — за ними следила камера видеонаблюдения, — девушка подавила желание подмигнуть.

Внезапно, не получив даже предупреждения, Каллиопа обо что-то споткнулась и полетела на пол. Едва успев опереться на руки, сильно ударилась бедром. Содранная кожа на ладонях вспыхнула от боли.

— О боже! — Элайза элегантно присела рядом с дочерью.

Каллиопа застонала, что было не так уж сложно — она в самом деле больно ушиблась. Сердце ее бешено колотилось. Целы ли каблуки?

Мама чуть мотнула головой, и девушка застонала сильнее, выжимая из себя слезы.

— С ней все в порядке? — раздался юношеский голос.

Каллиопа осмелилась поднять голову и посмотреть на парня из-под полуопущенных век. Наверняка служащий со стойки регистрации: гладковыбритое лицо, на груди — ярко-голубой голобейджик с именем. Каллиопа бывала в разных пятизвездочных отелях и знала, что важные персоны не разглашают свое имя направо и налево.

Боль немного стихла, но Каллиопа не удержалась и застонала громче, подобрав колено к груди и демонстрируя свои дивные ноги. С радостью отметила на лице парня вспышку интереса и растерянность, даже панику.

— Конечно, с ней не все в порядке! — фыркнула Элайза. — Где администратор?

Каллиопа молчала. Она предоставляла маме вести всеразговоры на первом, подготовительном этапе. К тому же сама Каллиопа изображала пострадавшую.

— П-простите, я его позову... — заикаясь, ответил парень.

На всякий случай Каллиопа всхлипнула, хотя это было и необязательно. Внимание окружающих сосредоточилось на них с матерью, вокруг стали собираться зеваки. Словно дурной парфюм, парня с ресепшена окутывало облако волнения.

— Я — Оскар, администратор, — подоспел к ним полный мужчина в строгом темном костюме. — Что здесь произошло?

Каллиопа с удовольствием отметила его дорогие ботинки.

— Произошло то, что моя дочь упала в вашем холле! Здесь какая-то лужа! — Элайза указала на мокрое пятно, где одиноко лежала долька лайма. — Неужели здесь не оплачивают услуги уборщиков!

— Приношу свои искренние извинения. Могу вас заверить, что такого раньше не случалось, миссис...

— Мисс Браун, — фыркнула Элайза. — Мы с дочерью планировали остановиться здесь на недельку, но теперь я не уверена. — Она чуть наклонилась. — Милая, ты можешь идти?

Это был сигнал.

— Мне очень больно, — ахнула Каллиопа и покачала головой.

По ее щеке скатилась слезинка, нарушая идеальный макияж. Доносился сочувственный шепот толпы.

— Позвольте, я обо всем позабочусь, — взмолился Оскар, покрываясь густым румянцем. — Я настаиваю. Для вас будет выделен номер за счет отеля.

Пятнадцать минут спустя Каллиопа с матерью уютнорасположились в угловом номере. Каллиопа осталась лежать в постели — ее нога покоилась на треугольнике из подушек. Пока носильщик разгружал багаж, девушка не двигалась с места. Она не открыла глаз, даже когда входная дверь захлопнулась, и подождала, пока мама не вернется в комнату.

— Все чисто, дорогая, — сказала Элайза.

Девушка грациозно поднялась, скидывая гору подушек на пол.

— Мам, как ты могла? Сделала мне подножку без предупреждения!

— Прости, но ты не умеешь убедительно падать. Слишком у тебя развиты инстинкты самосохранения, — ответила Элайза из гардеробной, где уже разбирала свою коллекцию вечерних платьев, спрятанных в чехлы с цветной маркировкой. — Чем я могу загладить свою вину?

— Начнем с чизкейка.

Каллиопа дотянулась до висевшего на двери белого халата с вышитой синей буковкой «N» и облачком на переднем кармашке. Закуталась в него, позволяя нитям пояса моментально сплестись.

— Как насчет чизкейка и вина?

Парой взмахов руки Элайза вызвала голографическое меню отеля и заказала лосось, чизкейк и бутылку «Сансер». Благодаря терморегулируемой системе воздушных труб вино прибыло в номер за считаные секунды.

— Дорогая, я тебя очень люблю. Еще раз прости, что вынудила тебя так упасть.

— Я все понимаю, — пожала плечами Каллиопа. — Издержки бизнеса.

Мама налила им вина и подняла свой бокал:

— За новое дело!

— За новое дело! — с улыбкой отозвалась Каллиопа.

От этих слов по телу прокатилась знакомая волна радостного предвкушения. Так они с мамой говорили каждый раз по приезде на новое место. А Каллиопа больше всего на свете обожала новые места.

Она перешла в гостиную и встала возле окна из оргстекла, выступающего наружу клином. За ним открывался чудесный вид на Бруклин и темную ленту Ист-Ривер. По поверхности реки скользили тени, — скорее всего, проплывали суда. На город опустился вечер, размывая очертания предметов. Тут и там вспыхивали огоньки, словно далекие звезды.

— Так вот он какой, Нью-Йорк, — задумчиво протянула Каллиопа.

Не один год вместе с мамой странствуя по миру, она много раз стояла возле таких же окон роскошных отелей и разглядывала города — неоновый муравейник Токио, жизнерадостный хаос Рио, увенчанные куполами небоскребы Мумбаи, белеющие в лунном свете, словно кости. Наконец она приехала в Нью-Йорк.

Здесь была родина великих супербашен, первый небесный город. Каллиопа уже испытывала к нему необъяснимую нежность.

— Великолепный вид. — Элайза подошла к дочери. — Напоминает панораму с Лондонского моста.

Потерев глаза, которые чесались после пересадки сетчатки, Каллиопа пристально посмотрела на мать. Они редко вспоминали прежнюю жизнь. Элайза решила не развивать тему. Глотнув вина, она устремила взгляд за горизонт.

«Какая же она красавица», — подумала Каллиопа.Правда, теперь красота матери стала пронзительной, несколько искусственной: виною тому многочисленные операции по смене внешности, чтобы при переезде ее никто не узнал. «Я делаю это ради нас, — повторяла Элайза, — и чтобы тебе не пришлось ничего менять. По крайней мере, пока». В своих аферах она поручала Каллиопе лишь второстепенные роли.

Уже семь лет прошло, как они покинули Лондон и с тех пор переезжали с места на место. Нигде не задерживались подолгу, чтобы их не поймали. В каждом городе использовали одну и ту же схему: обманным путем проникали в самый дорогой отель самого дорогого района и несколько дней разнюхивали обстановку. Затем Элайза выбирала себе цель — человека с огромным состоянием, но достаточно глупого, чтобы поверить в ее историю. Когда жертва понимала, что произошло, Элайза и Каллиопа были уже далеко.

Люди назвали бы их мошенницами, аферистками иливоровками. Однако Каллиопа считала себя и маму очень умными и обаятельными женщинами, которые нашли способ изменить правила игры. Как говорила Элайза, богатым слишком многое достается даром. Так чем они с дочерью хуже?

— Пока не забыла, это для тебя. Только что загрузила имя Каллиопа Элерсон Браун. Ты ведь этого хотела, да? — Мама протянула ей сверкающий наручный компьютер.

«Здесь покоится Джемма Ньюбери, горячо любимая воровка, — с восторгом подумала Каллиопа, мысленно почтив свое прежнее вымышленное имя. — Она была столь же бесстыжей, сколь и красивой».

Каллиопа имела странную традицию придумывать эпитафии каждый раз, когда меняла личность, но никогда не делилась этим с мамой. Вряд ли Элайза оценит ее юмор.

Постучав по новому наручному компьютеру, Каллиопа вывела список контактов — как обычно, пустой — и, к своему удивлению, обнаружила, что не зачислена в школу.

— На этот раз мне не нужно идти в колледж?

— Тебе восемнадцать. — Элайза пожала плечами. — Все еще хочешь учиться?

Каллиопа замешкалась. Она посещала разные школы, где играла требуемые по сценарию роли — потерянной наследницы, жертвы тайного сговора или просто дочери Элайзы, если та нуждалась в этом для привлечения своей дичи. За плечами Каллиопы остался консервативный британский пансионат, французский женский монастырь, допотопная государственная школа в Сингапуре. И в каждом заведении она с ума сходила от скуки.

Именно по этой причине Каллиопа проворачиваласвои собственные аферы. Конечно, не такие крупные, каку Элайзы, составлявшие их основной доход. Однако, если подворачивалась возможность, Каллиопа с радостью бралась за дело. Элайза не возражала: главное, чтобы в нужную минуту дочь пришла к ней на помощь.

— Немного практики не повредит, — повторяла Элайза, позволяя Каллиопе оставить себе заработанные деньги и тем самым пополнить гардероб.

Обычно она соблазняла богатенького подростка, потом выпрашивала у него новое колье, сумочку илизамшевые сапоги «Робби Лим» из последней коллекции. В редких случаях Каллиопе удавалось раздобыть нечто посерьезнее небольших презентов — притворившись, что попала в переделку, она могла получить денежную помощь, а иногда даже проникала в чужие секреты и шантажировала их обладателей. За прошедшие годы Каллиопа узнала: в прошлом у состоятельных людей есть немало такого, о чем они предпочли бы забыть навсегда.

На секунду Каллиопа задумалась: не пойти ли ей в колледж, чтобы вернуться к привычным делам? Но отвергла эту идею. На этот раз она возьмется за что-нибудь покрупнее.

Существовало множество приемов поймать «жертву» на крючок — «случайное» столкновение, многозначительная улыбка и взгляды, флирт, прямая атака, авария, — и по каждому пункту Каллиопа была профи. Она заканчивала каждое начатое дело.

За исключением Трэвиса. Он единственный не поддался ее чарам. Причины она так и не выяснила, что безусловно раздражало.

Но здесь Каллиопу ждали миллионы других людей. Она вспомнила толпы, что неслись к лифтам и обратно, шли домой, на работу, в школу. И всех занимали их личные тревоги и несбыточные мечты.

Никто из этих людей не подозревал о существовании Каллиопы или не придавал этому значения. Но так даже веселее: для кого-то из них она станет особенно важной. Ее охватило волнительное, восхитительное, безудержное предвкушение.

Скорее бы найти новую добычу.

Эйвери

Эйвери Фуллер крепче обхватила себя руками. Ветер спутывал ее волосы, превращая их в светлый вихрь вокруг головы, и развевал платье, как флаг. Упали первые дождевые капли, обжигая обнаженные участки кожи.

Но Эйвери не хотела уходить с крыши. Она убегала сюда, в свое тайное убежище, когда больше не могла выносить яркого света и громких звуков города.

На горизонте лиловая дымка перетекала в непроглядную темноту. Эйвери нравилось ощущение свободы, отрешенности, безопасности — ведь здесь она оставалась наедине со своими секретами. «Не так уж тут и безопасно», — шептал назойливый внутренний голос.

Вдруг Эйвери услышала звук шагов. Взволнованно обернулась и расплылась в улыбке — это был Атлас.

Но дверь люка вновь распахнулась, и наверху из ниоткуда появилась Леда — с перекошенным от злобы лицом, болезненно худая, потерянная, опасная. Казалось, вместо кожи у нее защитный панцирь.

— Леда, что тебе нужно? — осторожно спросила Эйвери.

Хотя и так знала, чего та хочет: разлучить их с Атласом. Но она его ни за что не бросит.

Эйвери встала перед ним, загородив от подруги.

Леда заметила это движение.

— Да как ты смеешь! — фыркнула она и, вытянув руку, толкнула Эйвери.

В желудке все сжалось. Эйвери замахала руками, пытаясь за что-нибудь уцепиться, но поблизости ничего не оказалось, даже Атлас был далеко. Мир превратился в размытое пятно, где смешались цвета, звуки, крики. Земля неслась ей навстречу...

Эйвери резко села. На лбу проступил холодный пот. Спустя пару секунд она узнала в окружавших ее темных силуэтах громоздкую мебель. Она в спальне Атласа.

— Эйвс? — пробормотал он. — Что с тобой?

Она подтянула колени к груди, пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение.

— Кошмар приснился.

Атлас притянул ее к себе, обнимая со спины своими теплыми надежными руками:

— Хочешь поговорить?

Эйвери в самом деле этого хотелось, но она не могла. Развернувшись, она поцеловала Атласа в губы.

После гибели Эрис она каждую ночь прокрадывалась к нему в комнату. Конечно, Эйвери знала, что играет с огнем. Но лишь во время, проведенное с любимым — с разговорами, поцелуями, ощущением его присутствия, — она была защищена от падения в пропасть.

И даже здесь, рядом с Атласом, Эйвери не чувствовала себя в полной безопасности. От себя самой. Ей не нравилась паутина тайн, что встала между ними невидимой стеной, хотя Атлас ни о чем не догадывался.

Он не знал о хрупком договоре, который Эйвери пришлось заключить с Ледой. Тайна за тайну. Леда знала про их отношения и молчала лишь потому, что Эйвери видела, как та столкнула с крыши Эрис. Теперь из-за угроз Леды приходилось скрывать правду.

Эйвери не могла пересилить себя и рассказать обо всем Атласу. Зачем огорчать его? Но она и не хотела, чтобы он узнал правду. Вдруг он станет смотреть на нее иначе — без такой безоговорочной любви и преданности.

Она запустила пальцы в завитки на шее Атласа, желая остановить время и навечно раствориться в этом мгновении.

Когда Атлас отстранился, Эйвери поняла, что он улыбается.

— Больше никаких кошмаров. Теперь я рядом и прогоню их, обещаю.

— Мне приснилось, что я потеряла тебя, — с дрожью в голосе сказала Эйвери.

Вопреки всему они были вместе, и она больше всего на свете боялась лишиться любимого.

— Эйвери, — Атлас приподнял ее голову за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза, — я люблю тебя. Никуда я не денусь.

— Знаю, — ответила она.

Атлас произнес это от всего сердца, но их путь был слишком тернист, а препятствия казались непреодолимыми.

Эйвери лежала в мягкой теплой постели рядом с Атласом, но в голове ее царила путаница. Тело словно скрутило в тугой жгут, и освободиться она была не в силах.

— Ты когда-нибудь хотел, чтобы тебя усыновила другая семья? — прошептала она, озвучив навязчивую мысль.

Если бы Атлас жил в другой семье и другой мальчик стал бы ее сводным братом, тогда он не был бы для нее запретным плодом. Она познакомилась бы с Атласом в школе или на вечеринке, привела домой, чтобы представить Фуллерам.

Все было бы куда проще.

— Конечно нет, — пылко ответил Атлас, удивив ее. — Эйвс, усынови меня другая семья, я, вероятно, не встретил бы тебя.

— Возможно... — протянула она и замолчала.

Но не могла выкинуть из головы мысли, что их с Атласом знакомство было неизбежным. Вселенная все равно устроила бы их встречу, притянув друг к другу невидимым магнитом, силой любви.

— Возможно, — проговорил Атлас. — Я бы не хотел так рисковать. Ты — самое важное, что есть в моей жизни. Тот день, когда родители привели меня домой и я впервые увидел тебя, был для меня вторым по счету лучшим днем.

— Правда? — с улыбкой спросила Эйвери. — А какой же тогда первый?

Она ожидала, что Атлас скажет про день, когда они признались друг другу в любви. Но он удивил ее.

— Сегодняшний. А когда он закончится, лучшим станет завтрашний. Каждый день с тобой лучше предыдущего.

Он склонился и нежно поцеловал ее, но тут в дверь постучали.

— Атлас?

На одну кошмарную секунду Эйвери оцепенела. Она взглянула на Атласа и увидела на его красивом лице не меньший ужас.

Дверь была заперта, но мистер и миссис Фуллер имели доступ по всей квартире.

— Сейчас, пап, — выкрикнул Атлас чуть громче нужного.

Эйвери вскочила с кровати, одетая лишь в кремовые атласные шортики и бюстгальтер, и, не смея вздохнуть, понеслась в гардеробную Атласа. Босыми ступнями она чуть не споткнулась о его ботинки.

Только Эйвери закрыла за собой дверцу, как в комнату своего приемного сына зашел Пирсон Фуллер. С каждым его широким шагом над головой зажигался свет.

— У тебя все в порядке?

В голосе отца прозвучало подозрение, или же Эйвери показалось?

— Папа, что случилось?

Характерная черта Атласа — отвечать вопросом на вопрос. Отличный отвлекающий маневр.

— Только что я получил ответ от Жан-Пьера Лакло из парижского офиса, — медленно проговорил отец. — Похоже, французы наконец позволят нам строиться среди своего старинного убожества.

Сквозь щель Эйвери видела папин силуэт. Вжавшись в серое шерстяное пальто и скрестив руки на груди, она боялась пошевелиться. Сердце ее билось так громко, что, наверное, отец мог запросто услышать его.

Гардероб Атласа был намного меньше ее собственного. Реши Пирсон открыть дверцу, спрятаться будет негде. И как она объяснит, что делает у Атласа в таком виде — в одном лифчике и пижамных шортиках?

Ее розовая футболка лежала на полу спальни, словно яркое пятно прожектора.

— Хорошие новости, — ответил Атлас.

Эйвери услышала в его голосе скрытый вопрос: почему ради этого отец явился к нему среди ночи?

После затянувшейся паузы Пирсон прокашлялся:

— Завтра нужно пораньше прийти на совещание по развертыванию нового проекта. Предстоит полностью изучить их улицы и каналы, чтобы начать подготовительные работы.

— Я приду, — коротко ответил Атлас.

Он встал на розовую футболку, пытаясь спрятать ее. Эйвери молилась, чтобы отец не заметил его стараний.

— Отлично.

Хлопнула дверь спальни.

Эйвери прислонилась спиной к стене и сползла вниз. Кожу покалывало крошечными иглами, и ей вспомнилось, как она сдавала анализы на содержание витаминов. Правда, сейчас в ее крови буйствовал адреналин. Эйвери одолевали тревога и отчаяние, но вместе с тем радостное возбуждение — еще секунду назад она утопала в зыбучих песках, а теперь, целая и невредимая, обрела под ногами твердую почву.

Атлас распахнул дверцы гардеробной:

— Эйвс, ты как?

Внутри автоматически загорелся свет, но прежде перед глазами Эйвери запечатлелся мимолетный образ — из темноты она смотрела на Атласа, окруженного светом, словно ярким ореолом. Он напоминал неземное существо. Неужели он здесь, настоящий, и принадлежит ей?

Их отношения не имели перспектив. Эйвери и Атлас убеждались в этом на каждом шагу, но каким-то чудом невозможное стало реальностью.

— Я в порядке.

Эйвери поднялась и провела ладонями по его рукам, задержалась на плечах, однако Атлас отпрянул. Поднял с пола розовую футболку и со встревоженным видом протянул ей:

— Эйвс, дело дрянь.

— Он не видел меня, — возразила Эйвери, но понимала, что суть не в этом.

Оба не стали говорить про то, что мог обнаружить отец: спальню Эйвери на другом конце апартаментов, девственно-белое постельное белье на пустой кровати.

— Нам стоит быть осторожнее, — понуро произнес Атлас.

Эйвери надела футболку и посмотрела на него. В груди все сжалось оттого, что он не решался сказать вслух.

— Мы не будем больше ночевать вместе, так? — спросила Эйвери, зная ответ.

Они не могли так рисковать.

— Да. Эйвс, тебе пора.

— Я уйду, но только завтра, — пообещала она и прильнула к Атласу в поцелуе.

Сейчас Эйвери, как никогда, ясно увидела, в какой опасности они оказались, но каждый проведенный с Атласом миг казался еще драгоценнее. Она знала, что ставки высоки. Знала, что они ходят по лезвию ножа и оступиться проще простого.

Если они в последний раз проведут ночь вместе, то Эйвери сделает ее незабываемой. Жаль, что нельзя раскрыть Атласу свои секреты, но в поцелуй она вложилавсе чувства: безмолвные извинения и признания, обещания вечной любви. Раз она не может произнести этого вслух, нет способа лучше.

Вцепившись Атласу в плечи, Эйвери потянула его на себя и завлекла в гардеробную. Свет над головой погас.

Ватт

Ватзан Бакради откинулся на жесткой скамье. Сидя в аудитории, он внимательно смотрел на шахматную доску на своих линзах с высоким разрешением. «Ладью на три хода влево по диагонали». На блеклой черно-белой проекции появились изменения.

— Не слишком мудрый ход, — прошептала Надя, квантовый компьютер, вживленный в мозг Ватта.

Вражеский конь тут же перепрыгнул вперед, чтобы побить его короля.

Ватт разочарованно выдохнул. Поймав на себе любопытные взгляды друзей и одноклассников, притих и уставился на мужчину в малиновом блейзере, вещавшего с кафедры о местах на факультете гуманитарных наук университета Стрингер Вест. Ватт отключил звук, как поступал и с другими ораторами на этом собрании для выпускников. Можно подумать, после окончания школы Ватт может податься изучать историю или английский язык.

— Ты проигрываешь мне в среднем на одиннадцать минут быстрее обычного, — заметила Надя. — Полагаю, это признак того, что ты не сосредоточен.

«Серьезно?» — раздраженно ответил Ватт.

У него были причины отвлекаться. Некоторое время назад он взялся за пустяковую на первый взгляд хакерскую халтуру — для девушки с верхов по имени Леда, а потом влюбился в ее лучшую подругу Эйвери. Позже Ватт узнал, что Эйвери питает нежные чувства к Атласу, за которым Леда поручила шпионить. Ненароком Ватт раскрыл ей чужой секрет, и та, находясь под действием наркотиков и гнева, решила отомстить. А в итоге погибла невинная девушка. Ватт ничего не сделал и позволил Леде уйти от наказания — все потому, что она знала о Наде.

Непонятно, как Леда обо всем догадалась, однако ей удалось добраться до самой опасной тайны Ватта. В любое время эта девушка могла сдать его полиции за владение нелегальным квантовым компьютером. Тогда Надю уничтожат, а Ватт отправится за решетку пожизненно. Если, конечно, повезет.

— Ватт! — шикнула Надя, посылая электрический импульс ему в мозг.

Представитель университета Стрингер сошел с подиума, его место заняла женщина с каштановыми волосами до плеч и серьезным лицом. Это была Вивиан Марш, глава приемной комиссии МТИ.

— Мало кто из вас подаст документы в Массачусетский технологический институт. Лишь единицы смогут похвастаться нужным количеством баллов для поступления, — без предисловий проговорила она. — Но сумевшие пройти увидят, что наша программа зиждется на трех принципах: исследуй, экспериментируй, развивайся.

Одноклассники застучали по планшетам. Ватт огляделся: ребята из группы углубленного изучения математики яростно все записывали, ловя каждое слово Вивиан. Его подруга Синтия — симпатичная девушка с японскими корнями, учившаяся с ним вместе с самого детского сада, — сползла на край стула, светясь от радости. Ватт и не знал, что она интересуется МТИ. Неужели придется соперничать с ней за место?

Ватт старался не думать, что будет, если он не поступит в МТИ. Он не один год мечтал попасть в высокопрестижную программу по созданию микросистем. Исследовательская команда этого факультета изобрела милличип, программное обеспечение квантовой запутанности и работающие при комнатной температуре супермагниты, которые предотвращали квантовую декогеренцию.

Ватт никогда не сомневался, что поступит туда. Ведь он сам, черт побери, в четырнадцать лет сконструировал квантовый компьютер: как его могут не принять?

Правда, он не мог рассказать приемной комиссии о Наде. А теперь, глядя на других выпускников, осознал: его шансы не так уж велики.

«Может, мне стоит задать ей вопрос?» — послал он встревоженную мысль Наде. Что угодно, лишь бы Вивиан заметила его.

— Ватт, это не формат интервью, — заметила Надя.

Очень скоро на кафедру взошел представитель от Стэнфорда, прокашливаясь перед речью.

Ватт вскочил со стула и, чертыхаясь, стал пробираться к выходу.

«С ума сошел?» — одними губами проговорила Синтия, когда он оказался рядом с ней. Но сейчас Ватта волновало лишь одно: он хотел поговорить с Вивиан. Стэнфорд был всего лишь запасным вариантом.

Не обращая внимания на укоризненные взгляды окружающих, Ватт вылетел за двойные двери аудитории изавернул за угол коридора, ведущего к выходу из школы.

— Мисс Марш! Подождите!

Женщина остановилась, положив руку на дверь и изогнув брови. Что ж, по крайней мере, его запомнят.

— Должна сказать, редко кто бегает за мной из аудитории. Все-таки я не знаменитость.

Ватту послышались нотки любопытства в голосе Вивиан, но он не был уверен на все сто.

— Я с детства мечтаю поступить в МТИ, и я просто... очень хотел поговорить с вами.

«Имя!» — крикнула Надя.

— Ватзан Бакради, — представился он, протягивая руку.

Вивиан ответила на рукопожатие.

— Ватзан Бакради, — повторила она, устремляя взгляд внутрь.

Ватт понял, что профессор просматривает на линзах его досье. Моргнув, женщина снова сосредоточилась на нем:

— Вижу, вы участвовали в летней программе юных инженеров, по стипендии. И повторно вас не пригласили.

Ватт вздрогнул. Он знал, почему его не позвали, — преподавательница поймала его на создании нелегального квантового компьютера. Конечно, она обещала не выдавать Ватта полиции, но эта ошибка дорого ему обошлась.

Надя вывела на линзы информацию по Вивиан, но это мало чем помогло: Ватт узнал лишь, что она выросла в Огайо, изучала психологию и имеет диплом бакалавра.

Профессор ждала от него ответа.

— Та программа была четыре года назад. С тех пор я многому научился и хотел бы вам это доказать.

Вивиан склонила голову набок, принимая от кого-то импульс-вызов.

— Я разговариваю со студентом, — сказала она своему собеседнику, возможно ассистенту. — Знаю, знаю. Секундочку.

Когда она завела за ухо прядь волос, Ватт заметил на ее запястье дорогой наручный компьютер из платины. Что же она на самом деле думала о Ватте, спустившись на двести сороковой этаж на собрание, пусть и специализированной школы? Неудивительно, что она спешила уйти отсюда.

— Мистер Бакради, почему вы выбрали МТИ?

Надя высветила основные принципы института и текст их миссии, но Ватт не хотел выдавать заготовленный ответ.

— Из-за микросистем. Я хочу работать с квантами, — дерзко ответил он.

— Вот как. — Профессор оценивающе взглянула на него, и Ватт понял, что сумел ее заинтересовать. — На эту программу, знаете ли, претендуют тысячи абитуриентов, но попадают лишь двое за год.

— Знаю. Но это очень важно для меня.

«Мой единственный шанс», — подумал Ватт, адресуя Вивиан свою самую очаровательную улыбку: такими он обольщал девушек во время их с Дереком совместных приключений.

Профессор чуть смягчилась:

— Вы когда-нибудь видели кванты? Знаете, насколько они мощные?

«В данной ситуации лучше солгать», — предложила Надя, но Ватт предпочел уклониться от прямого ответа.

— Знаю, что их осталось немного, — сказал он.

Кванты были в НАСА и Пентагоне. Ватт подозревал и о существовании нелегальных и незарегистрированных квантов — таких как Надя, — но правительство вряд ли призналось бы в таком.

— Мне кажется, их должно быть больше. Есть много мест, где очень бы пригодился квантовый компьютер.

«Например, у тебя в голове? Ватт, включи мозг», — одернула его Надя, но он не слушал.

— Сейчас мы нуждаемся в них больше, чем когда-либо. Можно провести революцию в мировом сельском хозяйстве, искоренить бедность, можно избежать непоправимых катастроф, терраформировать Марс...

Собственный голос громко звучал у Ватта в ушах. Онпонял, что Вивиан настороженно смотрит на него, и затих.

— Ваши слова сродни лозунгам писателей-фантастов прошлого века. Боюсь, мистер Бакради, такие взгляды нынче не очень популярны.

— Я считаю, — Ватт нервно сглотнул, — что катастрофы две тысячи девяносто третьего года с участиемискусственного интеллекта можно было избежать. Он невиноват. Систему безопасности кванта установили ненадежно, проблема в программировании ядра...

Когда кванты были легальными, их всех программировали с основополагающим условием: квант не мог совершить какое-либо действие во вред человеку, невзирая на другие команды.

— Он? — удивленно повторила Вивиан.

Ватт запоздало понял, что говорил о компьютере как о человеке и замолчал. Профессор вздохнула:

— Должна признаться, буду с нетерпением ждать возможности лично просмотреть вашу заявку.

Она вышла за порог школы и села в ожидавший ее ховер.

«Надя, и что нам теперь делать?» — подумал Ватт в надежде, что у нее найдется блестящее решение: она подмечала детали, которые мог упустить он.

«Ты можешь сделать только одно, — ответила Надя, — написать самое сногсшибательное сочинение, которое Вивиан Марш когда-либо читала».

— Вот ты где, — выдохнула Синтия, когда Ватт приблизился к их шкафчику.

На самом деле он принадлежал Синтии. Ячейка Ватта находилась в конце по коридору в крыле искусств, но поскольку он никогда не ходил в том направлении и не носил с собой много вещей, то привык пользоваться шкафчиком Синтии.

Дерек, его лучший друг, уже стоял здесь с хмурым видом:

— Дружище, что случилось? Синтия сказала, ты сбежал с собрания?

— Я хотел поговорить с представительницей приемной комиссии МТИ, пока она не ушла.

— И что ты ей сказал? — спросила Синтия.

Дерек покачал головой и пробормотал что-то вроде: «Можно было догадаться».

— Не уверен, что все прошло гладко, — вздохнул Ватт.

Синтия сочувственно посмотрела на него:

— Мне жаль.

— Что ж, зато твои шансы увеличатся, если я провалюсь, — ехидно проговорил Ватт.

Он всегда прибегал к сарказму в целях самозащиты.

— У меня бы и мысли такой не возникло, — с обиженным видом ответила Синтия. — Я надеялась, что мы оба поступим в МТИ. Здорово оказаться так далеко от дома с кем-то знакомым...

— А я буду приезжать и доставать вас! — жизнерадостно сказал Дерек, обнимая их за плечи.

— Классная идея, — неуверенно сказал Ватт, глянув на Синтию.

Он и понятия не имел, что у них одна мечта. В самом деле — здорово вместе идти на занятия по припорошенному листьями студенческому городку, работать по ночам в лаборатории, обедать в огромной сводчатой столовой, которую Ватт видел по Инету.

Но что делать, если пройдет только один из них?

«Все будет хорошо», — заверил себя Ватт. Но интуиция подсказывала: и эта сторона его жизни не столь радужна.

В последнее время он как магнит притягивал неудачи.

Райлин

Близился вечер. Райлин Майерс склонилась над сканером кассы, считая минуты до конца своей смены в «Эрроукиде». С работой ей повезло: здесь платили больше, чем на монорельсовой станции, да и график был лучше, но время тянулось мучительно медленно.

«Эрроукид», розничный магазин детской одежды, находился в торговом центре пятисотого этажа манхэттенской Башни. Раньше Райлин не бывала в подобных магазинах. Сюда табунами стекались родители со средних этажей: в разноцветных спортивных штанах, за руку с малышами, с плывущими возле них колясками на невидимых магнитных поводках.

Райлин осмотрелась, вбирая головокружительный калейдоскоп звуков и цветов. Из колонок орала поп-музыка. Воздух был пропитан приторно-сладким запахом самоочищающихся подгузников «Эрроукид». На каждой полке грудами валялась детская одежда — от ползунковпастельных тонов до платьев для девочек-подростков, — и все с изображениями стрел2. Джинсы для малышей с вышитыми стрелами, футболки с принтами. Даже на одеяльцах светились крошечные стрелочки. У Райлин уже рябило в глазах.

— Рай, помоги покупателям в двадцатой примерочной. Я постою у кассы.

К Райлин подплыла Элия, двадцатилетняя менеджер магазина, и взлохматила ее коротко остриженные темные волосы. На футболке девушки красовалась ярко-лиловая стрела, которая медленно поворачивалась, словно показывала время. Райлин отвернулась, чтобы унять головокружение.

— Конечно, — ответила она, скрывая досаду.

Элия называла ее сокращенным именем, что позволяли себе только близкие Райлин. Сейчас начальнице, по-видимому, хотелось одного — забраться под стойку и позвонить своей новой девушке, считая, что подчиненные ничего не заметят.

Райлин постучалась в примерочную номер двадцать.

— Я лишь хотела узнать, как у вас дела, — громко сообщила она. — Помочь вам с размерами?

Дверь распахнулась, и Райлин увидела сидевшую на пуфике усталую мамашу со стеклянным взглядом — наверное, что-то смотрела на линзах. Перед зеркалом вертелась розовощекая девчушка с россыпью конопушек, скептически изучая свое отражение. Она примеряла белое платье с надписью «Будь головокружительной» и со стрелой, выложенной крошечными стразами. Обута она была в сапоги со стрелами. Девочка в них пришла, иначе Райлин заметила бы неяркую круглую голограмму, знак новой покупки, напоминавшую о необходимости пробить пару на кассе. А ведь были времена, когда они с Люкс, ее лучшей подругой, таскали из магазинов нижних этажей всякую всячину, но по мелочи: флакончик духов, губную помаду и даже коробку шоколадных слоек. Здесь такие фокусы не прошли бы.

— Что думаешь? — спросила девочка и повернулась, чтобы Райлин взглянула на нее.

Райлин слегка улыбнулась и посмотрела на мать — все же платить ей. Но женщина, казалось, не собиралась вмешиваться в выбор дочери.

— По-моему, здорово, — неуверенно проговорила Райлин.

— А ты бы это надела? — спросила девочка, очаровательно сморщив носик.

Отчего-то Райлин вспомнилась одежда, которую они раньше носили с Криссой. Кое-что отдавали Андертоны, семейство с верхов, где она подрабатывала горничной.В шесть лет любимым нарядом Райлин был хулиганскийпиратский костюм с аксессуарами — шляпой с перьями и шпагой с золотым эфесом. Только сейчас она осознала,что эта экипировка наверняка принадлежала Корду. ИлиБрайсу. Вместо смущения Райлин испытала странное чувство утраты. С Кордом они не общались уже целый месяц. Возможно, она больше никогда его не увидит.

«И к лучшему», — сказала себе Райлин. Она каждый раз повторяла эту фразу, когда думала о Корде, но с нулевым результатом.

— Очевидно, нет, — фыркнула девочка, снимая платье, и надменно распорядилась: — Можешь идти.

Райлин слишком поздно поняла свою ошибку и решила пойти на попятную:

— Простите, я на секунду задумалась...

— Забудь, — выдохнула девочка, захлопывая дверцу перед носом Райлин.

Мать и дочь вышли из магазина, оставив в примерочной горы отвергнутых вещей.

— Рай! — Элия разочарованно цокнула языком. — Девочка была легкой добычей. Что пошло не так?

«Не называй меня Рай!» — со злостью подумала Райлин, но вслух ничего не сказала: она держалась на этом месте благодаря Элии. Пытаясь устроиться официанткой в соседнее кафе, Райлин увидела на головитрине летящую стрелу со словами «Требуются сотрудники» и, повинуясь порыву, зашла внутрь. Элия даже не посмотрела на отсутствие опыта работы в сфере продаж. Она мельком глянула на Райлин и восторженно завизжала:

— Тебе идеально подойдут наши подростковые вещи! Какие узкие бедра! Какая маленькая ножка — как раз для наших сандалий!

Так Райлин и оказалась здесь. Одевшись в самые скромные вещи, какие смогла найти в магазине, — топ на лямках и черные джинсы, без всяких стрел, — она вяло продавала вещи обитателям средних этажей. Неудивительно, что у нее плохо получалось.

— Прости. В следующий раз буду лучше стараться.

— Надеюсь на это. Ты проработала почти месяц, но не выполнила минимума продаж даже за неделю. Я тебя выгораживаю, ссылаясь на то, что ты новичок, но если в скором времени ничего не изменится...

Райлин подавила возглас. Нельзя, чтобы ее уволили. Снова.

— Ясно.

Элия заморгала, переводя взгляд на часы у себя на линзах. Райлин с удивлением отмечала, что большинство работавших здесь девушек носили их, пусть даже самую дешевую модель. Правда, в основном они подрабатывали здесь в свободное от школы время, и им не приходилось обеспечивать младших сестер и оплачивать нескончаемые долги.

— Иди-ка ты домой и отдохни немного, — мягко предложила Элия. — Я сама закрою магазин. К завтрашнему дню будешь как новенькая. Хорошо?

Райлин слишком вымоталась, чтобы возражать.

— Супер, — проговорила она.

— Хочешь, возьми что-нибудь из этого... — Элия указала на полку рядом со входом, где лежали футболки с принтами ярко-лимонного цвета, покрытые лиловыми стрелами. — Надень завтра на работу. Вдруг это тебя немного воодушевит?

— Вещи для десятилетних девочек? — не сдержалась Райлин, растерянно глядя на майки.

— Здорово, что ты такая худышка!

Райлин задержала дыхание, схватила верхнюю футболку из стопки и выдавила улыбку:

— Спасибо.

Но Элия уже говорила шепотом по линзам, приложив руку к уху и посмеиваясь.

Помахав идентификационным кольцом перед сенсорной панелью на двери, Райлин зашла в квартиру. Здесь витали соблазнительные ароматы выпечки и горячего шоколада. Ее мучила совесть оттого, что Крисса пришла