Машина любви - Жаклин Сьюзанн - E-Book

Машина любви E-Book

Жаклин Сьюзанн

0,0
6,49 €

Beschreibung

Аманда — красавица-фотомодель на вершине славы. Мэгги — амбициозная молодая актриса, твердо знающая, чего хочет от жизни. Джудит — богатая аристократка, весь мир у ее ног. И эти три женщины, такие разные, мечтают об одном: завоевать любовь Роберта Стоуна, харизматичного и талантливого, но жестокого. Гипнотическая холодность Стоуна подавляет волю, достоинство и индивидуальность женщин. Он не может любить — и бежит от тех, кто любит его, пока не узнает истину о себе самом, о своем прошлом... Жаклин Сьюзан — автор романа "Долина кукол", поистине культовой книги, общий тираж которой превысил сорок миллионов экземпляров.

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 752

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Оглавление

Машина любви
Выходные сведения
Пролог
Часть первая. Аманда
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Часть вторая. Мэгги
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Часть третья. Джудит
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30

Jacqueline Susann

THE LOVE MACHINE

Copyright © Jacqueline Susann, 1969

All rights reserved

This edition published by arrangement with Grove/Atlantic, Inc. and Synopsis Literary Agency.

Перевод с английского Андрея Герасимова

Оформление обложки Вадима Пожидаева

Сьюзанн Ж.

Машина любви : роман / Жаклин Сьюзанн ; пер. с англ. А. Герасимова. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2018. (The Big Book).

ISBN 978-5-389-15809-2

18+

Аманда — красавица-фотомодель на вершине славы. Мэгги — амбициозная молодая актриса, твердо знающая, чего хочет от жизни. Джудит — богатая аристократка, весь мир у ее ног. И эти три женщины, такие разные, мечтают об одном: завоевать любовь Роберта Стоуна, харизматичного и талантливого, но жестокого. Гипнотическая холодность Стоуна подавляет волю, достоинство и индивидуальность женщин. Он не может любить — и бежит от тех, кто любит его, пока не узнает истину о себе самом, о своем прошлом...

Жаклин Сьюзанн — автор романа «Долина кукол», поистине культовой книги, общий тираж которой превысил сорок миллионов экземпляров.

© А. Е. Герасимов, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление.ООО «Издательская Группа„Азбука-Аттикус“», 2018Издательство АЗБУКА®

Кэрол Бьеркман посвящается

Пролог

Человек создал машину

Машина не ведает любви, ненависти и страха; она не подвержена язвам, сердечным приступам и душевным волнениям.

Возможно, человек способен выжить, лишь превратившись в машину.

Некоторым это удается.

Человекообразная машина часто управляет обществом: диктатор — это машина власти. Художник может стать машиной таланта.

Иногда эта метаморфоза происходит незаметно для самого индивидуума.

В первый раз, возможно, она случается, когда человек говорит себе: «Мне больно», а его подсознание отвечает: «Если выбросить из жизни все чувства, боль исчезнет вместе с ними, и я стану неуязвим».

Аманда рассмеялась бы, услышав нечто подобное о Робине Стоуне, — она любила его.

Робин Стоун был красивым мужчиной.

Он умел улыбаться одними губами.

Он умел думать, не испытывая эмоций.

Он умел заниматься любовью с Амандой.

Робин Стоун был Машиной любви.

Часть первая. Аманда

Глава 1

Понедельник, март 1960 г.

В девять часов утра она стояла в льняном платье на ступенях перед «Плазой», дрожа от холода. Костюмерша подошла к Аманде, чтобы поправить складки платья. Фотограф воспользовался паузой, чтобы перезарядить камеру. Парикмахер зафиксировал лаком выбившуюся прядь волос, и съемки возобновились. Толпа любопытных была счастлива — ей удалось увидеть известную фотомодель замерзающей в легком летнем платье на холодном мартовском ветру. Заснеженные холмы Сентрал-парка, напоминавшие о недавней метели, делали зрелище еще более удивительным. Зеваки в теплой зимней одежде не испытывали обычной зависти к продрогшей девушке, которая за одно утро зарабатывала больше, чем любой из них получал за неделю.

Аманда не замечала зрителей. Она думала о Робине Стоуне. Иногда это помогало ей, особенно после чудесной ночи, проведенной с ним.

Сегодня мысли Аманды не утешали ее. Ночью она спала одна. От Робина не было вестей. В субботу он должен был прочитать лекцию в Балтиморе, а в воскресенье — произнести речьна обеде в Филадельфии. «Я начну в семь часов, а к десяти вернусь в Нью-Йорк, — обещал он. — Мы пойдем в „Улан“ и съедим по гамбургеру». Она просидела до двух часов ночи, не снимая макияжа. Он даже не позвонил.

Фотограф закончил съемку. Администратор группы поспешил к Аманде с шубой и термосом. Она зашла в отель и опустилась в глубокое кресло, стоявшее в вестибюле. Отпила кофе. Льдинки в ее венах начали оттаивать. Слава богу, остальные снимки предстояло сделать в помещении.

Она допила кофе и поднялась в люкс, снятый для съемок. Одежда висела в шкафу. С помощью костюмерши Аманда сняла льняное платье и надела «домашние» летние слаксы. Подложила в лифчик подкладки, увеличивающие грудь, проверила макияж. Когда Аманда провела гребнем по своим мягким, густым каштановым волосам, послышался треск электрических разрядов. Вчера она помыла волосы и распустила их — Робину это нравилось. Днем ее ждали трехчасовые съемки для «Олвисо косметикс». Парикмахер, вероятно, изменит прическу. Джерри Мосс настаивал на том, чтобы Аманда собирала волосы на затылке, — по его мнению, тогда фотографии получались более эффектными.

В одиннадцать часов Аманда удалилась в ванную, чтобы надеть свою собственную одежду. Она вынула из сумки футляр с зубной щеткой и пастой. Тщательно почистила зубы. Сегодня она снималась для рекламы летней губной помады «Олвисо». Спасибо Господу за идеальные зубы. Спасибо Господу заволосы. И за лицо. У Аманды были прекрасные длинные ноги,узкие бедра, хороший рост. Только в одном Господь сплоховал. Аманда с горечью посмотрела на подкладки, лежавшие в лифчике. Подумала о женщинах, которые будут рассматривать фотографии, — о секретаршах, домохозяйках, толстоногих пышках. Все они имели груди и принимали это как должное. Аманда была плоскогрудой, как мальчик.

Для фотомодели это оказалось достоинством. Только не в личной жизни. Аманда помнила смятение, охватившее ее, когда у двенадцатилетних подруг стали появляться выпуклости. Она прибежала к тете Розе. Та засмеялась: «Погоди, милая, они у тебя еще вырастут, только бы они не были такими большими, как у меня!»

Но они так и не появились. Когда Аманде исполнилось четырнадцать лет, тетя Роза сказала: «Милая, Господь дал тебе красивое лицо и светлую голову. Важно, чтобы мужчина любил тебя саму, а не твою внешность».

Эти рассуждения казались Аманде разумными, когда она слушала на кухне тетю Розу. Никто из них двоих не предполагал, что Аманда окажется в Нью-Йорке и встретит там тех людей, среди которых протекала теперь ее жизнь.

К их числу относился Певец — мысленно Аманда всегда называла Билли только этим именем. Когда они познакомились, ей было восемнадцать, она недавно начала сниматься. Учась в школе, Аманда слушала его пластинки. В двенадцать лет простояла два часа в очереди, чтобы попасть на концерт, который Билли давал в местном кинотеатре. Аманда была потрясена, увидев его на вечеринке. Еще более невероятным показалось ей то, что он выделил ее среди прочих девушек. «Это была любовь с первого взгляда!» — сказал позже Билли одномурепортеру. С этого вечера она стала его постоянной спутницей. Аманда еще не была знакома с таким стилем жизни — премьеры в ночных клубах, лимузин с шофером, свита поклонников, поэты, менеджеры, пресс-секретари. Все эти люди тотчас приняли ее в свою семью. Эффектное ухаживание Билли и внезапное внимание прессы удивили Аманду. Фотографы снимали их, когда Билли держал ее за руку или целовал в щеку. На пятый день после знакомства они оказались в его люксе.

Аманда никогда не видела люкса в «Уолдорф Тауэрс». Она все еще жила в «Барбизоне» — отеле только для женщин. Она замерла в центре комнаты, уставясь на цветы и бутылки со спиртным. Билли поцеловал ее, ослабил галстук и кивнул в сторону спальни. Она послушно пошла за ним следом. Он снял рубашку и расстегнул брюки.

— Ну, детка, раздевайся, — сказал Билли.

Когда Аманда осталась в одних трусиках и лифчике, ее охватила паника. Билли подошел к девушке и начал целовать ее губы, шею, плечи, одновременно расстегивая пальцами лифчик. Он упал на пол. Билли, не скрывая своего разочарования, отступил на шаг назад.

— Господи, детка, надень его обратно. — Он опустил глаза и засмеялся: — Мой приятель сморщился от изумления.

Она надела лифчик, потом — все остальное и убежала из отеля. На следующий день Билли прислал Аманде цветы. Он постоянно звонил девушке, преследовал ее. Она сдалась. Они провели вместе три чудесные недели. Она спала с ним, но лифчика не снимала.

Потом певец улетел на Западное побережье и больше не звонил Аманде. Напоследок он подарил ей для очистки совестинорковую шубу. Аманда запомнила, каким изумленным стало лицо Билли, когда он обнаружил, что ему досталась девственница.

Фотографии Аманды, появившиеся в прессе, сделали свое дело — ей позвонили из агентства Ника Лонгворта. Она подписала контракт. Так началась ее карьера фотомодели. Сначала она зарабатывала двадцать долларов в час. Сейчас, по прошествии пяти лет, Аманда входила в десятку ведущих американских фотомоделей. Ей платили шестьдесят долларов в час. Ник Лонгворт заставлял ее изучать журналы мод, учиться искусству красиво одеваться, совершенствовать походку. Она перебралась из «Барбизона» в красивую квартиру, расположенную в престижном Ист-Сайде, где проводила вечера — чаще всего одна. Аманда купила себе телевизор и завела сиамского кота. Она была поглощена работой и изучением журналов...

Робин Стоун ворвался в ее жизнь на благотворительном балу. Аманду с пятью манекенщицами пригласили туда для участия в демонстрации моделей одежды. Входной билет стоил сто долларов. Публика танцевала и развлекалась в Большом зале «Уолдорфа». Там собрались сливки нью-йоркского общества. Одно обстоятельство выделяло это благотворительное мероприятие из череды ему подобных: возглавляла оргкомитет миссис Грегори Остин. Бал миссис Остин освещался не только прессой, но и местной телекомпанией Ай-би-си. Удивляться этому не приходилось: Ай-би-си принадлежала мистеру Остину.

Большой зал «Уолдорфа» был переполнен. Аманда и пять манекенщиц присутствовали на балу в качестве «платных гостей». Они сидели за столом со своими кавалерами, приглашенным Ай-би-си. Мужчины были хороши собой и обладали прекрасными манерами. Сначала они поддерживали светскую беседу, но скоро перешли на обсуждение телепередач. Аманда едва прислушивалась к их беседе. Она тайком поглядывала на столик, за которым сидела со своими друзьями миссис Остин. Аманда узнала Джудит Остин по газетным фотографиям. Девушка обрадовалась, заметив, что ее волосы были того же оттенка, что и у миссис Остин. Аманда решила, что миссис Остин около сорока лет. Изящная, элегантная, сдержанная жена хозяина Ай-би-си была очень красива. Когда Аманда осваивала искусство красиво одеваться, она подражала таким женщинам, как миссис Остин. Конечно, она еще не имела возможности покупать платья, которые носила Джудит, но их копии были ей доступны.

После обеда Аманда отправилась в гардеробную, чтобы подготовиться к показу мод. Возле подиума появились операторы Ай-би-си. Шоу должно было пойти в прямой эфир. Когда Аманда сидела с манекенщицами в комнате, в дверь постучали. Она увидела Робина Стоуна.

Девушки представились ему. Когда Аманда назвала свое имя, он записал его и вопросительно посмотрел на нее. Она улыбнулась:

— Просто Аманда, и все.

Их глаза встретились, и он улыбнулся. Робин шагнул к следующей девушке, чтобы записать, как ее зовут. Аманда не отводила от него взгляда. Он был очень высок. Аманде понравилось, как он двигается. Она несколько раз видела его на телеэкране. Аманда вспомнила, что недавно ему присудили Пулицеровскую премию по журналистике. В жизни он выглядел лучше, чем на телеэкране. У него были густые темные волосы с красивой серебристой проседью. Но сильнее всего Аманду потрясли его глаза. В какой-то миг он оценивающе посмотрел на нее. Затем Робин непринужденно улыбнулся, сверкнув зубами, и покинул гардеробную.

Аманда решила, что он, вероятно, женат на женщине вроде миссис Остин. К окончанию шоу Аманда уже представила себе двух детей Робина, похожих на него.

Когда она переоделась, Робин постучал в дверь гардеробной.

— Привет, мисс Без Фамилии, — усмехнулся он. — Вас ждет мистер Без Фамилии или вы свободны и можете выпить со мной пива?

Она отправилась с Робином в «Пи. Джи.». Потягивая кока-колу, Аманда изумленно наблюдала за ним: Робин оставался абсолютно трезвым после пяти бокалов водки. Она отправилась домой к Робину без единого намека или приглашения с его стороны. Все было сказано пожатием руки.

Она была точно загипнотизирована. Аманда перешагнула порог его квартиры, встала перед ним и начала раздеваться, ни о чем себя не спрашивая. Когда Аманда замерла, не решаясь снять лифчик, Робин шагнул к ней и сам снял его.

— Ты разочарован? — спросила она.

Он швырнул лифчик в дальний угол комнаты. Обнял Аманду, потом, наклонившись, стал целовать ее соски. Впервые мужчина делал с ней это. Дрожа, Аманда обхватила его голову своими руками...

В эту первую ночь Робин овладел ею с нежностью. Потом прижал Аманду к своему влажному телу и спросил:

— Хочешь быть моей девушкой?

Вместо ответа она прильнула к нему еще сильнее. Он немного отстранился. Его ясные голубые глаза изучали ее лицо. Робин улыбнулся одними губами. Глаза его оставались серьезными.

— Никаких обязательств, обещаний, вопросов — с обеих сторон. Договорились?

Она кивнула. Затем он снова начал любить ее одновременно нежно и неистово. Потом, обессиленные и счастливые, они оба лежали на спине. Аманда бросила взгляд на часы, стоявшие на тумбочке. Три часа! Она поднялась с кровати. Робин схватил ее за руку:

— Куда ты?

— Домой...

Он сжал ее запястье. Аманда вскрикнула от боли.

— Когда ты спишь со мной, ты остаешься у меня до утра. Ты не уходишь!

— Но я должна уйти. У меня с собой только вечернее платье.

Он отпустил руку Аманды, встал и начал одеваться.

— Тогда я буду спать у тебя.

— Боишься спать один? — улыбнулась она.

Его глаза потемнели.

— Не говори этого! Я сплю один. Но если я ложусь в постель с девушкой, я сплю с ней!

Они отправились в ее квартиру. Робин снова любил там Аманду. Засыпая в его объятиях, она была так счастлива, что жалела всех женщин, которые никогда не узнают Робина.

С той ночи прошло три месяца, и теперь даже Слаггер, сиамский кот Аманды, признал Робина и ночью лежал у него в ногах.

Робин зарабатывал не очень много и часто уезжал на уик-энды читать лекции, чтобы увеличить свои доходы. Аманда не переживала по поводу того, что они не ходят в «Колони» и «21». Ей нравилось в «Пи. Джи.», «Улане», «Маленькой Италии». Она любила ходить с ним в кино. Безуспешно пыталась понять различие между демократами и республиканцами. Иногда она сидела в «Улане» несколько часов, пока Робин разговаривал о политике с Джерри Моссом. Джерри жил в Гринвиче. Его агентство обслуживало «Олвисо косметикс». Благодаря дружбе Робина и Джерри эта фирма предложила Аманде участвовать в рекламе ее продукции.

Стоя перед зеркалом в ванной, она надела шерстяное платье. Потом вышла в гостиную люкса.

Разборный обеденный стол уже убрали из номера. Фотограф укладывал свои принадлежности в сумку. Его звали Иван Гринберг, он был другом Аманды. Она помахала на прощание рукой ему и людям, убиравшим платья. Потом девушка с длинными золотистыми волосами покинула номер и побежала по коридору.

В вестибюле она нашла телефон и позвонила на коммутатор. Робин ей не звонил. Она набрала его номер и услышала длинные гудки. Аманда повесила трубку. Господи, да где же он?

Глава 2

Он был в Филадельфии, в люксе отеля «Беллвью Стрэтфорд».

Он медленно просыпался, чувствуя, что утро уже кончилось.За окном ворковали голуби. Робин открыл глаза и тотчас вспомнил, где находится. Иногда, проснувшись в каком-нибудь мотеле, он не мог это сделать сразу. Комнаты во всех мотелях выглядели одинаково. Ему приходилось напрягаться, чтобы вспомнить название города и имя девушки, с которой он спал. Но сегодня он был один, и это был не мотель. Старая добрая Филадельфия, обед в честь «Мужчины года». Его поместили в настоящий люкс.

Робин протянул руку к сигаретам, лежавшим на тумбочке. Пачка оказалась пустой. В пепельнице не было ни одного длинного окурка. Робин увидел пепельницу, стоявшую на тумбочке с другой стороны кровати. Там лежали недокуренные сигареты со следами оранжевой помады на фильтре.

Сняв трубку телефона, он заказал концентрированный апельсиновый сок, кофе и пару пачек сигарет. Отыскал в пепельнице самый большой бычок, стряхнул пепел и закурил. В дальней пепельнице лежали более длинные окурки с оранжевой помадой. Он не коснулся их. Поднявшись с кровати, он выбросил содержимое этой пепельницы в унитаз. Глядя на то, как вода уносит окурки, Робин почувствовал, что этим актом он вычеркивает девушку из своей жизни. Кажется, она замужем. Он почти всегда мог понять это по тайной радости, которую испытывала женщина. Эта крошка провела его, возможно, потому, что была весьма высокого класса. Все равно это вариант на одну ночь. Пусть у их мужей болит голова. Усмехнувшись, он посмотрел на часы. Скоро полдень. Он успеет сесть на двухчасовой нью-йоркский поезд.

Сегодня они с Амандой выпьют за здоровье Грегори Остина, человека, избавляющего его от всех этих поездок. Робину было так же трудно поверить в это, как и в то, что Остин сам позвонил ему в субботу, в девять утра. Сначала Робин решил, что его кто-то разыгрывает — председатель правления Ай-би-си звонит какому-то репортеру! Грегори рассмеялся и предложил Робину набрать номер Ай-би-си. Робин сделал это. Грегори снял трубку после первого гудка. Не может ли Робин прямо сейчас приехать к нему в офис? Спустя десять минут Стоунуже появился в кабинете Остина. В полдень Робин должен был уехать на поезде в Балтимор.

Остин сидел один в своем просторном кабинете. Он предложил Робину стать шефом обзора новостей. Он также ждал от Робина свежих идей относительно расширения этого отдела. Робин сможет сам сформировать команду для освещения летних партийных съездов. Эта идея понравилась Робину. Но стать шефом обзора новостей? Название должности показалось ему загадочным. Морган Уайт был президентом редакции новостей. Рэндольф Лестер — вице-президентом. «Что означает этот титул?» — спросил Робин. «Пятьдесят тысяч долларов в год», — ответил Остин. Сейчас Робин получал вдвое меньше. Относительно названия должности Остин высказался следующим образом: «Пусть для начала оно звучит так, а там посмотрим, ладно?»

Начало было впечатляющим. Когда Остин узнал о том, что по контракту Робину предстоит читать лекции еще в течение года, он тут же позвонил в агентство, организующее лекции, а потом дал своему юристу указание заплатить неустойку и аннулировать договор. Остин мгновенно решил эту проблему. Робин должен не появляться на Ай-би-си в течение недели и не говорить никому о своем назначении. Он приступит к работе со следующего понедельника. Грегори Остин сам известит штат о новом назначении...

Робин налил кофе и закурил сигарету. Неяркое зимнее солнце светило сквозь окно гостиницы. Через неделю он начнет работать в Ай-би-си. Робин сделал глубокую затяжку. Выдохнув дым, он почувствовал, что его хорошее настроение улетучивается. Он погасил сигарету. Как зовут эту девушку с оранжевой помадой? Пегги? Бетси? Нет. Билли? Молли? Лилли? Черт с ней! Какое это имеет значение? Он отодвинул от себя чашку с кофе и откинулся на спинку кресла. Однажды, еще учась в Гарварде, он приехал на уик-энд в Нью-Йорк и посмотрел там спектакль «Леди в черном». Героиня постоянно напевала первые строчки какой-то песни и никак не могла вспомнить продолжение. То же самое иногда происходило с ним. Только это были не слова песни, а воспоминание, видение... Он ощущал его, хотя полностью зрительный образ ускользал от Робина. Он был близок к тому, чтобы вспомнить нечто важное, какой-то период счастья со страшным финалом. Это случалось редко. Ночью он испытал подобные мгновения дважды! Первый раз — когда девушка легла с ним в постель. У нее была нежная кожа и потрясающие груди. Он редко обращал внимание на груди. Сосать грудь — это проявление чего-то детского в мужчине. При чем тут секс? Это просто тоска по матери. Мужчина, прильнувший головой к большой женской груди, казался Робину слабым. Он любил ярких светлокожих блондинок — стройных, с упругим телом. Такие девушки его возбуждали.

Но девушка, которая спала с ним этой ночью, была брюнеткой с прекрасными большими грудями. Теперь он это вспомнил. При оргазме он что-то кричал. Но что именно? Обычно, занимаясь любовью с Амандой или какой-то другой девушкой, он не кричал. Робин точно знал, что в этот раз что-то вырвалось из его уст.

Он закурил сигарету и заставил себя подумать о новой работе, которая ждала его. Он получил целую свободную неделю. Ему есть что отметить.

Он взял в руки филадельфийскую газету, которую принесли вместе с завтраком. Увидел на третьей странице себя самого и лысого судью. Прочитал фразу, набранную крупными жирными буквами: «Робин Стоун, лауреат Пулицеровской премии по журналистике, телерепортер и лектор, прибыл в Филадельфию, чтобы поздравить судью Оукса, избранного „Мужчиной года“, и произнести речь на торжественном обеде».

Усмехнувшись, Робин налил себе еще кофе. Он приехал сюда вовсе не потому, что испытывал страстное желание почтить вниманием судью Оукса, о котором прежде и не слышал. Просто организаторы обеда заплатили лекционному агентству пятьсот долларов.

Робин отпил кофе, радуясь тому, что больше не будет читать лекции. Сначала все выглядело заманчиво. Он в течение года готовил выпуски новостей на местной телестудии Ай-би-си. Неожиданно его пригласил к себе Клайд Уотсон, глава лекционного агентства. Эта контора занимала целый этаж в новом здании на Лексингтон-авеню. Клайд Уотсон, восседавший за столом из орехового дерева, напоминал биржевика. Он делал все, чтобы жертва чувствовала себя комфортно.

— Мистер Стоун, почему лауреат Пулицеровской премии занимается новостями на местном телевидении? — с покровительственной улыбкой спросил Уотсон.

— Потому что я ушел из «Новерн пресс ассошиэйшн».

— Почему вы это сделали? Из-за того, что ваши материалы не публиковались в Нью-Йорке?

— Нет. Я не стремился к сотрудничеству с нью-йоркскими газетами. Мне не нужны бесплатные билеты в театры и оплаченные столики в ресторанах. Это не моя среда обитания. Я — писатель. Во всяком случае, считаю себя писателем. Но «НПА» позволяла любому редактору провинциальной газеты кромсать мои статьи. Иногда от них оставались лишь три строчки. Три строчки от колонки, на которую я потратил шесть часов. Писание дается мне нелегко. Эта работа отнимает у меня много сил. Какой-то тип мог отправить в корзину для мусора плод моих шестичасовых трудов...

Робин покачал головой. Казалось, он испытывает сейчас физическую боль.

— На Ай-би-си я занимаюсь анализом новостей, меня никто не редактирует. Я обладаю полной свободой действий.

Теперь Уотсон сопроводил свою улыбку кивком одобрения. Затем сочувственно вздохнул:

— Но за эту работу мало платят.

— Мне хватает на жизнь. Мои потребности весьма скромны — гостиничный номер, бумага для машинки. — Робин лукаво улыбнулся. — Я ворую ее и копирку у Ай-би-си.

— Пишете шедевр?

— Каждый автор так считает.

— Как вам удается выкраивать время для книги?

— Я работаю вовремя уик-эндов, иногда по ночам.

Сейчас на лице Уотсона не было улыбки. Он решил пустить в ход козыри.

— Вам, наверно, нелегко работать урывками. Нарушается течение мыслей. Не лучше ли оставить на год службу и полностью сосредоточиться на книге?

Робин закурил сигарету. Его взгляд, устремленный на Клайда Уотсона, выражал лишь легкое любопытство. Уотсон подался вперед:

— Вы могли бы читать лекции во время уик-эндов. Я уверен, мы можем запросить за одно выступление пятьсот или даже семьсот пятьдесят долларов.

— О чем я буду говорить?

— Тему выберете сами. Я читал ваши колонки.

Уотсон коснулся рукой папки с вырезками.

— Можете рассказать о забавных происшествиях, которые случались с вами, когда вы были корреспондентом. Добавьте что-нибудь злободневное. Пошутите. Обещаю, на вас будет большой спрос.

— Кто пойдет меня слушать?

— Посмотрите на себя в зеркало, мистер Стоун. Сейчас женские клубы приглашают артистов. Там уже насмотрелись на лысых профессоров и бесполых комиков. Своим появлением вы украсите жизнь провинциальных дам. Военный журналист, лауреат Пулицеровской премии. Вас завалят приглашениями в колледжи и на званые обеды.

— Но тогда у меня не останется времени на книгу.

— Отложите ее пока на полку. Забудьте о ней. Все равно при ваших нынешних темпах пройдут годы, прежде чем вы закончите эту работу. Почитав лекции в течение пары лет, вы скопите достаточно денег, чтобы год писать, не думая о заработке. А там — кто знает? — может быть, вас ожидает еще одна Пулицеровская премия, только уже по литературе. Вы ведь не намерены всю жизнь готовить обзоры новостей на телевидении?

Это звучало заманчиво. Несмотря на тридцать пять процентов комиссионных, удерживаемых агентством из гонораров, Робин охотно подписал контракт. Первая лекция состоялась в Хьюстоне. Пятьсот долларов. Сто семьдесят пять — агентству, триста двадцать пять — Робину. Он прочитал примечание к контракту, отпечатанное мелким шрифтом: расходы на транспорт и гостиницу — за счет лектора. Чистый доход от первой лекции составил тридцать три доллара. Когда Робин попытался расторгнуть договор, Уотсон невозмутимо улыбнулся. Платите неустойку. В течение года Робин летал в самолетах туристическим классом, с трудом втискивая свое тело в узкие кресла и проводя ночи в воздухе среди толстых теток и орущих младенцев. Жил в кошмарных мотелях. Филадельфийский люкс был редким исключением.

Робин обвел взглядом спальню. Прекрасное место для прощального выступления. Слава богу, что все кончено. Больше не будет ни перелетов в туристическом классе, ни пустой болтовни с гостями... Робин мог забыть свою лекцию, так крепко засевшую в его голове, что он, наверно, прочитал бы ее, даже будучи сильно пьяным. Аудитория смеялась в одних местах, хлопала в других — всегда в одних и тех же. В конце концов даже города стали казаться ему одинаковыми. Встречавшая Робина хорошенькая белозубая девушка из оргкомитета по окончании лекции осталась в клубе, чтобы обсудить с Робином творчество Беллоу, Мейлера и других современных писателей. После первого мартини он уже знал, что собеседница намерена забраться к нему в постель.

Робин побывал в сорока шести штатах. И вот теперь он — шеф обзора новостей.

Получив в агентстве несколько гонораров, он снял недорогую квартиру. Однако Робин проводил в ней мало времени. Там стоял письменный стол с большой пачкой бумаги и новой электрической пишущей машинкой, которую он купил вместо крошечной портативной. Работа в Ай-би-си занимала все дневное время, вечера и ночи он проводил с девушками, во время уик-эндов выступал в разных городах с лекциями. Теперь этой жизни пришел конец. Он будет работать на Ай-би-си, не жалея своих сил и экономя каждый цент зарплаты. И в конце концов напишет свою книгу.

Иногда Робин сомневался в своих литературных способностях. Пулицеровская премия еще ни о чем не говорит. Не каждый журналист несет в себе книгу. А он хотел написать книгу. Исследовать влияние войны на карьеры общественных деятелей — взлет Черчилля, появление на политической арене генералов — Эйзенхауэра, Де Голля. После этого он создаст политический роман. Робин мечтал о том дне, когда белые листы превратятся в завершенную рукопись, а книга станет осязаемой реальностью.

Материальный мир мало значил для Робина. Порой, видя, как радуется Аманда новой паре туфель, он удивлялся отсутствию у него самого тяги к обладанию вещами. Наверно, причина заключалась в том, что он никогда не знал нужды. Его отец умер, оставив Китти процентный доход с четырехмиллионного состояния. После ее смерти этот капитал будет поделен между Робином и его сестрой Лайзой. Очаровательная Китти получала в месяц двенадцать тысяч долларов и жила в свое удовольствие. Почему-то мысленно он всегда называл мать «очаровательной Китти». Она была красивой изящной блондинкой — черт возьми, сейчас волосы у Китти, возможно, уже рыжие. Два года назад, когда Китти уезжала в Рим, на голове у нее были светлые «перья». Робин усмехнулся. Для своих пятидесяти девяти лет она выглядела очень хорошо.

Годы детства, а также учебы в колледже были для Робина счастливыми. Его отец дожил до бракосочетания дочери, которое стало в Бостоне крупнейшим событием подобного рода. Лайза переехала в Сан-Франциско. Ее муж, носивший прическу «ежик», был одним из крупнейших на Западном побережье торговцев недвижимостью. Лайза воспитывала двух очаровательных малышей — господи, за пять лет он ни разу не повидал их. Лайзе было... она родилась, когда Робину исполнилось семь лет... значит, сейчас ей тридцать. Благополучная мать. А он по-прежнему холостяк. Ему это нравилось. Может быть, тут сыграл свою роль отец. Однажды он привел двенадцатилетнего Робина на площадку для гольфа.

— Отнесись к этой игре как к школьному предмету, скажем как к алгебре, которую тебе надо освоить. Ты должен стать хорошим игроком, сын. На площадках для гольфа заключено много важных сделок.

— Разве все, чему учится человек, должно помогать ему зарабатывать деньги?

— Да, конечно, если ты хочешь иметь жену и детей, — ответил отец. — В юности я мечтал стать вторым Кларенсом Дэрроу. Но, влюбившись в твою мать, решил заняться корпоративным правом. Я не могу пожаловаться на судьбу. Я стал очень богатым человеком.

— Но ведь тебе нравилось уголовное право, папа.

— Человек, имеющий семью, не всегда волен заниматься тем, чем хочет. На первом месте у него стоит долг перед женой и детьми.

Робин научился играть в гольф. В Гарварде он уже был одним из сильнейших игроков колледжа. Он хотел изучать искусство, а затем пройти курс журналистики. Отец восстал против выбора Робина. Он рассердился, узнав, что Робин читает Толстого и Ницше.

— Это не поможет тебе стать юристом, — заявил он.

— Я не хочу быть юристом.

Отец сердито посмотрел на Робина и вышел из комнаты. На следующий день Китти мягко объяснила сыну, что он должен дать отцу право гордиться им. Робину казалось, что «должен» — это единственное слово, которое он слышит от родителей. Он должен стать хорошим футболистом — это полезно для имиджа будущего адвоката. Он приложил максимум усилий, чтобы стать лучшим защитником гарвардской команды. В тысяча девятьсот сорок четвертом году Робин мог бы заняться изучением корпоративного права, но шла война, и он записался в ВВС, обещав отцу по возвращении домой завершить получение юридического образования. Но все сложилось иначе. Он участвовал во многих боевых действиях, получил звание капитана. Когда Робина ранили, его фото попало на страницы двух бостонских газет — его отец наконец-то мог им гордиться! Ранение было незначительным, но оно усугубило последствия старой футбольной травмы, и Робин надолго застрял в госпитале. Спасаясь от скуки, он начал писать о том, что видел на войне. Потом послал свой очерк другу, работавшему в «Новерн пресс ассошиэйшн». Так началась его карьера журналиста.

После победы его взяли в «НПА» штатным корреспондентом. Конечно, отец и Китти спорили с Робином. Его долг перед отцом — изучать юриспруденцию. К счастью, Лайза познакомилась с Ежиком, и вся семья сосредоточилась на приготовлениях к свадьбе. Спустя пять дней отец умер, играя в сквош. Что ж, такой уход из жизни пришелся бы отцу по вкусу, подумал Робин. Все обязательства перед семьей исполнены, плоть еще крепка.

Робин встал и подвинул сервировочный столик. Он принадлежал самому себе и не имел ни перед кем никаких обязательств. Робин был полон решимости сохранить это положение.

Он прошел в ванную и включил душ. Холодная вода быстро избавила его от легкого похмелья. Черт возьми, он пропустил занятие в гимнастическом зале. Забыл позвонить Джерри Моссу в Нью-Йорк и отменить встречу. Робин усмехнулся. Бедняга Джерри, вероятно, отправился в спортзал один. Джерри ходил туда только потому, что Робин заставлял его делать это. Тридцатишестилетний Джерри не заботился о своей физической форме.

Робин начал напевать. Вернувшись в Нью-Йорк, он сразу же позвонит Джерри и Аманде. Они встретятся в «Улане» и отметят начало его новой работы. Но он не назовет им свою должность — Грегори Остин сам преподнесет новость сотрудникам телекомпании.

Робин стал наносить на щеки крем для бритья. Господи, подумал он, я бы все отдал, чтобы узнать, что происходит сейчас в Ай-би-си.

Глава 3

Для всего штата Ай-би-си понедельник начался как обычно. На столе каждого руководителя появились «цифры» — так здесь называли индексы популярности разных телепередач, определяемые по методу Нильсена. Первый сигнал тревоги поступил в десять часов, им стало сообщение: «Грегори Остин просит Дантона Миллера прибыть в его кабинет в десять тридцать».

Личная секретарша мистера Остина передала это известие Сьюзи Морган, секретарше Дантона Миллера. Сьюзи записала его на листке бумаги, который поместила на столе шефа рядом с индексами Нильсена, потом она через машинописное бюро отправилась в дамскую комнату. Девушки сосредоточенно печатали. Их машинки стучали с половины десятого. Но «верхний эшелон», секретарши начальников, появлялись на работе лишь к десяти часам, в темных очках, без косметики. Показавшись на глаза шефу, они спешили в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок. Спустя двадцать минут они выходили оттуда, напоминая своим видом фотомоделей или манекенщиц. Одна предприимчивая секретарша даже повесила там большое увеличивающее зеркало.

Дамская комната уже была переполнена, когда туда вошла Сьюзи. Поплевав в тушь для ресниц, она внесла свой вклад в обмен слухами и сплетнями. Грегори Остин вызывает к себе Дантона Миллера! Девушка, вышедшая из дамской комнаты первой, поделилась новостью с подругой из юридического отдела. За шесть минут известие стало достоянием всех сотрудников телекомпании.

Этель Эванс печатала анонс новой передачи, когда весть добралась до отдела рекламы. Она захотела немедленно узнать подробности и не стала ждать лифта. Одолев одним махом четыре лестничных пролета, задыхающаяся Этель ворвалась в дамскую комнату, расположенную на шестнадцатом этаже. Она застала Сьюзи в одиночестве накладывающей на губы блеск.

— Я слышала, твоего босса собираются выбросить на улицу, — сказала Этель.

Сьюзи убрала тюбик с блеском, взяла расческу и подправила локоны, чувствуя, что Этель ждет ответа. Стараясь говорить скучающим тоном, наконец произнесла:

— Разве не каждый понедельник начинается с подобного слуха?

Глаза Этель сузились.

— На сей раз, похоже, это правда. Грегори собирает руководителей по четвергам. А он вызвал Дана сегодня. Каждому ясно, что это означает.

Сьюзи внезапно встревожилась:

— Так считают наверху?

Этель почувствовала себя лучше. Она добилась реакции. Прислонившись к стене, закурила сигарету:

— Все сходится. Ты видела последние цифры?

Сьюзи еще раз провела расческой по волосам, хотя они в этом уже не нуждались. Она терпеть не могла Этель Эванс.

«Если Дантон Миллер уйдет, я тоже потеряю свое место», — подумала Сьюзи. Она понимала, что положение Дана зависит от взлетов и падений индексов Нильсена. Ей, однако, не приходило в голову, что вызов к Остину может быть зловещим симптомом. Она разнесла эту новость, считая ее подтверждением высокого статуса Дана. Внезапно ее охватила паника. Но она тотчас взяла себя в руки — Этель Эванс была всего лишь сотрудницей отдела, занимавшегося рекламой и связями с общественностью. А она, Сьюзи, — личная секретарша Дантона Миллера!

— Да, Этель, — бесстрастным тоном произнесла она, — я видела цифры. Рейтинг «Новостей» упал. Но это должно волновать Моргана Уайта. Президент редакции — он, а не Дантон Миллер.

— Морган Уайт связан с Остинами родственными отношениями, — засмеялась Этель. — Он не пострадает. Попал в беду твой дружок.

Сьюзи слегка покраснела. Она действительно встречалась с Даном, но их отношения ограничивались эпизодическими обедами в «21» и совместными просмотрами бродвейских шоу.Втайне она надеялась, что эти встречи получат какое-то развитие, но до сих пор все заканчивалось прощальным поцелуем в лоб. Сьюзи знала, что ее считают девушкой Дана. Один репортер даже намекнул на это в светской хронике. Мнимая связь Сьюзи с шефом способствовала росту ее престижа.

— Мое дело — предупредить тебя, — пожала плечами Этель. — Готовься к тяжелому вечеру с великим Дантоном. Если Грегори сообщит ему об увольнении, Миллер здорово напьется.

Сьюзи знала, что Дантона считают любителем спиртного, но с ней он никогда не выпивал больше двух мартини за вечер. Она ни разу не видела его взволнованным. Сьюзи посмотрела на Этель и улыбнулась:

— Не беспокойся о Дане. Если Миллер потеряет это место, он получит массу других предложений.

— Тебя не было здесь, когда уволили Колина Чейза. Его спросили о планах на будущее. Вот что он ответил: «Если вы —капитан дирижабля, который потерпел аварию, вам не спастись.Рядом с вами не окажется другого дирижабля, в который можно перебраться».

Этель подождала, пока ее слова проникнут в сознание Сьюзи, и добавила:

— Пока появится другой дирижабль, можно погибнуть в одиночестве. Колин Чейз до сих пор сидит каждый день в «Двадцать одном» или в «Колони», растягивая ланч на три часа, а затем отправляется потягивать коктейли в «Луи и Арман». Он еще надеется попасть кому-то на глаза.

Сьюзи посмотрела в зеркало на свою прическу. Этель наконец сдалась.

— Ладно, можешь делать вид, будто не веришь мне, но я готова поспорить с тобой на ланч, что Дан уйдет. Он действительно крепко влип.

Сьюзи осталась одна в дамской комнате. Судьба Дана ее беспокоила. Но еще больше девушку волновала собственная судьба. Новый человек приведет свою секретаршу. Сьюзи не хотелось возвращаться в машбюро. Надо искать работу...

Господи, она потратила недельный заработок на платье, в котором собиралась пойти с Даном в следующем месяце на торжественный обед, где состоится вручение «Эмми». Сьюзи запаниковала. Она видела индексы. Рейтинг «Новостей» упал. Этель права: Морган — родственник Остинов. Козлом отпущения станет Дантон. Утром, когда она положила ему на стол записку с приглашением к Остину, он казался спокойным, но Дан никогда не выдавал своих чувств. Он всегда производил впечатление человека, полностью владеющего собой.

На самом деле Дан испытывал тревогу. Увидев индексы, он тотчас почуял опасность. А когда Дан узнал о том, что Остин вызывает его к себе, у президента телекомпании екнуло сердце. Он любил свою работу. Она поднимала ему тонус, бодрила.Страх перед неудачей рос одновременно с увеличением личной власти Дантона. Нельзя рисковать, когда на карту поставлена карьера. Президенты других телекомпаний не работали на такого маньяка, каким был Грегори Остин. Что он пытается доказать?

В десять часов двадцать семь минут Дан покинул свой кабинет и направился к лифту. Прошел по коридору мимо массивной двери с табличкой, на которой золочеными буквами было выведено: «Морган Уайт». За ней, похоже, царил покой. Да, Морган вне опасности. Грегори Остин, видно, выбрал на роль жертвы Дантона Миллера.

Он кивнул мальчишке-лифтеру. Кабина помчалась наверх, к пентхаусу. Дан невозмутимо улыбнулся секретарше. Девушка ответила ему улыбкой и жестом пригласила его зайти к шефу. Он позавидовал ее защищенности и безмятежности.

Дан шагнул в просторную комнату, где Грегори обычно принимал важных посетителей — крупных спонсоров и президентов рекламных агентств, тративших многомиллионные суммы на приобретение эфирного времени Ай-би-си. За ней находились зал для совещаний и роскошный личный кабинет Грегори.

Если Грегори решил уволить его, Дана, он бы сейчас стоял здесь, спеша закончить все поскорее. Но Грегори отсутствовал. Это могло быть хорошим признаком. А вдруг Остин хочет помучить его подольше?

Дан сел на один из кожаных диванов и принялся разглядывать красивую мебель в колониальном стиле. Потом посмотрел на безукоризненные складки своих брюк от «Данхилла». Сейчас он, Дантон Миллер, — президент телекомпании. Через пять минут он может оказаться безработным.

Дан вытащил из кармана сигаретницу. Язва желудка иногда напоминала ему о себе, но он все же взял сигарету и постучал ею о коробочку. Надо было заранее принять транквилизатор! Зря он пил вчера вечером. Всего не предусмотришь! Он принялся разглядывать сигаретницу. Дан выбирал ее весьма тщательно. Она обошлась ему в триста долларов. Черная крокодиловая кожа с золотой окантовкой. За эти деньги он мог приобрести золотую сигаретницу, но она бы выпадала из того сдержанно-элегантного стиля, которого он придерживался, — черный костюм, черный галстук, белая сорочка. У него было двенадцать одинаковых черных костюмов и пятьдесят черных галстуков. На изнанке каждого галстука стоял номер — Дан менял их ежедневно. Черный костюм упрощал жизнь: он годился как для работы, так и для важных деловых обедов. Сигаретница играла существенную роль: если Дану приходилось быстро принимать решение, он мог взять сигаретницу, вынуть из нее сигарету, постучать ею о коробочку, используя время для обдумывания вопроса. Эта процедура заменяла покусывание ногтей и другие проявления тревоги.

Его руки были влажными. Он не хотел терять эту работу! Она давала ему власть! В случае увольнения его ждут ежедневные четырехчасовые ланчи в «21».

Он посмотрел в окно. Лучи солнца пытались пробиться сквозь облака. Скоро весна. Этот диван останется здесь. И секретарша Грегори — тоже. Но его, Дана, тут не будет. Внезапно он понял, что испытывает смертник, идущий к электрическому стулу и глядящий на свидетелей его скорой гибели. Он стал дышать глубже, словно впитывая в себя последние мгновения жизни, которой он скоро лишится. Прекрасный кабинет, командировки на побережье, отель «Беверли-Хиллз», девушки... Он не верил в Бога, но все же обратился к нему с краткой мольбой-обещанием. Если сегодня его не уволят, он изменит ситуацию. Заставит индексы подняться. Пусть даже для этого ему придется украсть передачи у другой компании! Он будет вкалывать по двадцать четыре часа в сутки. Завяжет со спиртным и девками. Разве он не перестал пить за ланчем? Он принял это решение, увидев, как распадается личность Лестера Марка. Лестер возглавлял крупное рекламное агентство. На глазах у Дана он, начав с двух мартини, вскоре стал выпивать за ланчем четыре, потом пять коктейлей. Мартини делает человека самоуверенным и болтливым. Спустя некоторое время Лестер стал вице-президентом небольшого рекламного агентства, затем вовсе потерял работу и превратился в законченного алкоголика.

Дан считал употребление мартини во время ланча одной из главных профессиональных опасностей телевизионщика. Поэтому до вечера не брал в рот ни капли спиртного. Что он делает по окончании рабочего дня, никого не касается. Весь последний год он злоупотреблял алкоголем. Возможно, именно поэтому он стал проводить вечера в обществе Сьюзи Морган, нарушив еще одно свое правило — не соединять светскую жизнь с работой. Сьюзи была для него слишком молода, он не приставал к ней и не напивался, посещая рестораны и бары со своей секретаршей. Он не хотел связываться с двадцатитрехлетней девушкой, несомненно, как и все ее сверстницы, только и думающей, что о замужестве. Безопаснее пользоваться услугами проституток или мастурбировать. Сьюзи служила для него красивой ширмой, с ней не стыдно было показаться на людях. Если его не уволят, он перестанет ходить к проституткам. Будет несколько вечеров в неделю проводить дома перед этим чертовым ящиком и выяснит, почему конкуренты обошли Ай-би-си. Поймет, чего на самом деле хочет публика. Хотя она сама, верно, этого не знает.

Массивная дверь открылась, и в комнате появился Грегори Остин. Дан вскочил. Грегори держал в руках лист с индексами.Он протянул его Дану и жестом предложил ему сесть. Дан уставился на цифры так, словно видел их впервые. Уголком глаза он наблюдал за Грегори, который шагал по комнате. Откуда в этом человеке столько энергии? Дан, будучи на десять лет моложе Остина, не обладал такой упругой, пружинящей походкой. Остин не отличался высоким ростом. Дан при росте сто семьдесят восемь сантиметров был заметно выше Грегори. Даже Джудит в туфлях на высоком каблуке казалась более рослой, чем Грегори. Однако от этого человека исходило ощущение силы и мужественности. Он обладал каким-то магнетизмом: рыжие волосы, веснушки на сильных загорелых руках, плоский живот, стремительность в движениях, внезапная обезоруживающая улыбка. Ходили слухи, что до встречи с Джудит он вел активную любовную жизнь среди голливудских «звездочек». С появлением Джудит другие женщины перестали существовать для Грегори.

— Что вы думаете о цифрах? — спросил Остин.

Дан неуверенно улыбнулся.

— Заметили что-нибудь любопытное? — произнес Грегори.

Дан вытащил сигаретницу. Извлек из нее сигарету. Постучал ею о коробочку.

Грегори, протянув руку, тоже взял сигарету, но отказался от огонька, предложенного Даном.

— Уже неделя как бросил, — заявил Остин. — Только держу во рту. Помогает. Вам следует попробовать, Дан.

Миллер зажег свою сигарету и медленно выпустил из себя дым. И мысленно обратился к Богу, который покровительствует президентам телекомпаний. Сохраню сегодня свое место — брошу курить, пообещал ему Дан.

Грегори снова подался вперед. Сильная рука с золотисто-рыжими волосками указала на последние индексы в таблице.

— Мы в самом низу, — сказал Дан, словно он только что сделал это открытие.

— Что-нибудь еще заметили?

В желудке у Дана заныло. Его взгляд упал на названия двух эстрадных шоу, попавших в последнюю десятку. Эти передачи рекомендовал пустить в эфир он, Дантон Миллер. Дан заставил себя невинно посмотреть на Грегори.

Остин ткнул пальцем в листок:

— Обратите внимание на наши местные новости. Они не только остались на прежнем месте, но и обошли в некоторые вечера аналогичные передачи Си-би-эс, Эй-би-си и Эн-би-си. Знаете почему? Их готовит человек, которого зовут Робин Стоун!

— Я не раз видел его, он великолепен, — солгал Дан.

Он никогда не видел Робина на экране и даже не смотрел одиннадцатичасовые новости Ай-би-си. К этому времени Дан успевал напиться и заснуть. Если же он был трезв, он переключал телевизор на канал Эн-би-си и ждал начала передачи «Сегодня вечером».

— Я в течение месяца наблюдаю за ним, — заявил Грегори. — Миссис Остин восхищена Робином Стоуном. Известно, что именно женщины решают, по какому каналу их мужья будут смотреть обзор новостей. Когда речь идет о других передачах, последнее слово может остаться за мужчиной, но когда дело доходит до новостей, канал выбирает жена. Потому что все телекомпании дают примерно одну и ту же информацию. Различие только в том, кто ее читает. Поэтому я снимаю Робина Стоуна с местных новостей. Хочу, чтобы он появился в семичасовом выпуске вместе с Джимом Болтом.

— Зачем тогда оставлять Джима?

— У него не истек срок контракта. К тому же я не хочу, чтобы Робин увяз по уши в этой передаче. У меня для него другие планы. Он способен стать новым Кронкайтом. Мы создадим его. А он в свою очередь поднимет рейтинг семичасового выпуска. К концу лета его будет знать вся страна. Мы должны поднять престиж нашей редакции новостей. Сделать это можнотолько с помощью личности. Робин Стоун — именно тот человек, который нам нужен.

— Возможно, — медленно произнес Дан. «Что последует дальше? — подумал он. — Это территория Моргана Уайта».

Словно прочитав его мысли, Грегори сказал:

— Моргану Уайту придется уйти.

Он произнес эти слова спокойно, без эмоций в голосе.

Дан молчал. Такой поворот событий удивил его. Почему Грегори счел нужным сказать ему об этом? Остин всех держал на расстоянии.

— Кто займет место Моргана?

Грегори посмотрел на Дана:

— А я о чем вам толкую? Неужели все надо разжевывать? Я не хочу, чтобы Робин Стоун оставался всего лишь ведущим. Он должен возглавить редакцию.

— По-моему, это превосходная идея.

Дан был безумно рад тому, что избежал экзекуций.

— Но я не могу уволить Моргана, он должен уйти сам.

Дан кивнул, боясь совершить какую-нибудь ошибку.

— Морган лишен таланта. Зато ему не занимать гордости. Это семейная черта. Его мать и мать миссис Остин были сестрами. Аристократическое происхождение — отсутствие деловых способностей — непомерная гордыня. Но именно на нее я и делаю ставку. Выйдя от меня, отправьте Моргану записку с информацией о том, что вы взяли Робина на должность заведующего редакцией новостей.

— Заведующего редакцией новостей?

— Такой должности в штатном расписании нет. Я временно введу ее. Морган удивится и придет к вам. Вы скажете, что придумали этот пост, чтобы Робин, заняв его, поднял наш рейтинг. Что Робин обладает полной свободой действий и отчитывается только перед вами. Понятно?

— Морган заявит, что я вторгаюсь на его территорию, — задумчиво кивнул Дан.

— Вы как президент телекомпании имеете право вносить предложения, касающиеся работы всех отделов и редакций.

— Вносить предложения, но не осуществлять их без согласования с ним.

— Это уже детали. Морган примчится ко мне. Я разыграю удивление, но скажу, что нанимать новых сотрудников является вашим правом.

— А если Морган не уйдет?

— Уйдет, — сказал Грегори. — Я готов поспорить.

Остин положил на стол незажженную сигарету и встал. Беседа закончилась. Дан спасся. Он покинул офис Грегори с ощущением того, что опасность миновала. Его работе какое-то время ничто не будет угрожать. Грегори хотел сделать его палачом Моргана. У Дана закружилась голова — это событие вознесет его на новую высоту. Все знают о родстве Моргана и Остина. А теперь он, Дантон Миллер, объявит о назначении Робина Стоуна заведующим редакцией новостей. Люди решат, что Миллерспособен свалить Моргана Уайта вопреки воле Грегори Остина! Весь город скажет: «Дантон Миллер забрал всю власть в Ай-би-си в свои руки».

Дрожащими пальцами он принялся писать записку Моргану Уайту. Сочинив несколько вариантов, он продиктовал последний Сьюзи.

«Интересно, за какое время новость облетит все здание?» — подумал Дан.

Откинувшись на спинку кресла, он взял сигарету, затем, вспомнив обещание, данное им Богу, бросил ее в корзину для мусора. Он встал и посмотрел в окно. Солнце сияло, небо было ярко-синим. Весна приближается. Теперь он сможет встретить и поприветствовать ее.

Дан резко обернулся. В кабинет ворвался Морган Уайт.

— В чем дело? — спросил Морган.

— Присядьте, Морган... — Дан потянулся к сигаретнице. Поколебавшись, открыл ее. Черт возьми, если Бог действительно существует, он поймет, что в такой момент мужчине необходима сигарета!

Глава 4

На следующий день после того, как сотрудники Ай-би-си узнали новость, фотография Робина появилась в «Нью-Йорк таймс». В короткой заметке сообщалось, что он заменит на посту президента редакции новостей ушедшего в отставку Моргана Уайта. Вся редакция ждала появления Робина. Он всегда держался особняком, и теперь все спрашивали друг друга: «Что представляет собой этот Робин Стоун?» Единственным человеком, уже общавшимся с Робином, был оператор Билл Кеттнер. Он дважды ходил с ним в бар после одиннадцатичасового выпуска новостей. В обоих случаях они смотрели там бейсбольный матч. Робин Стоун интересовался бейсболом. Он мог выпить три мартини с водкой так, словно это был апельсиновый сок. Другой информацией о нем никто не располагал.

Девушки видели его несколько раз в «Пи. Джи.» с хорошенькими спутницами. Иногда Робина сопровождал Джерри Мосс. Похоже, Джерри был его единственным приятелем. Они ежедневно встречались в «Улане».

— Где находится этот бар?

Джим Болт заявил, что «Улан» расположен на Сорок восьмой Западной улице.

Сэм Джексон был уверен, что на Первой авеню.

Они заглянули в телефонный справочник.

«Улан» находился на Пятьдесят четвертой Восточной улице.

В среду днем половина редакции отправилась в «Улан».

Робин Стоун не появился в баре.

В четверг один из сотрудников увидел там Робина.

Он был с Джерри Моссом и необыкновенно красивой девушкой.

Им осталось лишь ждать того момента, когда Робин Стоун сделает первый шаг. Это случилось в пятницу. Во второй половине дня на столе у каждого сотрудника появилась записка:

«В понедельник, в десять тридцать, в конференц-зале на восемнадцатом этаже состоится совещание. Робин Стоун».

В десять часов двадцать минут люди начали заходить в конференц-зал. В двадцать пять минут одиннадцатого туда вошлаЭтель Эванс. Джим Болт с любопытством посмотрел на нее. Ее сюда не звали. Но Джим был слишком поглощен своими проблемами. Появление нового президента сулит большую перетряску. Джим отдавал должное Этель — чтобы ввалиться сюда без приглашения, требовалось мужество и нахальство.

Но Этель вовсе не чувствовала себя столь уверенно, как могло показаться. Она заметила, что все, похоже, знали свои места и рассаживались без раздумий. В зале стоял длинный стол. Возле стен также были стулья. Все входили в зал из коридора. Вторая дверь была закрыта. Вскоре свободным остался лишь один стул во главе стола. Этель, поколебавшись, подтащила стул от стены к столу и втиснулась между редактором и спортивным обозревателем.

В половине одиннадцатого Рэндольф Лестер, вице-президент редакции при Моргане, вошел в зал. Этель заметила, что держался он весьма уверенно. Возможно, Робин уже дал ему понять, что он вне опасности. На Рэндольфе был черный костюм. Стиль, насаждавшийся Дантоном Миллером. Рэндольф покровительственно улыбнулся собравшимся.

— Доброе утро, леди и джентльмены, — сказал он. — Я знаю, что все вы заинтригованы назначением Робина Стоуна на пост президента редакции. Кое-кому уже довелось поработать с ним. Остальные познакомятся с мистером Стоуном сегодня. Мистер Грегори Остин и мистер Дантон Миллер рады возможности доверить подготовку выпусков новостей мистеру Робину Стоуну. У нас произойдут некоторые изменения, и даже весьма многочисленные. Надеюсь, вы поймете, что они не связаны с недоверием к вашим талантам и достижениям. Перемены должны способствовать увеличению объема освещаемых нами новостей и совершенствованию нашей работы.

— Почему он не скажет прямо — росту рейтинга? — прошептал кто-то возле Этель.

Другой человек пробормотал:

— Встретимся в очереди за пособием по безработице.

— Политика Ай-би-си всегда была... — продолжил Рэндольф Лестер.

Он замолчал — дверь открылась и в зале появился Робин Стоун.

Раздались аплодисменты, но во взгляде Робина было нечто, заставившее людей замереть. Он усмехнулся. Все почувствовали себя детьми, совершившими нечто неразумное, но тотчас прощенными.

Робин Стоун быстро обвел стол взглядом, не задержавшись ни на ком конкретно. Он словно оценивал число людей, зал, обстановку. Затем Робин непринужденно усмехнулся. Этель заметила, что настороженность людей стала исчезать. Эта усмешка таила в себе магнетизм, сопротивляться которому было невозможно. Внезапно Этель ощутила, что Робин для нее более желанен, чем любая знаменитость. Проникнуть за эту стальную броню... заставить его дрожать в ее объятиях... подчинить его себе... хотя бы на секунду! Она сидела достаточно далеко от Робина и могла рассматривать его, не рискуя привлечь к себе внимание. Она увидела, что он улыбается одними губами. Глаза его оставались холодными.

— Я изучил работу редакции новостей, — спокойно произнес он. — Все вы — профессионалы высокого класса. Но рейтинг Ай-би-си снизился. Мы должны прибавить обороты. Помните, я в первую очередь — репортер. Всегда и везде. Это мой первый административный пост. Но я останусь журналистом. Когда мне присвоили в ВВС звание капитана, я остался летчиком-истребителем.

Этель внимательно следила за Робином. Он был красив и сдержан, даже холоден. Похоже, его рост был не менее ста девяноста сантиметров. Ни единого лишнего килограмма. Она должна сесть на диету. Он снова усмехнулся. Он мог бы выиграть войну одной своей улыбкой.

— Я намерен остаться действующим журналистом. К этому лету надо сформировать сильную команду для освещения партийных съездов, — продолжал Робин. — К нашей работе подключится Энди Парино, который сейчас находится в Майами. Он войдет в состав этой группы. Я никого не собираюсь увольнять. — Он повернулся к Рэндольфу Лестеру: — А теперь познакомьте меня с сотрудниками редакции.

Мужчины двинулись вдоль стола. Робин пожимал всем руки. С его лица не сходила улыбка, но взгляд Робина был устремлен куда-то далеко. Казалось, он впервые видит этих людей.

Когда Лестер обнаружил перед собой Этель, он удивился. Поколебавшись, Лестер шагнул дальше. Наконец мужчины вернулись к концу стола. Но Робин не сел. Он обвел взглядом присутствующих и уставился на Этель:

— Кажется, нас не познакомили.

— Меня зовут Этель Эванс, — сказала она и встала.

— Ваши функции?

Она почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Я работаю в отделе по связям с общественностью...

— Тогда что вы делаете здесь?

Робин по-прежнему улыбался, его голос звучал дружелюбно, но глаза Стоуна заставили Этель похолодеть.

— Я... думала... ну, кто-то должен обслуживать редакцию новостей. Освещать в прессе новые начинания. Я решила, что понадоблюсь вам, — объяснила Этель и села.

— Когда мне кто-то понадобится, я извещу ваш отдел, — сказал Робин с полуулыбкой на губах. — А теперь возвращайтесь-ка туда, откуда пришли.

На глазах у всех собравшихся Этель покинула зал.

Оказавшись в коридоре, Этель оперлась о стену. Она почувствовала себя больной. Ей хотелось убежать как можно дальше от конференц-зала, из которого доносился голос Робина, но она стояла здесь. Она не могла двигаться. Этель находилась в состоянии шока.

Наконец она услышала, как Лестер спросил Робина, собирается ли он сделать понедельник днем регулярных совещаний.

— Еженедельных совещаний не будет, — ответил Робин. — Я буду собирать вас по мере необходимости. Но кое-что я попрошу изменить.

На секунду в зале воцарилась тишина. Этель поняла, что все замерли в напряженном ожидании. Затем прозвучал голос Робина:

— Уберите этот стол и поставьте вместо него круглый.

— Круглый? — удивился Лестер.

— Да. Большой круглый стол. Я не хочу стоять или сидеть во главе стола. Не хочу, чтобы за каждым было закреплено постоянное место. Мы будем работать и сидеть как единая команда. Достаньте большой круглый стол.

После непродолжительной паузы все заговорили разом. Этель догадалась, что Робин покинул зал. Люди испытали облегчение и оживились. Через секунду они появятся в коридоре! Она побежала вперед. Этель не стала ждать лифта — не хотела видеть свидетелей ее унижения. Сбежав по лестнице на семнадцатый этаж, она скрылась в дамской комнате. Слава богу, там никого не оказалось. Она сжала раковину пальцами так сильно, что их костяшки побелели. Слезы текли по ее лицу.

— Сукин сын, я ненавижу тебя!

Этель, поплакав, вымыла глаза и посмотрела в зеркало. Слезы хлынули вновь.

— Господи, почему ты не создал меня красивой?

Глава 5

После постыдного изгнания с совещания, проводимого Робином, Этель спряталась до конца рабочего дня в своем отделе. Она не хотела ни с кем встречаться в коридорах, так как была уверена, что все смеются над ней.

Она решила с пользой употребить это время и перепечатала все рекламные анонсы, скопившиеся на ее столе. К половине седьмого весь этаж опустел. Напряженная работа помогала забыть испытанное унижение. К концу дня Этель обессилела.

Она вытащила зеркало и попыталась подправить макияж. Потом в отчаянии уставилась на свое отражение. Она выглядела отвратительно. Этель накрыла машинку чехлом и встала. На юбке образовалась масса складок. Она была слишком узкой. Этель вздохнула. Все, что она съедала, тотчас попадало в бедра. Ей действительно необходимо сесть на строгую диету.

Она спустилась на лифте в вестибюль. Он успел обезлюдеть, но кафе еще работало. Идти в «Луи и Арман» было поздно. Все ее знакомые уже ушли оттуда. Она заказала черный кофе. Обычно она пила его со сливками и двумя кусочками сахара. Диета началась! Официантка налила кофе в чашку. Руки девушки покраснели и покрылись морщинками от мытья посуды. Этель подумала об официантке. Были лиу нее мечты? Надеялась ли она выбраться отсюда? Она была стройной и хорошенькой. И все же мирилась с тем, что весь день проводит на ногах, протирает стойку, убирает грязную посуду и улыбается, получая чаевые размером в десять центов. Этель Эванс зарабатывала сто пятьдесят долларов в неделю.

Она раскрыла косметичку и подкрасила губы. Этель не блистала красотой, но и страшной ее нельзя было назвать. Как замечательно иметь привлекательную внешность! Будь проклята эта щель между зубами. Чертов дантист запросил триста долларов за коронки. Она предложила ему переспать с ней и сделать коронки бесплатно. Он посмеялся, решив, что она шутит. Когда она объяснила ему, что говорит серьезно, он притворился, будто не верит ей. Наконец она поняла, что он просто не хочет ее! Доктор Ирвинг Стейн, жалкий маленький дантист, не хотел Этель Эванс, которая спала только со знаменитостями! В Ай-би-си ее звали Трахальщица Звезд.

Она вышла из кафе и в нерешительности остановилась в вестибюле. Ей не хотелось идти домой. Соседка по квартире собралась сегодня красить волосы, поэтому там будет ужасный беспорядок. Но вообще-то, Этель нравилось жить с Лиллиан, служившей в агентстве Бенсона-Риана. Часы их работы совпадали, девушки принадлежали к одному кругу. Они познакомились на Файр-Айленде. Это было чудесное лето. Шесть девушек сняли в складчину коттедж. Они назвали его домом шести распутниц. Завели грифельную доску с мелом и стали вести счет. Каждый раз, когда кто-то из них одерживал очередную победу, остальные девушки клали в копилку доллар. В конце лета девушка, переспавшая с наибольшим числом мужчин, должна была забрать все деньги. Лиллиан одержала на дюжину побед больше, чем Этель. Лиллиан была доброй, веселой девушкой, но не отличалась разборчивостью. Она переспала даже с помощником режиссера. По меркам Этель помощник режиссера годился лишь для того, чтобы скоротать одинокий вечер в «Луи и Армане», но не более того.

Этель вдруг заметила, что швейцар смотрит на нее. Она покинула здание и зашагала по тротуару. Может быть, она заглянет в «Пи. Джи. Кларк».

Этель подсела там к мужчинам из рекламного агентства. Провела в «Пи. Джи.» больше часа, потягивая пиво, обмениваясь грубыми шутками. Она постоянно наблюдала за входом, следя, не появится ли там кто-нибудь, представляющий для нее интерес. Человек, который может угостить Этель обедом...

В половине восьмого она увидела Дантона Миллера. Он пришел в «Пи. Джи.» один. А где же Сьюзи? — удивилась Этель. Дан скользнул по ней взглядом, даже не кивнув, и присоединился к мужчинам, сидевшим у дальнего конца стойки.

Прошел еще один час, и люди из агентства, точно по команде, допили свои коктейли и заторопились на последний пригородный поезд. Ни один из этих негодяев не оплатил ее счет. Если она зайдет в ресторан и съест гамбургер, Лиллиан к ее возвращению докрасит волосы и наведет порядок в квартире.

Этель сидела в одиночестве за столиком и ела гамбургер. Она была голодна, но все же оставила половину булочки на тарелке. Боже, зачем она выпила пива? Этель весила сейчас шестьдесят четыре килограмма. Однако у нее была тонкая талия и потрясающие груди тридцать восьмого размера — крепкие, высокие. Хуже обстояли дела с бедрами и задом. Надо срочно худеть! В следующем месяце ей стукнет тридцать. А она до сих пор не замужем!

Она могла выйти замуж, если бы ее устроил обычный человек — скажем, оператор из Си-би-эс или хозяин бара из Гринвич-Виллидж. Но Этель мечтала о какой-нибудь знаменитости. Одна ночь со звездой — это лучше, чем тусклая жизнь с посредственностью. Момент, когда она сжимала в своих объятиях известного киноактера, шепчущего при оргазме: «Детка, детка», стоил всего на свете. Тогда она была красивой, что-то из себя представляла. Могла забыть о том, кто она на самом деле...

Толстая маленькая Этель Эвански из детройтского Хэмтрэмка всегда хотела быть красивой — даже в детстве, когда она ела картофельное пюре с жареным луком, слушала говорящих по-польски соседей, читала журналы, посвященные кино, заказывала по почте фотографии Геди Ламарр, Джоан Кроуфорд, Кларка Гейбла. Когда, сидя на крыльце, играла со своей ровесницей полькой Хельгой Селански. Игра заключалась в том, что девочки делились друг с другом своими мечтами и делали вид, будто они сбылись. В этом квартале Хэмтрэмка обитали одни поляки. Второе поколение эмигрантов жило замкнуто. Браки заключались только среди соотечественников. Они ходили в кино, видели другой мир, но им никогда не приходило в голову, что они могут стать его частью. Но для Этель фильмы не были только двухчасовым бегством от реальности. Нью-Йорк, Бродвей, Голливуд действительно существовали. Вечерами Этель слушала радио, и, когда диктор сообщал, что музыка транслируется из голливудского концертного зала, она обхватывала себя руками от восторга — сейчас она как бы находилась рядом с сидевшими там знаменитостями.

Этель знала, что когда-нибудь она покинет Хэмтрэмк. Сначала она отправится в Нью-Йорк. Однажды вечером, слушая оркестр, игравший в нью-йоркском ресторане «Парадиз», Этель принялась думать о том, что наденет на себя, когда вырастет и отправится в это заведение, какой киноактер будет сопровождать ее. Обычно Хельга подыгрывала подруге. Но в этот раз Хельга внезапно выставила вперед нижнюю челюсть и заявила: «Хватит. Надоело. Я уже не ребенок». Этель удивилась. Хельга всегда подчинялась ей, но сейчас подруга Этель заупрямилась: «Моя мама сказала, что нам пора поменьше фантазировать».

— Это не фантазии, — отозвалась Этель. — Когда-нибудь я поеду туда и познакомлюсь с кинозвездами. Они будут водить меня в рестораны и целовать.

— Целовать тебя? — засмеялась Хельга. — Как бы не так! Этель, умоляю тебя — не говори такие вещи нашим соседям по кварталу. Никуда ты не уедешь. Как и все мы, останешься здесь, выйдешь замуж за поляка и заведешь детей.

Глаза Этель сузились.

— Я познакомлюсь со звездами... буду ходить с ними в рестораны... возможно, даже выйду замуж за кого-то из них.

— Моя мама права, — засмеялась Хельга. — Она сказала, что можно говорить о Голливуде, но нельзя забывать, что это лишь мечты. Ты сумасшедшая. Никуда ты не будешь ходить со звездами. Ты — толстая некрасивая Этель Эвански, которая живет в Хэмтрэмке. На кой черт ты нужна звездам?

Этель сильно ударила Хельгу, но все же испугалась: вдруг Хельга права? Она, Этель, не останется здесь и не выйдет за поляка. Не будет готовить картофельное пюре с жареным луком. Зачем ее родители уехали из Польши? Чтобы жить в маленькой детройтской Польше?

Инцидент, после которого Этель перешла от фантазирования к действиям, был связан с Петером Чиночеком — пареньком с торчащими ушами и большими красными руками. Он пришел в гости к шестнадцатилетней Этель. Петер, наполовину чех, наполовину поляк, был сыном подруги тети Лотты. Мать и отец едва не обезумели от радости. Этель помнила, как тщательно убиралась в доме мать перед визитом Петера. Квартира сверкала. А какими были родители в тот вечер! Мать — волнующаяся, в только что отглаженном платье. Отец — худой,