Расстояние между мной и черешневым деревом - Паола Перетти - E-Book

Расстояние между мной и черешневым деревом E-Book

Paola Peretti

0,0
4,99 €

Beschreibung

Мафальде девять лет, она носит очки с толстыми желтыми стеклами и знает наизусть "Барона на дереве" Итало Кальвино и обожает своего кота. У нее редкое заболевание сетчатки, и скоро ей грозит полная слепота.. Ей страшно оказаться в темноте, поэтому она ведет дневник, где записывает, что именно больше не сможет делать, например, считать звезды, играть в футбол с мальчишками или забираться на черешню в школьном дворе. Она обожает это дерево, которое стало ее единственным убежищем, и издалека приветствует его, как лучшего друга. Но вот беда, с каждым днем между точкой, где Мафальда начинает различать контуры дерева, и самой черешней остается все меньше шагов, а значит, тьма уже совсем близко. Впервые на русском!

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 176

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Оглавление

Расстояние между мной и черешневым деревом
Выходные сведения
Семьдесят метров
1. Темнота
2. То, что для меня важнее всего(и чего я больше не смогу делать в темноте)
3. Играть в амазонку
Шестьдесят метров
4. Желтое пятно
5. Дружить с лучшей подругой
6. Он тоже
7. Играть с мальчишками в футбол
Пятьдесят метров
8. Не оставаться одной
9. Ходить по бордюру и думать, что если упадешь —утонешь в лаве и тебя сожрут крокодилы
10. Когда же борьба закончится?
11. Я знаю, что делать!
Сорок метров
12. Увидеть, какой я стану, когда вырасту
13. Есть черные маслины.Петь в музыкальной группе
14. Посылать из окна световые сигналы.Посчитать звезды
15. Кого-то любить
Тридцать метров
16. Она найдет меня, что бы ни случилось
17. Кидать в мусорную корзину бумажные шарики
18. Никто не стрелял
19. Это интересно
20. Дыши, Мафальда, дыши!
21. Я даже не попрощалась с Оттимо Туркаретом...
22. Залезть на черешню
23. Быть сильной, как амазонка
24. Что для меня важнее всего
25
Благодарности

Paola Peretti

LA DISTANZA TRA ME E IL CILIEGIO

Copyright © Paola Peretti 2018

Originally published in Italian as La Distanza tra Me eil Ciliegio by Rizzoli Libri, Milan

First published in English as The Distance Between Me and the Cherry Tree by Hot Key Books, an imprint of Bonnier Zaffre Limited, London

Published in Russian by arrangement with The Van Lear Agency and Bonnier Zaffre Limited

All rights reserved

Перевод с итальянского Татьяны Быстровой

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки Виктории Манацковой

ПереттиП.

Расстояние между мной и черешневым деревом : роман / Паола Перетти ; пер. с ит. Т. Быстровой. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2019. (Азбука-бестселлер).

ISBN 978-5-389-16562-5

16+

Мафальде девять лет, она носит очки с толстыми желтыми стеклами, знает наизусть «Барона на дереве» Итало Кальвино и обожает своего кота. У нее редкое заболевание сетчатки, и скоро ей грозит полная слепота. Ей страшно оказаться в темноте, поэтому она ведет дневник, где записывает, что именно больше не сможет делать, например считать звезды, играть в футбол с мальчишками или забираться на черешню в школьном дворе. Она обожает это дерево, которое стало ее единственным убежищем, и издалека приветствует его как лучшего друга. Но вот беда, с каждым днем между точкой, где Мафальда начинает различать контуры дерева, и самой черешней остается все меньше шагов, а значит, тьма уже совсем близко.

Впервые на русском!

© Т. А. Быстрова,перевод, 2019

© Издание на русском языке,оформление.ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019Издательство АЗБУКА®

Анне и Марио — невероятным рассказчикам, читателям, кулинарам, водителям, стилистам, дизайнерам, психологам, учителям, комикам, друзьям. Бабушке и дедушке. Родителям. Вы столько сделали, и сделали на все сто. Прошу, расскажите об этом детям, живущим внутри вас.

Семьдесят метров

1

Темнота

Все дети боятся темноты. Темнота — это комната, где нет ни окон, ни дверей, где живут чудовища, готовые схватить тебя и сожрать. Я же боюсь другой темноты — той, что кроется в моих глазах.

И я не выдумываю. Если бы я выдумывала, то мама не покупала бы мне песочные персики с ликером и кремом и не разрешала бы есть их до ужина.

Если бы все было как всегда, папа бы не запирался в туалете, как бывает, когда ему звонит хозяйка квартиры; а если она позвонила — значит жди плохих новостей.

— Не надо, я сама, — говорит мама и встает у раковины мыть посуду. — Иди поиграй в своей комнате и ни о чем не думай.

Я какое-то время стою у двери в кухню и надеюсь, что она повернется ко мне. Мысленно я прошу ее посмотреть на меня, но проверенный прием не работает. Тогда я иду к себе в комнату и обнимаю Оттимо Туркарета, моего любимого коричневого кота с рыжими пятнами и с узелком на кончике хвоста. Он не сопротивляется, когда с ним возятся на ковре или гоняются за ним со щеткой.

«Ведь он кот, — говорит папа, — а все коты — манипуляторы». Наверное, это значит, что Оттимо Туркарет любит внимание. Мне же важно, чтобы он был рядом, когда мне плохо и хочется прижать к себе что-то теплое и мягкое. Вот как сейчас.

Я чувствую: что-то не так. И хотя я только в четвертом классе, я уже все понимаю. Девушка моего двоюродного брата говорит, что у меня есть третий глаз. Она индианка, и у нее нарисована точка на лбу. Мне приятно, что она так думает, но, вообще-то, мне бы хватило и двух глаз, лишь бы они хорошо видели.

Иногда, как вот сейчас, мне хочется плакать. Когда на глаза наворачиваются слезы, у меня запотевают очки. Я снимаю очки: без них хотя бы пятно на носу немного пройдет, а стекла пока высохнут. Очки у меня с первого класса. Желтые со стразами мне купили в декабре прошлого года, они мне нравятся. Я надеваю их перед зеркалом. Без очков для меня все как в тумане, как в душе, когда ничего не видно из-за пара. Но этот туман называется «Штаргардт» — так его, по крайней мере, называют мои родители, которым все объяснили в больнице. У папы в телефоне написано, что Штаргардт — это немецкий врач, который жил сто лет назад. Он открыл то, что сейчас происходит с моими глазами. Еще он понял, что те, у кого перед глазами туман, видят потом черные пятна вместо людей и вещей; эти пятна становятся с каждым днем все больше и больше, и человек, который видит пятна, должен подходить все ближе к предмету, чтобы его разглядеть.

В Интернете пишут, что эта болезнь поражает примерно одного человека из десяти тысяч. Мама верит, что этих людей выбрал Господь и что эти люди особенные, но я совсем не хочу входить в число избранных. Не думаю, что мне так уж повезло.

2

То, что для меня важнее всего(и чего я больше не смогу делать в темноте)

Сейчас я вижу себя в зеркале с трех шагов. Но расстояние сокращается. В прошлом году шагов было пять. Я сижу перед зеркалом, глажу Оттимо Туркарета по голове и причесываюсь сама. В последнее время маме нравится делать мне косички, и она недовольна, когда я стаскиваю резинки. Косички ей так нравятся, что она оставляет их даже на ночь. Папа заглядывает в мою комнату и говорит, что пора чистить зубы и надевать пижаму. Я киваю, но все равно надолго зависаю у окна, прежде чем отправиться в ванную. Из моего окна виден большой кусок темного неба. Мне нравится сидеть и смотреть на него осенними вечерами, такими, как сегодня, когда еще не холодно и видны Луна и блестящая Полярная звезда. Мама говорит, что Луна — это фонарь Христа, а Полярная звезда — огонек его спички. Но мне важно просто убедиться, что обе на своих местах, что все как всегда.

Перед сном папа читает мне сказку. Сейчас мы уже на середине «Робин Гуда», теперь мне часто снится лес и стрельба из лука. Потом заходит мама, поправляет подушку и желает мне спокойной ночи. От нее пахнет мятными леденцами. Но сегодня папа и мама вместе уселись на край моей кровати: папа — с одной стороны, а мама — с другой. Они сказали, что я стала видеть немного хуже и поэтому они решили, что на следующей неделе мы пойдем на специальную консультацию. Мне не нравится пропускать школу, а то потом я не знаю, за сколько лет, например, построили египетские пирамиды и правда ли, что Кьяра и Джанлука из четвертого «Б» снова вместе. Но родителям я ничего не говорю. Жду, когда они погасят свет и закроют дверь, а потом включаю лампу на тумбочке и провожу пальцем по корешкам книг, которые стоят на полке у меня над кроватью. В углу полки спрятана тетрадь с загнутыми листами. Я беру ее и кладу на подушку. На обложке тетради я написала: «СПИСОК МАФАЛЬДЫ».

Это моя секретная тетрадка. На первой странице дата:

14 сентября

Прошло три года и одиннадцать дней. Ниже сам список:

То, что для меня важнее всего

(и чего я уже не смогу делать в темноте).

Список пока небольшой — каких-то три страницы. На первой записано:

Считать звезды.

Управлять подводной лодкой.

Светить из окна фонариком, желая спокойной ночи.

Ну вот. Очки снова запотели.

Бабушка жила в доме напротив. Теперь там живет противная парочка; ни он, ни она никогда со мной не здороваются. И еще они поменяли занавески. У бабушки висели кружевные, красивые.

У бабушки были такие же кудрявые волосы, как у папы и у меня, только совсем белые. Перед тем как лечь спать, она всегда светила мне фонариком. Мигнуть один раз значило «выгляни в окно», два — «доброй ночи», три — «и тебе». Но это было давно, когда я еще могла видеть себя в зеркале с девяти шагов.

Вторую страницу я никому не показываю, даже Оттимо Туркарету, потому что она очень, очень секретная. На третьей странице написано:

Играть с мальчиками в футбол.

Ходить по бордюру и думать, что если упадешь — утонешь в лаве и тебя съедят крокодилы.

Попадать бумажными шариками в урну.

Залезать на черешню в школьном дворе.

Я лазила на эту черешню раз сто, еще в начальной школе. Это моя черешня. Никто из школы не может забраться выше меня. В детстве я обнимала ее ствол и гладила кору. Черешня — мой друг. На ней я нашла своего Оттимо Туркарета. Он был такой же серо-рыжий, как сейчас, но испуганный и ужасно грязный. Такой маленький, что поместился в карман моего фартука, и только когда я вытащила его из кармана и опустила на стол, родители поняли, что я принесла котенка. Тогда его еще не звали Оттимо Туркарет, у него вообще не было имени, но скоро он привык к нам и стал ходить за мной по пятам, даже в школу провожает каждый день.

Однажды папа подарил мне свою любимую книжку — «Барон на дереве» — и мы стали ее читать. Так я познакомилась с Козимо, мальчиком немного старше меня, который жил в те времена, когда все носили парики. Его заставляли делать скучнейшие упражнения и есть жутко невкусную еду. Я познакомилась с таксой, у которой было два имени, и тогда мы решили: наш котенок — прямо вылитый Оттимо Туркарет. Правда, у него всего одна хозяйка, то есть я. А таксу из книжки про Козимо звали то Оттимо Массимо, то Туркарет, в зависимости от того, с кем он был — с Козимо или с Виолой.

Мне очень нравится Козимо. Особенно то, что он решил жить на дереве и больше с него не слезать — только так он мог быть свободным. Но я не такая храбрая. Однажды я попробовала построить домик из туалетной бумаги в ветвях черешни, но пошел дождь, и бумага размокла. Мне ужасно нравилось залезать наверх с журналом и читать комиксы, усевшись прямо на ветке. Тогда я еще хорошо видела.

С первого класса я каждый год хожу к врачу, и мне проверяют зрение и капают капли. От них сильно щиплет глаза. Доктора называют это «стандартной процедурой». Так что «особенные процедуры», про которые говорила мама, наверное, не такие. Огонек, который живет в моих глазах, скоро погаснет. Он гаснет все быстрей и быстрей. Врач-окулист, к которой мы с мамой ходили, все мне рассказала. Она не делала никаких открытий и никогда не была в Германии, зато у нее всегда есть для меня красивый карандаш с цветным ластиком. Она рассказала, что обычно огонек гаснет, когда человек стареет, но с некоторыми это случается раньше. Мой огонек погаснет очень скоро, я даже не успею вырасти.

И я останусь в полной темноте. Так она сказала.

Но мне не хочется об этом думать — я хочу, чтобы мне приснились дремучие леса и стрелы, как у Робин Гуда.

Я закрываю тетрадку и выключаю свет.

Козимо, ты мне поможешь?

Ты же все можешь, и ты такой добрый!Ты читал книжки разбойнику, хотя он много чего натворил; ты читал ему, пока тот сидел за решеткойи пока его не казнили. А как же я? Кто будет читать мне? Кто будет читать мне сказки, когда мой огонек погаснет, а мама и папа уйдут на работу?

Ты ведь любишь деревья так же, как я, и, если ты мне не поможешь, я больше не буду с тобой разговаривать. Даже думать о тебе не буду. Ты должен мне помочь — пожалуйста, придумай что-нибудь! Можешь даже неговорить мне что. А то я представлю, что ветки твоего дерева сломались и ты упал в лаву, полную крокодилов. Или на землю (чтодажехуже: ведь ты решил, что больше никогда не спустишься с дерева).

Эстелла говорит, что мы сами должны справляться с трудностями, что для этого помощники не нужны. Но для меня все наоборот. Козимо, обещай, что ты мне поможешь!

3

Играть в амазонку

Мысль о списке мне подсказала Эстелла три года и одиннадцать месяцев назад. Тогда она как раз приехала из Румынии и стала работать в нашей школе. Работа охранницы заключается в том, чтобы стоять и следить за тем, кто приходит и выходит из школы.

Я сидела на черешне, когда прозвенел звонок, и я поняла, что не могу спуститься.

— Ты умеешь спуститься?

Я прищурилась и посмотрела вниз, отведя в сторону ветку, усыпанную желтыми листьями. Рядом с деревом, скрестив руки на груди, стояла женщина, которую я еще не встречала в нашей школе. Высокая, с темными волосами, и, хотя я не могла разглядеть цвет ее глаз, они показались мне огромными и черными-пречерными, так что я даже немного испугалась.

— Тогда я помогать. Потом ты идти в класс.

Она говорила с сильным акцентом. Я замерла на дереве и не шевелилась. Я очень боялась упасть.

— Поставь ногу туда, — сказала женщина со страшными глазами и показала на изгиб ствола прямо подо мной. Я крепко вцепилась в ветку, на которой сидела, попробовала вытянуть ногу, но поскользнулась, и кора под моей ногой отлетела от ствола и упала вниз. Я тут же вновь вцепилась в свою ветку, вернувшись туда, где сидела.

— Я не буду слезать.

— Значит, будешь сидеть там навсегда?

— Да.

— Ну тогда пока.

Женщина отвернулась и сделала шаг в сторону школы. Послышался хруст, она наклонилась и подняла с земли испачканные очки.

— Что это? Твои?

— Мои. Они упали, когда я лезла на дерево. Теперь я точно не смогу слезть.

— Не плачь. Не стоит.

Женщина с черными глазами вернулась к моему дереву.

— Знаешь, я тоже в Румынии часто лезть на дерево. Мне нравилось играть наверху.

Я шмыгнула носом и спросила, в какие игры она играла.

— Я играла в... эту... как они... амазонку. Знаешь, кто такой амазонка?

— Нет. Кто?

— Это воительница на коне, как мужчина. Она не боится слезать с дерева.

— Но у нее нет очков.

— Нет. Она очень сильная. И ничего не боится. Чтобы нести копье, амазонки отрезать себе кусочек груди.

— Половину груди?

— Да. Бабушка моей бабушки была из семьи амазонок, это было давным-давно.

— Неправда!

— Правда.

Женщина с пугающими черными глазами быстро закатала рукава и полезла на дерево. Я как можно крепче ухватилась за ветку. Добравшись до меня, женщина уселась на соседней ветви, как на лошади.

— Видала? Я — амазонка.

— Но как же мы теперь слезем?

Женщина достала из кармана рубашки очки и протянула мне. Я сразу же их надела. Оправа треснула, и стекла были испачканы грязью, но все равно с ними я видела гораздо лучше.

— Теперь давай за мной, — сказала большеглазая женщина.

Тут я заметила, что она красит губы очень яркой помадой розового цвета.

Женщина стала спускаться вниз, так же быстро, как и залезла наверх.

— Подожди.

— Чего?

— Я не хочу слезать.

— Это еще почему? Бог ты мой! Давай вниз: мне пора работать!

Конечно, мне было жаль, что она потеряла из-за меня столько времени. И даже дала мне очки, но я все равно не хотела слезать.

Как раз вчера доктор Ольга сказала мне, что мой огонек скоро погаснет, и я испугалась. Мне захотелось остаться на дереве: там бы со мной ничего не случилось. Я рассказала об этом женщине. Я рассказала ей и о том, что плохо вижу и скоро не буду видеть совсем ничего. И что скоро уже не смогу залезть на дерево. У нее были огромные глаза, обведенные черным карандашом.

— Если ты скоро не сможешь делать то, что тебе нравится, тогда записывай. Так ты ничего не пропустишь.

— Записывать?

— Конечно. Составь список. У меня тоже быть такой много лет назад.

— Ты тоже плохо видишь?

— Нет.

— А почему ты его писала?

Женщина усмехнулась и принялась спускаться.

— Тогда у меня быть даже меньше проблем, чем теперь. Да какая разница?

Я медленно полезла за ней, сползая со своей ветки. Конечно, то, что она сказала, было неприятно, но во мне проснулось любопытство.

— А что ты написала в твоем списке?

— Слезай, я тебе показать. Как тебя зовут?

— Мафальда. А тебя?

— Эстелла.

Эстелла уже добралась до нижней ветки и обернулась ко мне. Я тоже добралась до нижней ветки и спрыгнула вниз. Эстелла подхватила меня на лету и поставила на землю. Потом она направилась к главному входу, но сначала сделала мне знак идти за ней.

— Эстелла не врет. Только правду говорит. Пойдем, посмотришь список Эстеллы.

Теперь мы видимся в школе каждый день. Я прихожу без десяти восемь, Эстелла ждет меня у двери и издает секретный свист. Секретный он не потому, что его никто не слышит, — как раз наоборот, она свистит так громко, что в ушах звенит. Только она так умеет свистеть, засунув два пальца в рот. Я слышу ее свист издалека и иду на звук. Но сначала подхожу поздороваться с черешней.

Когда мы с папой утром идем по дороге, я замечаю черешню издалека (если так можно сказать). На самом деле я вижу только зеленое облако, но я знаю, что это мое дерево, точнее, его листья. Я представляю, что черешня — это огромный и добрый великан, а листья — его волосы.

Бабушка говорила, что в стволе дерева всегда живет великан, он и есть дух дерева; а когда дерево спилят — он перемещается в новый росток. У бабушки в саду тоже есть черешня. Когда я была совсем маленькой, я забиралась на нее и помогала бабушке собирать спелые ягоды. Тогда мне даже не нужны были очки.

Из бабушкиной черешни мы пекли торты и делали варенье, которое ели зимой. Потом бабушкину черешню пришлось спилить, потому что на ней завелась тля, хотя, мне кажется, достаточно было оборвать листья.

Когда у детей в школе заводятся вши, нас ведь просто стригут, а не головы рубят. Когда спилили черешню, я подумала, что великан из ее ствола переселился в ту черешню, что растет на школьном дворе, а заодно взял с собой и дух моей бабушки. Было бы интересно посчитать, сколько шагов до черешни от места, где мне ее уже видно. Так я смогу узнать, как далеко от меня бабушкин великан.

Я изо всех сил прищуриваюсь и наконец различаю розово-желтое пятно, похожее на шевелюру клоуна. Оно сильно размыто, но все же различимо. А рядом с ним здание школы — облако голубого цвета. Я начинаю считать: раз, два, три...

— Давай, Мафальда, шагай, а то опоздаем, — тянет меня за руку папа.

— Папа, а у меня длинный шаг?

— Даже не знаю... наверное, сантиметров пятьдесят. Для своего возраста ты высокая девочка.

Я продолжаю считать. Двадцать девять... Тридцать... На этом месте я слышу свист Эстеллы. Тридцать пять, тридцать шесть... Сорок, пятьдесят, сто... Мы подходим к школьным воротам. Эстелла встречает нас, здоровается с папой и уводит меня. Я поднимаю листик. Он влажный, с одной стороны желтый, с другой — коричневый. У него просто идеальная форма, и от него пахнет землей. Так пахло у бабушки в саду. Кладу его в карман.

Сегодня я увидела черешню со ста сорока шагов.

Это семьдесят метров.

Шестьдесят метров

4

Желтое пятно

Вторая страница моего списка самая важная, и, поскольку она такая сверхсекретная, я поместила ее между двумя другими. Так что если кто-то украдет мою тетрадь и прочтет первую страницу, то подумает, что и дальше все идет в таком же духе.

Хотя, по правде говоря, первая и третья страница для меня тоже важные, но не такие, как вторая, где я написала то, чего никогда никому не скажу. Я специально придумала, как ее спрятать; Шерлокхолмс тоже прибегает к подобным хитростям.

Мне уже скоро идти к доктору Ольге. Я жду, пока мама накрасится, и делаю вид, что просто глажу Оттимо Туркарета. А на самом деле я тайком читаю вторую страницу списка.

Эстелла сказала, что не стоит этого делать: ведь то, что я пишу в тетради, я или отпускаю, или несу с собой всю жизнь. Я не очень поняла, что она имела в виду. Для себя я решила: хочу — буду читать, причем до тех пор, пока не пойму, что она хотела сказать.

Я слышу стук маминых каблуков. Она всегда надевает туфли на каблуках, когда мы идем к врачу. Я закрываю тетрадь и прячу ее под мягкое сиденье стула.

— Ты готова? Пошли!

Подумаю о том, что имела в виду Эстелла, в следующий раз. Она так много говорит, что иногда мне кажется: я скорее останусь в полной темноте, чем разберусь в том, что она хочет сказать.

У доктора Ольги зеленые глаза. Так мне кажется. Она садится на стол и протягивает мне карандаш с цветным ластиком в форме динозавра.

— А у вас нет ластика с каким-нибудь египетским богом? — спрашиваю я.

Мама, которая сидит рядом со мной, толкает меня локтем. Папа тоже приехал; поверх рабочей формы он надел красивый пиджак. У него сейчас перерыв на обед, но вместо обеда он побежал в больницу, потому что сегодня пришли результаты моих анализов.

Доктор Ольга говорит, что попробует найти карандаши с египетскими богами: вдруг кто-то из детей попросит такие же. Потом она становится очень серьезной.

— Ситуация очень непростая. Сетчатка Мафальды за последние месяцы стала намного тоньше, процесс идет очень быстро и почти достиг критической отметки. Желтое пятно...