От Сунь-Цзы до Стива Джобса: Искусство стратегии - Брюно Жароссон - E-Book

От Сунь-Цзы до Стива Джобса: Искусство стратегии E-Book

Брюно Жароссон

0,0
6,99 €

Beschreibung

Стратегия – ключевой фактор, влияющий на принятие важных решений. Понятие стратегии, первоначально появившееся как военный термин, в дальнейшем распространилось на другие сферы жизни, включая политику, экономику и бизнес. Брюно Жароссон, признанный авторитет в вопросах стратегического планирования, один из директоров консалтинговой фирмы DMJ Consultants, среди клиентов которой Auchan, Leroy Merlin, L'Occitane, L'Oréal, Haribo, представляет на страницах этой книги самые захватывающие эпизоды истории стратегии за 2500 лет – от Сунь-цзы, Макиавелли, Талейрана и Клаузевица до Лиддела Гарта, генерала де Голля, Генри Киссинджера и Стива Джобса. Все эти гениальные стратеги добивались своих целей, побеждая противника в сражении и дипломатической игре или оставляя далеко позади конкурентов на мировом рынке.

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 328

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

От Сунь-цзы до Стива Джобса: искусство стратегии
Выходные сведения
Противоречивое предисловие
Часть I. Военная традиция
Глава 1. Флирт с призраком
Глава 2. Сунь-цзы, или Приглашение к хитрости
Глава 3. Макиавелли, или Разделение истины и добра
Глава 4. Клаузевиц, или Ложная современность
Глава 5. Бэзил Лиддел Гарт, или Стратегический гуманизм
Глава 6. Военная стратегия и бизнес-стратегия
Часть II. Стратегия конфликта
Глава 7. Переговоры и теория игр
Глава 8. Дилемма заключенного и стратегия конфликта
Глава 9. Стратегический гений: познание и стратегия
Часть III. Стратегия и богатство
Глава 10. Стратегия как богатство народов
Глава 11. Сила и слабость, игра и игрок
Глава 12. Слепые пятна стратегии
Часть IV. Школы стратегии и их постулаты
Глава 13. Сведение стратегии к предвидению
Глава 14. Стратегия как обучение
Глава 15. Постулаты концептуальной школы
Глава 16. Конкурентное преимущество
Часть V. Стратегия без пиджака
Глава 17. Логика волокиты: хорошо делать свою работу и делать хорошую работу
Глава 18. Соотношение сил
Глава 19. Стоимость материи и стоимость информации
Глава 20. Революция бизнес-моделей
Библиография

БРЮНО ЖАРОССОН

ОТ СУНЬ-ЦЗЫ

ДО СТИВА ДЖОБСА:

ИСКУССТВО

СТРАТЕГИИ

Москва

Bruno Jarrosson

DE SUN TSU А STEVE JOBS

Une histoire de la stratеgie

Перевод опубликован при содействии Литературного агентства Анастасии Лестер

Перевод с французского Марии Троицкой

Жароссон Б.

От Сунь-цзы до Стива Джобса: искусство стратегии / Брюно Жароссон ; [пер. с фр. М. Троицкой]. – М. : КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2017.

ISBN 978-5-389-14641-9

16+

Стратегия – ключевой фактор, влияющий на принятие важных решений. Понятие стратегии, первоначально появившееся как военный термин, в дальнейшем распространилось на другие сферы жизни, включая политику, экономику и бизнес. Брюно Жароссон, признанный авторитет в вопросах стратегического планирования, один из директоров консалтинговой фирмы DMJ Consultants, среди клиентов которой Auchan, Leroy Merlin, L’Occitane, L’Orеal, Haribo, представляет на страницах этой книги самые захватывающие эпизоды истории стратегии за 2500 лет – от Сунь-цзы, Макиавелли, Талейрана и Клаузевица до Лиддела Гарта, генерала де Голля, Генри Киссинджера и Стива Джобса.

Все эти гениальные стратеги добивались своих целей, побеждая противника в сражении и дипломатической игре или оставляя далеко позади конкурентов на мировом рынке.

© Dunod, Paris, 2016

© Троицкая М., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2017 КоЛибри®

Противоречивое предисловие

При рождении карлики нормального роста. Они уменьшаются, когда начинают расти.

Гракх Кассар

Стратегия—штукамутная. Понять, что это такое, очень трудно. Не существует точного,исчерпывающего и общепринятого определения стратегии. Точно так же расплывчата иобласть применения этого термина: война (разумеется!), предпринимательство (в какой-то мере),управление и геополитика в духе «Мемуаров» Генри Киссинджера (4500 страниц,написанных, к сожалению, с большим умом)—это если говоритьо «великих стратегиях», но есть еще и такая вещь, какжизненная стратегия того или иного конкретного человека. Как Протей безконца менял облик, так и стратегия, присутствуя повсеместно, рискует вконечном счете оказаться нигде.

Итак, в этой книге, автор которой ставитперед собой амбициозную (возможно, нелепую, но в любом случае чрезвычайнотрудную) цель рассказать о теории стратегии—точнее говоря, отеориях стратегий, —читатель не найдет определения термина. Это слишкомтемное понятие, и развеять вокруг него туман можно, лишь анализируяконкретные ситуации. Любая попытка дать его исчерпывающее объяснение обернется еслине надменным пустословием, то бессмысленным педантизмом.

Но что значит—анализируяконкретные ситуации? Это значит, мы рассмотрим некоторые парадоксы и противоречия(антиномии), которые представляют собой базовые молекулы стратегии и в этомкачестве заслуживают пристального внимания, а не заметания под ковер.

Первая антиномиявыглядит следующим образом: цель и средства. Если существует некая цель,обязательно встает стратегический вопрос: какие нужны средства, чтобы добиться этойцели? Проще говоря, что нужно делать, чтобы вышло по-моему? Чтобыменя ждал успех, а не провал? Следовательно, стратегия—этосоотнесение средств и целей, но она появляется только тогда, когдаясна конечная цель. В чем же тут противоречие? В том,что жизнь состоит из взаимодействия со средствами, а не сцелями. Иначе говоря, наша жизнь проходит в движении к целям,а не в их достижении. Стратегия, понимаемая как реальность средств,начинается с выхода за рамки реальности, поскольку ориентируется на конечнуюцель, которая реальностью еще не является.

Вторая антиномия: скромность и спесь.Разве это не проявление спеси: претендовать на обладание будущим, ставяперед собой ту или иную цель? На протяжении нескольких столетий—точнее говоря, начиная с XVIII в. —человек западнойкультуры поставил своей целью благодаря знаниям и развитию техники подчинитьсебе природу. Этой амбициозной цели он отчасти достиг, изменив миртак, как он никогда не менялся до этого. Но, заменивБожественный промысел человеческим разумом и назначив его мерой всех вещей,он сам ему подчинился, наделив разум все той же спесью.Между тем применение стратегии без конца напоминает нам о нашейограниченности: наши знания и наша способность к предвидению имеют своипределы. Вот что писал великий Ньютон, метя своим учением огравитации прямиком в спесивый разум: «Не знаю, каким видит менямир, но сам себе я всегда казался ребенком, играющим наморском берегу, пытаясь отыскать самую красивую ракушку или самый гладкийкамешек, тогда как передо мной расстилался необъятный океан непознанных истин».Какая бездна разделяет нашу претензию на всеобъемлющее знание и властьнад природой и наши реальные способности! В этой бездне иобитает стратегия. В начальной школе нам объясняли разницу между словами«пропасть» и «пропасть», чтобы мы уяснили, как важно правильно ставитьударение.

Третья антиномия вытекает из предыдущей: во всякой уверенности всегда естьдоля сомнения. Мы ждем от стратега, чтобы он продал намуверенность в стопроцентном успехе, тогда как он не уверен нив чем и вынужден лавировать между провалами и половинчатыми успехами,без конца меняя траекторию движения. Дух эпохи модерна стремится кполной уверенности, но жизнь вносит в его стремление свои коррективы.Стратегия не дает точного ответа на вопрос о том, какснизить степень неуверенности. Сама грань между уверенностью и сомнением лишенаопределенности. Уверенность нага и беззащитна в густом тумане этой вечнойсхватки.

Четвертая антиномия: мысль и действие. Что такое стратегия, как непопытка привнести в любую деятельность осмысленность? Иначе говоря, материализовать своимысли в конкретных поступках? Мышление—это медленное подвижничество, допускающеевозвращение назад, тогда как действие предполагает быстроту исполнения и жесткуюпривязку к реальности. Это два разных способа вступать во взаимодействиес окружающим миром. Впрочем, люди действия редко бывают мыслителями, инаоборот. Платон разработал учение о царе-философе, находясь в темнице вСиракузах, правитель которых, тиран Дионисий I, продал его врабство—и спасибо еще, что не казнил. С тойпоры учение о царе-философе пользуется дурной репутацией как со стороныфилософов, так и со стороны властей. Тем не менее стратегиявключает в себя оба этих аспекта—и мышление, идействие.

Пятая антиномия: примирение настоящего и будущего. Стратегия осуществляется в настоящемвремени и стремится формировать будущее. Иначе говоря, речь о том,чтобы действовать в настоящем с учетом будущего, как бы добавитьв настоящее чуточку будущего. Казалось бы, прекрасная цель—связатьбудущее с настоящим (именно это и называется предвидением), —новозможно, что цель эта ложная. Настоящее существует, а будущее—нет, ведь оно еще не наступило, а чего нет, тогонет. Как отмечал Блаженный Августин, та неуловимая грань, что разделяетнастоящее и будущее, представляет собой непреодолимый онтологический барьер—барьермежду бытием и небытием. Зачем, спрашивается, волноваться о будущем, еслия живу и всегда буду жить только в настоящем? Жизнь—это сделка с настоящим, а не с будущим, вэтом и состоит дар жизни. Это не просто игра ума,которой мыслитель досократической эпохи Парменид 2500 лет назад изумлял современников;это выражение трудноопределимой, но благородной сущности стратегии. Ориентируя нас набудущее, стратегия—как, впрочем, и мораль, и религия, —выводит нас из животного состояния и посредством культуры очеловечивает.

Орнитолог можетнаблюдать за птицей, которая поет только по ночам, когда темно.Днем он может ее рассмотреть, ночью—услышать. Но емуне дано увидеть, как птица поет. Он обладает знанием обэтой птице, но его знание зиждется на принципе дополнительности, стольдорогом современной физике. Этот принцип, провозглашенный физиками Нильсом Бором иВернером Гейзенбергом, шокировал Эйнштейна—последнего представителя классической физической школы,опутанного детерминистскими представлениями о науке.

С учетом этих пяти антиномий невозможно разработать единую стройную теорию стратегии. К решению проблемы можно приблизиться лишь частично, анализируя конкретные ситуации и отдельные теории тех или иных авторов. Мы будем изучать теорию стратегии, основываясь на принципе дополнительности, и посвятим этому изучению двадцать глав, каждая из которых — сама себе голова. Этот подход позволит нам рассмотреть стратегию с двадцати разных точек зрения, под двадцатью спорными — а как же иначе? — углами. Читателю предоставляется право свободно критиковать автора за неполноту охвата темы, и автору будет нечего ему возразить, потому что объять необъятное действительно затруднительно.

Тем не менее мынадеемся, что в результате у нас появится неполная, «орнитологическая», новсе же достоверная картинка, на которой будет запечатлена стратегия—эта странная птица, поющая исключительно ночью, безнадежно темной и туманнойночью сомнения. Ведь именно ночью так хочется верить, что настанетутро.

К психоаналитику приходит пациент.

— Доктор, у меня проблема.

— Что за проблема?

— Жена считает, что она — это я.

Доктор (задумчиво):

— Действительно, проблема. Но, может быть, будет лучше, если ко мне придет ваша жена?

— Так вот же я и пришла!

Часть I

Военная традиция

Глава 1

Флирт с призраком

Как бы высоко ты ни поднялся, в конце концов все равно обратишься в прах.

Анри Рошфор

Гамлет и его призрак

Уникальная история Гамлета начинается не со смертью его отца, а в тот момент, когда к нему является призрак покойника и делает некоторые признания. Призрак рассказывает такие вещи, от которых у кого угодно снесет крышу. Покойный король утверждает, что его убил родной брат Клавдий; отняв у него жизнь, он женился на его вдове Гертруде — матери Гамлета — и завладел его короной. В общем, грязная история.

Разумеется, Гамлет мог подумать, что призраков не существует и чтоон стал жертвой иллюзии. Но он видел и слышал призрака,он с ним разговаривал. Как же он может быть уверен,что никакого призрака не было? Этот вопрос так и осталсябы чисто теоретическим, если бы призрак покойного короля не обратилсяк Гамлету с вполне конкретной просьбой. Он попросил его убитьКлавдия и самому стать королем. И добавил—важное уточнение,—что Гертруда ничего не знала о заговоре, а потомудоблестный Гамлет не должен ни в чем упрекать свою мать.Как говорил Жан-Пьер Раффарен: «Дорога прямая, но крутая». Пожалуй, этовысказывание больше подошло бы скоростному поезду, чем министру, даже вранге премьер-министра, но вернемся в Датское королевство, в котором что-тоявно подгнило.

Во всяком случае, если бы призраки существовали.

Итак, Гамлет затевает флирт с призраком своего отца. Это и в самом деле не более чем флирт, потому что Клавдия он не убивает. Он просто хочет проверить, правду ли сказал призрак. Он сомневается в его реальности и в истинности его откровений. Но способ, каким Гамлет пытается добиться от Клавдия признания в убийстве, заставляет окружающих усомниться в здравом уме принца и не на шутку тревожит его мать. Чем больше мне известно о том, чего не знают другие, тем меньше меня понимают.

Флирт с призраком достигает кульминации в сцене объяснения Гамлета с Гертрудой. Впрочем, это объяснение не только ничего не проясняет, но, напротив, еще больше все запутывает. Гертруда осуждает поведение Гамлета и называет его безумцем. Гамлет теряет самообладание и делает то, от чего его предостерегал призрак: упрекает Гертруду в том, что она вышла замуж за Клавдия. В этот момент к дискуссии подключается появившийся призрак. Он напоминает Гамлету свою просьбу не наезжать на Гертруду.

Это ключевой момент. Сейчас мы наконец узнаем, реален призрак или нет.

Какая удача для Гамлета! Сейчас он докажет матери, что вовсе не спятил, а призраки и правда существуют. Гамлет говорит Гертруде:

Г а м л е т

Да посмотрите же! Вот он, уходит!

Отец, в таком же виде, как при жизни!

Смотрите, вот, он перешел порог!

Призрак уходит.

К о р о л е в а

То лишь созданье твоего же мозга;

В бесплотных грезах умоисступленье

Весьма искусно 1.

Наконец-то Гамлет может обосновать свою поведенческую стратегию — реальность, какой бы невероятной и неприятной она ни казалась, сейчас подтвердит его правоту. Но — фокус-покус (не будем забывать, что все это происходит на сцене!), он же подлый удар в спину Гамлету, — заключается в том, что Гертруда не видит призрака. Сын уверяет ее, что видит его, а она его не видит, и это укрепляет ее в мысли, что он и правда слетел с катушек. Бедный парень.

В тексте не уточняется, действительно ли Гертруда не видит призрака или она его все-таки видит, но притворяется, что не видит. Гертруда вышла замуж за Клавдия, убийцу своего первого мужа, и возвела его на трон. Если правда о совершенном Клавдием братоубийстве откроется, она потеряет все — и мужа, и трон, — а все ее прошлые поступки предстанут в новом, крайне неблаговидном свете. Поэтому не исключено, что Гертруда предпочитает оставаться в неведении, списав эту историю на безумие сына.

Возможна и другая интерпретация. Допустим, Гертруда действительно ни о чем дурном не догадывалась, да и сейчас вполне искренна. Она не видит призрака и верит в безумие Гамлета. С призраками вообще ситуация сложная. Никто не знает, существуют они на самом деле или нет. Одни их видят, другие не видят. Те, кто видит, они кто? Жертвы иллюзии или сумасшедшие? А может, они наделены способностью общения с высшей реальностью?

Эта странная ситуация может служить иллюстрацией к следующим утверждениям:

Реальная действительность населена призраками, то есть верованиями, в которых трудно убедить окружающих.Стратегия зиждется на определенном понимании реальности.Невозможно разработать общую стратегию, если отсутствует общее понимание реальности, то есть ее восприятие (видит Гертруда призрака или нет?) и основанные на нем оценки.

Гамлетас призраком связывают отношения тайного флирта. Этот флирт внушает емусильные чувства и умопомрачительные идеи, а в конце концов толкаетна отчаянные поступки. Но это именно тайный флирт, то естьопыт, которым невозможно поделиться с другими, что делает Гамлета неважнымстратегом. Что это за стратегия, если она заставляет вас двигатьсяот провала к провалу?

Призрак будущего

Стратегия направлена на то, чтобысвязать настоящее с будущим. Принимая решения сегодня, мы должны думатьо будущем. Но, как справедливо заметил Блаженный Августин, будущего несуществует—есть лишь мысль о будущем, существующая в настоящем.Настоящее будущего заключается в мысли. Как призрак отца Гамлета неявляется отцом Гамлета—и Гертруда не признает его существования,—так и настоящее будущего не является будущим. Оно—всего лишь субъективная мысль, то есть призрак. Стратег, действующий подобноГамлету, основывает свои поступки на словах призрака, то есть поступаеттак, как если бы призрак существовал в объективной реальности, признаваемойи разделяемой всеми.

Гамлет не в состоянии примирить призрак отца со своей матерью. Ведь это его персональный призрак, и видит его он один. Призраки не живут в обществе, они проникают в него незаконно и всегда являются кому-то одному. В результате призрак не только не помогает Гамлету примириться с собой, но и ссорит его с матерью. После разговора с призраком у Гамлета появляется стратегия. Он вроде бы должен чувствовать себя лучше, ведь теперь он знает, к чему стремится, что и зачем делает. Пьеса, однако, демонстрирует нам нечто прямо противоположное. Стратегия Гамлета ясна, но сомнения гложут его по-прежнему. По случаю он даже начинает сомневаться в целесообразности бытия. Повезло, ничего не скажешь!

Дело в том, что Гамлет знает: он действует так, как если бы призрак существовал. Но на самом деле он не знает, существует ли призрак. «Быть иль не быть?» Этот вопрос в первую очередь адресован призраку. Может, Гамлет и правда сошел с ума? Может, ему выпал шанс наблюдать свое безумие со стороны в виде призрака, разговаривать с ним и даже заключать сделки?

Гамлет действует так,как если бы призрак был решением его проблемы, но развене в призраке и заключена его проблема? И даже еслидопустить, что призрак существует, разве это не безумие—ссылатьсяна его свидетельство? Неужели Гамлет настолько наивен, что готов отнестиськ призраку как к реальному персонажу пьесы?

В конце концов реакцияГертруды показывает ему, что вопреки его представлениям реальность или нереальностьпризрака не является для него существенным вопросом. Реакция матери показывает,что он никогда не узнает, существует ли призрак. Он неузнает этого никогда—это недоступное знание. Но на мировойсцене в его взаимоотношениях с другими все всегда будет происходитьтак, как если бы призрака не существовало. Гамлет должен былсыграть свою роль без помощи призрака. Он делает это открытие,и оно его немного пугает.

Первая ошибка — внимание к призраку

Появление призрака так поражает Гамлета, что он начинает его слушать.Все-таки не каждый день к нам обращаются призраки, тем более—призрак отца. Тем более—чтобы сообщить об убийствеи потребовать отмщения. Разве мог Гамлет отмахнуться от подобной просьбы,наполненной столь важным содержанием и предъявленной в столь необычной форме?Жизнь Гамлета пошатнулась—и не могла не пошатнуться. Полученныйим месседж слишком точен, слишком суров и слишком своеобразен, чтобыего проигнорировать.

Одновременно Гамлет забывает о цели — о своей истинной цели. Он не задается (или недостаточно настойчиво задается) вопросом, правду ли сказал призрак. Он не интересуется фактами, которые могли бы подтвердить или опровергнуть сказанное призраком. Он, набычившись, прет напролом. Да, он пытается спровоцировать Клавдия, заставить его себя выдать. Но главное состоит в том, что он очертя голову несется вперед, не глядя, что происходит в реальности, и сея вокруг себя хаос. Он действует так, словно все им услышанное — чистая правда, хотя сам не знает, правда это или нет.

Он отравляет собственную реальность, расставляет ловушку и сам же в нее попадает.

Далеко не всегда стратегия позволяет нам ясно увидеть будущее и получить подтверждение тому, что действия, предпринятые нами в настоящем, наполнены смыслом. Далеко не всегда будущее предстает перед нами желательным, логичным, достижимым тем путем, по которому мы двигаемся, совершая действия в рамках избранной стратегии. Если воля к действию и путь к достижению цели лежат в одном направлении, это слишком редкая удача, чтобы от нее отказываться. «Where there is a will, there is a way» 2, — гласит пословица — тоже английская и не менее интересная, чем «Гамлет».

Обычножизнь лишена смысла. Случай сделать ее осмысленной выпадает слишком редко,чтобы от него отмахнуться. Гамлет бросается в бой, как Горацийпротив трех Куриациев. Если призрак указал Гамлету путь, не следуетпренебрегать его волей: Гамлет ненавидит дядю, Гамлет ревнует к Клавдию,который занял трон вместо него и разбередил его эдипов комплекс.Гамлет счастлив, что у него наконец-то появляется причина отомстить Клавдию.Если он соглашается следовать—заметим, с прискорбной неуклюжестью, —путем, который указал ему призрак, то делает это потому, чтоэтот путь ведет его к утолению собственных и нисколько неподавленных желаний. Гамлета можно рассматривать как ревнивца, завистника или неудачника,поскольку зависть—один из семи смертных грехов—рождаетсяиз невежества. Именно страстное желание причинить зло Клавдию толкает егона безрассудный путь мести—возможно, неправедной.

Мы все испытываем огромное желание, чтобы наше серенькое настоящее было расцвечено исполненным глубокого смысла будущим. Вот почему мы слушаем призраков и заигрываем с ними. Мы отметаем доводы разума, отказываемся от трезвого анализа фактов и готовы мириться даже с полным неправдоподобием.

Вторая ошибка — переоценка призрака

Призрак слишком силен; он знает вещи, неведомые другим. На самом ли деле Клавдий убил своего брата? Призрак утверждает, что да. Но эта новость достаточно необычна, а посредник, сообщающий ее, выглядит достаточно странно, чтобы безропотно его выслушать. Гамлет внимает речам призрака, не подвергая их сомнению и не пытаясь подвергнуть критике. Уверовав в его слова, он ломает не только свою жизнь, но и жизнь окружающих, чтобы в конце погибнуть — все с той же верой в правоту призрака.

Он как-то забывает, что вся эта история призрачна в прямом смысле слова, что призраков не существует, а, значит, он стал жертвой иллюзии. Ни больше ни меньше.

Стратег действует, опираясь на веру в будущее; эта вера нашептывает ему, что будущее может стать реальностью, что оно принесет ему счастье. Стратег превращается в то, что он должен осуществить, и, a contrario 3, теряет покой и сон, пока призрак будущего не станет реальностью.

Когда я стану счастливым, как же я буду счастлив! Когда я достигну своей цели, как же мне будет хорошо!

Очевидно, что ничего подобного никогда не происходит, потому что за каждым холмом открывается новый холм. Когда цель достигнута, ничего по большому счету не меняется, потому что нашим умом завладевает новая цель. Ничего не меняется потому, что перед нами возникает новый призрак и манит за собой. В лучшем случае жизнь представляет собой вечную гонку за сменяющими друг друга призраками.

Гамлетовский призрак не довольствуется тем, чтобы поставить перед ним нелепую цель — ведь стремление убить дядю не обойдется без последствий, — он отравляет ему настоящее. Гамлет — принц, он молод и умен. У него все должно сложиться отлично. Но в Датском королевстве что-то подгнило. И мы знаем, что именно. Гниль — это речи призрака, застрявшие в хрупком разуме Гамлета. Точно так же мысль о том, что я не смогу быть счастливым, пока не достигну той или иной цели, является не только иллюзорным представлением о будущем, но и самым верным способом испортить себе настоящее. С подобным подходом я всегда буду ломать то, что есть,— настоящее — при помощи того, чего нет, — будущего. Глупая затея.

Придавая слишком большое значение призраку, мы подобно Гамлету позволяем ему разрушить нашу жизнь.

Третья ошибка — разговор с призраком

Гамлет разговаривает с призраком точно так, как с реальными персонажами. И призрак ему отвечает. От этого иллюзия того, что призрак реален, только усиливается. Но Гамлет делает кое-что похуже: он пытается убеждать призрака, как если бы тот был реальным существом, восприимчивым к доводам логики и способным выстраивать на их основе рациональное поведение. Но призрак, судя по всему, не более чем иллюзия. Даже если он не иллюзия, то его взгляды базируются на трансцендентном знании, не подвластном разуму. В конечном итоге его способ воздействия на реальность не слишком разумен. Если гамлетовский призрак существует и действует, опираясь на некое знание, то мы вынуждены признать, что это не знание, а глупость. Он вносит в душу Гамлета смятение, из-за чего окружающие принимают его за безумца, и доводит до смерти. Гамлет — типичный лузер; ему не хватает сообразительности, чтобы хорошо сыграть роль, навязанную призраком.

Этот провал—ошибкапризрака, который как минимум обратился не к тому человеку. Еслион настолько хитер, если ему ведомо многое из того, чтосокрыто от остальных, если он думает, что может переделать мир,то уж своего-то сына он должен бы знать. Он хочеточистить Датское королевство от гнили, но добивается прямо противоположного.

Такова опасность, подстерегающая стратега. Он заигрывает с призраком будущего. Он вступает с ним в беседу как с добрым знакомым — это, если вспомнить Верлена, некий «сон пронзительный и странный» 4. Да, сон действительно пронзительный — он проникает в разум Гамлета и завладевает его мыслями. Затем призрак отвечает Гамлету. Видение будущего, до того представлявшее собой желание, становится сценарием. На будущем появляются зарубки последовательных вероятных этапов и событий. Сценарий еще не стал предвидением, но диалог с призраком уже идет вовсю.

Этот диалог укрепляет иллюзию реальности происходящего. Обмениваясь с призраком репликами, я забываю, что он существует исключительно у меня в голове, и разговариваю с ним как с посторонним человеком. Сценарий обретает черты предвидения.

Опасность для стратега заключается в переоценке своей власти над будущим. Его ошибка — верить, что если у него в голове вещи выглядят умными, хорошо продуманными, логичными и т. д., то они обретут способность формировать реальность. Как будто в реальности не существует глупости, непоследовательности, случайности и невезения.

Как нам известно, реальность не настолько к нам любезна.

Гибрис, или Невинное заблуждение

В греческой мифологии Гибрис — божество, олицетворявшее hubris, то есть заблуждение. Древнегреческая религия еще не ведала понятия греха в том смысле, какой позже в него вложило христианство. В христианстве грех — это нравственная ошибка. Но в платоновской традиции, заложенной в «Горгии», греха как нарушения нравственных устоев не существует, зато есть заблуждение, ошибка стратегии. Гибрис.

Судьба—это доля счастья и несчастья,жизни и смерти, которая достается человеку в зависимости от егосоциального статуса и взаимоотношений с богами и другими людьми, иначеговоря, вследствие строго установленного порядка. Человек, допустившийгибрис, повиненв том, что захотел заполучить больше, нежели ему предназначено судьбой.Это пройдоха, задумавший обмануть рок. Излишество—это желание иметьнечто сверх справедливой меры, которая каждому отмерена судьбой. У древнихгреков понятие справедливости было равнозначно понятию правильности и выражало согласиепринять все, что человеку суждено.

Тот, кто позволяет себе гибрис, пытается переломить судьбу и заменить ее правильность собственным пониманием справедливости. Тем самым он нарушает справедливый порядок вещей: ничего удивительного, что на его голову обрушится гнев богов.

Карой за гибрис становится немезис— божественное наказание, возвращающее человека в те рамки, за которые он посмел выйти. Если гибрис— это выход за рамки, то немезис— обратный процесс. Судьбу не обманешь.

Отец Эдипа, царь Лай, очень не хотел, чтобы сбылось нехорошее предсказание (быть убитым родным сыном), и предпринял ряд мер, которые как раз и привели к тому, что предсказание сбылось; немезис катком прошелся по всей его семье. Доисторическая мифология полна сюжетов о персонажах, наказанных за гибрис.

На понятии гибриса как провинности зиждилась вся мораль древних греков, считавших главной добродетелью умеренность. Человек должен сознавать, что занимает во вселенной весьма скромное место; он должен постоянно помнить о своем социальном статусе и статусе смертного — в отличие от бессмертных богов.

Своей концепцией гибриса древние греки говорят нам две вещи:

Мораль есть не что иное, как стратегия. Добро и истина суть одна и та же реальность, а чистота помыслов не служит оправданием вины или заблуждения.Правильная стратегия диктуется судьбой. Ее противоположностью является нарушение меры.

Я беседую с призраком о будущем и думаю, что оно мне покорится, — это и есть нарушение чувства меры. Именно это тихое помешательство и подстерегает стратега. В самом деле, разве это не безумие — верить, что ты разговариваешь с призраком о будущем? Впрочем, это полезное и даже милое безумие. Ему способствует наше понимание времени, согласно которому будущее способно наполнить смыслом настоящее.

Но, как и безумие Гамлета, поначалу вполне тихое и даже милое, оно может вызвать разрушительный немезис, если тихое помешательство оборачивается близким к нему гибрисом— нарушением чувства меры, манией величия и верой в то, что мы можем хоть что-то знать о будущем.

Нет греха, кроме дурной философии и отступления от умеренности, утверждают древние греки. В конечном счете стратегия — это лишь утилитарное ответвление философии. Быть стратегом означает быть философом и принимать реальный мир таким, какой он есть.

Екклесиаст и презрение к призраку

Пересмотр философской основы античного мировоззрения начался с появлением монотеистических религий, которые сосредоточились на понятии греха. В мире существуют добро и зло, и их следует отличать от истины и лжи — таков один из главных посылов Библии. Разумеется, существует и немезис, то есть кара, но уже не судьба карает за гибрис, а лично Бог — поскольку Бог персонифицирован — карает за нравственную вину. Даже — и особенно — в том случае, если вина принесла стратегический выигрыш. Когда сыновья Исаака продают в рабство своего брата Иосифа, они, бесспорно, совершают греховный и безнравственный поступок. Зато с точки зрения стратегии хитрость, напротив, может быть полезной и эффективной.

Понадобится божественное вмешательство, чтобы эта стратегия провалилась, а положение изменилось в пользу Иосифа.

Из всей Библии самый суровый отпор призракам дает Книга Екклесиаста:

«Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — все суета!

Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит».

Ничто не ново под солнцем: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться». Верить, что существует какая-то история, — это наивность и невежество, «томление духа». Не существует призрака будущего, с которым имело бы смысл вести беседы. Мало того, именно эти беседы и вызываемое ими беспокойство и представляют собой «суету сует».

Я предпринял большие дела: построил себе домы, посадил себе виноградники, устроил себе сады и рощи и насадил в них всякие плодовитые дерева; сделал себе водоемы для орошения из них рощей, произращающих деревья; приобрел себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня; также крупного и мелкого скота было у меня больше, нежели у всех, бывших прежде меня в Иерусалиме. <…>

И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, все — суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!

Эта суета и есть безумие, то самое безумие, которое заставляет Гамлета верить, что призрак существует, что он разговаривает с реальным человеком. Но какую пользу он может извлечь из этого общения? Единственное, что от него, как и от каждого из нас, реально зависит, — это его настоящее, которое является единственно реальным временем. А что умного он может сделать в настоящем, если его беседа с призраком есть признак тихого помешательства? Вкусно есть и сладко пить, если верить Екклесиасту, низводящему мудрость к самой приземленной форме. «Как — все только ради этого?» — так и хочется нам спросить. Рассуждать о мудрости, чтобы сказать, как хорошо вкусно есть и сладко пить? Вот о чем часто забывают люди, одержимые безумием и заигрывающие с призраком будущего.

Екклесиаст, в отличие от Платона и его последователей, не утверждает, что греха не существует или что грех равнозначен простой ошибке. Он утверждает нечто худшее: грех не наказывается. Мир не просто аморален, он имморален, то есть равнодушен к нравственным ценностям.

Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда. И сказал я в сердце своем: «Праведного и нечестивого будет судить Бог; потому что время для всякой вещи и суд над всяким делом там». Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог и чтобы они видели, что они сами по себе животные; потому что участь сынов человеческих и участь животных — участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что все — суета! Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах. Кто знает: дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю?

Праведника и негодяя, мудреца и безумца ждет один конец — и те и те умрут. Значит, мудрость напрасна. Мудрость упорно заигрывает с призраком будущего, надеясь в качестве награды за эксклюзивную дружбу получить защиту. Мудрецу будущее представляется раем.

Но это иллюзия и «томление духа», как говорит Екклесиаст; призракбудущего безумен, лишен разума и ведет нас к нелепой смерти,уравнивая с животными. Ничто не имеет смысла, и заигрывать спризраком будущего может только тщеславный безумец. Если призрак будущего исуществует и представляет собой нечто большее, чем просто призрак, ондостоин презрения и, по словам Альфреда де Виньи, заслуживает лишь«ледяного молчания» и «равнодушного пренебрежения».

Таким образом, заигрывание с призраком будущего, к которому мы подступаемся в мыслях и в стратегии, всегда было под подозрением. К нему никто никогда не относился всерьез. Почему? Потому что всегда остается искушение и потому что все мы умрем.

Желание и творческий дух

Разговаривают два друга.

— Мы вчера были в отличном ресторане.

— Да? А как он называется?

— Э-э… Слушай, а как называется такой большой красивый цветок?

— Тюльпан?

— Нет, не тюльпан, крупнее.

— Пион?

— Нет, не пион, поменьше.

— Может, роза?

— Точно, роза! — Оборачивается к жене: — Розочка! В каком ресторане мы вчера были?

В этом анекдоте нет никакого гибриса, зато есть желание добиться цели.

Современному человеку приходится решать свои «многотрудныезадачи» без особых иллюзий, с внутренним убеждением в скромности своихсил. Но действовать—значит хотеть и предпринимать. «Человек счастлив,только когда испытывает желание и придумывает что-то оригинальное», —утверждаетфилософ Ален.

В желании стратега быть счастливым, вполне законном желании, без которого не добьешься успеха, кроются две ловушки, всегда одни и те же. Одна из них побольше, другая поменьше, но обе способны отравить грядущее счастье еще до того, как оно наступит.

Большая ловушка: гибрис, переоценка своих сил, ведущая в лучшем случае к фрустрации, а в худшем — к поражению, как это случилось с Великой армией, которая дошла до Москвы, но не вернулась из похода живой.Меньшая ловушка: серьезность, то самое тихое помешательство, которое внушает веру в существование будущего, веру в то, что будущее тоже серьезно, следовательно, отнесется ко мне скорее благосклонно. Серьезность лежит в основе стратегии предвидения, тупо утверждающей, что «управлять — значит предвидеть», и вновь и вновь выставляющей себя в глупом виде по причине неспособности предвидеть что бы то ни было.

Стратегия, ее история, ее развитие и ее практика постоянно шарахаются между этими двумя ловушками, то попадая в одну из них, то умело обходя обе.

Теперь, дорогой читатель, перейдем к главе, посвященной Сунь-цзы, и попытаемся придать нашему призраку форму. Одному Господу ведомо, куда нас заведет этот путь…

1 Здесь и далее «Гамлет» цитируется в переводе М. Лозинского.

2 Было бы желание, а возможность найдется (англ.).

3 От противного (лат.).

4 Перевод Г. Шенгели.

Глава 2

Сунь-цзы, или Приглашение к хитрости

Враги — дураки; они думают, что враги не они, а мы.

Пьер Депрож

Против случайностей на войне

Традиция приписывает авторство книги «Искусство войны» полководцу по имени Сунь-цзы, жившему в конце VI в. до н. э. Биографические источники рассказывают об этом человеке довольно туманно. Вроде бы он и правда был полководцем, а книгу написал, чтобы поделиться мудрыми советами с тогдашним царем. Это самый древний трактат по стратегии, считающийся в своей области основополагающим. Для пробы пера он выглядит весьма смелым.

Чем в представлении людей Античности была война? Чередой более или менее счастливых случайностей? Полем маневра для богов, создающих эти случайности? Люди обращались к богам войны и приносили им жертвы. Боги являются действующими лицами в Илиаде и беспрестанно вмешиваются в ход событий. Например, во время поединка Гектора и Ахилла Зевс взвешивает на золотых весах судьбы обоих воинов. Гектор обречен и бежит. Но переодетая Афина возвращает Гектора к его судьбе и убеждает сразиться с Ахиллом. Следовательно, Афина в некоторой мере несет ответственность за гибель Гектора. Ход войны определяют боги и случай. Разумеется, в Илиаде есть и примеры применения стратегии, то есть военных хитростей, символом которых стал троянский конь. Но все эти стратеги постоянно заключают сделки с богами и случаем.

Точка зрения Сунь-цзы отвергает подобный фатализм; именно поэтомуон и стал основоположником стратегии. Победа или поражение в войнене зависит ни от случая, ни от вмешательства богов илидухов. Это вопрос метода и стратегии. Применение правильных стратегических принциповведет к победе. Поэтому их необходимо изучать.

Наверное, нам сегодняшним трудно оценить исключительную оригинальность этой мысли. Она заключается в утверждении примата деятельности над обстоятельствами и внутренних факторов над внешними. Особенно непривычно эта идея должна была восприниматься в Азии, потому что свое наиболее полное воплощение она впоследствии найдет в западноевропейской философии. В конечном итоге стратегия начинается тогда, когда человек осмеливается заявить, что нет ничего случайного в том, что происходит с армиями, — но также и с отдельными людьми, с предприятиями и с народами.

«Полностью завладеть всем принадлежащим противнику»

Наш образ войны—это образразрушения. Необходимо подчинить противника своей воле, а для этого следуетуничтожить его силы. Уничтожить до основания, дабы подавить в немдаже мысль о сопротивлении. Война ведет к созданию экстремальной обстановки;в условиях смертельной опасности требуется мобилизация всех сил; оправданием тотальноймобилизации служит стремление избежать смертельной опасности.

С подобной логикой войны, разделяемой нами и сегодня, категорически не согласен Сунь-цзы. Собственно, в этом и заключается оригинальность его доктрины, снискавшая ему известность. Сегодняшний враг — это завтрашний подданный. Следовательно, лучше оставить его целым и невредимым. Любые разрушения, причиненные противнику, его обедняют, это бесспорно, но они обедняют и меня. Необходимо «полностью завладеть всем принадлежащим противнику». Война против кого бы то ни было оказывает немедленный разрушительный эффект на ту страну, на территории которой она ведется. Впоследствии этот разрушительный эффект распространяется на окружающие страны и территории.

Начиная с этого места мысль Сунь-цзы устремляется в русло парадокса. В самом деле: «Искусство войны заключается в том, чтобы покорить врага без боя». Война и сражение — это не одно и то же.

Никогда долгая война не приносила выгоды ни одной стране.

Но есливойна—это не сражение, то что же она такое?На этот конкретный вопрос Сунь-цзы не дает ясного ответа, онлишь намекает, как в китайском театре теней. Война—этостратегия. А стратегия—это не сражение. Но что жетакое эта пресловутая стратегия, с точки зрения Сунь-цзы?

Здесь опять-таки приходится читать ответ между строк. Стратегия — это искусство достигать своих целей с минимумом ресурсов и неблагоприятных последствий. Отсюда вытекает, что ум важнее силы, или, точнее говоря, силу следует использовать с умом. Именно так следует понимать самое известное высказывание Сунь-цзы:

Подчинить себе врага силой не есть вершина искусства войны; вершина этого искусства — подчинить врага, не пролив ни капли крови.

Войну проигрывает тот, кто слишком любит кровь, воинственность, смелость и дух рыцарства.

25 октября 1415 г. французы столкнулись с англичанами на равнине Азенкура. В рядах французской конницы, прямо-таки одержимой рыцарским духом, вспыхнула ссора: каждый рвался занять место впереди и первым ринуться в бой. Никакая разумная стратегия распределения сил была в этих условиях не возможна. Результат: полный разгром. Франция потерпела поражение и была захвачена страной с десятикратно менее многочисленным населением, что являет собой пример вершины стратегического ничтожества.

На смертном одре Людовик XIV призвал к себе правнука и наследника — будущего Людовика XV, которому в ту пору было всего пять лет. Он сказал мальчику: «Я слишком любил воевать». Если бы главнокомандующим его войсками был Сунь-цзы и если бы он в ту минуту стоял рядом, то наверняка шепнул бы королю: «Любить надо победу. Войну надо ненавидеть, в нее нельзя верить, ее надо избегать». Впрочем, результат войн, которые вел Людовик XIV, не позволяет нам заподозрить в нем выдающегося стратега.

Ши и эффект рычага

Если требуется достичь результата, добиться какой-либо цели с минимумом ресурсов, то следует сосредоточить внимание не только на результате, но и на имеющихся ресурсах.

Понятие ши связано с идеей использования самых безобидных сил для достижения более легкой победы. Оно подразумевает предварительную подготовку, изучение местности и имеющихся средств, а также, разумеется, умение приспосабливаться к обстоятельствам. Речь идет о том, чтобы включиться в дао, то есть скользнуть в поток.

Книга показывает, что глубокое размышление, за которым следуют незначительные действия (а не наоборот), может привести к победе. Тактика должна основываться на изучении, использовании и даже усугублении слабостей противника. Сунь-цзы придает первостепенное значение сбору информации и шпионажу, считая, что они важнее силы:

Тот, кто знает врага и знает себя, не окажется в опасности и в ста сражениях. Тот, кто не знает врага, но знает себя, будет то побеждать, то проигрывать. Тот, кто не знает ни врага, ни себя, неизбежно будет разбит в каждом сражении.

Следовательно, все дело в знании. Действительно, в мире существует скрытаягармония, выражением которой служитдао. Достичь своей цели может тот,кто понимает эту гармонию, знаком с ней, кто умеет играючивлиться в ее поток. Благодаря введению понятия гармонии искусство войнывыходит за рамки военного искусства и превращается в искусство жить.Разумеется, стратегические принципы могут применяться в военной сфере, но мыможем руководствоваться ими в бизнесе, политике или общественной жизни. Вэтом смысле психологические и нравственные аспекты, рассматриваемые в трактате, досих пор не утратили актуальности.

Стратегический проигрыш—это всегда результатнедостатка знания. Знания себя: допустим, я переоценил свои силы. Знанияпротивника: я недооценил его силы или составил неверное представление оего расположении («Груши!—воскликнул он, но это Блюхер был»5). Вот от чего порой зависит судьба целого континента!

Эффектом рычага называют принцип,согласно которому можно получить значительный результат, использовав незначительные силы. Эффектработает в двух направлениях: это и достижение значительного результата сприменением незначительных сил, и достижение незначительного результата с применением значительныхсил. В какую сторону сработает рычаг, зависит от наличия информации.Сунь-цзы открыл эффект рычага, опередив свое время. Успех заключается нев результате как таковом, а в том, чтобы достичь этогорезультата без привлечения избыточных ресурсов. И самый главный ресурс, которыйне следует разбазаривать, —это время, затраченное на разрушения.

Война подобна пожару; продолжаясь, она подвергает опасности того, кто ее начал.

Таким образом, целью войны является не уничтожение противника, а его обескураживание. Необходимо принудить его к переговорам на выгодных для себя условиях. Цель войны — не разгром вражеской армии, а разрушение боевого духа вражеских полководцев. Поэтому на войне широко используются обманные трюки и психологические уловки.

Хитрость и обман

«Война — это путь обмана», —