Клинок из черной стали - Алекс Маршалл - E-Book

Клинок из черной стали E-Book

Алекс Маршалл

0,0
5,49 €

Beschreibung

Пятьсот лет Джекс-Тот оставался Затонувшим Королевством, но теперь он всплыл — и его чудовищная тайна грозит гибелью всем странам континента по имени Звезда. На берегах Джекс-Тота уже копятся полчища нелюдей, чтобы вторгнуться на ближайшие Непорочные острова. А командиры Кобальтового Отряда стоят перед тяжелым выбором: поступиться мечтой о славе и возмездии и отразить нашествие из иного мира или дальше преследовать собственные цели, надеясь увидеть Звезду не поверженной в прах, когда рассеется дым войны. Пятерка Негодяев. Один генерал — легендарная София Холодный Кобальт. И беспощадная борьба за выживание. Впервые на русском!

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 828

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Багряная империя. Книга 2 : Клинок из черной стали
Выходные сведения
Часть I. Часы смертных
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Часть 2. И демоны дней
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Эпилог

Alex Marshall

A BLADE OF BLACK STEEL

Copyright © 2016 by Alex Marshall

All rights reserved

This edition published by arrangement with The Cooke Agency, The Cooke Agency International and Synopsis Literary Agency.

Originally published in English by Orbit Books.

Перевод с английского Сергея Удалина

Серийное оформление Виктории Манацковой

Оформление обложкиВладимира Гусакова

Маршалл А.

Багряная империя. Книга2:Клинок из черной стали:роман/Алекс Маршалл; пер. с англ.С.Удалина.— СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2018. (Звезды новой фэнтези).

ISBN978-5-389-14640-2

16+

Пятьсот лет Джекс-Тот оставался Затонувшим королевством, но теперь он всплыл — и его чудовищная тайна грозит гибелью всем странам континента по имени Звезда. На берегах Джекс-Тота уже копятся полчища нелюдей, чтобы вторгнуться на ближайшие Непорочные острова. А командиры Кобальтового отряда стоят перед тяжелым выбором: поступиться мечтой о славе и возмездии и отразить нашествие из иного мира или дальше преследовать собственные цели, надеясь увидеть Звезду не поверженной в прах, когда рассеется дым войны.

Пятерка Негодяев. Один генерал — легендарная София Холодный Кобальт. И беспощадная борьба за выживание.

Впервые на русском!

©С.Удалин, перевод,2017

©Издание на русском языке, оформление.ООО «ИздательскаяГруппа„Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®

Всем музыкантам, художникам, писателям, режиссерам, актерам, родственникам и друзьям, вдохновлявшим меня, — словом, всем моим чудесным читателям

Часть IЧасы смертных

Пылает c двух концов свеча моя

И до утра растает без остатка...

Но ах, мои враги, и о, мои друзья

Как это пламя сладко!

Эдна Сент-Винсент Миллей.

Первая смоква

(Перевод П. Долголенко)

Глава 1

Девочка крепко спала в своем уютном гнездышке из фланелевого постельного белья и видела сладкие сны о том, что доступно лишь немногим избранным. Однако ее разбудили задолго до рассвета, и все вокруг суетились, как на пожаре.

— Идем.

Голос матери звал из спальни, освещенной лишь тусклыми фонарями. Их держали слуги, стоявшие возле двери.

— Быстрее, Сори. Ты должна это видеть.

Но девочка и так уже разглядела за фигурным окном далекое зарево, вмиг развеявшее ночные грезы. Холодный каменный пол под босыми ногами окончательно убедил ее, что это не сон. Не успела Сори подойти к оконному витражу c изображением фамильного герба, как мать набросила ей на плечи плащ c бобровой подстежкой и потащила к двери.

— Я сказала: быстрее.

Рука матери дрожала, и это напугало девочку даже сильнее, чем сверкающий панцирь, надетый поверх вышитой золотом ночной рубашки. Рука леди Шелс всегда была тверда, точно клинок, который она носила на поясе c тех пор, как начались разговоры о волнениях на ее землях, до недавнего времени мирных и спокойных.

Материнские пальцы нетерпеливо сжали плечо девочки, когда та повернулась к туалетному столику.

— Подожди. Нужно взять Лунные Чары.

Леди Шелс задумалась на миг, а затем отпустила Сори. Девочка забрала свой меч, вернулась и разглядела в полутьме улыбку матери, такую же яркую, как ее золоченые доспехи. Сори прекрасно понимала, что сейчас не время для расспросов. Из коридоров замка и внутреннего двора доносился тревожный шум. Неужто и впрямь нападение? Когда девочка c матерью добрались до винтовой лестницы, ведущей в отцовскую обсерваторию, леди Шелс остановилась и обернулась к служанкам.

— Соберите свои вещи, но только то, что сможете унести. И не забудьте вместе со шляпками прихватить оружие. Можете даже заглянуть в мои комнаты и взять все, что понравится, из одежды и драгоценностей. Не задерживайтесь там и со всех ног бегите к южным воротам. Безопасней держаться по двое, по трое, но не всем вместе и не поодиночке.

Тритесса, которая заплетала Сори косы c тех пор, как девочка себя помнила, тут же ударилась в слезы, а Хальфакса, перехватив взгляд хозяйки, решительно затрясла почти лысой головой:

— Нет, миледи, мы не оставим этот дом, когда...

— Делайте, что говорю! — оборвала ее мать непререкаемым тоном, каким до сих пор обращалась только к собственным детям. — Надо было отпустить вас раньше. Уходите, не заставляйте меня еще сильнее чувствовать вину. К рассвету они будут здесь. Вы больше ничем не можете помочь.

— А как же Сори? — заикнулась было Тритесса, но леди Шелс снова перебила прислугу:

— Будет лучше, если Сори пойдет c Корбеном.

Готовая расплакаться и не до конца свыкшаяся c мыслью, что ей предстоит отправиться куда-то вместе c учителем фехтования, девочка стала свидетельницей еще более удивительной сцены: ее строгая, чопорная мать шагнула к Хальфаксе и обняла старую служанку. Затем отступила и поклонилась всем остальным:

— Благодарю вас за заботу о моей семье. Но теперь вы должны уйти, пока еще есть такая возможность.

До этого Сори молчала просто потому, что была послушной девочкой, но теперь, поднимаясь по ступенькам вслед за матерью, она словно онемела от страха. Даже когда отец велел ей неделю назад приготовиться к большим переменам, она и подумать не могла о том, что начнется подобный хаос.

Мать взяла за руку дочь, и та едва сдержала слезы, хотя ей было почти пятнадцать. Они поднялись на верхнюю площадку башни. Отец, Аркон и Эcбен собрались возле парапета, Корбен приоткрыл дверь для хозяйки и своей ученицы. Звезды таяли в клубах дыма, густые облака нависли над землей, словно собираясь c силами, перед тем как захватить все небо. Лорд Шелс отвернулся от разрастающегося на севере пожарища, посмотрел на жену и дочку и попытался улыбнуться, но вышло неубедительно.

— Пора идти, мальчики, — сказал он, но мать Сори покачала головой и встала рядом c ними у крепостной стены.

— Отведи их вниз, — попросила она мужа, а затем ласково взъерошила волосы обоим сыновьям. — Мы тоже скоро спустимся, но сначала пусть Сори увидит...

— У нас нет времени, — возразил отец дрогнувшим голосом. — Им надо бежать, пока...

— Мы скоро спустимся, — мягко повторила леди Шелс, все еще удерживая сонных мальчишек, словно боялась, что их сдует ветром. — Пожалуйста, Мервин. Она должна это увидеть.

Отец уступил жене, как уступал всегда, но сейчас, похоже, он не меньше, чем Сори, удивился тому, что леди Шелс просила, ане требовала.

— Идемте, мальчики. Вы готовы к приключению?

Ни девятилетний Аркон, ни шестилетний Эсбен, похоже, не верили в сказки, которые им рассказывал отец. Направляясь к лестнице, они посмотрели на сестру широко раскрытыми глазами. Сори лишь пожала плечами и улыбнулась, надеясь, что ей лучше, чем отцу, удалось изобразить спокойствие и братья не познают того страха, что испытывала она сама.

Эсбен крохотными ручонками обхватил Сори за талию, а затем она притянула к себе Аркона, который, казалось, вовсе не желал обниматься со старшей сестрой. К ним бросился и отец; руки сплелись в дрожащий от предутреннего морозца клубок. И только мать отвернулась от семьи. Она стояла, опираясь на балюстраду и вглядываясь в алые сполохи на горизонте.

Отец и братья спустились в башню, за ними последовал Корбен, предоставив матери и дочери возможность побыть вдвоем.

— Подойди сюда, — позвала леди Шелс.

Сори прошаркала озябшими ногами к парапету, заранее страшась адского ландшафта, в который превратилась страна. Девочка положила покрытые гусиной кожей руки на гранитные перила и увидела, что огни пылают еще далеко, у северного края долины. Их причудливый танец на темно-синем полотне даже показался красивым.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Кобальтовые. — Ненавистные слова едва не застряли в горле. — Они... жгут наши поля.

— И да и нет, — сказала леди Шелс, и в ее голосе было больше ярости, чем в любом боевом кличе. — Они точно так же смотрят на эти огни, только c другой стороны. Мы сами все подожгли, как только враг подошел близко.

— Сами? Но зачем?

Девочка вспомнила, как они всей семьей проезжали по широкой дороге мимо этих полей, как устраивали пикники на берегу реки, как она c братьями пряталась среди высоких колосьев, как собирала c подружками ягоды. На глаза навернулись слезы, но она сдержалась, зная, что мать наблюдает.

— А ты как думаешь?

Леди Шелс взглянула на свою дочь и наследницу, и Сори лишь теперь поняла, что мать не упустит даже такой ужасный повод преподать ей очередной урок.

— Чтобы выиграть время для бегства, — предположила девочка, и сердце стало биться чуть тише и спокойней. — Чтобы задержать их как можно...

— Нет, — остановила ее мать, — не поэтому. Ты знаешь, что такое символ?

— Да, — быстро произнесла Сори и, понимая, что мать ожидает более подробного ответа, постаралась найти подходящий пример. — Возьмем хотя бы наш герб. Это символ страны и истории. Золотое зерно — потому что все наше богатство произрастает из земли. Медведь — это мы, семья, охраняющая королевство. И все это — внутри Звезды, потому что пища и защита для простых людей — это то, на чем держится вся Звезда.

— Очень хорошо, — кивнула леди Шелс и показала на далекие огни. — Я велела поджечь поля, как только появятся кобальтовые, потому что это тоже своего рода символ. Знаешь, какой у него смысл?

— Нет. — Сори смутилась оттого, что ее щеки все-таки стали мокры от слез.

Мысль о том, что поджог тысячи акров полей c почти созревшим урожаем может быть просто символом, пугала ничуть не меньше, чем нашествие кобальтовых.

— Это означает, что мы никогда не сдаемся, — объяснила леди Шелс, вытирая лицо девочки тыльной стороной перчатки. — Что мы скорее уничтожим свою страну, чем отдадим ее врагам. Пусть эти бандиты захватят нашу землю, но больше они ничего не получат. Все, что мы создали своим трудом, принадлежит только нам. Понятно?

Сори стиснула дрожащей рукой ножны клинка и отрицательно покачала головой.

— Сейчас поймешь.

Теперь голос матери прозвучал устало — еще одна пугающая перемена в ее характере.

— Я ведь рассказывала тебе, что они предложили нам сдаться? Проще было бы согласиться на все их условия. И тогда нам самим, нашим друзьям и подданным ничего бы не угрожало. Но это тоже будет символ, дурной символ. С его помощью враги еще больше возвысятся и еще сильнее унизят нас. Наше падение покажет нашим союзникам, всем жителям Звезды, что надежда не потеряна, что достойные люди должны бороться до конца и не отступать от своих принципов, что каким бы заманчивым ни казался другой путь, это будет неправильный путь. Теперь понятно?

— Наше падение... — Сори проглотила комок в горле, рыжеватое зарево на горизонте больше не казалось ей красивым. — Ты хочешь сказать...

Доспех матери снова сверкнул золотом в полутьме.

— Мы давно уже проиграли войну. Но даже у проигравшего всегда остается выбор: сдаться или продолжать борьбу без шансов на победу, просто потому, что правда на твоей стороне. А она действительно на нашей стороне, Сори, и пусть сегодня мы не сможем победить, но мы оставим другим надежду, что завтра все может измениться. Наша доблесть не умрет вместе c нами. Песни о героях минувшего потому и не забыты до сих пор, что настоящая доблесть проявляется тогда, когда победа кажется недостижимой, но ты продолжаешь бороться. Эту доблесть я и оставлю тебе в наследство, и ты должна сохранить ее, даже когда тебе страшно, когда ты сомневаешься в своих силах, когда кажется, что все потеряно. Мы не просто люди, Сори, мы символ. Все вместе и каждый из нас. И мы должны доказать, что это достойный символ.

Сори утешало лишь то, что взгляд матери был устремлен на пылающие поля, и поэтому леди Шелс не могла заметить слабость дочери. Обдумав смысл этого тягостного разговора, девочка спросила:

— Если мы собираемся сражаться, почему ты отсылаешь меня c Корбеном?

— Потому что нам нужен мученик, но только один. — Леди Шелс гордо вскинула голову и посмотрела на дочь так, что Сори наконец-то обо всем догадалась. — Когда мы спустимся вниз, я поведу людей в последнюю битву c кобальтовыми. Я встречу смерть на земле, политой потом многих поколений наших предков. А ты, дитя мое, отомстишь врагу за мою смерть. Ты поведешь в бой оставшихся в живых и не успокоишься до тех пор, пока не вернешь себе нашу землю. Пройдет время, и ты будешь управлять страной из этого замка, как управляла ею я, а до меня — моя мать, а еще раньше — ее отец. Ты должна жить так, чтобы стать символом торжествующей справедливости.

— Но зачем тебе умирать?! — Сори не заметила, как ее голос сорвался на крик. — Тебе приходилось сражаться и раньше, c теми же самыми кобальтовыми, и ты всегда... всегда...

— Возьми себя в руки, Сори! — одернула ее мать. — Все мы рано или поздно умрем; именно эта обреченность и отличает смертных от созданий Изначальной Тьмы. Ни один из тех, кто дышит сегодня, не сможет прожить два века, ни один смертный на всей Звезде, и все, что от них останется, — это символы для потомков. Я тоже смертная и поэтому погибну, сражаясь за то, во что верю. И когда настанет твой час, ты сделаешь то же самое. Сделаешь или нет?

— Да, сделаю. — Сори сморгнула последнюю слезинку, смело взглянула в горящие глаза матери и, хотя это было не совсем правдой, добавила: — Я все поняла.

— Вот и хорошо, — сказала мать, уводя девочку от парапета башни Юниуса. — Ты должна быть сильной, Индсорит, чтобы Кобальтовая королева со временем научилась бояться твоего имени. А теперь идем, я готова к последней схватке, твоя мать без трепета отправляется навстречу судьбе. Нам не суждено больше свидеться, дитя мое, так пусть наше прощание окажется достойным того, чтобы потомки сложили о нем песни.

Последние пламенные слова леди Шелс оставались c ее дочерью во всех испытаниях, что пришлось вынести девочке в последующие недели. Словно маяк, они освещали для юной Индсорит единственную спасительную дорогу в полной опасностей ночной мгле, когда она вместе c учителем фехтования убежала в Ведьмин лес и спряталась в заброшенной гробнице. Приспешники самозваной королевы отыскали их c Корбеном, но и после этого Индсорит продолжала верить словам матери, как темный народ верит проповедям Вороненой Цепи. Они c Корбеном сражались плечом к плечу, и учителя сразил удар боевого топора, но она не прекратила сопротивления, пока сама не оказалась на земле. Стыдясь, что ее захватили в плен живой, всего лишь c незначительными ранами, девочка на всем извилистом пути по Ведьмину лесу повторяла речь матери, словно молитву, словно покаяние в том, что не сумела стать достойным символом.

А потом девочку отвезли в Карилемин — трудовой лагерь, который так называемые имперцы соорудили среди выжженных полей к северу от Юниуса, и там Сори узнала, что клятвы матери так и остались неисполненными.

Леди Шелс помешали интриги Кобальтовой королевы.

Индсорит мучилась из-за того, что не оправдала ожиданий, но в то же время благодарила Падшую Матерь за счастье снова увидеть родителей и братьев. Они попали в плен к солдатам незаконной империи, и это, конечно, уязвляло гордость, но девочка верила, что все вместе они смогут справиться даже c таким унижением.

Однако у матери было другое мнение, она отказывалась принимать пищу и не разговаривала даже c собственной семьей. Однажды утром она c таким же безмолвным достоинством не подчинилась приказу охранника, а тот лениво взмахнул булавой и размозжил ей голову. Это произошло на глазах у всего лагеря. Отец, Аркон и Эсбен c отчаянными криками бросились к леди Шелс, а Индсорит осталась на месте. Все силилась понять, как это могло произойти, пока откуда-то не появилась рука Корбена, окатившая водой ее пылающее лицо.

После этого несчастья они почти не разговаривали друг c другом.

Вскоре отец умер от разрыва сердца, а может быть, это была просто могильная лихорадка.

Разве сумела бы Индсорит в одиночку защитить братьев от жестоких охранников? Согреть в зимние холода и накормить голодной весной?..

— Ваше величество?

Неожиданное вторжение не заставило Индсорит отбросить воспоминания, как если бы в них было что-то постыдное. Она плавно вернулась в настоящее, к бликам вечернего солнца на обсидиановом полу тронного зала. Индсорит была багряной королевой, Королевой Самота, Хранительницей Багряной империи и потому позволила себе мысленно вернуться в то утро, когда она проснулась и увидела рядом скорчившегося Аркона, холодного и безжизненного, как те камни, что они выворачивали из земли сбитыми в кровь пальцами.

— Ваше величество, — повторила аббатиса, — простите, что побеспокоила вас, но...

— В чем дело? — грубо ответила королева, раздраженная тем, что ей пришлось прервать воспоминания, так и не успев заново пережить еще более страшную гибель Эсбена, ее младшего брата.

Эти надоедливые цеписты становятся еще деятельнее c восходом луны и не досаждают Инсорит лишь в тех случаях, когда ей приходится стоять перед Черной Папессой, этой мерзавкой, гордо рассевшейся на Ониксовой Кафедре.

Впрочем, говоря откровенно, стерпеть присутствие аббатисы Крадофил было куда проще, чем иметь дело c папессой И’Хомой.

— Ее всемилость велела сообщить вам, что к вашему визиту в центральный Дом Цепи все готово, — произнесла непрерывно потеющая аббатиса сальным, словно монеты в кружке для пожертвований, голосом. — Она заверяет вас, что, если вы любезно согласитесь сопровождать ее прямо сейчас, ритуал закончится еще до полуночи.

— Значит, все уже готово?

Индсорит спустилась c мягких соболиных подушек, все ее мышцы затекли — она целый день провела в неподвижности. Несмотря на всевозможные ухищрения, трон остался чертовски неудобным, как и двадцать лет назад, когда Индсорит отобрала его у Кобальтовой Софии, — неудивительно, что старая ведьма была так рада избавиться от него.

— Полагаю, я не могу отказаться от приглашения под тем банальным предлогом, что ожидаю донесений от Пятнадцатого полка и хочу все-таки понять, что за демонщина творится у Языка Жаворонка?

— Я никогда не осмелюсь даже предположить, как следует поступить вашему величеству, особенно в столь неприятной ситуации.

Кроткий взгляд Крадофил блуждал где угодно, только бы не встречаться со взглядом королевы. Но каков ответ! Старая проныра наверняка знает о событиях на равнинах Ведьмолова не меньше, чем сама Индсорит или любой из ее советников, иначе не стала бы тратить время на лесть и заискивание, а постаралась выудить у королевы как можно больше подробностей.

— Нет, конечно, вы же слишком умны для этого. — Индсорит потянулась, готовясь к утомительной прогулке в Центральный Дом. — Скажите, аббатиса, скольким хозяевам вам довелось прислуживать в этом замке?

— Простите, ваше величество?

— Разумеется, И’Хоме и мне, раз уж нам c Черной Папессой приходится делить владения и титулы.

Крадофил c явной настороженностью ожидала продолжения, хотя Индсорит подняла пока только два пальца.

— А еще старику Шанату, пока он не уступил тапочки и митру своей племяннице. Вы ведь и ему служили? И когда он пытался свергнуть меня, и после этого, не так ли?

— Ч-что?..

Крадофил опасливо поежилась, когда Индсорит потянулась к ножнам c Лунными Чарами, лежавшим на подлокотнике трона. Мать настояла на том, чтобы первым оружием девочки стала бодомианская старинная спата, как повелось в их семье еще c Века Чудес, и хотя меч поначалу казался неподъемным, со временем Индсорит к нему привыкла, как и ко многому другому. Трудно в это поверить, но розыск имперцев, укравших у нее Лунные Чары, оказался самой сложной частью ее плана отмщения. Побег из лагеря не потребовал больших усилий, а низвержение Софии — и того меньше.

— Три господина — уже немало для одного слуги, но вы так стары, что у вас могли быть и другие хозяева. Тот, кто сидел на этом троне до меня, например.

— Король Калдруут не позволял скромной аббатисе даже приближаться к тронному залу, — ответила Крадофил.

— Но ведь не он был моим предшественником, верно?

Индсорит кивком разрешила двум служанкам войти в зал, чтобы помочь ей облачиться в нелепое парадное одеяние — черное бархатное платье, усеянное гранатами и рубинами.

— Вы ведь понимаете, о ком я говорю, или мне придется произнести это имя?

— Ни в коем случае, ваше величество, — торопливо залепетала Крадофил. — Но ведь я... не должна говорить, что служила ей. Она была еретичкой, убийцей и...

— А почему вы выразились именно так? — Индсорит всего лишь хотела уколоть аббатису, прервавшую ее воспоминания, но теперь вдруг проснулось любопытство. — Меня не интересует, что вы должны говорить, а что — нет, демон вас дери! Я просто хочу знать: вы и в самом деле служили Кобальтовой Софии, когда она была королевой?

Услышав запретное имя, одна из служанок ахнула, а другая едва не вырвала c мясом пуговицу, украшенную драгоценным камнем. Крадофил напоминала черепаху, попавшуюся на крючок рыболова. Аббатиса опустила глаза к солнечным бликам на обсидиановом полу.

— Один раз я встречалась c ней. Вот на этом самом месте. За месяц до того, как вы сокрушили эту самозванку, ваше величество.

— Продолжайте!

Индсорит оттолкнула перепуганную служанку и водрузила на свою утомленную голову Сердоликовую корону.

— Она... — Аббатиса выглядела сейчас такой же жалкой, как сестра Портолес в тот вечер, когда опозоренную боевую монахиню привели в тронный зал. — Поверженная Королева...

— Да говорите же! Я не собираюсь казнить вас за то, что случилось двадцать лет назад.

— Поверженная Королева обвинила меня в создании Нор. — Крадофил наконец-то осмелилась взглянуть в глаза Индсорит. — Еще король Калдруут приказал собрать всех выявленных анафем в одном месте, и Вороненая Цепь не смогла отговорить его от этой затеи. Когда... София заняла трон Калдруута, она первым делом попыталась сокрушить святую церковь, но Падшая Матерь помешала ее преступным замыслам. Не сумев сломить нашу стойкость, самозванка провела целый ряд немыслимых реформ, которые вы тут же отменили, как только освободили королевство, ваше величество. Все, кроме одной.

— И благодаря этой неотмененной реформе Цепь продолжала собирать армию ревностных неофитов из числа страннорожденных прямо у меня под носом? — Индсорит осушила бокал подсоленного вина, принесенный пажем, но отказалась от пирожка c кальмаром. — В жизни не догадаюсь, зачем это понадобилось.

— Норы выжили исключительно благодаря моим стараниям и упорству, — заявила аббатиса, раздуваясь от так свойственной Вороненой Цепи беззастенчивой спеси. — Я знаю, что у вас были некоторые мелкие разногласия со святым престолом, ваше величество, но это, разумеется, не моя забота.

— И не моя, по крайней мере в настоящую минуту.

Индсорит не испытывала желания ворошить это старое неприятное дело. Когда она узнала, какими методами Цепь «исправляет» страннорожденных, и попыталась положить этому конец, Шанату наотрез отказался что-то предпринимать. Один конфликт потянул за собой следующий, и все закончилось гражданской войной. Ничего хорошего это не принесло ни королеве, ни страннорожденным — в выигрыше остались только наемники, кузнецы и, как обычно, Вороненая Цепь... А теперь надвигается новая война, потому что так бывает всегда. Подумать только, еще несколько лет назад Индсорит была убеждена, что если Шанату сменит его юная племянница, это принесет наименьший вред королевству...

— Полагаю, даже самый низменный демон не потерян для нас, он тоже может обрести благословение Падшей Матери, — добавила Крадофил то ли для того, чтобы заполнить паузу, то ли в самом деле считая этот довод убедительным. — И лишь благодаря милосердию Вороненой Цепи эти жалкие создания остались целы.

— Или близко к тому, — поморщилась Индсорит, вспомнив, какие раны нанесли сестре Портолес лекари Цепи, удаляя все признаки ее страннорожденности.

Это было глубокое эмоциональное потрясение, и оно заставило королеву целиком и полностью довериться злосчастной боевой монахине, c которой познакомилась всего час назад. Одиниспуганный взгляд подсказал Индсорит, что она приобрела самого могущественного союзника на всей Звезде — и самого опасного к тому же, свято преданного как добру, так и злу. Разумеется, Портолес могла предать свою королеву из-за беспричинной и неуместной веры в Вороненую Цепь, но Индсорит дала бы голову на отсечение, что бедная девочка не сделает этого, по крайней мере, не сделает предумышленно. В мире, полном коварства и жестокости, добрые намерения должны что-то значить. Иначе что может сказать сама Индсорит в оправдание бесчисленных убийств, совершенных имперскими солдатами за двадцать лет ее правления? Каким символом стала она за эти годы?

— Новости, ваше величество! Новости большой важности!

Заходящее солнце заливало светом тронный зал, и Индсорит щурилась. Она узнала голос, но все еще не могла поверить, что девчонка осмелилась явиться сюда.

— Ваша всемилость! — воскликнула Крадофил, подтверждая, что темный силуэт, возникший на открытой галерее тронного зала, действительно принадлежит И’Хоме.

Соплячка пришла не одна, ее сопровождало полдюжины охранников. Под лоснящимся меховым плащом папессы не было никакой одежды, бледные щеки и лоб украшали полосы свежей крови, но еще сильней, чем эта ритуальная раскраска, пугал изогнутый бронзовый кинжал c рунами на клинке, c которого падали на пол багровые капли.

— Такая важная новость, что вы врываетесь в мою галерею c невысохшей кровью на кинжале? — возмутилась Индсорит. — Куда бы я ни опаздывала, ко мне вы не войдете.

Однако священница все же вошла. Зубы И’Хомы сверкнули в усмешке ярче, чем солнце на клинке, когда она приблизилась к багряной королеве. Грозная гвардия, которая должна была стоять у дверей и по крайней мере объявить о появлении папессы и ее свиты, куда-то запропастилась, так что Индсорит лишь c недоумением оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, что быэто могло означать. Нечто подобное случилось, когда она, еще попути к власти, встретилась лицом к лицу c сорока семью убийцами. Но даже в самых диких фантазиях она не могла представить, чтобы И’Хома попыталась чего-то добиться от нее силой оружия, — должно быть, девчонка совсем рехнулась, если возомнила, что здесь можно действовать так же, как она привыкла у себя на юге.

— Я давно догадывалась, что ваша всемилость не дружит c головой, но недооценила степень безумства, — произнесла Индсорит, выхватывая Лунные Чары из ножен.

Однако готовность к схватке c дерзкой девчонкой тут же испарилась. Руки отяжелели, движения замедлились, голова затуманилась. Определенно, в вино было подмешено что-то еще, кроме соли, сильное зелье, сумевшее так быстро одолеть ее.

— Даю вашей всемилости последний шанс одуматься. Имейте в виду, что...

— Свершилось! — завопила И’Хома, дико размахивая руками,так что плащ на ее плечах сделался похожим на крылья облезлого нетопыря. — Пятнадцатый полк настиг Кобальтовый отряд на равнине Ведьмолова. Война окончена, мы победили!

— Мы... Как вы сказали?

Индсорит догадывалась, что вопли о новостях большой важности предвещают хвастовство. Постепенно вырисовывались детали картины, словно причудливые камешки на дне быстрого ручья. Слишком поздно разобралась королева в замыслах мерзкой девчонки.

— Вы... вы сговорились c Хьорттом? Добились, чтобы он атаковал кобальтовых без моего разрешения и его победа досталась вам, а не мне? А теперь пришли убить меня?

— Его победа?

И’Хома резко рассмеялась и хотела добавить что-то еще, но в тот же миг Индсорит набросилась на нее. Быть отравленным и преданным — обычная доля монарха, но только не осмеянным. Пусть заговорщики попробуют ее прикончить, пусть попытаются издеваться над ней, но только не то и другое сразу.

Даже шатаясь от отравленного вина, Индсорит наверняка пронзила бы первым же выпадом перепуганную соплячку, если бы не помешал один из охранников. Дюжий мечник отбросил королеву в сторону, а на помощь ему уже спешил второй монах, c боевым молотом в руках. Индсорит c разворота полоснула по ноге мечника и снова попыталась раскроить физиономию И’Хомы, но молотобоец уже был рядом, и ей снова пришлось изменить направление удара, прорубив пальцы монаха до самого древка оружия. Двое других охранников хотели взять ее в клещи, И’Хома тут же юркнула им за спину, а Индсорит еще успела проткнуть кольчугу одного противника и разбить локтем нос другому, прежде чем ее повалили.

К несчастью, ни яд, ни удары рукоятью меча не смогли убить королеву, так что ей пришлось вытерпеть еще одно унижение, когда Черная Папесса наклонилась и сдернула Сердоликовую корону c раскалывающихся от боли висков.

— Ох, Индсорит, — печально вздохнула И’Хома.

Вместо того чтобы надеть трофейный венец, она опустилась на гладкий пол, положила голову обессиленной королевы к себе на колени. Безумная жрица провела ладонью по щеке Индсорит, но та не могла и пальцем пошевелить, чтобы помешать этому, даже если бы очень хотела... Что еще хуже, прикосновения И’Хомы показались ей нежными, утешающими, материнскими.

— Боюсь, вы все неправильно поняли, впрочем, как и всегда. Я пришла не для того, чтобы убить вас, и Хьортт вовсе не одержал победу. Во всяком случае, не в том примитивном смысле, что ему доступен. Я говорю о чем-то гораздо большем, частью чего вам предстоит сделаться, точно так же как и мне. Мы обе примемучастие в этой игре и, не сомневаюсь, станем в конце концов близки друг другу, как родные сестры. Даже еще ближе!

Индсорит казалось, будто она катится под гору со связанными руками, c каждым мгновением разгоняясь все сильнее, навстречу двум черным бездонным ямам — поглотившим весь мир глазам И’Хомы. Черная Папесса наклонилась к королеве, и та поняла, что кровь вовсе не размазана по щекам ее всемилости, а сочится из сияющих глаз, словно размытая дождем боевая раскраска. Дыхание И’Хомы отдавало сырым мясом и уксусом, когда она поцеловала Индсорит в лоб, а затем прошептала на ухо:

— Все грехи прощены, сестра. День Становления подходит к концу, и Затонувшее королевство поднимается из морских глубин. Падшая Матерь вернулась и ждет нас на блаженной земле, дарованной нам ею. С господством смертных покончено. Наш долг исполнен, Индсорит!

Слова достигали слуха королевы, но поначалу пролетали мимо сознания — еще одна бессмысленная религиозная болтовня. Индсорит заметила лишь, как И’Хома подняла корону, сверкнувшую в последних лучах солнца, и швырнула в сторону галереи. Корона несколько раз скакнула по обсидиановому полу, затем притормозила и остановилась на самом краю, даже чуть свесившись за край, словно в аристократической забаве на свежем воздухе. Но все же не удержалась, медленно перевалилась через кромку и исчезла из виду. Сердоликовая корона, катящаяся по мостовой Диадемы, — самый жуткий из всех возможных символов, если воспользоваться излюбленным словом матери.

Наконец Индсорит уловила в словах Черной Папессы некий тревожный смысл, но так и не смогла пошевелить пересохшим языком, чтобы задать напрашивающийся вопрос: если c господством смертных покончено, кто теперь будет управлять страной?

Глава 2

Все было уже завершено к тому моменту, когда целый имперский полк внезапно лишился рассудка и солдаты принялись поедать живьем собственных товарищей, но от этого общая картина не становилась приятней. Шагая через лагерь к штабной палатке на другое утро после битвы у Языка Жаворонка, София c восхищением размышляла о том, как удалось Вороненой Цепи устроить гнусное представление. Интересно, как давно это началось? Четверть века назад отличавшийся особой набожностью Четвертый полк после столкновения c Кобальтовым отрядом впал в людоедское безумие, и невозможно поверить, что эти кошмарные эпизоды никак не связаны между собой.

То, чему София и ее Пятерка Негодяев стали свидетелями после падения Виндхэнда, вероятно, было всего лишь испорченным ритуалом, слабым намеком на ту катастрофу, которая могла... нет, которая произошла накануне. И в отличие от тех давних событий, теперь никто не выказывал желания обсудить причины и последствия внезапного и самоубийственного помешательства имперских солдат, поскольку все и так было сокрушительно очевидно: вконец охреневшие цеписты решили поднять из морских глубин Затонувшее королевство.

Кто же еще мог это сделать?

Что ж, ладно. Не только они сумели вернуть назад силу, долгое время не появлявшуюся на Звезде. Безвременно усопший юный Эфрайн Хьортт призвал Софию, принеся куда меньшую жертву — всего лишь обезглавив ее мужа и перерезав всех жителей деревни. Теперь нужно только доказать, что возвращение старой стервы и ее облезлого демона — не менее эпохальное событие, чем всплывшее за каким-то рожном со дна морского королевство.

При условии, что Мордолиз все-таки вернется. После целой вечности дурацких игр, когда София разрешала псу баловаться любой добычей, какая только ему приглянется, он все равно оставался худющим как скелет. Какой демон не жаждет свободы больше всего на свете? Как тщательно она подбирала каждое слово в палатке Хортрэпа, стараясь не оставить Мордолизу ни единой лазейки, — и в конце концов наивно позволила ему сорваться c поводка. Стоит ли удивляться, что София так и не разобралась c багряной королевой? При всех своих прекрасных и благородных порывах она даже связанного демона не смогла удержать.

Пытаясь немного успокоиться, она внимательно всматривалась в просветы между изукрашенными инеем палатками, надеялась увидеть бегущего веселой трусцой к хозяйке Мордолиза. Но пока на глаза попадались лишь измученные солдаты, выползающие навстречу утру, до которого они не надеялись дожить. Вид у них был довольно жалкий, и София c горькой усмешкой подумала о том, как они воспримут новость о Затонувшем королевстве или, что еще неотложней, о гигантских Вратах, появившихся под самым носом.

С тех пор как простые солдаты узнали, что Вороненая Цепь обманула кобальтовых и воспользовалась ими для завершения ритуала, проблема состоит уже не в том, сколько наемников и желторотых юнцов ударится в бега, а в том, сколько переметнется на другую сторону. С последними Чи Хён должна обходиться еще жестче, чем c дезертирами, иначе религиозный психоз, как чума, мигом распространится по всему лагерю.

Недолго поразмыслив, София пришла к выводу, что именно c помощью этого благоговейного ужаса и рассчитывает церковь вдохнуть веру даже в самые черствые сердца. Чтобы поколебать саму Софию, понадобились бы куда более сильные аргументы. На своем веку она достаточно насмотрелась на так называемых богов, чтобы не воспринимать всерьез никакие культы и тем более Вороненую Цепь. Она не знала, чего еще Черная Папесса надеется добиться столь чудовищной мистерией, как возрождение легендарной страны, но было до отвращения очевидно: все здравомыслящие люди, не страдающие религиозным фанатизмом, кровно заинтересованы в том, чтобы разобраться в происходящем, и как можно скорее.

Ну хорошо, если не все, то хотя бы некоторые.

Заметив приближение Софии, возле палатки ей отдали честь часовые.

— Да пусть они возвратят хоть всех до единого жителей Эмеритуса и каждую королеву ведьм Века Чудес, меня это не волнует, наша цель остается прежней, — заявила генерал Чи Хён, едва взглянув на Софию.

Хортрэп, Феннек и Сингх уже расселись c калди и овсяными лепешками по одну сторону стола, а генерал и капитан Чхве — по другую. София попыталась проскользнуть за спиной Чи Хёни устроиться рядом c ней. Измученная девушка c трудом сдерживала раздражение, не стоило ждать от нее приглашающего жеста.

— Капитан София уже слышала новости о Затонувшем королевстве Джекс-Тот?

Сингх c удивительной тактичностью адресовала этот вопрос своему новому генералу, а не прежнему. София потянулась за калди, но давилка оказалась пустой, если не считать смолистого осадка на дне. София сама была нынче вроде этой штуковины — бесполезно выжимать из себя какие-то эмоции.

— Да, я слышала эту грустную песню, хотя боюсь, что теперь мы должны называть Джекс-Тот Всплывшим королевством... Простите, генерал, нельзя ли кликнуть слугу, чтобы он принес и мне бобов?

Девушка мрачно посмотрела на Софию, глаза были красны — от бессонной ночи или от слез? Заострившиеся черты говорили скорее о первом, и София c усталым вздохом поднялась c места.

— Нет-нет, не беспокойтесь, я помню, где вы их храните. Продолжайте разговор, я сама принесу.

— Спасибо, капитан, это было бы восхитительно. — Голос Чи Хён был таким же теплым, как бронзовый ночной горшок в зимнюю ночь. — На будущее, Хортрэп: я бы хотела, чтобы столь важные сведения ты докладывал в первую очередь мне, а уже потом делился ими c кем-то еще. Не думала, что это следует оговаривать особо.

— Я именно так и намеревался поступить, — обиженным тоном отозвался Хортрэп Хватальщик. — Но София со своим демоном загнала меня в угол и развязала мне язык.

— Неужели?

Чи Хён не поверила его оправданиям, но София решила впредь обходить Хортрэпа стороной, чтобы тот не смог снова подставить ее. Особенно это ни к чему теперь, когда Мордолиза нет рядом и некому будет вступиться, если старый колдун и впрямь зол на нее из-за вырванных силой признаний.

— Да, но на самом деле это не так увлекательно, как кажется. — София поставила котелок на огонь и c очередным тяжким стоном опустилась на колени перед столиком для калди. Она встряхивала сосуд, пока не дождалась аппетитного потрескивания бобов. — Я слышала, что наши цели остаются неизменными. Напомните, пожалуйста, каковы эти цели, потому что, боюсь, кое у кого из капитанов может быть на сей счет абсолютно иное мнение.

— Я уже объясняла всем, кому что-то было неясно, — раздраженно сказала Чи Хён. — Мы здесь для того, чтобы сокрушить Багряную империю и Вороненую Цепь, и сделать это нужно как можно скорее. Я готова признать, что фанатики, пожертвовавшие своими людьми, чтобы вытащить на поверхность древний остров, немного усложнили положение. Но не настолько, чтобы менять наши планы.

— Может быть, и так, — проговорил Феннек, тоже выглядевший усталым, но все же меньше, чем Чи Хён. — Однако, полагаю, Хортрэп просто хотел подчеркнуть, что раз уж изменилась игровая ситуация, то и нашу стратегию следует слегка подкорректировать.

— Сколько бы я ни упрашивала вас, бодрые старикашки, вы все равно относитесь к этой войне как к игре, — проворчала Чи Хён, словно не замечая игрушечных солдатиков в красных и синих мундирах на расстеленной по всему столу карте. — Если допустить, что Хортрэп прав...

— А так оно и есть, — не удержался от реплики колдун.

— Ну и не один ли хрен? — Юный возраст Чи Хён все-таки сказывался, хотя, по расчетам Софии, эта вспышка должна была произойти намного раньше. — Даже если возвращение Затонувшего королевства и в самом деле означает конец света, как уверяют эти недоумки, неужели не понятно, что мы должны продолжать начатое, а не слушать сказки цепистов? Ангелы, очищающие мир от скверны; демоны, сорвавшиеся c цепи; смертные, представшие перед Страшным судом; чудовищная страна Джекс-Тот, превратившаяся в обетованную землю. Но мы-то c вами сидим здесь, живые и здоровые, несмотря на всю ту чушь, что нагородили они, да и вы тоже!

— Я вовсе не утверждаю, что в этих пророчествах больше смысла, чем в бреде сивой кобылы, — проговорил Хортрэп тем уступчивым тоном, который так бесил Софию, когда она стояла во главе Кобальтового отряда. — Однако противнику все же удалось вернуть Джекс-Тот, утраченный пятьсот лет назад, генерал, и это достаточно серьезный повод, чтобы остановиться и призадуматься.

— О, можешь биться об заклад на своего демона, что я призадумаюсь, — ответила Чи Хён. — Но багряная королева и Черная Папесса только и ждут, чтобы мы остановились, только на это и надеются. Стоит нам дрогнуть, и вскоре на этом холме появится мой отец c предложением сдаться от Девятого полка.

— Ваш отец?

София оторвалась от своего занятия и задумалась, не считает ли Канг Хо себя и в самом деле бессмертным, если решился приехать сюда после того, как в доминионах натравил на нее Сингх. Или Чи Хён имеет в виду другого своего отца — короля Джун Хвана?

— Он вызвался быть посредником между нами и наступающими нам на пятки таоанцами. И ты, — Чи Хён указала на Софию перевязанной рукой, — не посмеешь и пальцем его тронуть без моего приказа.

— Значит, Канг Хо уже был здесь? — выглянула Сингх из-за спины Софии, удивленно приподняв бровь и позабыв о недоеденной лепешке.

— Был и может появиться снова, — пожала плечами Чи Хён. — Но сейчас он сидит в палатке имперского полка, такого многочисленного, что способен прихлопнуть нас без особых усилий. Отец хотел, чтобы таоанцы помогли нам захватить Линкенштерн, но после той мясорубки, что устроил здесь Пятнадцатый полк, нам очень повезет, если Канг Хо уговорит имперцев не набрасываться на нас сразу, а подождать до завтра. Так что мы должны уходить. Немедленно.

— С этим мы согласны, генерал, — заявила Сингх. — Но сначала нужно определить наши цели, иначе я со своими драгунами поворачиваю на запад и отправляюсь домой, не забыв получить плату, обещанную нам за победу над кавалерией Пятнадцатого полка.

Услышав номер полка, уничтожившего ее дом, София перестала ощущать аромат бобов калди и заскрежетала зубами громче, чем нож по точильному камню. Когда ритуал цепистов достиг кульминации, имперских всадников засосало в новые Врата. И пусть даже она не рассчитывала, что этих мерзавцев постигнет столь ужасный конец, но все равно ощущала какое-то неудовлетворение, возможно, потому, что враги погибли не у нее наглазах. Не то чтобы София так уж сильно жаждала мести. Достаточно насмотревшись на то, как расплачиваются кровью за кровь, она просто знала, что поквитаться необходимо — за ее погибшего мужа Лейба, за всех жителей Курска, а больше всего — за саму себя. Она поклялась лично отплатить каждому из тех, кто устроил резню. Но азгаротийская конница сбежала в небытие, не дождавшись, когда София до нее доберется. Поверженная Королева потеряла цель и теперь в душе надеялась на то, что приказ напасть на деревню на самом деле отдала Черная Папесса. Тогда снова можно будет внушить себе, будто в случившемся нет твоей вины и ты всего лишь восстанавливаешь так отчаянно необходимую этому миру справедливость. Кисловатое, почти безвкусное утешение, но все же лучше, чем никакого. Лучше, чем кровь мужа на твоих сморщенных до неузнаваемости руках, лучше, чем запах этой крови, заглушающий даже аромат самого восхитительного калди.

— Что?! — вскипела, словно вода в котелке, Чи Хён.

София оглянулась: в палатку вошел Гын Джу и, вероятно, шепнул что-то неприятное. Только что генерал-пигалица выглядела до крайности утомленной, даже c трудом держала спину прямо, а теперь вскочила и выбежала из палатки вместе со своим стражем добродетели, на ходу бросив капитанам:

— Прибыл еще один гость. Продолжим в полдень. Все свободны до моего возвращения.

— Если позволишь, всего на два слова... — Феннек устремился вдогонку за Чи Хён.

София прихватила на дорожку соленый пирог и c сожалением посмотрела на наполненную до краев давилку.

— Я ей сколько раз говорил... Ну хорошо, всего единожды, но надеюсь, мои слова не пропадут даром, — проворчал Хортрэп и неслышными шагами подошел к Софии. — Я про то, что проводить заседания штаба в своей личной палатке не очень удобно. Позволь, я помогу тебе.

Сингх тоже поднялась c места, но, сообразив, что замышляют ее старые приятели, прошла мимо и приветливо обратилась к охранникам, дожидавшимся, когда все освободят палатку. Пока кавалересса отвлекала их внимание, расхваливая мечи и доспехи, Хортрэп припрятал под одеждой горячую давилку c такой же легкостью, как когда-то Канг Хо снимал опаловый браслет c руки зазевавшегося партнера по танцам. Хотя София все еще злилась на Хортрэпа за убийство сестры Портолес, а еще больше — за наглую ложь, она невольно улыбнулась, увидев, как слаженно работает ее прежняя команда, пусть даже в таком незатейливом деле, как кража бобового отвара c генеральского стола.

Улыбка не задержалась надолго. Такого никогда не случалось в присутствии Хортрэпа.

— Как поживает Мордолиз? — шепнул колдун Софии на ухо, едва они поравнялись c беспечно болтающей Сингх. — Что-то я не видел его сегодня рядом c тобой, это странно.

— Он здесь, неподалеку, — ответила София, не желая давать старому ведьмаку ничего такого, что можно было бы обратить против нее. — Даже слишком близко, как обычно.

— Ты правда так считаешь? — Дожидаясь Сингх возле палатки, Хортрэп хмуро поглядывал на отливающее металлом пасмурное небо. — Что ж, значит, мне не стоит об этом беспокоиться. Я рад, что ты чувствуешь себя в безопасности.

— Скажи это кто-нибудь другой, я бы решила, что мне угрожают.

Нет, сердце Софии не помчалось вскачь, но все же прервало свою неторопливую прогулку... Этого как раз и добивался колдун, как всегда ухитрившийся заметить перемену. Она посмотрела в глаза огромному неповоротливому чудищу.

— Или ты все-таки угрожаешь мне, Хортрэп?

— Храни меня небо! — скорчил испуганную гримасу колдун, так что растянулась татуировка у него на шее. — И в мыслях никогда не было, дражайший мой друг! Даже вчера вечером, после того как ты самым гнусным образом пыталась меня запугать.

— Ты меня вынудил, — возразила София, стараясь не пустить слезу под его невинно-жизнерадостным взглядом. — Случись такая подстава c тобой, был бы рад?

— Эге, да ты не только не забросила эту игру, но и прибавила в мастерстве. — К ее удивлению, Хортрэп на сей раз сдался быстро, не то что в далеком прошлом, когда они поигрывали в гляделки. — Я в самом деле беспокоюсь за тебя — вчера ты поступила очень опрометчиво и, возможно, навлекла на нас обоих немало проблем. Не советую так беспечно забавляться c демонами, в особенности с... этим.

— Я так и поняла. — София боролась c желанием посмотреть, не мчится ли к ней где-нибудь между палатками Мордолиз. — И пока мы c тобой прямо говорим обо всем этом, у нас нет причин для беспокойства, верно?

— Искренне надеюсь, что нет. — Хортрэп оскалил неестественно белые зубы, а затем вытащил из необъятного кармана давилку c калди и две чашки из другого. — Я не совсем точно выразился, ты поступила не опрометчиво, а глупо. И вовсе не тогда, когда натравливала его на меня, а когда предложила ему сделку — свободу в обмен на мое признание, если бы я отказался говорить по доброй воле. Предложение было сформулировано так, что, упусти я по небрежности какую-то незначительную деталь, демон все равно мог бы вырваться на свободу через лазейку, которую ты ему оставила, и что бы тогда c тобою стало?

Она оказалась бы беззащитной против чар мстительного колдуна — таким был один из ответов, который не стоило произносить вслух... если, конечно, предположить, что вырвавшийся на волю Мордолиз оставил бы Хортрэпа в живых. София поднесла свою чашку, чтобы колдун наполнил ее, а тот продолжал тем временем:

— Сейчас не самое подходящее время, чтобы остаться без демона, София, и уж всяко этого не стоит такой пустяк, как правда.

— В этом вся разница между нами — мне больше по нраву честная игра. Я знала, что ты лжешь, и добилась правды и снова сделаю то же самое, если понадобится.

— Нет, не сделаешь. — Хортрэп плеснул калди в ее чашку, затем в свою. — Не сделаешь, если это не будет мне выгодно. Обещаю c этого дня быть c тобой до смешного честным. И первая моя суровая правда заключается в том, что не стоит отпускать твоего приятеля лишь ради того, чтобы добиться признания.

— Ну и какова же, по-твоему, достойная цена за свободу Мордолиза? — спросила София, внезапно ощутив небывалую усталость. — Я начинаю подозревать, что нечисть не может предложить ничего, достойного такой сделки. Взглянуть хотя бы на наших Негодяев, обменявших своих демонов на богатство, а теперь вернувшихся к тому, c чего начинали. Конечно, к тебе это не относится.

— О, это весьма печальное наблюдение, тут я c тобой полностью согласен. — Хортрэп в приветственном жесте приподнял чашку. — Если бы демоны могли решить наши проблемы, нам всем жилось бы куда счастливей. И помня о своем обещании быть c тобой честным, я, видимо, должен кое-что прояснить в этом вопросе: я все еще держу в услужении нескольких младших демонов, но старину Чахотуна отпустил на свободу, когда помогал нашей дорогой малютке Индсорит утвердиться на престоле. И поэтому все остальные Негодяи, принимавшие участие в том давнем ритуале, теперь думают, что только у тебя хватило ума сохранить своего демона. Это даже трогательно — видеть, как ты сроднилась c Мордолизом, хотя поначалу не хотела его связывать.

Уж не пытается ли Хортрэп закинуть крючок? Неужели он, как и сама София, подозревает, что Мордолиз пропал не случайно? Неужели она все-таки допустила какую-то дурацкую небрежность? По крайней мере на один из этих вопросов найти ответ было нетрудно, и София едва не обожгла нёбо горячим калди, пытаясь унять озноб. Стало даже холодней, чем на рассвете, когда она c трудом доковыляла до штабной палатки, Язык Жаворонка насквозь продувал ветер — предвестник грядущей непогоды.

Она ужасно устала. Каждая кость, каждая мышца ныла после вчерашнего перенапряжения. Но еще невыносимее, чем тяжесть в ногах и руках, давило уныние... Она столько преодолела на пути к цели, но теперь у нее не осталось ничего, кроме бесконечного словесного танца c Хортрэпом, мать его растак, Хватальщиком и холодного утра где-то в самой заднице Багряной империи... Даже без блохастого демона, который мог бы хоть ноги согреть хозяйке, наконец-то плюхнувшейся на свою койку.

— Эй, старушка, я спрашиваю: c тобой все в порядке?

Хортрэп, кажется, в самом деле забеспокоился, и София затрясла головой, слишком обессиленная, чтобы продолжить танец по второму кругу.

— Не думаю, что после такого долгого перерыва я и «все в порядке» быстро подружимся. — Она допила калди и вернула колдуну чашку. — Я пытаюсь думать об этом дерьмовом Затонувшем королевстве, в самом деле пытаюсь, только... Не знаю, возможно, Чи Хён правильно говорит и возвращение Джекс-Тота в самом деле ничего не меняет. Наверное, Звезда заслужила все то, что Вороненая Цепь норовит выудить для нее из бездны.В любом случае это ничем не хуже обагренного кровью спасения, какое могла бы ей принести я, понимаешь?

— Прошу тебя, хватит! — Хортрэп снова протянул ей чашку. — Думаю, она тебе понадобится, чтобы собрать слезы.

София на мгновение вспыхнула и хотела было хлестнуть старого засранца по губам, но так же быстро остыла и выдавила улыбку, благодаря за отважную попытку ее расшевелить.

— Да знаю я, знаю, что разревелась как последняя дура. Просто... мне жаль, что некому теперь отомстить за Лейба. И за Курск. Может, большего я и не достойна, если припомнить, сколько женщин сама сделала вдовами, но все же...

— На то мы и смертные, чтобы всегда о чем-то жалеть, — печально улыбнулся Хортрэп бывшему генералу. — И мне ли не знать, что сожаления об утраченном проникают глубже и причиняют больше мучений, чем пустые мечты о том, чего мы никогда не имели.

— Осторожней, ребята, не сраститесь языками, — окликнула их Сингх, приближаясь по проходу между палатками c пустой чашкой наготове. — Извините, что задержалась. Пока я болтала c часовыми, прибыл еще один гонец. То ли Канг Хо совсем утратил навыки ведения переговоров, то ли он напел дочери какую-тодругую песню, но таоанцы уже двинулись в нашу сторону. Вы невидели, куда побежал наш генерал? Я в восторге от этой девочки,так что, думаю, нужно поскорей договориться c ней о плате для моих ранипутрийских драгун, пока имперский полк не подошел вплотную.

— Я разыщу ее. — Хортрэп c обнадеживающей улыбкой наполнил чашку для Сингх и обратился к Софии: — Видишь, мы специально для тебя подготовили еще одну отчаянную схватку c превосходящими силами противника. Неужели это не добавит упругости твоей походке?

— Вряд ли, — вздохнула София, едва не заплакав от мысли, что ей опять придется поднимать тяжеленный молот. — Я уже говорила и не могу удержаться от того, чтобы не повторить снова: мы в полной заднице.

— Если придется драться, то да, — согласилась Сингх, скривившись от слишком крепко заваренного калди. — Но за минимальную плату я готова подсказать нашему генералу прием, которым мы воспользовались в битве при Окалтократи: надо выстроить между нами и таоанцами всех пленных имперских солдат. Если захотят атаковать, им придется затоптать своих товарищей.

— Неплохая идея, — похвалил Хортрэп, пока София не спеша отходила в сторонку, надеясь урвать час-другой покоя в сырой палатке, прежде чем здесь снова станет горячо. — Но есть и получше: почему бы не построить их перед новыми Вратами? Потребуются кое-какие усилия, но рискну утверждать, что сумею в самый драматический момент разогнать этот надоедливый туман. Противник увидит своих товарищей, стоящих на краю пропасти. Если это не заставит таоанцев задуматься, правильно ли они оценивают наши силы, тогда уж ничего не поделаешь.

— Вижу, вы не собираетесь меня в это втягивать, — помахала София им рукой, — ну так позаботьтесь и о том, чтобы ко мне не лезли без крайней необходимости.

— Да хранят небеса твой сон, — крикнул вдогонку Хортрэп.

Вместо ответа София отхаркнула серый комок мокроты. В душе у нее было пусто и холодно, и пока она тащилась по лагерю к своей палатке, из низко нависших облаков на землю посыпались крупные белые хлопья.

Превосходно. Утро и так не предвещало ничего хорошего, а тут еще и погода решила соответствовать настроению. Обессиленная и раздраженная, София чуть было не заподозрила, что из-за холодного горного ветра у нее начались месячные, хотя прошло уже несколько лет c тех пор, как это случилось в последний раз. Спасибо демонам за пустяковую милость, даже притом, что c годами ей все трудней сдерживать мочевой пузырь при кашле или...

— Говорят, там были три сотни мьюранцев впереди всей азгаротийской пехоты, — рассказывала какая-то наемница солдату, вместе c которым уплетала кашу чуть в стороне от кухонной палатки; ее приятель бросил усталый взгляд на проходившую мимо Софию и полушутливо отдал честь. — Туда нагнали одних безобидных заложников, крестьян, а эти были настоящими солдатами. Конница обычно вооружена намного лучше, особенно рыцари, и все же мы взяли в плен добрых полсотни кавалеристов. Это, стало быть, уже не просто толпа оборванцев, а серьезная сила.

София сделала еще несколько вялых шагов, продолжая размышлять о своих маленьких победах и поражениях в борьбе c возрастом, когда смысл этих слов наконец просочился в ее сознание. Она не колебалась ни мгновения, не останавливалась в задумчивости, повторяя услышанное, а резко развернулась и налетела на беседующих наемников, словно ангел мщения из сказок, что рассказывают цеписты. София понимала, что подошла слишком близко, так что они почувствовали себя неуютно, но если бы эти недоноски только знали, каких усилий ей стоило вообще остановиться.

— Ты что-то сказала про кавалеристов? — тихо, спокойно произнесла она. — Которых вчера взяли в плен?

— Э-э-э... ммм... да, капитан. — Рассказчица сделалась белее снега, падающего на ее поношенный синий плащ. — Простите, капитан, мы вовсе не собирались сплетничать, просто Мур немного приуныл, видя, как мало нас осталось, а я решила поднять ему настроение и...

— А я вообще не сплетничал, — перебил второй наемник, хмуро покосившись на собеседницу. — Я просто ел. И молчал.

— Кто вам сказал, что мы взяли в плен кавалеристов из Пятнадцатого полка?

Сердце Софии забилось, словно мотылек, неосторожно подлетевший слишком близко к пламени свечи.

— Кто сказал? — растерялась наемница, и когда слабая надежда в сердце Софии уже соприкоснулась c пламенем, чтобы через мгновение сгореть без следа, женщина добавила уверенней: — Так я же сама была там, когда их брали, и, стало быть, никто мне ничего не говорил, просто... Разве это не всем известно, капитан? Пришлось повозиться, отделяя кавалеристов от пехотинцев, потому что в бою всадников сшибли c лошадей, а потом они ополоумели от черного колдовства, напущенного Хортрэпом Хватальщиком. Поначалу пленники даже не могли назвать своих имен, не то что вспомнить, где и кем они служили, но к вечеру мы разобрались и... Куда же вы, капитан?

Но София уже не слушала, она c хищной усмешкой кутумбанской пантеры спешила к палаткам пленных. Не такое уж и плохое утро, совсем даже неплохое... И возможно, это даже к лучшему, что она избавилась от своего демона, по крайней мере одно из ее желаний уже почти сбылось.

Глава 3

Все вокруг сделалось призрачным, жутким и потусторонним еще до того, как Юнджин, старшая сестра принцессы Чи Хён, задула последнюю свечу. Туманную галерею освещала Рыбачья луна. Но вовсе не из-за темноты Чи Хён радовалась теплу Хайори, прячущей голову в складках тонкого платья и такой же испуганной, как старшая сестра. И вовсе не от хриплого горлового голоса Юнджин, поющей старинную песню, дрожали девочки той ночью. Слабо мерцающая дорожка тянулась над морем Призраков, словно мощенная светящимися гнилушками, и манила к себе по залитым лунным светом волнам.

Девочкам, выросшим в Хвабуне, беспрестанный шторм казался такой же обыденной деталью пейзажа, как ореховый паркет под ногами или цветущая гоблинова лоза, увившая решетку под балконом... Однако это был один из тех редких вечеров, когда оба отца отправились на другие острова, и Юнджин разрешила сестрам не спать допоздна, чтобы послушать ее нескладное пение, и далекие огни, подобно свечам над могилой Затонувшего королевства, словно полнились зловещим смыслом. Слушая одну из любимых песен Юнджин, «Маяк потерянных душ», Чи Хён еще крепче обняла сестренку, и девочки дружно рассмеялись, отгоняя злокозненных духов, возможно карабкавшихся сейчас к ним по гладкой скале. Как известно, смех останавливает нечисть. Он бы помог, даже если бы вдруг принцессы остались совсем одни в огромном замке.

Хотя на самом деле они никогда не бывали совсем одни, во всяком случае в Хвабуне. Кроме слуг, которых в любой момент можно позвать колокольчиком, каждую принцессу охраняли трое стражей, отвечавших за добродетель, доблесть и дух дочерей Хвабуна, и они всегда находились рядом, поскольку нельзя знать заранее, когда потребуется их помощь. Если бы вместо малышки-сестры к Чи Хён сейчас прижимался Гын Джу, ей бы совсем не был страшен далекий маяк давным-давно исчезнувшей страны Джекс-Тот и она могла бы думать о вещах более приятных, чем затонувший остров, населенный мертвыми и проклятыми. Конечно же, она понимала, что ответные чувства любезного стража добродетели еще менее вероятны, чем возвращение Затонувшего королевства, но сейчас, при свете полной луны, подогрев свои фантазии глотком запретной рисовой водки, она верила, что любая цель достижима, только надо очень сильно мечтать.

Если бы Чи Хён пришлось выбирать, что попросить у судьбы, она попросила бы время. Кучу времени. Чтобы выспаться, затем хорошенько все обдумать и снова уснуть. Она поднималась по склону мимо костров, у которых грелись ее израненные и оборванные солдаты. Перевязанную руку дергали приступы боли, спину ломило, грудь сдавило так, будто Чи Хён захлебнулась холодным утренним воздухом. Как медленно тянулось время в Хвабуне, как не могла она дождаться, когда же начнется настоящая жизнь, как страстно жаждала поскорее сбежать от серой обыденности!

Даже не пытайся осуществить свои мечты. Это знание пришло слишком поздно, чтобы из него можно было извлечь какую-то пользу. Страшно подумать, какой наивной и глупой была она совсем недавно. Если Чи Хён уцелеет и сможет когда-нибудь взглянуть на сегодняшнюю ситуацию c высоты прожитых лет, что она скажет? Не в том ли заключается главный секрет взросления, что c годами ты теряешь былую самоуверенность? Ты просто должна идти вперед, зная, что уже не успеешь ничего изменить в своих планах, и понимая, какие же на самом деле они идиотские. Благодарение демонам, есть возможность прислушиваться к советам шести опытных капитанов. Теперь бы еще добиться, чтобы хоть двое из них в чем-то согласились друг c другом.

— Ты обещал сказать всего два слова, Феннек, а наговорил уже больше тысячи, — прервала Чи Хён поток объяснений, начавшийся в тот момент, когда генерал и Негодяй вышли из палатки. Как будто она сама не понимала, насколько Таоанский полк превосходит численностью ее войско. — Короче, что предлагаешь?

— Я бы хотел поговорить без свидетелей, — ответил Феннек, пристально глядя на генерала, вместо того чтобы покоситься на идущих впереди охранников или на стража добродетели, шагающего по другую руку от Чи Хён. — И этот разговор займет какое-то время, если, конечно, Гын Джу не возражает.

К удивлению Чи Хён, Гын Джу, не дожидаясь приказа, молча кивнул и прибавил шагу, вскоре поравнявшись c охранниками. Ее возлюбленному досталось в бою даже больше, чем ей самой. Правда, ему, в отличие от Чи Хён, удалось выспаться, но он все равно выглядел усталым и явно не хотел в это хмурое утро препираться c Феннеком.

Пока они пробирались через лагерь, снова пошел снег, Язык Жаворонка накрыла тяжелая туча, нависшая как раз над тем уступом, где Мрачный, София и Хортрэп наткнулись вчера на мьюранский отряд, пытавшийся обойти кобальтовых c тыла. При мысли о том, что придется карабкаться туда по обледенелому склону, у Чи Хён едва не подкосились ноги.

— Значит, так, генерал. — Феннек заговорил еще тише, хотя между ними и Гын Джу теперь без труда разместились бы три палатки. — Меня беспокоит Канг Хо. Жаль, что ты сказала ему об императрице Рюки и ее погибшем сыне. Надо было или смолчать, или задержать его в нашем лагере.

— Мне тоже жаль, что я не сижу сейчас на багряном троне, — проворчала Чи Хён. — Но мы c тобой взрослые люди и не можем тратить время на пустые сожаления. Лучше объясни, что ты хотел сказать.

— Только то, что теперь твой отец знает о награде, которую императрица Непорочных островов назначила за твою голову. А пообещала она именно то, ради чего он и затеял наш поход, — власть над Линкенштерном. Насколько я понимаю, от этой цели ты уже отказалась?

Чи Хён замедлила шаг, обдумывая ситуацию; к горлу снова подступила тошнота. Надо отдать должное Феннеку: как раз в тот момент, когда генерал решила, что волноваться больше не о чем, он выкинул очередной номер.

— Канг Хо — мой второй отец. Ты и в самом деле думаешь, что он попытается получить эту награду?

— Я думаю, что он осторожный человек, а ты поставила его в опасное положение.

Чи Хён негодующе взглянула на Феннека, а тот лишь отмахнулся затянутым в перчатку когтем.

— Понятно, что это случилось преднамеренно, но факт остается фактом. Если перейдет на твою сторону, он получит лишь то, что ты ему предложишь... но потеряет при этом супругу, дом и всякую надежду когда-нибудь завладеть Линкенштерном. Допускаю, что без первых двух он как-нибудь выживет, а вот насчет третьего — не уверен. Особенно сейчас, когда Канг Хо c целым имперским полком, готовым прислушиваться к его советам, подобрался так близко к своей строптивой и безрассудной дочери, чья окруженная армия несравнимо слабее его таоанских союзников.

— Довольно.

Чи Хён остановилась, закрыла глаза и набрала полную грудь морозного воздуха. Ее чуть не стошнило от доводов Феннека. Он прав. Если второй отец выступит против дочери, то вернет все потраченные деньги, а затем... На самом деле все складывается как нельзя лучше для Канг Хо, если это он убил сына императрицы, а вину решил свалить на Чи Хён. Он станет не только губернатором Линкенштерна, но и героем Непорочных островов — цель настолько заманчивая, что ради нее можно пожертвовать дочерью, якобы отомстив ей за убийство отеанского принца Бён Гу.

Он и вправду способен на такое?

А как тут удержишься от соблазна? Когда ставки настолько высоки, Канг Хо выгодней действовать за спиной у своего супруга, чем надеяться на непослушную дочь.

— Мне кажется, было бы разумно атаковать первыми, — прошептал Феннек, мягко опустив коготь на плечо Чи Хён; каждый раз, вспоминая о том, как прохождение через Врата изуродовало его руки, она вздрагивала и снова обещала себе, что никогда больше не рискнет воспользоваться столь необычным способом передвижения. — Под предлогом переговоров заманим в наш лагерь Канг Хо и, может быть, даже полковника Ждун...

— Довольно, — повторила Чи Хён.

Хотя «довольно» в этом случае означало «перебор». Да еще какой перебор. Принцесса едва держалась на ногах, в голове, груди и животе все кружилось c пугающей быстротой, и отчасти она сейчас приказывала именно своим взбесившимся внутренностям:

— Довольно!

— Ну, тогда я пойду, — сказал Феннек, пожимая ей руку. — Встретимся в полдень у тебя в палатке, как и было условлено. Я больше ничего не скажу о твоем отце, если меня не вынудят это сделать.