Ханна Грин и ее невыносимо обыденное существование - Майкл Маршалл Смит - E-Book

Ханна Грин и ее невыносимо обыденное существование E-Book

Майкл Маршалл Смит

0,0

Beschreibung

Впервые на русском — новый роман Майкла Маршалла Смита, автора (под псевдонимом Майкл Маршалл) трилогии "Соломенные люди" и романа "Те, кто приходят из темноты", по которому был снят сериал "Злоумышленники". Ханне Грин одиннадцать лет. Ее мама уехала в Лондон, а в папе "переменилось все, кроме внешности". Недавно Ханна выучила новое слово — "обыденный", и теперь готова на все что угодно, "лишь бы не влачить обыденное существование". Например, уехать из Санта-Круза к дедушке. Дедушка много путешествует и теперь ждет ее в штате Вашингтон. Там Ханна узнает, что ее дедушка не просто инженер, но личный инженер Дьявола. Что дедушке два с половиной века от роду. Что без помощи Ханны и беса-невезучника по имени Ветроцап, похожего на большой гриб-лисичку, Дьявол и дедушка не смогут починить Машину жертвоприношений, и тогда вся энергия мирового зла вместо того, чтобы поступать, как положено, в ад, начнет переполнять наш мир. И Ханне еще не раз предстоит пожелать, чтобы жизнь ее снова стала "ужасно, невыносимо обыденной"… "Блестящая книга!" — так отозвался о "Ханне Грин и ее невыносимо обыденном существовании" Нил Гейман.

Sie lesen das E-Book in den Legimi-Apps auf:

Android
iOS
von Legimi
zertifizierten E-Readern
Kindle™-E-Readern
(für ausgewählte Pakete)

Seitenzahl: 375

Das E-Book (TTS) können Sie hören im Abo „Legimi Premium” in Legimi-Apps auf:

Android
iOS
Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Оглавление

Ханна Грин и ее невыносимо обыденное существование
Выходные сведения
Тогда
Часть I
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Часть II
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Часть III
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Глава 39
Глава 40
Глава 41
Глава 42
Глава 43
Глава 44
Глава 45
Глава 46
Глава 47
Глава 48
Глава 49
Глава 50
Глава 51
Сейчас
Благодарности

Michael Marshall Smith

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd. Under the title

HANNAH GREEN AND HER UNFEASIBLY MUNDANE EXISTENCE

Copyright © Michael Marshall Smith 2017

All rights reserved

Перевод с английского Александры Питчер

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Иллюстрация на обложке Ольги Закис

Смит М. М.

Ханна Грин и ее невыносимо обыденное существование : роман / Майкл Маршалл Смит ; пер. с англ. А. Питчер. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2019. (Азбука-бестселлер).

ISBN 978-5-389-17251-7

16+

Впервые на русском — новый роман Майкла Маршалла Смита, автора (под псевдонимом Майкл Маршалл) трилогии «Соломенные люди» и романа «Те, кто приходят из темноты», по которому был снят сериал «Злоумышленники».

Ханне Грин одиннадцать лет. Ее мама уехала в Лондон, а в папе «переменилось все, кроме внешности». Недавно Ханна выучила новое слово — «обыденный», и теперь готова на все что угодно, «лишь бы не влачить обыденное существование». Например, уехать из Санта-Круза к дедушке. Дедушка много путешествует и теперь ждет ее в штате Вашингтон. Там Ханна узнает, что ее дедушка не просто инженер, но личный инженер Дьявола. Что дедушке два с половиной века от роду. Что без помощи Ханны и беса-невезучника по имени Ветроцап, похожего на большой гриб-лисичку, Дьявол и дедушка не смогут починить Машину жертвоприношений, и тогда вся энергия мирового зла вместо того, чтобы поступать, как положено, в ад, начнет переполнять наш мир. И Ханне еще не раз предстоит пожелать, чтобы жизнь ее снова стала «ужасно, невыносимо обыденной»…

«Блестящая книга!» — так отозвался о «Ханне Грин и ее невыносимо обыденном существовании» Нил Гейман.

© А. Питчер, перевод, 2019

© Издание на русском языке,оформление.ООО «Издательская Группа„Азбука-Аттикус“», 2019Издательство АЗБУКА®

Для Нейта,

который кое-что из этого услышал первым

и без которого всего этого не было бы

Цель наших поисков — не новое место,

но скорее новый взгляд на вещи.

Генри Миллер.Биг-Сур и апельсины Иеронима Босха.

Перевод В. Минушина

Тогда

Представьте себе, если вам угодно, мастерскую часовщика.

Впрочем, не важно, угодно вам или нет, вы просто ее представьте. Потому что именно там произойдет что-то вроде бы и не особенно важное, но впоследствии окажется, что это очень важно, и если вы не готовы слушать мой рассказ, то оно не сработает.

А поэтому...

Представьте себе то, что я только что сказал.

Наверное, стоит добавить, что мастерская находится на первом этаже старого ветхого здания, в каком-то дальнем городке. Мастерская захламленная и запыленная, чист только верстак часовщика. Хозяину, человеку преклонных лет, порядок на рабочем месте важнее состояния мастерской.

Осенний день клонится к вечеру, смеркается. Холодно. Тихо. В мастерской тускло горят свечи, и часовщик — если вам угодно, представьте себе, как он склонился над верстаком в полумраке, — для тепла кутается в несколько слоев одежды. Онремонтирует часы, сделанные им несколько десятилетий назад для какого-то местного аристократа. Часовщик полагает, что на работу у него уйдетминут тридцать, после чего он закроет мастерскую на замок и пойдет по узким улочкам к своему дому, где после смерти жены живет в одиночестве, если не считать дряхлого сердитого кота. По дороге домой он купит кое-какой еды и пакетик мятных пастилок, которые очень любит. Часовщик. Не кот.

Часы, которые он ремонтирует, очень сложные и для времени своего создания новаторские, но часовщик знает, что начни он работать над механизмом сейчас, то сделал бы все иначе. За прошедшие годы он многому научился. Но теперь он ничего нового не создает. И давно не создавал. История его жизни уже рассказана. Он просто ждет ее последнего слова.

И все же глаза его по-прежнему зорки, а пальцы ловки, и на починку часового механизма уходит всего десять минут. Старый мастер собирает часы, полирует футляр рукавом. Готово. Закончено.

Он встает, не выпуская часов из рук. Хорошо разбираясь в устройстве сложных механизмов для измерения времени, он ощущает их скрытое движение, почти неуловимую вибрацию, как еле слышный шорох крошечного зверька, прикорнувшего в горсти.

И он ощущает кое-что еще.

Бесчисленное множество ощущений облаком заполняет его ум, как звуки церковного органа, взмывающие к небесам. Дети. И внучка. Не его, конечно же, потому что часовщик бездетен; в долгом и счастливом браке у него не было потомства. Те, кто произвели его на свет, его родители, и их родители, и далекие предки. Он осознает не просто абстрактный факт их существования, но их реальность, их сложность, как если бы он был солистом в концерте собственной жизни, поддерживаемым слаженными мелодиями остальных.

Он осознает также, что, хотя сияние свечей озаряет отдельные участки мастерской, есть здесь и темные углы, и сумрачные закутки. Вся его жизнь была вот такой, не растянулась прямо, как полотнище между двумя флагштоками, а плыла по извилистым руслам, где «тик» и «так» всего лишь отмечают некие крайности.

Он задумывается, как он оказался здесь этим студеным днем. Какие бессчетные события привели его сюда?

И почему?

Он качает головой, морщит лоб. Его редко занимают подобные мысли. Как правило, он не ощущает непонятного страха, который сейчас неумолимо подкрадывается к нему. Вот-вот случится что-то зловещее.

Жди дурного гостя...1

Он слышит шаги на улице. Чуть оборачивается к окну, но не видит, кто приближается. Оконные стекла замызганные. Их уже много лет не мыли. В них не заглядывают любопытные. Знаменитое имя на вывеске говорит само за себя, а часовщику претит мирская суета, он ценит уединение за мутными стеклами.

Но сейчас ему очень хочется знать, кто идет. Неужели вот так и окончится его жизнь?

Он поворачивается к верстаку, что-то перебирает, ждет.

Дверь отворяется.

Нет-нет. Прошу прощения. Ничего такого не воображайте.

Все не так. Я хотел рассказать историю с самого начала.

В этом и ошибка. Так нельзя. С тех пор я исправился, затвердил урок, и мне самому любопытно, не начал ли я в тот давний студеный день смутно понимать свое упущение. Жизнь совсем не такая, как часовой механизм, который можно сконструировать, а потом подкрутить завод и привести в движение.

Начала нет. Мы всегда в середине.

Ладно. Слушайте, начну-ка я заново.

1«Жди дурного гостя» — вошедшая в поговорку цитата из пьесы У. Шекспира «Макбет». Перевод Ю. Корнеева.

Часть I

История — одушевленное существо, не совокупность, не аллегория и не психологический этюд.

Мартин Шоу. Заснеженная башня

Глава 1

Так вот. Как я уже говорил, это история. А истории непредсказуемы и пугливы, как кошки. К ним надо подходить медленно и осторожно, с уважением, иначе они ускользнут, и только их ивидели. Люди сочиняют истории с тех самых пор, как появились на Земле, а может, и раньше. Есть истории древние, сложенные еще до возникновения речи, — их рассказывали жестами, покряхтываниями, движениями глаз; эти истории по-прежнему обитают в шорохе листвы и плеске волн, а их призраки скрываются в рассказах, известных нам и сегодня.

Будь хорошим, будь осторожным.

Остерегайся той пещеры; того леса; того человека.

Однажды солнце покроется тьмой и мы спрячемся.

Но всем историям — я имею в виду настоящие истории, а не повествования о языкатых подростках, которые становятся шпионами-ниндзя, или о занудных людях среднего возраста, утомленных обеспеченной жизнью в обществе развитого капитализма, которые сбегают в Барселону, открывают там крошечную книжную лавку и встречают свою единственную любовь, — необходимо, чтобы мы выжили. Люди — не только тучи, проливающиеся ливнями историй, но и осколки стекла, проходя сквозь которые свет историй концентрируется так резко, что обжигает.

Люди и истории необходимы друг другу. Мы их рассказываем, но и они рассказывают нас, протягивают мягкие ладони, широко раскрывают объятия. И это случается всякий раз, когда мыувязаем в жизни и не находим в ней смысла. Нам всем нужен путь, и бывает, что истории возвращают нас на него.

Именно это и произошло с Ханной Грин. Она попала в историю.

Вот так оно и было.

Ханна живет в городке под названием Сан-та-Круз, на побережье Северной Калифорнии. В центре много магазинов здорового питания, супермаркет «Сейфвей», кофейни, кинотеатры, библиотека и прочие заведения, без которых не может обойтись ни один уважающий себя город. Там находится одно из отделений системы Калифорнийского университета, а на пляжном променаде расположен знаменитый парк развлечений, где можно, если захочется, до одури кататься на всяких аттракционах. Там есть комната страха, карусели, тиры, пятый из старейших ролокостеров в США (тот самый «Гигантский ковш», на котором Ханна с дедушкой однажды прокатились, что произвело на обоих отвратительное впечатление, а дедушка назвал аттракцион «потенциальным злодейством») и множество ларьков, торгующих корн-догами, чесночной картофельной соломкой и гранулированным наномороженым «Диппин дотс». Дети в Санта-Крузе ужасно расстроены тем, что им не позволяют ходить в парк каждый день.

Сюда приезжают многочисленные туристы, бродят по пляжам, занимаются серфингом или лакомятся морепродуктами, но город, как не раз говаривала мама Ханны, весьма напоминает остров. Невысокий горный хребет Санта-Круз, поросший секвойями и соснами, отделяет город от Кремниевой долины и Сан-Хосе. Когда-то в лесах водились волки и медведи, но люди от них избавились, чтобы облегчить жизнь себе и любителям пеших прогулок. На юге простирается побережье залива, где нет ничего интересного, кроме плантаций артишоков, чеснока и прочих овощей для взрослых, до самого Монтерея, Кармела и скалистых пустошей Биг-Сура. К северу от города миль на семьдесят тянется пустынное и очень красивое побережье, а потом попадаешь в Сан-Франциско, который все в округе называют «большим городом». В общем, похоже, что Санта-Круз вроде бы отрезан от остальной Калифорнии (и от мира), но, к счастью, все его обитатели довольны таким положением дел. Так иногда говорила мама Ханны, но при этом не улыбалась.

Вот только в последнее время Ханна почти не слышала маминых разговоров. Прежде чем она попала в историю, которую я сейчас рассказываю, она уже была героиней нескольких историй, в частности «Повести об одиннадцатилетней девочке», «Рассказа о противных абсолютно прямых русых волосах», «Хроники о беспричинно вредной подруге Элли» и «Саги о совершенно несправедливом запрете завести котенка». С недавних пор одна из историй в жизни Ханны заняла такое важное место и так сильно изменила многое, что затмила собой все остальные истории.

Это была старая, печальная и непонятная история под названием «Мама с папой больше не живут вместе».

Ханна точно знала, когда именно началась эта история, в какой миг некий злобный дух наморщил лоб, подумал: «А что, если...» — и принялся портить ей жизнь.

Все началось в субботу, когда они поехали в Лос-Гатос. Мама Ханны любила Лос-Гатос, милый и чистенький городок, где были магазины, которых не было в Санта-Крузе. Папа Ханны без особого энтузиазма относился к получасовой поездке по горной дороге (самой опасной трассе на свете, если верить папиным словам, с которой открываются восхитительные пейзажи и на которойпостоянно случаются автокатастрофы, а еще трудно сохранять хладнокровие, сознавая, что трасса пересекает геологический разлом Сан-Андреас), но фирменный магазин «Эппл», кофейня и очаровательная площадь у любимого ресторанчика позволяли ему вполне приемлемо провести утро, пока Ханна с мамой ходили по магазинам.

За этим обычно следовал обед в непринужденной обстановке. Их любимый ресторанчик был светлым и просторным, с дружелюбными официантами в красивой форменной одежде, которые принимали заказ и тут же приносили корзиночки с булочками и прочей выпечкой, а мама с папой не очень хотели, чтобы Ханна наедалась хлебом. Пока ждали еду, мама с папой переговаривались, пили вино, а мама Ханны показывала папе кое-какие покупки (хотя, как заметила Ханна, далеко не все).

В общем, воспоминания Ханны о Лос-Гатосе были приятными, но однажды, полгода назад, она схватила крошечную булочку и покосилась на маму, которая смотрела в окно. Мамино лицо было отрешенным и печальным.

Ханна удивилась — обеды в Лос-Гатосе обычно проходили весело, хотя в последнее время веселье стало каким-то пронзительным и натужным, — и взглянула на отца.

Он смотрел на маму. Без отрешенного выражения, но печально.

— Пап?

Он заморгал, будто спросонья, и отчитал Ханну за булочку, хотя и не очень искренне. Мама продолжала смотреть в окно, словно увидела что-то в далекой дали и раздумывала, не выскочить ли прямо сейчас из-за стола и не броситься ли за этим чем-то, пока оно не исчезло из виду.

Принесли заказанные блюда, все поели, а потом поехали домой и с тех пор в Лос-Гатос не возвращались. Ханна решила, что именно с этого обеда и началось все плохое.

Потому что спустя два месяца мама уехала из дома.

В целом почти ничего не изменилось. Ханна ходила в школу, делала домашние задания, по вторникам посещала уроки французского (факультативно, потому что мама считала необходимым знать иностранный язык, хотя ближайшим местом, где говорили по-французски, наверное, была Франция). Папа ездил в магазин за продуктами и готовил ужин — мама Ханны часто отправлялась в служебные командировки по Америке и Европе, так что всегда досадовала и злилась на кухонную плиту и духовку, — и все шло как обычно.

Однако же есть разница между «мама в отъезде до выходных» и «мама в отъезде непонятно на сколько». Кухонный стол становится огромным. Посудомоечная машины шумит слишком громко.

На неделю приехал погостить дедушка — точнее, его вечные странствия по миру наконец-то занесли его в Санта-Круз, — и это было здорово. Он вел себя как обычно, мастерил странные фигурки из всякой ерунды, подобранной на прогулках, и дремал в кресле (как он выражался, «давал отдых глазам»). Однажды он приготовил ужин, хотя трудно было понять, что это за блюдо, и попытался помочь Ханне с домашним заданием по естествознанию, но минут десять недоуменно глядел на вопросы, а потом сказал, что они все неправильные.

Несколько раз к ним приходила Зои, провести время с Ханной. Тете Зои было двадцать восемь. Она жила в большом городе и была своего рода художником. Крашеная блондинка с ужасно ершистой стрижкой и татуировками, она постоянно одевалась во все черное и была папиной сестрой, намного его младше, и Ханна заметила, что Зои с папой смотрят друг на друга с настороженным удивлением, будто не верят, что они вообще родственники и принадлежат к одному и тому же виду живых существ. К тому же Ханна не очень понимала, что такое «своего рода художник». Она догадывалась, что это не самое лестное выражение, потому что так Зои называла мама, а мама Ханны и Зои не всегда ладили. «Своего рода художник» явно отличался от просто художника, ведь, как показывали многочисленные проверки, тетя Зои вообще не умеет рисовать.

Тетя Зои была дружелюбной и веселой; она изо всех сил старалась внушить Ханне, что, хотя родители Ханны сейчас не живут вместе, это не означает, что мама или папа ее разлюбили. Случается, что люди всю жизнь проводят вместе, а случается, что нет. Это их личное дело, и никто из посторонних никогда не сможет понять, почему так происходит. Иногда на это имеются важные причины, иногда — странные, а иногда это случается потому, что ничего нельзя исправить. А иногда причина бывает самой обыденной.

Ханна не знала слова «обыденная». Тетя Зои махнула рукой и невнятно пояснила: «Ну, понимаешь... обыденная».

Потом Ханна нашла это слово в интернете. В интернете говорилось, что оно обозначает нечто, «имеющее отношение к обычным жизненнымпроблемам». Объяснение ничего особо не проясняло до тех пор, пока Ханна не сообразила, что это всего лишь второе значение слова и что его чаще употребляют в смысле «ничем не примечательный, неинтересный».

Тут Ханна кивнула. Она не совсем понимала, как может быть неинтересно то, что мама с папой не живут вместе, но начала сознавать, что неинтересной постепенно становится вся ее жизнь.

Потом Зои приехала с ночевкой, посидеть с Ханной, потому что папа уехал в командировку в Лос-Анджелес. Ханна ввернула слово «обыденный» в разговор и с удовольствием заметила улыбку тети. Осмелев, Ханна спросила, не проще ли в следующий раз ей самой съездить в гости к тете Зои, в большой город. Ей казалось (о чем она говорить не стала), что там у них будет больше возможностей сдружиться и найти какие-нибудь новые развлечения, в отличие от ничем не примечательных и неинтересных. Зои ответила: «Да, наверное» — и предложила сделать попкорн и посмотреть кино.

Что бы там ни означало слово «обыденный», Ханне хватало сообразительности понять, что «да,наверное» обычно значит «нет».

В общем, жизнь тянулась, как длинная передача в телевизоре, который невозможно выключить. Ханна ходила в школу, ела и спала. Каждые несколько дней мама присылала ей письмо по электронной почте, и раз в неделю они разговаривали по скайпу. Мейлы были короткими, все больше о погоде в английском городе Лондоне, где работала мама. Телефонные разговоры были лучше, но иногда казалось, что в роли мамы теперь другая актриса.

Ханна поняла, что когда (и если) мама все-таки вернется, то вряд ли станет жить вместе с Ханной и папой. Во всяком случае, не сразу. Без мамы было трудно, но терпимо. Мысли о маме Ханна сложила в воображаемый ларец, прикрыла его (не очень плотно, но так, чтобы мысли оттуда не высовывались и не заставляли ее плакать) и сказала себе, что туда можно заглядывать когда угодно. Воображаемый ларец был золотым и богато украшенным, как в сказке.

Еще труднее было без папы, хотя он всегда был рядом.

Он был рядом, но на самом деле его не было. В нем переменилось все, кроме внешности (хотя он часто выглядел усталым, а глаза больше не улыбались). Он обнимал ее перед сном. Он обнимал ее у ворот школы. Когда было что сказать, один говорил, а другой слушал. Но иногда Ханна неслышно входила в комнату, смотрела на папу, а его будто бы не было.

А в остальном ничего не изменилось.

Школа.

Домашние задания.

Еда.

Сон.

Школа.

Домашние задания.

Еда.

Сон...

...как волны, плещущие о пустынный берег. Жизнь стала скучной, серой и спокойной еще и потому, что все взрослые, с которыми общалась Ханна — учителя, родители ее друзей и даже языкатый тренер в спортзале, — теперь относились к ней иначе. Они были внимательными, заботливыми, постоянно улыбались и заглядывали ей в глаза. Из-за этого мир словно бы утратил острые края и все углы сгладились. Исчезли форма, цвет и движение, а также ощущение света и тени. Все превратилось в какой-то туман, будто живешь в облаке.

Однажды осенью Ханна сидела у окна и смотрела, как по дереву у дома прыгает белка. Зверек был таким живым и веселым, что Ханна ему позавидовала и внезапно поняла: ее жизнь стала «обыденной».

Ужасно, невыносимо обыденной.

Что ж, пожалуй, с этого и начнем.

Не волнуйтесь, дальше будет интереснее. Все это еще пока не история. Это предыстория, общий фон, знакомство с прошлыми и развивающимися историями, чтобы выбрать подходящее время и сказать: «А теперь давайте посмотрим, что случилось дальше».

Мы всё увидим.

Но прежде чем продолжать историю Ханны, надо познакомиться еще кое с кем.

Глава 2

Тем временем на веранде гостиницы «Палас-отель» в районе Саут-Бич, Майами, дремал старик.

«Палас-отель» — одна из множества гостиниц встиле ар-деко на полумиле побережья; в 1980-е годы их бывшее великолепие восстановили, однако теперь они снова постепенно возвращались к прежней ветхости, будто такое состояние было для них самым удобным. На коленях старика лежала местная газета, но он ее не читал. На столике, в тени зонта, стоял бокал чая со льдом, и его содержимое давно достигло температуры окружающей среды. В чае трепыхалось какое-то крупное насекомое, будто пловец вольным стилем. Официант, который обслуживал веранду, неоднократно подходил к столику узнать, не хочет ли старый хрыч заказать новый напиток. Всякий раз оказывалось, что глаза старика закрыты. Он давно уже сидел без движения.

Однако же официант решил сделать еще один заход. Через полчаса кончалась его смена. Что, в сущности, было замечательно. День выдался жаркий и душный, официант мечтал вернуться в свою обшарпанную квартирку, принять душ, пару часов посидеть на балконе, покуривая марихуану, а потом отправиться в город в надежде подцепить какую-нибудь дамочку в разводе, упившуюся «маргаритой», а если не повезет, то просто надраться в зюзю. Посетителей на веранде было немного. В эту смену официанту досталось до смешного мало чаевых (а он припозднился с квартплатой), поэтому он и решил — время близилось к пяти, — что хорошо бы впарить старперу в мятом костюме большой бокал вина или какой-нибудь дорогущий коктейль.

Официант подошел и выжидающе замер рядом.

Во сне голова старика склонилась на грудь, так что виден был только бледный лоб, покрытый возрастными пигментными пятнами, внушительный шнобель и зачесанные назад волосы снежной белизны и завидной густоты. Крупные бледные руки, тоже в старческих пятнах, лежали на коленях, костляво выпиравших из-под льняной ткани черного костюма. Кто, ради всего святого, носит черное во Флориде?

Официант кашлянул. Ответа не последовало.

Он снова кашлянул, на этот раз громче.

Сознание медленно возвращалось.

Казалось, оно возвращается из невообразимой дали, потому что это было не обычным пробуждением. Старик не просто проснулся. В тот день он очнулся от глубочайшего сна.

Он открыл глаза и не понял, где находится. Было жарко. И светло, но, судя по свету, день клонился к вечеру. С каменной террасы, где сидел старик, открывался вид на какой-то океанский простор.

Перед стариком стоял юноша в белом фартуке и с улыбкой, которую обычно изображают в надежде на финансовое вознаграждение.

— Хорошо отдыхается, сэр?

Старик недоуменно поглядел на него и сел поудобнее. Он окинул взглядом молодые парочки за столиками на веранде и пожилых людей, пристально взирающих из-под панам на океан, будто выжидая чего-то. Гостиницы по обе стороны. Пальмы.

Он обернулся к официанту:

— Где я?

Официант вздохнул. Старый пердун был вполне в себе, когда заказывал чай со льдом. Очевидно, дневная жара окончательно расплавила ему мозги.

— Не желаете ли бокал холодного шардоне, сэр? У нас великолепный выбор. Или вам больше по душе совиньон блан? Или мартини, беллини или соботини? Это фирменный коктейль нашего специалиста-миксолога, Ральфа Собо, в который входит трио...

— Я просил вас озвучить всю винную карту?

— Нет, сэр.

— Тогда отвечайте.

Официант напряженно улыбнулся и с нарочитой медлительностью произнес:

— Вы на веранде гостиницы «Палас-отель». Саут-Бич. Майами. Соединенные Штаты Америки. — Он подался вперед и добавил погромче, так, что на них стали оглядываться окружающие: — Планета Земля.

Старик недоуменно наморщил лоб:

— И долго я здесь?

— На веранде? Весь день. В гостинице? Понятия не имею. Наш консьерж предоставит вам эти сведения, а также сообщит ваше имя, если вдруг вы и его запамятовали. Вам принести что-нибудь выпить или как?

Старик помотал головой:

— Принесите счет.

Официант отошел, хлопая подносом по колену и давая себе мысленное обещание не торопиться со счетом этого дряхлого морщинистого недоумка.

Официант работал в гостинице всего несколько недель и плохо знал местный обслуживающий персонал. Иначе он наверняка слышал бы, что говорили об этом постояльце. В те три месяца, что старик занимал люкс на тринадцатом этаже, в номера по соседству было невозможно поселить гостей. В гостиничной компьютерной системе бронирования непонятным образом возник некий глюк, так что соседние с люксом номера отображались как занятые, хотя они были свободны. Любые попытки наладить программу или не обращать внимания на ошибочные сведения приводили к тому, что в гостинице резко возрастало число досадных недоразумений из-за неверного бронирования и, следовательно, количество недовольных гостей, поэтому консьержи продолжали держать эти номера свободными. Вдобавок пришлось отказаться от попыток списать деньги с кредитной карточки старика. Безупречный статус и подлинность кредитки не вызывали сомнений, но система отказывалась сохранять данные. В результате, к вящей досаде управляющего, востребовать причитающиеся суммы не удавалось. Гостиничный отдел техподдержки обещал в самомскором времени разобраться с проблемой. Управляющий надеялся, что так оно и будет, потому чтоподобные обещания выслушивал уже не в первый и даже не в третий раз.

Вот только официант всего этого не знал. Он подошел к кассе, незаметно разорвал счет старика на мелкие клочки, оставил передник на вешалке и, насвистывая, ушел с веранды.

Новый счет старому козлу принесут минут через десять-пятнадцать, но даже мелкое неудобство лучше, чем ничего.

Старик на веранде так долго не ждал. Он выложил на столик десятидолларовую купюру, прижал ее бокалом. Встал. Несколько секунд постоял, в полном спокойствии, с отрешенным лицом.

Потом внезапно улыбнулся.

Улыбка была не простой, веселой или довольной. Она была сложной, разочарованной. Со стороны могло бы показаться, будто он вспомнил о чем-то несрочном, но таком, чего не следовало забывать.

Он в последний раз взглянул на океан, повернулся и направился к дверям гостиничного вестибюля, двигаясь быстрее и увереннее, чем можно было ожидать.

Час спустя официант, освеженный душем, блаженно докуривал второй косячок на балконе своей квартиры, и тут балкон внезапно обвалился; официант рухнул с высоты сорока футов прямо на захламленный двор, где и умер достаточно быстро, потому что обломок железного прута пробил ему грудную клетку и вонзился в сердце.

Это произошло не случайно.

Глава 3

В семь часов вечера Ханна ждала.

Ждала.

И ждала.

Она ждала с самого завтрака, за которым папа был каким-то отрешенным и бесплотным больше обычного; ждала с тех пор, как он отвез ее в школу, обнял и поцеловал на прощание, но взглядего был странным. Она заметила, что утром он забыл побриться. И за день до того тоже забыл. Она не ждала, пока делала домашнее задание по математике, когда он привез ее домой из школы, потому что знала, что надо быть внимательной. Папа часто говорил, что помогать с заданиями по математике — наказание за все запамятованные дурные поступки из прошлой жизни или даже прошлых жизней, и хотя это вряд ли было так, но Ханна понимала, что его терпение не бесконечно, особенно сейчас.

Она ждала, пока он готовил ужин, ее любимое блюдо, макароны в сливочном соусе с беконом и зеленым горошком, которое папа придумал специально для нее, когда она была совсем маленькой, и от одного запаха ей становилось тепло и уютно даже теперь, когда она знала, что мир изменился. Она сидела в уголке на кухне, читала и раздумывала, случайно он решил приготовить макароны в сливочном соусе или это как-то было связано с тем, что она знала и — непонятно почему — чего ждала. В последнее время ужины отличались загадочной непредсказуемостью: то какие-то сложные и незнакомые блюда, то замороженная пицца три дня подряд.

А сегодня на ужин были ее любимые макароны.

Она ждала.

Ужинали на кухне. Папа расспросил Ханну, как прошел ее день, и слушал вроде бы внимательнее, чем в последние пару дней. Сам он почти не ел.

Потом Ханна сунула свою тарелку в посудомойку и ушла в гостиную, ждать дальше. Наконец туда пришел папа, с чашкой кофе. Он уселся на краешек дивана и сказал:

— Мне надо с тобой поговорить.

На миг Ханна испугалась: вот сейчас он скажет, что мама не вернется из Лондона, или что Ханне нужно уехать, или что они должны переехать в другой город, или еще что-нибудь. Едва дыша, она уставилась на папу, но заметила, что взгляд у него ласковый, и решила, что, наверное, возможно, все не так плохо.

— О чем? — спросила она.

Он поджал губы и посмотрел на ковер. Видно было, что папа устал. В щетине проглядывала седина. Когда она появилась? До того, как мама уехала? Ханна не знала. При маме он никогда не забывал побриться.

— Я не очень хорошо со всем этим справляюсь, — сказал он. — В смысле, с тем, что мамы... что мамы нет. Я стараюсь делать все, что нужно. В общем-то получается, да? У нас с тобой все в порядке?

Ханна честно кивнула. По большей части все было вроде бы в порядке, но, даже если бы и не было, она понимала, что спрашивает он не ради ответа. Взрослые часто так делали — говорили то, во что сами верили, но с вопросительной интонацией. Это означало, что они говорят о чем-то важном, ну как-то так. Быстро начинаешь понимать, что отвечать на этот так называемый вопрос не нужно, точно так же как начинаешь понимать, что если ты девочка, то не нужно говорить мальчикам о счете в видеоигре, особенно если набираешь больше очков, чем они.

— Но... — Он умолк. Будто не знал, что сказать дальше.

— Тебе грустно, — сказала она.

Он удивленно рассмеялся:

— Ну да. И тебе тоже, я знаю. Все это, кхм... странно.

— Да, мне грустно, — согласилась она. — Но не так, как тебе.

— В каком смысле?

— Тебе по-плохому грустно.

Он поглядел на нее, закивал, и она очень испугалась, увидев слезы в его глазах. Она никогда не видела, чтобы папа плакал. Она знала, что жизнь — непростая штука, но если все так плохо, что у папы на глаза наворачиваются слезы, то, значит, все гораздо хуже, чем она думала. И ничего обыденного в этом нет.

— Я что-то не то сказала?

— Нет. Ты сказала очень умное. — Он шмыгнул носом, но плакать больше не собирался. — Мне нужно время... Во-первых, все вот это... — Он взмахнул руками, словно бы обводя дом, все, что в нем было, и то, чего в нем больше не было. — А еще... работа. Я торможу. Я бы справился с чем-то одним. А когда и то и другое вместе, то получается не очень.

Ханна знала, что папа зарабатывает на жизнь тем, что печатает для тех, кто в Лос-Анджелесе, помогает им сочинять истории. Она знала, что иногда это очень трудно, особенно потому, что, как она поняла из подслушанных разговоров родителей, почти все, на кого работал папа, были сволочами и идиотами, с творческими способностями комаров и нравственными принципами росомах. Эти слова папа произносил негромко, будто боялся, что его услышат за триста миль отсюда.

— В общем, тут дело такое, — сказал он. — Как ты смотришь на то, чтобы погостить у дедушки?

Ханна хотела немедленно согласиться, но смутно понимала, что делать этого не стоит.

— У дедушки?

Отец пристально смотрел на нее:

— Да.

— А почему не у тети Зои?

— Зои очень занята, — вздохнул он. — У нее намечается выставка, или перформанс, или что-то... ну, что-то такое. Вдобавок ты видела ее квартиру. Спать там можно только стоя.

Услышав старую шутку, Ханна привычно улыбнулась — то есть попыталась выжать улыбку. Сейчас все было иначе. Еще недавно не могло быть и речи о том, чтобы погостить у тети Зои. А теперь, очевидно, об этом подумывали, но в итоге мысль отвергли. Ханна тоже почувствовала себя отверженной.

— И мне кажется, что лучше погостить у него не пару дней, а чуть подольше.

— Подольше?

— Неделю. Или две.

Целых две недели?

— А когда?

— Завтра.

— А как же школа?

— Я уже поговорил с учительницей Джен. Она не возражает.

Ханна посмотрела на папу и поняла, что это неправда. Ну, не совсем правда. Да, конечно, он поговорил с учительницей. Нельзя забирать детей из школы без согласия центра управления полетом.

Лишь сейчас она вспомнила, что сегодня утром он отвез ее в школу пусть и небритый, но в приличных брюках и чистой рубашке — впервые за много дней не в обтрепанных джинсах, которые когда-то надевал только в выходные. Вряд ли можно забрать ребенка из школы на две недели, если просто сказать: «У меня возникли трудности». Наверное, он сослался на какую-то командировку к росомахам, поэтому и оделся как в офис. Для взрослых очень важно все, что связано с работой. К работе относятся с огромным уважением. Иногда кажется, что с большим уважением, чем к детям.

— А ты у дедушки спросил?

— Да. Я разговаривал с ним вчера вечером. Точнее, отправил ему мейл. Там телефон не берет.

— А где он сейчас? Ну, в какой точке света?

Папа улыбнулся, на этот раз по-настоящему. Ханна сообразила, что уже давно не видела такой улыбки.

— В штате Вашингтон, — ответил он, будто говоря об обратной стороне Луны. — Бог знает почему. Но место там замечательное. По-моему, тебе понравится. Он говорит, что очень тебя ждет.

Как только папа упомянул о возможности погостить у дедушки, Ханне захотелось туда поехать. Она обожала папиного папу, а еще ее очень привлекала перспектива уехать из Санта-Круза и заняться чем-то другим, лишь бы не влачить обыденное существование. Она не стала выказывать своей радости, чтобы папа не подумал, что ей хочется с ним расставаться. А значит, пришлось сказать еще и следующее:

— Но я буду по тебе скучать.

Как только она произнесла эти слова, то поняла, что это чистая правда. Ужасная правда.

Папа сжал губы, как делал, когда сердился. Но глаза у него были не сердитые. Ни капельки.

— Я тоже буду по тебе скучать, — сказал он. — Но есть скайп и мейл, а потом, это ненадолго. А когда ты вернешься, все будет лучше. Обещаю.

— Ладно, — сказала Ханна. — А можно я сейчас посмотрю Нетфликс?

— Да, конечно, — разрешил он, потому что деваться было некуда.

— Ура!

Она вскочила, побежала в игровую комнату и включила телевизор. Пока загружалась программа, Ханна взглянула в гостиную и увидела, что папа все еще сидит на краешке дивана, сгорбившись и свесив голову. Ни лица, ни глаз было не разглядеть.

Папины плечи вздрогнули раз, другой. Будто он над чем-то смеялся.

Глава 4

Водитель остановил такси на обочине Али-Баба-авеню и обернулся к пассажиру на заднем сиденье:

— Вам точно сюда?

Старик молчал всю дорогу из Саут-Бич в Майами-Дейд, не поддаваясь попыткам Доминго втянуть пассажира в разговор. Хотя Доминго мог разговорить кого угодно. Он был отличным собеседником. И слушателем тоже, а это очень редкое умение; обычно он заводил беседы с пассажирами просто из желания что-нибудь рассказать и узнать, откуда они приехали и куда направляются, а вовсе не потому, что получал за это больше чаевых, хотя всегда принимал деньги с благодарностью.

Но этот пассажир... с ним почему-то ничего не срабатывало. Все замечания Доминго он оставлял без ответа, пребывая в неутомимом и громкоммолчании. Сейчас он, опустив на колени большие бледные ладони, смотрел на сумерки за окном.

— Да, — сказал он. — Именно сюда.

Доминго хохотнул:

— Ага. Если надо, чтобы вас ограбили или продали наркоту, которая наверняка отправит вас прямиком в больницу, то вам сюда. Тоже мне рай земной.

Пассажир протянул ему несколько купюр, демонстрируя, что поездка окончена. Однако же избавиться от Доминго было не так-то просто.

— Какого черта вам понадобилось в Опа-Локе? Вычитали на каком-нибудь дурацком вебсайте, что только здесь готовят вкусно и по-домашнему? Враки это все. Ну разве что сварят вам крысу в метамфетамине. Если вам хочется поесть, я знаю приличное заведение, там вас не накормят человечиной.

Старик открыл дверцу. Доминго не унимался:

— Послушайте, ну хоть возьмите мою визитку. Как вы отсюда выберетесь? Не садитесь в местное такси, даже если оно попадется вам на глаза. Только оно не попадется, честное слово. Вас отвезут за угол и ограбят до нитки. Если повезет.

Старик выбрался из машины и пошел по улице, изначально не отличавшейся живописностью и выглядевшей так, словно по ней недавно пронесся средней силы ураган. Доминго хотел было двинуться следом, но передумал — в этом районе не стоило задерживаться дольше, чем нужно.

Такси уехало.

В угасающих сумерках старик около часа бродил по улицам. Ему попадались невысокие склады непонятно чего, окруженные колючей проволокой. Приземистые одноэтажные жилища, между которыми виднелись скудные рощицы чахлых пальм, — дома отстояли друг от друга не из роскоши, а потому, что их обитатели не доверяли соседям. Тротуаров не было, поэтому старик шел посредине дороги, по выщербленному и растрескавшемуся асфальту, в колдобинах и выбоинах, с многочисленными заплатками и пучками травы, — таким дорогам место в провинциальных полумертвых городках. Стояла удушливая жара.

Людей было немного. Иногда мимо пробегали дети, не останавливались. С крыльца ветхого домишки на старика смотрела женщина, будто любопытствуя, что это за дурак объявился. Мужчины, толпившиеся на перекрестках у продуктовых лавок, следили за ним глазами. Он шел медленно, на всякий случай, вдруг кто-нибудь покажет, куда ему идти. Никто не двинулся с места. Все были какими-то выдохшимися, вялыми, будто не могли набраться сил и ограбить дряхлого старца, который явно заблудился.

Наконец старик замедлил шаг.

Он что-то почувствовал.

Он медленно повернулся, втянул носом воздух, принюхиваясь, и направился к следующей улице. Дома там стояли еще дальше друг от друга; свет горел лишь кое-где. Ощущение было... правильным.

В конце улицы темнела громада какого-то заброшенного здания, и старик сразу понял, что это такое.

Он вошел, и они уставились на него.

Посреди громадного пустующего склада горел костер из сухих пальмовых листьев и обломков мебели.

Вокруг стояли пятеро. Трое белых, один негр, один полулатино, взрослые, всем хорошо за двадцать, а то и за тридцать, но одеты, как подростки, в куртки с капюшонами и обтрепанные джинсы. Каждый выглядел так, будто с удовольствием кого-нибудь избил бы. На полу и в проломах стен горели свечи — сотня, а то и больше.

Один, самый высокий из белых, захохотал:

— Ого! Да ты потерялся, дурашка.

Старик прошел дальше, остановился шагах в десяти от костра, молитвенно сложил руки и пристально посмотрел на каждого.

— Нет, — произнес он спокойным, рассудительным голосом. — По-моему, я в нужном месте. — Он вытащил из кармана бумажник и швырнул его к ногам говорившего. — Для начала разберемся с этим. Не хочу, чтобы вы отвлеклись на обычный грабеж.

Высокий недоуменно поморщился.

Его приятель поднял бумажник, профессионально ознакомился с содержимым и присвистнул.

— Шесть сотен, — доложил он высокому, явно вожаку. — И мелочь. Мы его прямо сейчас убьем?

Высокий промолчал. Его звали Роберт. Точнее, так его звала мать. Она умерла уже давно, как и отец и две его сестры. Теперь все называли его Нэш. Он исхитрился прожить почти сорок лет — внушительный возраст, по меркам местных уголовников, — и за это время натворил много всяких дел. В общем-то, трудно сказать, чего он не натворил. Достаточно будет и того, что женщины, мужчины и дети видели его в ночных кошмарах и просыпались в ужасе от жутких воспоминаний о его злодеяниях. Нэш грабил, калечил и убивал — ружьем, ножом, голыми руками или продажей наркотиков, смешанных с мелом, чистящими средствами или просто уличной пылью.

Короче говоря, Нэш был очень нехорошим человеком, а в последние полгода начал исследовать новые сферы, способы и средства совершения злодейств.

Однако же он был весьма неглуп. Поведение старика говорило о том, что просто так его не убить. Во всяком случае, пока не убить.

— Чего тебе?

— Зачем свечи?

Трое переглянулись.

— Мы сатанисты, — гордо объявил один тип, не выпуская из рук бумажник старика.

— Заткнись, — сказал Нэш.

Старик с любопытством уточнил:

— Правда?

Тип с бумажником не собирался затыкаться:

— Что, не веришь?

— Раз ты говоришь, значит так оно и есть.

— Попробуй только не пове...

Нэш повернулся к типу с бумажником и зыркнул на него. Тип умолк. Замер с раскрытым ртом. Попытался сомкнуть губы, но не получалось. В конце концов он сжал челюсти. Лоб его покрылся испариной, руки дрожали.

Старик с интересом наблюдал за происходящим.

Дрожащий тип отступил в тень. Остальные последовали за ним. Нэш остался стоять перед стариком.

— Последний раз спрашиваю, чего тебе? — сказал Нэш.

Старик дружелюбно пожал плечами:

— Любопытствую. Мне нравятся развалины, заброшенные и затерянные. Я гулял, увидел склад, решил посмотреть. Думал, он пустой, ну или здесь обосновались бродяги и наркоманы. А вместо этого... — Он обвел рукой помещение. — Свечи. Красота. Но вы не очень похожи на читателей журнала «Марта Стюарт ливинг»2. Вот мне и стало интересно.

— Ты кто?

— Тот, кого ты видишь. А вот ты кто, Роберт? Кто ты сейчас?

Нэш уставился на него:

— Откуда ты знаешь это имя?

— У меня игра такая. Если я не знаю имени человека, то называю его Роберт. Так вот, скажи-ка, он правду говорит? Вы, господа, действительно сатанисты?

Нэш решил сказать правду не потому, что считал это важным или обязательным, а потому, что настало время показать странному типу, с чем — и с кем — он имеет дело.

Он раскрыл правую ладонь у груди и, не сводя глаз со старика, кашлянул.

Над ладонью возникло слабое тусклое сияние, которое быстро превратилось в яркий огненный шарик размером с мяч для гольфа.

Старик поглядел на пламя и сказал вроде бы удивленно:

— Ха!

— Вот так-то. — Нэш сжал кулак и опустил руку. — Ясно тебе?

— Пожалуй, да.

— Вот и хорошо. Еще вопросы есть или ты собрался сваливать? Оставайся, мы тебя поколотим. Для тренировки. Неплохо разомнемся.

— Ты как это сделал? Ну, огонь?

— Это дар.

— От кого?

— От него. От Темного властелина. За то, что работаю на него.

— Как? Что ты делаешь?

— Мы ему молимся, — сказал Нэш. — Каждый день. И приносим жертвы.

Старик кивнул, будто кто-то объяснял ему важные изменения в условиях медицинского страхового полиса.

— Какие жертвы? Животных? Людей?

— Нет, — презрительно отмахнулся Нэш. — Это все устарело. Для того чтобы делать нехорошие вещи с правильными намерениями, не нужны всякие выдумки Денниса Уитли3.

— И что же вы делаете?

— Ломаем. Поджигаем. Портим.

— Кто «мы»?

Остальные так и стояли поодаль, не ввязывались в разговор, зная свое место.

— Я в основном. А эти... они пока не дотягивают.

— Так покажи, что ты можешь.

Нэш медлил. С одной стороны, было очень странно. Он понятия не имел, что это за тип. Может, коп. Но даже если это коп, то на Нэша у него ничего не было, иначе он явился бы сюда с подмогой и при оружии — и то при условии, что в полицейском департаменте Майами служат такие детективы, которым давно пора сидеть на крылечке и ждать приезда внуков, чтобы отправиться с ними в Диснейуорлд и потратить там столько денег, что хватило бы месяц кормить семью в Опа-Локе.

С другой стороны, Нэшу давно хотелось покрасоваться перед кем-нибудь еще, а не только перед своими прихвостнями. Он миллион раз показывал им, что и как делать, но у них ничего не получалось. Что-то не клеилось, и это не позволяло ему двигаться дальше. Нэш понимал, что в одиночку по этому пути не пройдешь. Авторитет зависел от того, скольких ты привел с собой. Дар надо было передавать. День за днем. Ночь за ночью.

Он сунул руку в карман джинсов и вытащил картонную коробочку размером с пачку сигарет.

— Что это?

Нэш открыл коробочку, выложенную ватой, достал из нее крохотную шкатулку и поднес поближе к старику.

Старик чуть наклонился и, прищурившись, посмотрел на сверкающие черные бока шкатулки. На крышке кто-то тщательно выписал зимний пейзаж: заснеженные ели и сосны, сани в упряжке и парочка в старомодных шубах и меховых шапках. Изображение было четким, словно нарисованное кистью в один волосок; зеленые и белые цвета с вкраплениями алого, лилового и золотого казались еще ярче на фоне черных стенок шкатулки. Поверхность была очень блестящей, будто покрытая многочисленными слоями бесцветного лака. Детали картинки и ее блеск напомнили старику о другой шкатулке, гораздо большего размера, которую когда-то сделали для него на заказ.

— Ну и?..

— Здесь по соседству живет старикан. — Нэш бережно положил шкатулку на пол. — Я слышал, как он рассказывал кому-то в магазине, мол, его жена умирает от рака. Ее мать из России. Единственное, что она оттуда привезла, — такую вот шкатулку. Их называют лаковыми миниатюрами. Шкатулку украли, когда старикова жена была совсем маленькой, но она о ней помнила все эти годы. Вроде как память о матери, и все такое. В общем, старикан знает, что жена вот-вот умрет, а у него есть деньжата, которые он копил украдкой от нее. Все эти годы, по доллару, по центу, на черный день, и все такое. И вот теперь решил, что этот день настал. Так вот, он рассказывает типу за прилавком — а тому, ясное дело, плевать на эти басни, сразу видно, — что все деньги, все семьсот пятьдесят долларов, потратил на эту хрень. Много лет жена во всех подробностях расписывала свое сокровище, он несколько месяцев искал его в интернете, по описанию. А у нее на следующей неделе день рождения. И старик хотел сделать ей подарок. Ну, хотеть-то он хотел, только заглянул я к ним в гости в прошлое воскресенье. Когда они ушли в церковь.

— Украл, значит. Хорошо.

Нэш улыбнулся:

— Ага. Но дело не в этом.

Он поднял правую ногу, помедлил с закрытыми глазами, будто вознося молитву, с силой опустил тяжелый ботинок на хрупкую шкатулку и растер ее в порошок.

Секунд десять он молчал, наслаждаясь содеянным. Потом открыл глаза.

— Вот что ему нравится.

Старик не двигался, будто прислушивался к чему-то, а чуть погодя покачал головой:

— Ничего.

Он помрачнел. Возможно, разочаровался.

Нэш недоуменно посмотрел на него, поскольку ожидал совсем другой реакции.

— Что?

Старик стоял, нахмурившись и поджав губы. Еще недавно он был спокоен и равнодушен, будто беседа не представляла особого интереса. Но сейчас в нем что-то изменилось. Он стал несчастным и каким-то задумчивым. Серьезным.

— В чем дело, старый хрыч?

Старик рассеянно взглянул на Нэша:

— В чем дело? Я объясню тебе, в чем дело. Мне нравится твой стиль, но есть одна проблема.

— Какая проблема?

— Большая. Не знаю, кому уж ты совершаешь жертвоприношения, дружище, но он точно не дьявол.

— С чего ты взял?

— Потому что дьявол — это я.

Он повернулся к типу с бумажником, воздел руку и щелкнул пальцами.

Тип взорвался.

Наступила полная тишина. Никто из присутствующих, с ног до головы забрызганных кровью и ошметками мозгов и внутренностей, не произнес ни слова, не издал ни звука и не двинулся с места. Было так тихо, что казалось, будто они даже перестали дышать, но потом все моргнули одновременно.

— Дома пробовать не рекомендуется. — Старик подобрал с пола свой бумажник, упавший прямо под ноги, как по заказу. — А вообще, так держать.

Он целеустремленно вышел в ночь, будто решил, что наконец пора заняться делом.

2«Марта Стюарт ливинг» («Martha Stewart Living»)— ежемесячный журнал по домоводству, издающийся американской предпринимательницей Мартой Стюарт (р. 1941) с 1990 г.

3Деннис Уитли (1897–1977) — английский писатель, популярный автор оккультно-мистических приключенческих романов.

Глава 5

В самолете все было хорошо, только стюардесса постоянно подходила к Ханне и разговаривала с ней как с пятилетней. Сначала Ханне это даже нравилось. Ей было чуть-чуть боязно лететь в оди