Нарушитель спокойствия - Ричард Йейтс - E-Book

Нарушитель спокойствия E-Book

Ричард Йейтс

0,0
6,49 €

Beschreibung

Впервые на русском — зрелый роман автора прославленной "Дороги перемен" — книги, которая вошла в шорт-лист Национальной книжной премии США и послужила основой недавно прогремевшего фильма Сэма Мендеса с Леонардо Ди Каприо и Кейт Уинслет в главных ролях (впервые вместе после "Титаника"!). Кейт Аткинсон называла Йейтса "реалистом высшей пробы, наследником Хемингуэя", а Sunday Telegraph — "одним из величайших американских писателей двадцатого века". Итак, познакомьтесь с Джоном Уайлдером. Казалось бы, ему не на что жаловаться: успешная карьера в рекламном бизнесе, любящая жена, растущий сын, квартира на Манхэттене, даже загородный дом; каждый вечер — деловой ужин с партнерами, каждый уик-энд — коктейль с друзьями. Но что-то в глубине этой идеальной жизни дало трещину, что-то нарушило хрупкое душевное спокойствие Джона, и ни алкоголь, ни мимолетные интриги уже не способны его утешить. Сумеет ли он переломить судьбу, все дальше увлекающую его по трагичному в своей неизбежности пути?..

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 374

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Оглавление

Нарушитель спокойствия
Выходные сведения
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
Глава восьмая
Глава девятая
Глава десятая
Примечания

Richard Yates

DISTURBING THE PEACE

Copyright © 1975, Richard Yates

All rights reserved

Перевод с английского Василия Дорогокупли

Серийное оформление и оформление обложкиВадима Пожидаева

Йейтс Р.

Нарушитель спокойствия : роман /Ричард Йейтс ; пер. с англ. В. Дорогокупли. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2018. (Азбука-бестселлер).

ISBN 978-5-389-15859-7

16+

Впервые на русском — зрелый роман автора прославленной «Дороги перемен» — книги, которая вошла в шорт-лист Национальной книжной премии США и послужила основой недавно прогремевшего фильма Сэма Мендеса с Леонардо Ди Каприо и Кейт Уинслет в главных ролях (впервые вместе после «Титаника»!). Кейт Аткинсон называла Йейтса «реалистом высшей пробы, наследником Хемингуэя», а Sunday Telegraph — «одним из величайших американских писателей двадцатого века». Итак, познакомьтесь с Джоном Уайлдером. Казалось бы, ему не на что жаловаться: успешная карьера в рекламном бизнесе, любящая жена, растущий сын, квартира на Манхэттене, даже загородный дом; каждый вечер — деловой ужин с партнерами, каждый уик-энд — коктейль с друзьями. Но что-то в глубине этой идеальной жизни дало трещину, что-то нарушило хрупкое душевное спокойствие Джона, и ни алкоголь, ни мимолетные интриги уже не способны его утешить. Сумеет ли он переломить судьбу, все дальше увлекающую его по трагичному в своей неизбежности пути?..

© В. Н. Дорогокупля, перевод, примечания, 2018

© Издание на русском языке,оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018Издательство АЗБУКА®

Высший класс! Пронзительная история, которая еще долго не даст вам успокоиться.

The Boston Globe

«Нарушитель спокойствия» — пожалуй, самый сильный роман Йейтса со времен «Дороги перемен».

Kirkus Reviews

Самый тонко чувствующий автор двадцатого столетия.

The Times

Йейтс — реалист высшей пробы, наследник Хемингуэя с его энергичной скупостью и предшественник Рэймонда Карвера с его глубоким минимализмом. Но есть кое-что еще: некая особая, почти фицджеральдовская прозрачность...

Кейт Аткинсон

По чутью и слуху Йейтс не знает себе равных.

Esquire

Один из важнейших авторов второй половины века... Для меня и многих писателей моего поколения проза Йейтса была как глоток свежего воздуха.

Роберт Стоун

Ричард Йейтс — писатель внушительного таланта. В его изысканной и чуткой прозе искусно соблюден баланс иронии и страстности. Свежесть языка, резкое проникновение в суть явлений, точная передача чувств и саркастический взгляд на события доставляют наслаждение.

Saturday Review

Удивительный писатель с безжалостно острым взглядом. Подобно Апдайку, но мягче, тоньше, без нарочитой пикантности, Йейтс возделывает ниву честного, трогательного американского реализма.

Time Out

Тонкий, обманчиво прозрачный стилист, Йейтс убийственно точен в диалогах: его герои встают со страниц как живые.

The Boston Globe

Ричард Йейтс, Ф. Скотт Фицджеральд и Эрнест Хемингуэй — три несомненно лучших американских автора XX века. Йейтс достоин высочайшего комплимента: он пишет, как сценарист, — хочет, чтобы вы увидели все, что он описывает.

Дэвид Хэйр

Йейтс — это в каком-то смысле американский аналог Фердинанда Селина, разве что не такой брюзга. 〈...〉 Стандартные драматические коллизии не привлекают Йейтса, главная трагедия для него таится не в том, что с человеком происходит, но в том, что с ним никак не может случиться.

OpenSpace.ru

Этот бородатый человек с нездоровым лицом всю жизнь писал одну книгу — о том, что людям сложно ужиться друг с другом, а еще сложней — с самими собой. Ему, наверное, и в голову не приходило, что когда-нибудь его будут издавать в России. На родине Чехова, на которого книги Йейтса, откровенно говоря, очень похожи.

FashionTime.ru

Романы Йейтса называют хроникой «века беспокойства», беспощадным приговором тому времени, когда, как считал Йейтс, Америка упустила шанс на подлинную свободу, прельстившись мнимым потребительским счастьем. Десятилетия спустя его книги совершенно не устарели, наоборот: потеряв историческую актуальность, жизненная трагедия его героев стала еще болезненнее и острее.

Коммерсант

Йейтс будто рентгеном высвечивает в своих персонажах все то меленькое, мелочное и жуткенькое, что люди обычно предпочитают скрывать от окружающих. И получается, что именно эти недоговорки, недопонимания, крошечные неврозы и идиотские заблуждения, вроде бы не сильно страшные сами по себе, в конечном итоге и накапливаются в снежный ком настоящей нешуточной трагедии.

Newslab.ru

Йейтс пишет о хитросплетениях человеческих отношений и о вселенной души. И его тексты — точные, едкие, проникающие в суть и трагичные, как сама жизнь. Йейтсу не присуща витиеватость слога, он не нагружает текст лишними эпитетами. Все ясно и так: есть картинка, есть ситуация, есть герои. Есть неказистая, странная, путаная жизнь.

Санкт-Петербургские ведомости

Жизнь его не щадила в той же мере, в какой он не щадил ее. Однако Йейтс не стал ни новым Буковски, ни вторым Олгреном. Строгостью письма он напоминает, пожалуй, Генри Джеймса с его «Поворотом винта» или Тургенева лучших времен. Романы Йейтса социальны, но эта социальность естественна, как дыхание... Еще одним действующим лицом его романов является госпожа Пошлость — во всех ее милых, задушевных и смертоносных проявлениях, которые у русского читателя вызывают в памяти чеховские «Три сестры», чтобы не вспоминать хрестоматийные «Крыжовник» и «Ионыч». «Тонкая», «изысканная», «естественная», «чуткая», «проникновенная» — все эпитеты, которые сегодня с удовольствием прилагают к прозе Йейтса, совершенно адекватны.

OpenSpace.ru

Посвящается Монике Макколл

Глава первая

Жизнь Дженис Уайлдер выбилась из колеи в конце лета 1960 года. И самым неприятным — самым жутким, как она говорила впоследствии, — обстоятельством оказалась внезапность этих перемен, заставших ее врасплох.

Дженис исполнилось тридцать четыре года, и у нее был десятилетний сын. Увядание молодости ее не особо печалило — все равно эта молодость не была беззаботно-счастливой и не изобиловала яркими событиями, — как не огорчало и то, что ее брак стал результатом скорее взаимного согласия, нежели пылкой любви. Ничья жизнь не идеальна. Ей нравилось размеренное течение дней; нравились книги, которых в их доме было великое множество; нравилась квартира с высокими потолками и широкими окнами, из которых открывался вид на небоскребы Среднего Манхэттена. Это жилище нельзя было назвать элитным или стильным, однако оно было вполне комфортным — а слово «комфорт» занимало почетное место в лексиконе Дженис Уайлдер. Другими излюбленными словами Дженис Уайлдер были «цивилизованный» и «разумный», а также «упорядоченность» и «взаимосвязанность». Мало что на свете могло ее расстроить или напугать, за исключением — иногда вплоть до стынущей в жилах крови — событий, выходивших за рамки ее понимания.

— Я не понимаю, — сказала она мужу в телефонную трубку. — Почему ты не сможешь прийти домой?

И тревожно оглянулась на их сына, который сидел на ковре и грыз яблоко, поглощенный вечерним выпуском новостей Си-би-эс.

— Что? — переспросила она. — Я тебя плохо слышу. Что ты сказал?.. Погоди, я сейчас перейду в спальню.

Растянув телефонный шнур и очутившись за двумя закрытыми дверями, она продолжила:

— Теперь порядок, Джон. Давай начнем сначала. Где ты сейчас находишься? В Ла-Гуардии?

— Слава богу, нет. Я наконец-то выбрался из тамошнего бардака. Два часа круги описывал, прежде чем удалось взять такси. Как назло, мне попался один из этих несносных болтунов, который...

— Ты что, пьян?

— Ты дашь мне закончить? Нет, я не пьян. Я выпил, это верно, однако я не пьян. Знаешь, сколько раз мне удалось нормально поспать в Чикаго? За всю эту неделю? Ни единого раза. От силы пару часов за ночь, а в последнюю ночь вообще глаз не сомкнул. Ты, конечно, мне не веришь? Ты никогда не верила правде.

— Скажи мне только, откуда ты звонишь.

— Да я и сам точно не знаю: я в какой-то телефонной будке, рядом с Центральным вокзалом. Кажется, в «Билтморе». Нет, погоди — это «Коммодор». Я застрял в баре «Коммодора».

— Но, дорогой, это же совсем недалеко от дома. Тебе нужно всего лишь...

— Проклятье, почему ты меня не слушаешь? Я ведь только что сказал, что не смогу прийти домой.

Она скорчилась на краю широкой постели, упираясь локтями в колени и крепко сжимая трубку обеими руками.

— Почему? — спросила она.

— Боже мой, да по сотне разных причин. Если начну их все перечислять, то никогда не закончу. Во-первых, я забыл купить подарок для Томми.

— Брось, Джон, это же нелепо. Ему уже десять лет, и совсем не обязательно привозить подарок всякий раз, когда ты...

— Ладно, тогда послушай вот что: на совещании в Чикаго я познакомился с девчонкой-пиарщицей из одной алкогольной фирмы, а потом мы с ней пять раз трахались в «Палмер-Хаусе». Что ты думаешь об этом?

Подобные новости доходили до нее не впервые — с девчонками он путался частенько, — но это был первый случай, когда он высказался напрямик, под стать бравирующему подростку, который пытается шокировать свою маму. Она хотела ответить: «А что, по-твоему, я должна об этом думать?» — но промолчала, не доверяя собственному голосу: если тот прозвучит уязвленно, это будет ошибкой, а если сухо и сдержанно, будет еще хуже. К счастью, он недолго ждал ее ответа и продолжил:

— Сказать, что об этом думаю я? В самолете на обратном пути я то и дело поглядывал на свою льготную кредитку от авиакомпании. Знаешь, что мне хочется сделать с этой карточкой всякий раз, когда на меня находит такое настроение? Мне хочется послать все к чертям. Сесть в большую серебристую птицу и улететь в какое-нибудь место типа Рио, а там валяться под солнцем, пить и ничего не делать, абсолютно ничего не делать...

— Джон, я не собираюсь все это выслушивать. Просто скажи мне, почему ты не придешь домой.

— Ты в самом деле хочешь это знать, дорогая? Потому что я боюсь не сдержаться и убить тебя, вот почему. Убить вас обоих.

Пол Борг, как и сын Уайлдеров, в это время смотрел новости по каналу Си-би-эс. Он чертыхнулся, услышав телефонный звонок, потому что Эрик Севарейд как раз начал анализировать шансы сенатора Кеннеди обойти на выборах вице-президента Никсона.

— Я возьму трубку, — донесся голос его жены из шипяще-скворчащей кухни.

— Нет-нет, все в порядке. Я отвечу сам.

Иногда клиенты звонили ему домой и в таких срочных случаях предпочитали обходиться без лишних приветственных церемоний. Но этот звонок был не от клиента.

— А, — сказал он. — Привет, Дженис.

— Пол, извини, если оторвала тебя от ужина, но я очень беспокоюсь из-за Джона...

Он выслушал рассказ Дженис, прерывая его вопросами, и этих уточняющих вопросов оказалось достаточно, чтобы выманить из кухни жену, которая медленно пересекла комнату, выключила телевизор и подошла почти вплотную к телефону, изумленно округляя глаза. Когда он переспросил: «...боишься, что он может тебя убить?» — щеки жены порозовели и она, инстинктивно вскинув руку, прижала пальцы к своим губам.

— Да, конечно, я сделаю все, что в моих силах, Дженис. Я сейчас же отправлюсь туда и — для начала — просто с ним побеседую, попытаюсь выяснить, в чем проблема. А ты не паникуй и постарайся успокоиться, хорошо? Я приеду к тебе так скоро, как только смогу... О’кей, Дженис.

— О боже! — ахнула его жена, когда он положил трубку.

— Где мой галстук?

Она отыскала галстук и достала из стенного шкафа его пальто с такой поспешностью, что металлическая вешалка брякнулась на пол.

— Он что, и вправду грозился ее убить? — Жена прямо-таки сияла от возбуждения и любопытства.

— Ради бога, Натали. Нет, конечно же, это не было настоящей угрозой. Судя по всему, у него что-то вроде нервного или эмоционального... Когда вернусь, я все тебе расскажу.

Он захлопнул за собой дверь, но жена тут же вновь ее открыла и прошла за ним полпути до лифта:

— Пол, а что с ужином?

— Поужинай без меня, я где-нибудь перекушу. И пожалуйста, не звони сейчас Дженис. Ее телефон не должен быть занят, чтобы я мог дозвониться до нее в любую минуту. О’кей?

Они жили в одном из новых высотных зданий к северо-западу от Гринвич-Виллидж; Борг прикинул, что поездка до «Коммодора» займет не больше десяти минут. Выезжая с парковки и направляясь вдоль Гудзона, он получал удовольствие от превосходной управляемости своей машины и от собственных ловких маневров в потоке транспорта. Он был доволен тем, как изменился голос Дженис в конце их разговора, переходя от отчаяния к спокойствию и новой надежде, а также тем, что она первым делом обратилась именно к нему. Во время остановки на красный свет он быстро осмотрел себя в зеркале заднего вида, убедившись, что его галстук и прическа в порядке, а заодно полюбовавшись своим серьезным, вполне мужественным лицом. И лишь раздраженные автомобильные гудки сзади заставили его перевести взгляд на уже горевший зеленым светофор.

Борг заметил его сразу, как только вошел в бар на первом этаже «Коммодора». Джон Уайлдер сидел в одиночестве за столиком у дальней стены и, подперев лоб рукой, не отрывал взгляда от своего бокала. В планы Борга входило изобразить эту встречу совершенно случайной, что было не так уж и трудно: они оба работали в офисах по соседству и вечерами нередко встречались в этом баре, пропуская по паре бокалов перед тем, как разъехаться по домам. И сейчас, дабы все выглядело естественно, он пристроился на табурете у стойки, заказал виски с содовой — «сделайте послабее», — сосчитал до ста и только потом рискнул еще раз бросить взгляд на Уайлдера. Никаких перемен. Он пятерней взъерошил себе волосы, что само по себе уже говорило о многом, ибо Уайлдер всегда тщательно (чтобы не сказать тщеславно) следил за своей прической. Лицо его находилось в тени, что не позволяло определить степень его опьянения, или усталости, или... черт знает чего еще. В остальном же он выглядел так же, как всегда: низкорослый, но ладно скроенный, в добротном деловом костюме, при свежей рубашке и черном галстуке. На полу рядом с его коленом примостился дорогой чемодан.

Борг вновь повернулся к бару, надеясь, что Уайлдер его все же заметит и обратится первым. Потом досчитал до ста и, прихватив свой бокал, нарочито ленивой походкой пересек зал.

— Привет, Джон, — сказал он. — А я думал, ты в Чикаго.

Уайлдер поднял голову. Выглядел он ужасно: очень бледный, с бусинками пота на щеках и подбородке, с расфокусированным взглядом.

— Только что вернулся? — продолжил Борг, выдвигая стул и присаживаясь за его столик.

— Недавно. А ты что здесь делаешь в такой поздний час?

По крайней мере, Уайлдер еще не утратил чувства времени.

— Проторчал в офисе до семи. Адский выдался денек. Совещания, звонки. Бывает, что все наваливается разом. Да ты и сам это знаешь.

Но Уайлдер, похоже, его не слушал. Одним жадным глотком осушив свой бокал, он спросил:

— Сколько тебе сейчас, Пол? Сорок?

— Без малого сорок один.

— Сукин ты сын. А мне еще нет и тридцати шести, однако я чувствую себя старым, как библейский патриарх. Официант! Куда подевался этот чертов официант?

Когда он вновь повернулся к Боргу, его взгляд был уже ясным и сосредоточенным.

— Скажи мне вот что: как получилось, что мы оба женились на дурнушках?

Борг ощутил прилив крови к голове, от воротника до самой макушки.

— Ладно тебе, — сказал он. — Не говори глупостей.

— Тем не менее это правда. Черт, это еще как-то объяснимо в моем случае, поскольку я всегда был коротышкой. В детстве все говорили, что я похож на Микки Руни, а с такими данными сложновато клеить красоток. Думаю, Дженис меня привлекла большими сиськами, которые в ту пору выглядели офигенно. Из-за этих сисек я перестал обращать внимание на все остальное: на ее короткие ноги, на сутулые плечи и на лицо — так бы и скрылся от всего навсегда у нее на груди. Очуметь! Но это мой случай, а как было с тобой? Я о том, что ты высокий. Как тебя-то угораздило связать судьбу с крокодилицей типа Натали?

— Ну все, хватит, Джон. Ты слишком много выпил.

— Черта с два! Откуда тебе знать, сколько я сегодня выпил? Просто мне нужно выспаться. Практически не спал всю неделю в Чикаго. Катался по постели в «Палмер-Хаусе», нервы на пределе, а в голове такая карусель, как... как сам не знаю что. Часть этого времени вместе со мной кувыркалась одна милая крошка, но даже это не помогло успокоиться. Но знаешь, что я тебе скажу? В результате я многое узнал о себе. Иногда бессонница наводит на неожиданные мысли — меня, по крайней мере. И я многое начал понимать. А потом, по дороге из аэропорта, мне попался один из этих болтунов-таксистов, и знаешь, что он сказал? Он сказал... О боже, да ты злишься на меня, Пол? Ты злишься оттого, что я назвал Натали крокодилицей?

— Я не злюсь. Мне тревожно за тебя. Ты плохо выглядишь и несешь всякую чушь. Честно говоря, я думаю, что в таком состоянии тебе не стоит сегодня возвращаться домой.

Уайлдер шумно и с явным облегчением выдохнул:

— Я и сам так думаю, старина. Я сейчас в кошмарном состоянии. Пытался сказать это Дженис, но она меня не поняла. Послушай, может, ты ей позвонишь? Объясни ей все.

— Конечно, Джон. Я позвоню ей позже.

— Я к тому, что она все поймет, если ты ей объяснишь. Она считает тебя чуть ли не Авраамом, язви его, Линкольном.

— Я все сделаю, Джон.

— Ты счастливый засранец, Пол, ты это знаешь? В том смысле, что юристы — это профессионалы, как врачи или священники: люди верят их словам, что бы они ни сказали. Ты не какая-то грязь под ногами, вроде меня. Таксисты, официанты — всю жизнь я терпел обиды от всяких тупых ублюдков. Всю жизнь они надо мной издевались.

— Так что же сказал таксист?

— А, этот умник. Он гнал как сумасшедший, и я много раз просил его сбавить скорость, я метался, как в клетке, на заднем сиденье, и тут он говорит: «Тебе бы к психиатру, приятель, нервишки у тебя ни к черту». Да, ты счастливец еще и потому, что у тебя нет детей. Боже, да если бы не Томми, я бы воспользовался своей льготной карточкой и на большой серебристой птице улетел в какой-нибудь Рио, чтобы валяться на солнечном пляже, пока не закончатся деньги, и потом всадить себе пулю в башку. Это кроме шуток.

— Шутки в сторону. Посуди сам, Джон: варит ли вообще твой котелок после недели без сна? Сейчас тебе нужна медицинская помощь, что-нибудь успокоительное. Давай-ка я отвезу тебя в больницу.

— Отвянь, Борг, ты вроде без дерьма, у тебя был трудный день в конторе, и я сожалею, что назвал твою жену крокодилицей, потому что она тоже без дерьма и, возможно, сейчас ждет тебя дома с кастрюлькой куриной лапши, но ты станешь полным дерьмом, если попробуешь закрыть меня в психушке.

— Никто и не думает тебя закрывать. Врачи установят причину бессонницы, дадут снотворное, и уже завтра утром — самое позднее, послезавтра — ты выйдешь из больницы обновленным. Каким был прежде. Всего-то дел.

Последовала пауза.

— Это надо обдумать.

Обдумывание подразумевало еще одну порцию выпивки, половину которой Уайлдер заглотил махом.

— У меня есть идея получше, — сказал он. — Отвези меня на Варик-стрит.

Борг поморщился, ибо с самого начала боялся услышать эту просьбу. Несколько лет назад они вместе сняли задешево квартиру на Варик-стрит (полуподвал типа тех, что считаются непригодными для проживания) и обустроили там притончик для отдыха от семейной жизни. Привели все в божеский вид, побелили стены, поставили двуспальную кровать, домашний бар с неслабым выбором напитков, холодильник и кухонную плиту с распродажи и прочие мелочи для создания достаточного уюта, включая незарегистрированный телефон. Идея была такова: если кто-нибудь из них, по выражению Уайлдера, «поймает пташку» — то есть познакомится с милой и легкодоступной девицей, — он сможет уединиться с ней в этом гнездышке на вечер, а то и на пару ночей под предлогом срочной командировки в другой город и проведет это время как счастливый, почти раскрепощенный холостяк. Увы, в теории это звучало лучше, чем обстояло на практике: «пташки» попадались в их сети далеко не так часто, как хотелось бы.

— Сейчас тебе не стоит ехать на Варик-стрит, Джон.

— Почему это не стоит? Или ты на сегодня застолбил это местечко для себя?

— Нет. Я не появлялся там уже несколько месяцев. Но если тебе не помогла уснуть та девчонка в Чикаго, почему ты думаешь, что это сработает с какой-нибудь другой девчонкой здесь?

— Во всяком случае, стоит попробовать. Знаешь Риту? Ну, журналистку в Тайм-энд-Лайф. Хотя сейчас ей звонить уже поздновато. Может, позвать ту пухленькую? Как ее имя? Та, что замужем за врачом? Нет, погоди: она ведь переехала в Бостон.

— Угомонись, Джон. Попробуй реально смотреть на вещи.

И тут Уайлдер сломался:

— Реально, да. Вот в чем моя проблема. Я никогда не был реалистом. Я тебе не рассказывал о своих киношных планах? — Он залпом допил виски. — Ладно, Борг, я согласен. Еще по стаканчику, и я стану самым отпетым реалистом. Официант!

Он вытянул руку с пустым бокалом так далеко в проход, что мог бы упасть со стула, если бы не ухватился свободной рукой за край стола.

— Нет нужды так громко кричать, сэр, — сказал, подходя, официант.

— А тебе нет нужды умничать, молокосос.

— Послушайте, мистер, я ведь могу отказаться вас обслуживать.

— Вот как? Но ты ведь не откажешься поцеловать мой зад, макаронник хренов?

— Все в порядке, — сказал Борг, щедро выкладывая на стол банкноты. — Все в порядке, мы уже уходим. Вставай, Джон, я возьму твой чемодан.

— Какого черта, или ты думаешь, что я не способен сам нести свой багаж? За инвалида меня держишь?

Однако справиться со своим багажом Уайлдеру оказалось непросто: он застрял в стеклянных дверях отеля и ругался так громко, что все головы повернулись в его сторону, а на пути до Лексингтон-авеню часто ставил чемодан на землю, однажды чуть не сбив проходившую мимо женщину, и все время жаловался то на затекшую руку, то на отдавленную ногу.

В машине он сидел тихо, пока Борг пробирался по запруженным центральным улицам Манхэттена, но, когда они ускорились на Седьмой авеню, начал беспокойно ерзать, приваливаясь плечом к пассажирской дверце и поднимая левую руку, словно защищал ею лицо.

— Ради бога, Пол, нельзя ли снизить скорость? К чему такая гонка?

— Успокойся, Джон, я и так еду медленнее обычного.

В отделении экстренной помощи больницы Святого Винсента вечер выдался суматошный — носилки с больными ставились прямо на пол, над ними склонялись интерны и санитары, немолодая женщина с окровавленным лицом громко стонала на диагностическом столе, — и Борг с трудом нашел дежурного врача: молодого человека в белом халате, сидевшего за столом в отгороженной ширмой нише.

— Доктор, это не то чтобы экстренный случай, но мой друг сильно переутомлен. Он не спал целую неделю и нуждается в успокаивающих средствах. Честно говоря, мне кажется, что у него что-то вроде нервного...

Впоследствии Борг не мог вспомнить, как он закончил эту фразу; ему запомнились только глаза доктора за толстыми стеклами очков, поочередно взирающие на каждого из них. Уайлдер уже давно ослабил галстук и воротник, а теперь попытался расстегнуть еще одну пуговицу рубашки, но так неуклюже, что пуговица оторвалась, упала и юлой завертелась на полу. Доктор предложил ему сесть, и он, шумно уронив свой чемодан, опустился в старомодное кресло-каталку из лакированного желтого дерева — других сидений поблизости не оказалось. Он выглядел маленьким и беспомощным в этом просторном кресле, особенно когда от толчка оно покатилось назад и было перехвачено возникшим невесть откуда санитаром.

— Пожалуйста, отойдите за перегородку, сэр, — сказал доктор Боргу, и тот безропотно подчинился.

Его ноги ныли от усталости. Он проголодался и хотел скорее со всем этим покончить. «Ах, я даже не знаю, как тебя отблагодарить, Пол, — скажет Дженис. — Не представляю, что бы я без тебя делала».

Ширма была тонкой. Борг не мог разобрать задаваемые доктором вопросы и ответы Уайлдера, но, судя по интонациям, это был рутинный опрос при приеме нового пациента: имя, возраст, место работы, ближайшие родственники, перенесенные ранее заболевания, предыдущие случаи бессонницы и так далее, — но затем обстановка резко накалилась.

— ...Да, черт возьми, ты прав — я употреблял спиртное! А что бы ты, щенок, стал делать, когда не можешь уснуть? Обжираться сладостями? Смотреть ночные телешоу? Мусолить свою пипиську? Так вот что я тебе скажу, многознайка ты сопливый, педик замухрышный! Слушай: за эту неделю я узнал массу вещей о самом себе. Я узнал такие вещи, до которых ты не дойдешь своим умишком и за сотню лет...

Возвращение Борга в нишу за перегородкой совпало с треском дерева: Уайлдер сломал подставку для ног в каталке, сгоряча ударив по ней каблуком.

— Эй, мистер, полегче! — подал голос санитар.

Доктор уже встал из-за стола, по которому были беспорядочно разбросаны бумаги, а Уайлдер тем временем продолжал:

— Всю жизнь я чувствовал себя грязью под чужими ногами и только теперь открыл в себе истинное величие! Да, во мне есть величие, и если ты не прекратишь на меня вот так пялиться, если мне откажутся помочь в этой вшивой богадельне, я сорву с твоей рожи очки и забью их в твою вонючую пасть! Я понятно выражаюсь?

Тут санитар развернул кресло с Уайлдером и покатил его по коридору, а доктор стал объяснять Боргу, что у них сейчас нет свободных мест, поэтому он может лишь перенаправить пациента в больницу Бельвю и позаботиться о том, чтобы машина «скорой помощи» была подана незамедлительно.

— Я им позвоню сейчас же, — добавил доктор. — Там вас будут ждать.

Борг и опомниться не успел, как очутился на узком боковом сиденье «скорой» с зажатым между ног чемоданом. Он всегда считал, что пациентов транспортируют на носилках лицом вверх, однако Уайлдера положили на живот и удерживали в таком положении усилиями трех-четырех санитаров, при этом он говорил без умолку, но разобрать удавалось только слова «дерьмо», «хреновый» и «величие». В розоватом полумраке Борг не сразу разглядел, что пиджак и рубашка Уайлдера задраны до самых лопаток. Он поправил одежду и слегка помассировал напряженную, мокрую от пота спину, надеясь, что это принесет бедняге хоть какое-то облегчение.

— Джон, — сказал он, не зная, слышит его Уайлдер или нет, — ты хотел отдохнуть и скоро получишь такую возможность. Успокойся, все будет хорошо.

Тем временем машина набрала скорость и включила сирену, которая с низких тонов перешла на пронзительный вой, сопровождавший их маневры в транспортном потоке.

— Ой! — раз за разом восклицал Уайлдер, как будто они ехали не по ровному асфальту, а по ямам и колдобинам, вызывающим болезненную тряску. — Ой!.. Ой!.. Ой!..

Больничный комплекс Бельвю, похожий на огромный лабиринт, поверг Борга в растерянность. Он стоял с глупо разинутым ртом и чемоданом Уайлдера в руке, пока ему не вручили бланк со штампом «Город Нью-Йорк, Департамент медицинских учреждений» и не разъяснили, что он должен вписать туда свое имя, номера домашнего и рабочего телефонов, а также слово «друг» в графу «Кем приходитесь пациенту». Он постарался справиться с этим как можно быстрее, чтобы успеть напоследок пообщаться с Уайлдером, но общения все равно не получилось: два дюжих санитара взяли вопящего Джона под руки и уволокли его в сторону лифта. Там их поджидал третий с креслом-каталкой, в которое его и впихнули, вдобавок привязав ремнями. Когда они загружались в лифт, Борг успел заметить на спинке кресла трафаретную надпись: «ПСИХИАТРИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ».

— Будьте добры, — обратился Борг к первому попавшемуся человеку в белом, — скажите, какие процедуры у вас тут приняты?

Человек улыбнулся, пожал плечами и забормотал на языке, который мог быть итальянским или испанским.

— Вы доктор? — спросил Борг.

— Я? Нет. Доктор позади вас.

— Это ваш чемодан, мистер? — прозвучал за его спиной другой голос.

— Нет. То есть да... погодите... я его возьму.

Он обернулся:

— Доктор, извините, но я слегка... Хотелось бы узнать подробнее про ваши процедуры.

Этот врач был примерно одних лет со своим коллегой в больнице Святого Винсента, но гораздо смазливее: вполне сгодился бы на романтическую роль в каком-нибудь фильме про будни муниципальной клиники.

— Процедуры?.. Спасибо, милочка, — сказал он, адресуя благодарность медсестре, которая принесла ему гамбургер и бумажный стаканчик кофе.

— Всегда пожалуйста, — откликнулась та.

— Я, собственно, вот о чем, — продолжил Борг. — Вы не могли бы сказать, что будет дальше с мистером Уайлдером?

— Уайлдер... — Доктор поставил кофе на стол, взял планшет и просмотрел последние записи. — Ах да. Вы, должно быть, его сопровождающий? Мистер Берг?

— Борг. Я адвокат.

И он оправил свой пиджак как бы в подтверждение адвокатской респектабельности. Густой и теплый аромат гамбургера вызывал у него голодное головокружение.

— Что ж, мистер Борг, с ним будут обращаться так же, как с любым другим пациентом, — с набитым ртом произнес доктор. — Первым делом его погрузят в сон.

— А как скоро он сможет покинуть больницу?

— Трудно сказать. Сейчас вечер пятницы, а в понедельник будет День труда. Психиатры выйдут на работу только во вторник и смогут заняться им не раньше среды или четверга. Дальнейшее будет зависеть от результатов обследования.

— Боже правый, я и забыл про День труда! Я бы не подписал бумагу, если бы... Я к тому, что все складывается очень... неудачно.

— На вашем месте я бы не переживал на сей счет, — сказал доктор, роняя с губ хлебно-мясные крошки. — Вы как раз поступили наилучшим образом. Судите сами — вот вы, как адвокат, наверняка имеете дело с полицией?

— Нет. Мои клиенты... Короче, с полицией я дел не имею.

— Ладно, пусть так. Но вы же видели, в каком он сейчас состоянии. — Он вытер губы рукавом белого халата, оставив на нем алое пятно кетчупа. — Что, по-вашему, будет лучше: какое-то время подержать его здесь в безопасности или позволить ему бродить по улицам, пока копы не задержат его за нарушение общественного спокойствия?

Глава вторая

Он проснулся весь в поту, вдыхая спертый, зловонный воздух. В глаза светила лампочка без абажура; он лежал на откидной койке, железная рама которой крепилась цепями к стене, подобно койкам на войсковых транспортах или в тюрьмах.

— Подъем! — раздался чей-то голос, а затем послышались другие звуки: стоны, проклятия, сиплый кашель, отхаркивание, громкий пук, скрип и бряканье коек, складываемых и закрепляемых вдоль стен. — Живее, живее! Подъем!

Когда он сел, спустив ноги с койки, чья-то рука схватила его за плечо и сбросила на пол. На нем была серая хлопчатобумажная пижама на несколько размеров больше нужной: босые ноги путались в штанинах, а рукава доставали до кончиков пальцев. Пошатываясь и щурясь от яркого света, он закатал рукава, обнажив пластиковый браслет с надписью: «Уайлдер, Джон К.». Затем наклонился, чтобы заняться штанинами, но вдруг получил пинок под зад, упал с упором на руки, а испуганно подняв глаза, увидел злобное лицо негра, одетого в пижаму под стать его собственной.

— Не выпячивай жопу, чувак. Это общий коридор, а ты загораживаешь проход. Кончай вошкаться, поднимайся и топай вперед.

Так он и сделал. Поверх сложенных коек уже натягивали проволочную сетку, не позволявшую ими воспользоваться, — это и вправду был коридор, и он предназначался для ходьбы. Окрашенный в разные цвета — желтый, зеленый, коричневый, черный, — он был не очень широк и не слишком узок; и по этому коридору перемещалось множество людей всех возрастов, от стариков до подростков, и разных цветов кожи: белых, черных, латиносов. Половина из них шагала в одну сторону, а половина в другую — жутковатое разнообразие лиц, то возникающих в свете ламп, то теряющихся в тени. Некоторые обменивались репликами, кто-то говорил сам с собой, но большинство двигались молча. Он шаркал босыми ногами по теплой шероховатой поверхности, пока не наступил на что-то скользкое, а затем, приглядевшись, заметил, что черный пол впереди был заляпан пятнами выкашлянной мокроты. Мало кто из ходоков имел замызганные хлопчатобумажные тапочки, и он им позавидовал. Некоторые закуривали, доставая сигареты из нагрудных карманов; и у него защипало нёбо от дыма. Заметив, что среди пижам тут и там попадаются смирительные рубашки, он чуть не расплакался, как малое дитя.

В обоих концах коридора находились затянутые стальной сеткой окна, серый свет за которыми свидетельствовал о раннем пасмурном утре либо позднем пасмурном вечере, а за окнами не было видно ничего, кроме глухих стен и вентиляционных труб.

Посреди коридора стоял чернокожий санитар в зеленой больничной форме, и Джон устремился к нему с намерением задать множество вопросов («Скажите, где моя одежда? Где мой бумажник? Где здесь телефон? Что вообще происходит?» и т. п.). Однако, оказавшись с ним лицом к лицу, он вдруг почувствовал себя очень маленьким и жалким, забыв обо всем, кроме своего уже готового лопнуть мочевого пузыря.

— Извините, — пробормотал он, — где здесь туалет?

— Вон там, — указал пальцем санитар.

За указанной дверью обнаружилась отделанная белым кафелем вонючая уборная, где люди восседали на унитазах или теснились вдоль длинного лотка писсуара.

— Вот ваша зубная щетка, — сказал ему другой санитар. — Не ошибетесь, потому что на ней написано ваше имя. Видите наклейку с фамилией Уайлдер? Почистив зубы, кладите щетку на эту полочку. Никто посторонний не должен пользоваться вашей зубной щеткой, и вы никогда не берите чужую, поняли? Это чтобы не подхватить какую-нибудь заразу. Вам все ясно?

Однако безопасные бритвы в личное пользование не предоставлялись. Четверо-пятеро человек ждали, когда очередной пациент побреется перед мутным зеркалом под бдительным присмотром санитара.

— ...Сполоснув бритву, кладите ее на полочку. И не пытайтесь фокусничать — все равно не сможете вынуть лезвие, оно сидит в гнезде намертво...

— ...Душ полагается только новичкам. Только новичкам, я сказал! Не тебе, Гонсалес, а ну быстро вышел оттуда!..

В общей душевой не было мыла и ручек на кранах — температура воды не регулировалась. Новички топтались на скользком дощатом настиле, пытаясь хоть как-то помыться, после чего каждый получал полотенце в одну руку и свою стеганую пижаму в другую.

— А можно тапочки?

— Тапок нет. Все давно закончились.

Он снова очутился в коридоре, где не было других занятий, кроме ходьбы. Проходя мимо запертой двери с глазком, он заглянул в него и увидел тесную камеру, пол и стены которой были покрыты матами наподобие борцовских. Эта камера была пуста, но в соседней на полу лежал лицом вниз человек в смирительной рубашке, неподвижный, как труп, с расплывшимся на бедрах темным пятном мочи.

— ...Мне все равно! Мне все равно!

Обе колонны ходоков подались в стороны, давая пространство устроившему этот спектакль белому парню, который молотил кулаками воздух посреди коридора. Он разделся до пояса, оторвал штанины пижамных брюк, превратив их в подобие боксерских трусов, и теперь вел «бой с тенью», пританцовывая, уклоняясь от воображаемых ударов противника и выполняя ответные джебы и хуки среди кружащихся золотистых пылинок.

— Как вы не понимаете, идиоты? Мне все равно! Видел бы меня сейчас папа!

— Хорошо, Генри, а теперь успокойся, — сказал санитар, приближаясь к нему сзади и кладя руку на его плечо, но «теневой боксер» круто развернулся и принял стойку лицом к нему:

— Не называй меня «Генри», тупой черномазый ублюдок! Зови меня Доктором, а не то я переломаю все твои поганые кости...

— Ты ничего никому не сломаешь, Доктор, — подключился второй санитар, и оба дружно схватили парня за руки.

Каждый из санитаров был крупнее и сильнее его, так что им не составило труда протащить его по коридору. Парень теперь даже не пытался вырваться, но продолжал кричать уже со слезами в голосе:

— Проклятье, я хочу, чтобы папа увидел меня вот таким! Вы не имеете права, тупые черные неграмотные ублюдки...

— Твой папаша не увидит тебя в любом случае, Доктор. Веди себя тихо, если не хочешь, чтобы Роско тебя вырубил.

— Да, да, вырубайте меня, только это вы и знаете! Нашли чем напугать. Жалкие кретины, ради чего вы это делаете? Чтобы вечером похвастаться перед своими женами: «Детка, я сегодня уделал белого доктора. Всадил настоящему белому доктору смачный заряд прямо в зад»? Имейте в виду, я запомнил ваши имена, как и вашего дружка Роско, который уже пытался сплавить меня в Уингдейл. Я готовлю иск о зло... о зло... о злоупотреблениях в этой больнице, и, когда все факты... когда факты выплывут наружу, вас всех...