Инкарцерон - Кэтрин Фишер - E-Book

Инкарцерон E-Book

Кэтрин Фишер

0,0
4,99 €

Beschreibung

Инкарцерон — не просто тюрьма. Это обладающий разумом мир, единственное предназначение которого — причинять страдания своим узникам. Последнее порождение высоких технологий, появившееся перед тем, как отринувшее их человечество погрузилось в новое средневековье. Юного Финна, одного из тысяч заключенных, посещают видения из прошлой жизни, и он уже не верит, что родился и вырос в этих стенах. Клодия, дочь Смотрителя Инкарцерона, тоже по сути узница, хоть она и живет вне тюрьмы, в роскошном уголке искусственно архаизированного мира. Однажды эти двое одновременно найдут магическое устройство, выточенный из кристалла ключ с коронованным орлом внутри — и узнают о существовании друг друга…

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 428

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Оглавление

Инкарцерон
Выходные сведения
Кристальный орел, черный лебедь
1
2
3
4
5
6
7
В подземелье звезды становятся легендами
8
9
10
11
12
13
14
Скован оковами и цепями
15
16
17
18
19
20
21
Мир, висящий в пространстве
22
23
24
25
26
27
28
Потерянный принц
29
30
31
32
33
34
35

Catherine Fisher

INCARCERON

Copyright © 2007 by Catherine Fisher

All rights reserved

Перевод с английского Артема Пузанова

Оформление обложки Виктории Манацковой

Фишер К.

Инкарцерон : роман / Кэтрин Фишер ; пер. с англ. А. Пузанова. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2019.

ISBN 978-5-389-16363-8

16+

Инкарцерон — не просто тюрьма. Это обладающий разумом мир, единственное предназначение которого — причинять страдания своим узникам. Последнее порождение высоких технологий, появившееся перед тем, как отринувшее их человечество погрузилось в новое средневековье.

Юного Финна, одного из тысяч заключенных, посещают видения из прошлой жизни, и он уже не верит, что родился и вырос в этих стенах. Клодия, дочь Смотрителя Инкарцерона, тоже по сути узница, хоть она и живет вне тюрьмы, в роскошном уголке искусственно архаизированного мира.

Однажды эти двое одновременно найдут магическое устройство — выточенный из кристалла ключ с коронованным орлом внутри — и узнают о существовании друг друга…

© А. А. Пузанов, перевод, 2019

© Издание на русском языке,оформление.ООО «Издательская Группа„Азбука-Аттикус“», 2019Издательство АЗБУКА®

1

Кто может измерить бескрайность Инкарцерона?

Его залы и виадуки, его пропасти?

Только человек, познавший свободу,

Понимает, что он в тюрьме.

Песни Сапфика

Финн лежал ничком, прикованный к плитам транзитной магистрали. Его широко раскинутые руки былитак сильно придавлены тяжестью оков, что он едва мог оторвать запястья от земли. Лодыжки опутала скользкая металлическая цепь, пропущенная через закрепленное в мостовой кольцо. Он не мог даже вдохнуть полной грудью — только лежать, чувствуя щекой холод камня. Цивилы появятся рано или поздно.

Он почувствовал их приближение раньше, чем услышал: дрожь земли, сперва едва ощутимая, нарастала, пока не передалась и ему, заставляя вибрировать каждым нервом. Затем донесся гвалт голосов в темноте, грохот движущихся повозок, медленный глухой лязг колесных ободьев. С усилием повернув голову, он откинул с глаз грязные космы и отметил, что прикован точно поперек дороги — колеи словно пронзали его тело.

Пот стекал по лбу. Рукой в перчатке Финн ухватился за стылые цепи, подтянулся и сделал вдох. В едком воздухе стоял запах машинного масла.

Звать на помощь пока рано. Они слишком далеко и ничего не услышат сквозь этот грохот, пока не пересекут огромный зал. Надо не пропустить момент. Чуть опоздаешь — и повозки уже не остановить, они его просто раздавят. В отчаянии Финн старался не думать о том, что возможен и еще один вариант: они увидят и услышат его, но им будет все равно.

Огни.

Маленькие огоньки ручных фонариков. Он принялся сосредоточенно считать: девять, одиннадцать, двенадцать; затем начал снова, чтобы добраться до того спасительного числа, которое поможет избавиться от тошноты, подкатывающей к горлу.

Уткнувшись носом в разодранный рукав — стало чуть удобнее, — Финн подумал о Кейро, его ухмылке, издевательском тычке напоследок, прежде чем тот проверил надежность замков и ушел в темноту. «Кейро», — с горечью прошептал он.

Гигантский зал и невидимые галереи поглотили шепот. В пропахшем металлом воздухе висел густой туман. Повозки лязгали и громыхали.

Теперь он уже мог разглядеть бредущих людей. Они появлялись из холодного мрака, укутанные с ног до головы настолько, что трудно было разобрать, дети это или согбенные старухи. Наверное, дети: если у цивилов и остались старики, они ехали бы на повозках вместе с добром. Рваный черно-белый флаг был прицеплен к переднему возу. Финн смог рассмотреть рисунок на гербе: птица с серебряной молнией в клюве.

— Стойте! — закричал он. — Эй! Сюда!

Грохот механизмов сотрясал пол так, что ныли кости. Финн напрягся, когда тяжелые, мощные повозки оказались почти рядом; смрад множества немытых тел ударил в нос, скрежет и бряцание поклажи оглушали. Он замер, борясь со страхом, неустанно проверяя себя на прочность, не дыша, не позволяя себе сломаться. Потому что он Финн Видящий Звезды, и он справится. И все же, словно из ниоткуда, на него обрушился панический ужас. Финн приподнялся и заорал:

— Слышите меня?! Стойте! Стойте!

Они приближались.

Грохот сделался нестерпимым. Теперь уже Финн выл и бился в попытке разорвать цепи, потому что инерция груженых повозок неумолима. А значит, его раздавят, сомнут, он умрет в медленных, невыносимых муках.

И тут он вспомнил о фонарике.

Пусть крохотный, но все же фонарик у Финна был. Кейро позаботился об этом. Подтянувшись на цепи, Финн вывернулся и сунул руку под одежду. Кисть свело судорогой. Холодный цилиндр выскальзывал из пальцев.

Он наконец вытащил его и тут же уронил. Фонарик откатился и стал почти недосягаем. Выругавшись, Финн извернулся, дотянулся до заветного цилиндра, прижал подбородком.

Засиял тонкий лучик.

Он с облегчением выдохнул. Тем временем повозки приближались. Конечно же, цивилы уже могут заметить его. Они должны заметить!

Фонарик звездочкой сверкал в необъятной грохочущей темноте зала. Финн знал: сквозь паутину лестниц и галерей, сквозь тысячи комнат-лабиринтов Инкарцерон чувствует нависшую над Финном опасность и предвкушает развлечение. Будет наблюдать, но ни в коем случае не вмешиваться.

— Я знаю, ты видишь меня! — закричал он.

Колеса, огромные, высотой с человека, скрежетали в колеях, выбивая искры. Жалобно закричал ребенок. Финн зарычал и съежился, понимая, что не получилось, что всему конец... и тут в уши ему ударил пронзительный визг тормозов, и все косточки в его теле, до самых кончиков пальцев, отозвались.

Колеса — громадные, смертоносные — надвигались, нависая над беспомощным пленником.

И остановились.

Не пошевелиться. Его парализовало от ужаса. Фонарик высвечивал большую заклепку на ободе.

Позади раздался голос:

— Как твое имя, узник?

Цивилы сгрудились в темноте. Он попытался поднять голову и увидел смутные фигуры.

— Финн. Мое имя Финн, — прошептал он, сглотнув. — Я думал, вы не остановитесь...

Ворчание. Кто-то проговорил:

— По-моему, он из подонков.

— Нет! Пожалуйста! Прошу вас, освободите меня.

Никто не сказал ни слова, никто не пошевелился. Тогда он сделал вдох и глухо промолвил:

— Подонки устроили набег на наше Крыло. Убили моего отца, а меня оставили тут на милость всякого, кто проедет мимо.

Он попытался облегчить боль в груди, вцепившись пальцами в ржавые цепи.

— Пожалуйста! Умоляю вас!

Кто-то подошел ближе. Носки сапог оказались прямо у глаз Финна. Грязные, один дырявый.

— Которые из подонков?

— Комитатусы1. Их вожак называет себя Джорманриком, Лордом Крыла.

Человек сплюнул, едва не попав в Финна.

— А, этот чокнутый душегуб.

Почему ничего не происходит? Финн в отчаянии изогнулся всем телом, насколько позволяли оковы.

— Пожалуйста! Они могут вернуться!

— А я говорю — переехать его и дело с концом. Зачем нам вмешиваться?

— Потому что мы цивилы, а не подонки, — голос, к удивлению Финна, был женский.

Он услышал шорох ее шелковых одежд под грубым плащом. Говорившая опустилась на колени, и он увидел руки в перчатках, тянущиеся к оковам. Запястья Финна кровоточили; ржавчина расплывалась разводами на грязной коже.

Человек нетерпеливо произнес:

— Маэстра, послушай...

— Неси клещи, Сим. Сейчас же.

Ее лицо оказалось совсем близко.

— Не бойся, Финн. Я тебя тут не оставлю.

Он с трудом поднял взгляд — и увидел женщину лет двадцати, рыжеволосую и темноглазую. Еще через мгновение он почувствовал ее запах. Аромат мыла и мягких шерстяных тканей — пронизывающий сердце, прорывающийся сквозь его память прямиком в темноту наглухо закрытого внутри него черного ящика. Комната. Комната и яблоневые поленья в камине. Торт на фарфоровой тарелочке.

Возможно, на его лице отразилось царящее в душе смятение, потому что она, задумчиво взглянув на него из-под укрытия капюшона, добавила:

— С нами ты будешь в безопасности.

Не дыша, Финн смотрел на нее.

Детская. Каменные стены. Роскошные алые портьеры.

Торопливо подошел мужчина, поддел клещами звено цепи.

— Глаза побереги, — проворчал он.

Финн уронил голову на руки, чувствуя, как вокруг толпится народ. На мгновение он подумал, что близится один из его мучительных припадков; закрыл глаза, ощутив знакомый одуряющий жар, окутавший тело. Борясь с дурнотой и сглатывая слюну, он ухватился за цепи, дрожащие под напором массивных клещей. Воспоминание таяло; комната, очаг, торт и крохотные серебряные шарики на тарелке с золотой каймой. Исчезало, как ни пытался он удержать его, а ледяная тьма Инкарцерона возвращалась вместе с кислым металлическим запахом колесной смазки.

Оковы соскользнули и упали. Он поднялся, облегченно вздохнув полной грудью. Женщина осмотрела его запястья.

— Нужно перевязать.

Он замер. Маэстра прикоснулась холодными чистыми пальцами к его коже между рукавом и перчаткой и заметила крохотную татуировку — коронованного орла.

Она нахмурилась:

— Это не знак цивила. Похож на...

— Что? — сразу же насторожился он. — На что?

По залу разнесся грохот. Лязгнули упавшие цепи.

— Странно, — с сомнением пробормотал стоящий позади мужчина с клещами. — Этот болт не закреплен...

Маэстра не отрывала взгляда от птицы.

— Мы нашли кристалл.

Позади них раздался возглас.

— Что за кристалл? — спросил Финн.

— Странный предмет. С таким же знаком.

— Такая же птица? Ты уверена?

— Да. — Она отвлеклась на болт. — Ты в самом деле...

Значит, она должна выжить. Финн толкнул девушку на пол.

— Ложись, — зашипел он. И добавил зло: — Ты что, не понимаешь?! Это ловушка!

На мгновение во взгляде Маэстры мелькнуло удивление, быстро сменившееся ужасом. Она вырвалась, подскочила и завопила:

— Бегите! Все бегите!

Но из люков в полу сквозь распахнутые решетки уже лезли, гремя оружием, люди.

Финн молниеносно оттолкнул человека с клещами, сорвал фальшивые крепления и отшвырнул цепи. Заорал Кейро, над головой просвистел нож. Финн бросился на пол, перевернулся и огляделся.

В зале было черно от дыма. Цивилы кричали и разбегались в надежде укрыться за колоннами, но подонки уже забрались на фургоны, паля во все стороны без разбора, красные вспышки самодельных ружей заполнили пространство едким смрадом.

Он не видел ее. Может, убита, может, убежала. Кто-то махнул ему и бросил оружие; кажется, Лисс, хотя кто знает — подонки прятались под темными шлемами.

Наконец он увидел Маэстру. Она прятала ребятишек под ближайший фургон. Один малыш заплакал, и она схватила его и прижала к себе. Но тут на пол посыпались, лопаясь, словно сырые яйца, маленькие шарики, испускающие зловоние. У Финна заслезились глаза. Он достал и натянул свой шлем с защитной маской, прикрывающей нос и рот. Сквозь пластину для глаз окружающее виделось в красном мареве, но фигуры различались отчетливо.

Она вооружена и стреляет.

— Финн!

Это был Кейро, но Финн проигнорировал оклик и метнулся к повозке. Нагнулся, схватил Маэстру за ру

2

Мы выберем и воссоздадим Эру из прошлого.

Мы построим мир, свободный от перемен, а значит, и от тревог, и от потрясений.

Мы построим рай!

Декрет короля Эндора

Дуб, похоже, был настоящий, только специально состаренный. Подобрав юбку, она легко взбиралась по огромным ветвям все выше. Трещали сучья, марал пальцы зеленый лишайник.

— Клодия! Уже четыре часа! — визгливо крикнула Элис откуда-то из розового сада.

Клодия сделала вид, что не услышала, раздвинула листву и выглянула наружу.

С высоты она видела всю усадьбу: огород, теплицы и оранжереи, корявые яблони в саду, амбары, в которых зимой устраивались танцы. Видела просторные зеленые лужайки, спускавшиеся к озеру, и полосу буков, за которыми скрывалась тропинка на Хитеркросс. Дальше, к западу, дымились трубы фермы Элтана, на холме Эрмер возвышалась колокольня старой церкви, увенчанная сверкающим флюгером. Еще дальше на милии мили простирались обширные земли поместья Смотрителя: луга, деревни, дороги, туманная дымка над реками — словно сине-зеленое лоскутное одеяло.

Она облокотилась о ствол и вздохнула. Какая мирная картина, столь совершенная в своем обмане. Как тяжело будет покинуть все это.

— Клодия! Поторопись!

Теперь голос звучал тише. Видимо, нянька убежала обратно к дому — беспокойно захлопали крыльями голуби, словно кто-то поднимался по ступеням мимо голубятни. Куранты на конюшне начали отбивать время, жаркий день наполнился перезвоном.

Сквозь знойное марево Клодия заметила на тракте карету.

Девушка поджала губы. Что-то он рано.

Даже с такого расстояния было видно, как из-под колес черного экипажа поднимаются клубы дорожной пыли. Четыре вороных коня в упряжке и восемь всадников свиты. Клодия тихонько фыркнула. Смотритель Инкарцерона даже путешествует с шиком. На дверцах кареты красовался его герб, длинный флажок трепыхался на ветру. На передке сражался с упряжью кучер в черно-золотой ливрее, отчетливо слышался посвист хлыста.

Она сидела очень тихо. Пищала, перепрыгивая с ветки на ветку, неведомая пичуга — и наконец устроилась в листве неподалеку от Клодии. Выдала короткую мягкую трель. Наверное, какой-то зяблик.

Карета подъехала к деревне. Из кузни выглянул кузнец, стайка детей выбежала из сарая. Собаки ответили громким лаем на грохот копыт кавалькады. Кони плотно сбились, въезжая в узкий проход между нависающими домами.

Клодия достала из кармана визор. Он был вне Эры и вне закона, но это не имело значения. Натянув визор на глаза, она переждала краткий головокружительный миг привыкания к линзам, а потом изображение увеличилось. Теперь она видела всадников во всех подробностях: отцовский управляющий Гаррх на чалой лошадке; загадочный секретарь Лукас Медликоут; вооруженная охрана в пестрых костюмах.

Визор был так хорош, что она почти прочитала по губам кучера ругательство. Сигнальщики на мосту дали отмашку, и Клодия поняла, что отряд уже достиг рва и дворцовых ворот. Мистрис Симми бежала к выходу с кухонным полотенцем в руке, разгоняя суетливых кур.

Клодия нахмурилась и сняла визор, спугнув птичку. Мир вернулся на свои места, карета снова уменьшилась.

— Клодия! Они уже здесь! Иди же переодеваться! — запричитала Элис.

На какое-то мгновение она позволила себе подумать, что никуда не пойдет. С удовольствием представила, как у него на глазах спускается с дерева и предстает перед ним во всей красе — с растрепанными волосами и в старом зеленом платье с разодранным подолом. Отец, конечно, разозлится, но ничего не скажет. Наверное, если бы она заявилась голой, он ничего бы не сказал. Лишь: «Клодия, моя дорогая». И холодный поцелуй в щеку.

Она развернулась на ветке и начала спускаться, гадая, получит ли подарок. Обычно получала. Что-нибудьдорогое, изящное, выбранное за него одной из придворных дам. В прошлый раз это была хрустальная птица в золотой клетке, издававшая пронзительные визгливые трели. Хотя в поместье и без того хватало птиц, в основном настоящих, — они летали повсюду, шумно выясняли отношения и щебетали под застрехами.

Спрыгнув, Клодия побежала через лужайку к широким каменным ступеням. Дворец вырастал у нее перед глазами: нагретые солнцем камни, багряные цветы глицинии, оплетавшей башенки и кривые углы, три изящных лебедя на темной глади глубокого крепостного рва.На крыше ворковали и самодовольно семенили голуби, время от времени перелетая на угловые башни и прячась в кучках соломы, собранных в амбразурах и бойницах многими поколениями их предшественниц. Ну или предполагалось, что это так.

Открылось окно. Элис выдохнула в панике:

— Где ты была? Ты что, не слышишь?

— Все я слышу, успокойся.

Когда она взбегала по ступеням, карета уже громыхала по бревнам моста. А потом Клодию поглотил прохладный полумрак дома, пахнущий розмарином и лавандой. Из кухни выскочила служанка, присела в торопливом реверансе и исчезла. Клодия взлетела вверх по лестнице.

В ее комнате Элис вытаскивала из шкафа громоздкий наряд. Шелковая нижняя юбка, синее с золотом платье, корсаж. Стоя посреди комнаты и позволяя напяливать на себя роскошные неудобные одежды и затягивать шнурки, Клодия ненавидела клетку, в которую ее запихивали. Через нянькино плечо она бросила взгляд на хрустальную птичку, разинувшую клюв в своей крошечной тюрьме, и скорчила ей рожицу.

— Стой спокойно.

— Я и стою.

— Полагаю, ты была с Джаредом.

Клодия пожала плечами. Настроение стремительно портилось, и ничего не хотелось объяснять.

Корсаж был слишком тесным, но она привыкла. Элис безжалостно причесала и уложила под жемчужную сетку волосы, вспыхнувшие искрами статического электричества от соприкосновения с бархатом платья. Запыхавшаяся нянька сделала шаг назад.

— Ты намного симпатичнее, когда не глядишь волком.

— Как хочу, так и гляжу, — огрызнулась Клодия.

Потом повернулась к двери, неся на себе платье.

— Когда-нибудь я завизжу, заору и завою прямо ему в лицо.

— Не думаю.

Элис спрятала старое зеленое платье в шкаф. Глянула на себя в зеркало, заправила под чепец выбившиеся седые пряди, достала косметическую палочку, открутила колпачок и сноровисто удалила морщинку под глазом.

— Кто меня остановит, если я стану королевой?

— Он, — парировала нянька. — И ты боишься его точно так же, как любой другой.

Правда. Степенно сходя по лестнице, Клодия знала, что это всегда было правдой. Ее существование делилось на две части: время, когда отец был дома, и время, когда он отсутствовал. И такой двойной жизнью жила не только она, но и все слуги, все поместье, весь мир.

Идя по деревянному полу между двумя рядами истекающих потом, затаивших дыхание садовников, молочниц, лакеев, факельщиков к карете, остановившейся на мощеном дворе, она размышляла, знает ли об этом отец. Возможно. Вряд ли что-то могло ускользнуть от его внимания.

Она остановилась на ступенях. Фыркали кони, в замкнутом пространстве двора перестук их копыт оглушал. Кто-то крикнул, старый Ральф поспешил вперед, два напудренных ливрейных лакея спрыгнули с запяток, открыли дверь и развернули ступеньки.

Какое-то мгновение проем был пуст.

Затем за дверцу ухватилась рука, показалась темная шляпа, плечи, башмак, черные бриджи.

Джон Арлекс, Смотритель Инкарцерона, выпрямился и небрежно отряхнул дорожную пыль перчатками.

Высокий, статный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, в камзоле и жилете из великолепной парчи. Клодия не видела его полгода, но он ничуть не изменился. Любой другой человек в его звании постарался бы стереть следы возраста с лица, но он, казалось, вообще не пользовался косметической палочкой. Взглянув на дочь, Джон благосклонно улыбнулся. В темных волосах, стянутых черной лентой, серебрилась элегантная седина.

— Клодия. Прекрасно выглядишь, дорогая.

Шагнув вперед, она присела в глубоком реверансе, но рука отца подняла ее, и Клодия ощутила на щеке ледяной поцелуй. Прикосновение его пальцев — всегда холодных и чуточку влажных — было неприятным, и, словно сознавая это, он обычно носил перчатки даже в теплую погоду. Интересно, находит ли он, что дочь изменилась?

— Вы тоже, отец, — пробормотала она.

Секунду он смотрел на нее — взгляд серых глаз, как всегда, тверд и ясен, — затем обернулся.

— Позволь представить тебе нашего гостя. Королевский канцлер, лорд Эвиан.

Карета покачнулась, и на свет божий протиснулся невероятно толстый человек, распространяя крепкий, почти осязаемый аромат духов. Клодия спиной почувствовала интерес слуг. Сама же она испытывала лишь смятение.

Канцлер был одет в синий шелковый камзол, на шее красовался плоеный воротник, такой высокий, что было непонятно, как его владельцу вообще удается дышать. Гость, несмотря на багровое лицо, отвесил весьма самоуверенный поклон и улыбнулся с тщательно продуманной любезностью:

— Миледи Клодия. В последний раз, когда я вас видел, вы были совсем крошкой. Какое наслаждение встретиться с вами вновь.

Она не ждала визитеров. Главную гостевую комнату заполнял собой недошитый шлейф свадебного платья, уютно расположившийся на разобранной кровати. Нужно потянуть время.

— Большая честь для нас, — откликнулась она. — Не желаете ли пройти в гостиную, подкрепиться сидром и свежими кексами после путешествия?

Остается надеяться, что они согласятся. Поворачиваясь, она отметила, что трое слуг испарились, а оставленные ими пробелы в рядах быстро заполнились. Отец одарил ее прохладным взглядом и поднялся по ступеням, снисходительно кивая кланяющимся и опускающим глаза слугам.

Старательно держа на лице улыбку, Клодия быстро обдумала ситуацию. Эвиан — человек королевы. Ведьма, наверное, прислала его на смотрины. Ну что же, невеста не против — она годами к этому готовилась.

Отец остановился у двери:

— А где Джаред? Надеюсь, у него все хорошо?

— Полагаю, он занят какой-то очень тонкой технологической процедурой. Возможно, даже не заметил, что вы приехали.

Так оно и было, но прозвучало как извинение. В раздражении от его морозной улыбки, подметая юбками голые доски пола, она повела отца и канцлера в гостиную — мрачную комнату, обшитую деревянными панелями и обставленную сервантом из красного дерева, резными стульями и разборным столом. С облегчением обнаружила на усыпанном розмарином и лавандой столе кувшины с сидром и блюда с медовыми кексами.

— Чудесно, — промолвил лорд Эвиан, принюхиваясь к приятным запахам. — Даже при Дворе не всегда соблюдают достоверность.

«Наверное, потому, что большинство декораций при Дворе создано на компьютерах», — сладко пропела она про себя, а вслух заметила:

— Мы в поместье Смотрителя гордимся тем, что у нас все соответствует Эре. Дом по-настоящему древний. Его полностью восстановили после Годов Гнева.

Отец промолчал. Он уселся на резной стул во главе стола, мрачно наблюдая, как Ральф наливает сидр в серебряные кубки. Руки старика задрожали, поднимая поднос.

— Добро пожаловать домой, сэр.

— Рад тебя видеть, Ральф. Думаю, в бровях не помешало бы чуть больше седины. И парик бы пышнее, больше пудры.

Ральф поклонился:

— Я безотлагательно этим займусь, Смотритель.

Хозяин внимательно изучал комнату. Забеспокоившись, что от его взгляда не ускользнет ни единственный кусок пластигласа в уголке оконного проема, ни искусственная паутина на лепном потолке, Клодия поспешила начать светскую беседу:

— Как поживает ее милостивое величество, милорд?

— Королева пребывает в отменном здравии, — сказал Эвиан с набитым ртом. — Чрезвычайно занята приготовлениями к вашей свадьбе. Ожидается великолепное празднество.

— Но несомненно... — нахмурилась Клодия.

Он махнул пухлой рукой:

— Конечно, у вашего отца не было времени рассказать вам, что планы изменились.

— Изменились? — Клодия похолодела.

— Ничего ужасного, дитя, не о чем беспокоиться. Сдвигается дата, вот и все. Граф вернулся из Академии.

Она постаралась держать себя в руках, не показывая тревоги. Но видимо губы все-таки напряглись, а костяшки пальцев побелели, потому что отец плавно встал и обратился к слуге:

— Проводи его светлость в комнату, Ральф.

Старый слуга поклонился и распахнул скрипучую дверь. Эвиан неловко поднялся, с камзола дождем посыпались крошки и, упав на пол, испарились с краткими вспышками.

Клодия мысленно ругнулась: черт, это тоже не пройдет незамеченным.

Отец и дочь молчали, прислушиваясь к тяжелым шагам по певучим ступеням, почтительному бормотанию Ральфа и гудению толстяка, искренне восхищавшегося лестницей, картинами, китайскими вазами, дамасскими драпировками. Когда голоса постепенно затихли где-то в залитых солнцем покоях дома, Клодия взглянула на отца:

— Вы перенесли дату свадьбы.

Он поднял бровь:

— В этом году, в следующем — какая разница? Ты знала, что это произойдет.

— Я не готова...

— Ты уже давно готова.

Он шагнул к ней. Серебряный кубик на цепочке часов сверкнул в луче света. Клодия попятилась. Если бы отец сбросил официальную сдержанность Эры, стало бы совсем невыносимо: исходящая от него угроза леденила кровь. Но он держался в рамках.

— Позволь объяснить. В прошлом месяце пришло послание от сапиентов. Они сыты по горло твоим женихом и... попросили его покинуть Академию.

— За что? — нахмурилась она.

— Обычные пороки. Выпивка, наркотики, буйство, беременные служанки. Извечные грешки молодых идиотов. Образованием он не интересуется. Да и зачем? Он же граф Стинский и в восемнадцать лет станет королем.

Он подошел к обшитой панелями стене и взглянул на портрет веснушчатого толстощекого семилетнего мальчика в гофрированном коричневом камзольчике.

— Каспар, граф Стинский. Наследный принц Королевства. Превосходные титулы. Его лицо не изменилось, не правда ли? Тогда он был всего лишь наглецом. Теперь он ленив, никчемен, груб и полагает, что ему подвластно все. — Смотритель повернулся к дочери. — Твой будущий муж — крепкий орешек.

Она пожала плечами, прошелестев платьем:

— Я с ним справлюсь.

— Конечно справишься. Я все для этого сделал.

Он приблизился и впился в Клодию оценивающим взглядом. Та смотрела ему прямо в глаза.

— Я создал тебя для этого замужества, Клодия. Наделил вкусом, умом и бессердечием. Ты получила самое строгое и полное образование, лучшее в Королевстве. Языки, музыка, фехтование, верховая езда — я взращивал любую способность, которая проявлялась у тебя хотя бы намеком. Расходы — ничто для Смотрителя Инкарцерона. Ты наследница огромных поместий. Я вскормил тебя как королеву, и ты ею станешь. В каждой семейной паре один ведет, второй следует. И хотя с династической точки зрения для графа это мезальянс, лидером будешь ты.

Она подняла глаза на портрет:

— Каспара я приструню. Но его мать...

— Королеву предоставь мне. Мы с ней понимаем друг друга.

Он взял ее за руку, слегка сжав безымянный палец. Она застыла, стараясь сохранить спокойствие.

— Будет не так трудно, — прошептал он.

Из окна в раскаленную тишину комнаты ворвалось голубиное воркование.

Она осторожно высвободила руку и собралась с силами:

— Итак, когда?

— На следующей неделе.

— На следующей неделе?!

— Королева уже начала приготовления. Через два дня мы уезжаем во дворец. Убедись, что готова.

Клодия промолчала. Она чувствовала себя опустошенной, оглушенной.

Джон Арлекс направился к двери:

— Ты здесь неплохо справлялась. Эра соблюдается безупречно, если не считать этого окна. Пусть переделают.

— Как жизнь при дворе? — спросила она, не двигаясь.

— Утомительна.

— А ваша работа? Как Инкарцерон?

Долю секунды он молчал. Сердце гулко билось в ее груди. Потом обернулся и ответил с холодным любопытством:

— Тюрьма в совершенном порядке. Почему ты спрашиваешь?

— Просто так.

Клодия постаралась улыбнуться, умирая от желания узнать, как он отслеживает жизнь Тюрьмы и где она находится, поскольку шпионы докладывали, что отец ни разу не покидал королевского дворца. Впрочем, тайны Инкарцерона теперь — самая малая из ее тревог.

— Ах да, чуть не забыл.

Он подошел к столу и открыл кожаную сумку:

— Я привез тебе подарок от будущей свекрови.

Вытащил и поставил на стол какой-то предмет. Шкатулка из сандалового дерева, перетянутая лентой.

Клодия неохотно наклонилась, но он сказал:

— Погоди.

Достал палочку-сканер, провел над шкатулкой — на поверхности вспыхнула и погасла череда картинок.

— Безопасно. Открывай.

Он спрятал палочку.

Клодия подняла крышку. Внутри оказалась эмалевая миниатюра в рамке из золота и жемчужин. Черный лебедь на глади озера, эмблема ее семьи. Она достала картину, против своей воли залюбовавшись нежной переливчатой синью воды и элегантным изгибом птичьей шеи.

— Какая прелесть!

— Да, но смотри дальше.

Лебедь двигался. Сначала как будто мирно скользил, но вдруг взлетел, хлопая великолепными крыльями. Из-за деревьев вылетела стрела и пронзила грудь птицы. Та открыла золотой клюв и запела — жуткий, ненатуральный звук. Потом рухнула в воду и исчезла.

— Действительно прелесть! — заметил Смотритель с ядовитой улыбкой.

3

Эксперимент обещает быть смелым и наверняка рискованнее, чем мы рассчитывали. Но Инкарцерон должен стать системой величайшей сложности и интеллекта. Более доброго и сострадательного опекуна для его узников просто невозможно представить.

Мартор Сапиенс. Отчет по проекту

Обратный путь по ведущим в шахту тесным тоннелям был долог. Маэстра шла молча, опустив голову и обхватив себя руками за плечи. Присматривать за ней Кейро поручил Большому Арко, Финн же двигался чуть справа, следом за ранеными.

В этой части крыла Инкарцерон был темным и почти необитаемым. Здесь Тюрьма редко утруждала себя, нечасто зажигая огни и лишь время от времени высылая «жуков». В отличие от выложенного камнем транзитного пути наверху, здешний пол состоял из металлических решеток, не слишком удобных для пеших прогулок. По пути Финн замечал то тут, то там красные огоньки крысиных глаз и пыль, оседавшую на металлических чешуйках их тел.

Он был измотан и, как это обычно бывало после засады, зол. Вокруг тоже отходили после пережитого напряжения; даже ковыляющие раненые переговаривались, в их громком хохоте звучало явное облегчение. Финн оглянулся назад. Позади в тоннеле выл ветер и гуляло эхо. Инкарцерон наверняка прислушивается.

Он не мог разговаривать, не мог смеяться. Красноречивый взгляд в ответ на пару шутливых замечаний предостерегал остальных — он заметил, как Лисс толкнула локтем Амоза и удивленно подняла брови. Финну было все равно. Злость на самого себя мешалась со страхом и жгучей гордостью. Конечно, у остальных кишка тонка, никто из них не решился бы вот так лежать скованным, слушать гнетущую тишину и ждать, когда смерть пройдется по тебе всей своей тяжестью.

Он снова представил колеса, нависающие прямо над его головой.

А еще он злился из-за Маэстры.

Комитатусы не брали пленников. Это было одним из правил. Ладно, Кейро удалось уговорить. Но по возвращении в Берлогу придется объясняться с самим Джорманриком: от этой перспективы у Финна заранее холодело внутри. Но Маэстра знала что-то о татуировке, и Финн должен был выяснить, что именно. Другого шанса просто может не быть.

Он стал размышлять о своем внезапном видении. Как всегда, это было больно. Словно воспоминание — если это было воспоминанием — сверкнуло и стало прорываться из кровоточащей глубины прошлого. Его едваудавалось удержать. Уже сейчас Финн не мог вспомнить большую часть. Разве что украшенный серебряными шариками торт на тарелке. Глупо и бессмысленно. Ни грамма информации о том, кто он и откуда.

От края шахты вниз уходила лестница. Первыми по ней спустились разведчики, затем боевики, несущие добычу и раненых. Финн шел последним, замечая про себя, как тут и там, сквозь когда-то гладкие, а теперь треснувшие стены пробивается чахлый черный папоротник. От него следовало избавиться, иначе Тюрьма почует, закупорит проход и поглотит тоннель целиком, как это случилось в прошлом году, когда, вернувшись из набега, комитатусы обнаружили, что от прежней Берлоги осталась лишь обширная белая ниша, разукрашенная непонятными красно-золотыми символами.

«Инкарцерон разминается», — мрачно пошутил однажды Гильдас.

Тогда Финн впервые услышал, как Тюрьма смеется.

Он вздрогнул, припомнив самодовольный, леденящий душу хохот, которому вторило эхо. Даже Джорманрик тогда заткнулся прямо на полуслове, на пике яростной ругани, а у самого Финна волосы на загривке встали дыбом. Тюрьма была живой. Она была безжалостной и беспринципной, и он находился внутри нее.

Финн перепрыгнул последнюю ступеньку, ведущую в Берлогу. В огромном грязном зале, по обыкновению, толклись шумные обитатели, жар от множества ярких костров был непереносим. Пока народ занимался дележкой награбленного, урывая свой кусок, Финн пробрался сквозь толпу к маленькой камере, которую делил с Кейро. Никому до него не было дела.

Оказавшись внутри, Финн захлопнул хлипкую дверь и уселся на кровать. В промерзшей насквозь комнате воняло нестираным бельем, зато было тихо. Финн осторожно прилег.

Он вдохнул и выдохнул ужас, накативший всепоглощающей волной. Сердце билось так, что казалось — вот-вот не выдержит, остановится. По спине и лицу струился ледяной пот. До этого момента Финну удавалось контролировать панику. Но сотрясающее его сердцебиение накатывало грохотом колес, он прижимал ладони к закрытым глазам и видел воочию, как металлические ободья нависают над ним, высекая из камня фонтаны искр.

Он мог погибнуть. Или, что еще хуже, остаться калекой. С чего вдруг он вызвался сделать это? Почему вынужден постоянно поддерживать свою дурацкую репутацию?

— Финн?

Он открыл глаза.

Через секунду повернулся.

Рядом стоял Кейро.

— Давно тут? — хрипло спросил Финн, торопливо прочистив горло.

— Достаточно. — Брат по обету присел на край кровати. — Устал?

— Мягко сказано.

Кейро кивнул:

— За все надо платить. Любой узник знает это. — Он глянул на дверь. — Ни один из них не отважился бы на то, что сделал ты.

— Я не узник.

— Теперь уже узник.

Финн сел и взъерошил свои грязные волосы:

— Ты бы смог.

— Я бы смог. — Кейро улыбнулся, — Но я вообще неординарная личность, Финн, я художник среди воров. Убийственно красив, исключительно безжалостен, абсолютно бесстрашен.

4

Наконец, когда все было готово, Глава созвал совет сапиентов и предложил вызваться добровольцам. Они должны навсегда покинуть семьи и друзей. Отвернуться от зеленой травы, деревьев и солнечного света. Никогда больше не увидеть звезд.

— Вы — Мудрые, — сказал он. — Вы отвечаете за результат. Отдайте лучших, умнейших из вас, чтобы они направляли узников.

Говорят, что, приближаясь в назначенный час к залу Портала, Глава тихонько молился, чтобы комната не была пуста. Он открыл дверь. Семьдесят мужчин и женщин ждали. После торжественной церемонии они вошли в Тюрьму.

Больше их никто никогда не видел.

Повести Стального Волка

В тот вечер Смотритель устроил ужин в честь своего знатного гостя.

Длинный стол был сервирован роскошной серебряной посудой с выгравированными на кубках и тарелках лебедями. Клодия в красном шелковом платье и туго зашнурованном корсаже сидела напротив лорда Эвиана. А отец во главе стола ел мало и разговаривал тихо, окидывая спокойным взглядом взволнованных гостей.

Соседи и арендаторы не могли не принять приглашения. «И ведь никуда не денешься!» — уныло подумала Клодия, ибо невозможно отказаться, если тебя зовет Смотритель Инкарцерона. Даже мистрис Сильвия, лет, наверное, двухсот от роду, флиртовала и жеманничала со своим соседом по столу — скучающим молодым лордом.

Тот подавил зевок и заметил, что Клодия за ним наблюдает. Она сладко улыбнулась и подмигнула ему. Молодой лорд тупо уставился в ответ. Конечно, не следовало его поддразнивать — он принадлежал к свите отца, а значит, стоял на лестнице рангов значительно ниже дочери Смотрителя. Но Клодия ведь тоже томилась от скуки.

После бесконечных перемен блюд — рыба, павлинье мясо, жареный кабан, сласти — настало время танцев. Музыканты расположились на освещенной свечами галерее над дымным залом. Ныряя под вздернутые вверх руки длинного ряда танцоров, Клодия задумалась,насколько инструменты соответствуют Эре, ведь скрипки появились позже. Или нет? Нужно поговорить с Ральфом. Старик, конечно, был прекрасным слугой, но свои изыскания проводил иногда довольно поспешно. Если бы не отец, она бы этим не озаботилась. Но Смотритель очень строг к деталям.

Далеко за полночь, проводив последнего гостя, она одиноко стояла на ступенях дворца. За ее спиной сонно покачивались два мальчика-факельщика, держа почти погасшие на ветру светильники.

— Идите спать, — велела она, не оборачиваясь. Мерцание и треск пламени исчезли вдали.

Клодия сбежала по ступеням, промчалась под аркой дворцовых ворот, через ров, дыша покоем теплой ночи. В небе носились летучие мыши. Клодия стащила с шеи удушающий воротник и ожерелья, сдернула негнущиеся нижние юбки и с облегчением спрятала все в старом, всеми забытом тайнике на берегу.

Так-то лучше. Побудут здесь до завтра, ничего страшного.

Отец покинул торжество раньше — ушел с лордом Эвианом в библиотеку. Возможно, они все еще там, обсуждают денежные государственные вопросы и ее будущее. А потом, когда гость удалится спать, отец раздвинет черные бархатные портьеры в конце коридора и наберет секретную комбинацию цифр в замке своего кабинета. Клодия потратила месяцы, пытаясь разгадать шифр. Смотритель мог исчезнуть там на несколько часов, даже дней. Насколько Клодия знала, больше никто в эту комнату не входил: ни слуги, ни техники, ни даже секретарь Медликоут. И сама она никогда там не была.

Ну, пока не была.

Подняв взгляд на северную башню, она, как и ожидала, увидела крошечный огонек в окне комнаты на самом верху. Быстро приблизилась к двери в стене, открыла и в полной темноте пошла вверх по ступеням.

Смотритель считал ее своим инструментом. «Вскормил» (его собственное слово), как породистую лошадь. Клодия сжала губы, скользя пальцами по холодной сальной стене. Она довольно рано поняла: отец бессердечен настолько, что ей нужно соответствовать, чтобы выжить.

Любил ли ее отец? Замедлив шаг на лестничной площадке, чтобы передохнуть, она тихонько рассмеялась. Кто знает? Любила ли она его? Боялась — это точно. Он улыбался ей, иногда в детстве брал на руки, в особо торжественных ситуациях держал за руку, говорил комплименты по поводу ее нарядов. Она ни в чем не знала отказа, отец ни разу не отругал и не ударил ее, даже когда она в бешенстве порвала подаренную им нитку жемчуга или когда ускакала на несколько дней в горы. И все же стоило лишь вспомнить ледяное спокойствие серых глаз, как ее накрывал ужас. Ничто не может быть страшнее отцовского неодобрения.

Выше третьей лестничной площадки ступеньки были усеяны птичьим пометом — определенно настоящим. Она аккуратно, на ощупь прошла по коридору до поворота, преодолела еще три ступени и оказалась перед зарешеченной дверью. Позвонила и заглянула внутрь.

— Джаред? Это я.

В помещении было темно. Свет единственной лампы, висящей на потолке, падал на чертеж. Отнюдь не средневековые окна по периметру всей башни были подняты. Ральфа от такого пренебрежения к Протоколу, наверное, хватил бы удар.

Крыша обсерватории словно парила в воздухе на узких стальных балках. Огромный телескоп, повернутый на юг, щетинился оптическими видоискателями, инфракрасными считывающими устройствами и маленьким монитором. Клодия покачала головой.

— Ну и ну! Если все это увидит шпион королевы, мы разоримся на штрафах.

— Не увидит. Сегодня вечером он искупался в море сидра.

Джареда Клодия поначалу даже не заметила. Затем тень у окна шевельнулась, превратившись в стройную фигуру, распрямившуюся над видоискателем.

— Взгляни на это, Клодия.

Она на ощупь пересекла комнату между захламленными столами, астролябией, свисающими с потолка шарами. Потревоженный лисенок порскнул на подоконник.

Джаред взял ее за руку и подвел к телескопу:

— Туманность. Еще ее называют Розой.

Посмотрев в окуляр, она поняла почему. Густое скопление звезд, заполнявшее круг неба, распускалось, словно бутон огромного цветка размером в миллион световых лет. Цветок из звезд и квазаров, миров и черных дыр, его расплавленная сердцевина пульсировала газовыми облаками.

— Какое до нее расстояние? — прошептала она.

— Тысяча световых лет.

— Значит, тому, что я вижу сейчас, тысяча лет?

— Возможно, больше.

Ошеломленная Клодия оторвалась от окуляра. Когда она повернулась к Джареду, перед ее глазами заплясали крохотные искры, играющие на его растрепанных волосах, узком лице и худощавой фигуре, облаченной в тунику и мантию.

— Они перенесли свадьбу на более раннее время.

— Да, конечно, — нахмурился учитель.

— Ты знал?

— Я знал, что графа исключили из Академии. — Он шагнул в круг света, в зеленых глазах мелькнул огонек. — Мне сообщили сегодня утром. Догадаться об остальном было несложно.

Она раздраженно сбросила стопку бумаг с дивана на пол, устало присела, заболтала в воздухе ногами.

— Ну да, ты прав. У нас всего два дня. Наверное, не хватит, как думаешь?

Он приблизился и сел напротив:

— Чтобы завершить тестирование прибора — нет.

— Ты выглядишь усталым, Джаред Сапиенс, — сказала она.

— Ты тоже, Клодия Арлекса.

Под глазами у него темнели круги, лицо было бледным.

— Тебе нужно больше спать, — проговорила она мягко.

Он покачал головой:

— Когда вся вселенная обрушивается на меня? Невозможно, леди.

Она знала, что эта боль мешает ему спать. Он подозвал лисенка, и тот, прыгнув ему на колени, начал тереться о лицо и грудь. Джаред машинально поглаживал рыжую спинку.

— Клодия, я размышлял над твоим предположением. Расскажи, как проходила твоя помолвка.

— Ты же сам все видел, разве нет?

На его губах появилась знакомая кроткая улыбка.

— Возможно, тебе кажется, что я был тут всегда, но на самом деле я прибыл после того, как тебе исполнилось пять лет. Смотритель затребовал у Академии лучшего сапиента. Учитель для его дочери не мог быть никем иным.

Вспомнив слова отца, она нахмурилась. Джаред искоса взглянул на нее.

— Я что-то не то сказал?

— Не ты. — Она наклонилась, чтобы погладить лисенка, но зверек увернулся, крепче прижавшись к хозяину. Тогда она кисло добавила: — Зависит от того, какую помолвку ты имеешь в виду. У меня их было две.

— Первую.

— Мне было пять лет, я почти ничего не помню.

— Тебя обручили с сыном короля, Джайлзом.

— Как ты и сказал, дочь Смотрителя получает только лучшее.

Она спрыгнула с дивана и начала неприкаянно бродить по комнате, бездумно подбирая бумаги.

Зеленые глаза следили за ней.

— Помню, он был очень симпатичный мальчик.

— Да, — ответила она, не оборачиваясь. — Придворный художник каждый год присылал мне его миниатюрные портреты. Я сохранила все десять. У него были темно-каштановые волосы и доброе, пышущее здоровьем лицо. Он мог вырасти в красивого мужчину. — Она повернулась. — Я встречалась с ним лишь однажды, на праздновании его семилетия при дворе. Помню мальчика, сидящего на троне, слишком крупным для него. Под ноги ему поставили коробку. У него были большие карие глаза. Ему разрешили поцеловать меня в щеку, и он так смутился. — Клодия улыбнулась. — Ты знаешь, как краснеют мальчишки. Он был просто пунцовый. Все, что он смог промямлить: «Привет, Клодия Арлекса. Я Джайлз». И вручил мне охапку роз. Я их хранила, пока не рассыпались.

Она подошла к телескопу и уселась верхом на стул, задрав юбку до колен.

Сапиент, поглаживая лисенка, наблюдал, как Клодия настраивает окуляр и смотрит в него.

— Он тебе нравился.

— Глядя на него, никто бы не подумал, что он наследник престола, — пожала плечами она. — Просто мальчишка, как любой другой. Да, он мне нравился. Мы могли бы поладить.

— Но не его брат, граф? Даже тогда?

Ее пальцы вращали рычажок точной настройки.

— Ах, этот! Эта его кривая ухмылочка. Нет, я его сразу разгадала. Он жульничал в шахматы и переворачивал доску, когда начинал проигрывать. Орал на слуг, а еще другие девочки мне кое-что рассказывали. Когда мой... когда Смотритель приехал домой и сообщил, что Джайлз скоропостижно скончался... что планы меняются, я была вне себя.

Она выпрямилась и быстро повернулась.

— То, в чем я тебе клялась, осталось прежним. Мастер, я не могу выйти за Каспара. Я не хочу. Он мне отвратителен.

— Успокойся, Клодия.

— Как я могу успокоиться! — Она снова вскочила и забегала по комнате. — На меня словно весь мир обрушился! Я думала, еще есть время, но два дня!.. Пора действовать, Джаред. Я должна проникнуть в кабинет, даже если прибор еще не готов.

Он кивнул и сбросил лисенка с колен, не обращая внимания на рычание недовольного зверька.

— Подойди и взгляни на это.

Рядом с телескопом мерцал монитор. Учитель прикоснулся к панели управления, и на экране замелькали слова на языке сапиентов, которому Джаред отказался обучать Клодию, как она ни умоляла. Пока учитель прокручивал текст, в окно влетела летучая мышь, просвистела через комнату и снова исчезла в ночи. Клодия огляделась:

— Нужно быть осторожнее.

— Сейчас закрою окна. — Джаред остановил текст. —Вот. — Тонкие пальцы прикоснулись к клавиатуре, и на экране появился перевод. — Смотри. Обрывок черновика письма, которое написала королева три года назад. Его сожгли, но шпион сапиентов во Дворце восстановил и скопировал. Ты просила меня найти что-то в поддержку твоей абсурдной теории...

— Не абсурдной.

— Хорошо, твоей маловероятной теории, что смерть Джайлза была...

— Убийством.

— ...подозрительно скоропостижной. В любом случае я нашел вот это.

Она чуть не оттолкнула его в нетерпении:

— Как ты его добыл?

Он поднял бровь:

— Секреты Мудрых, Клодия. Скажем, один друг покопался в архивах Академии.

Он отошел к окну, пока она жадно читала текст.

«Что касается приготовлений, которые мы обсуждали, то, конечно, это печально, но великие перемены требуют великих жертв. С тех пор как умер его отец, Дж. держали вдали от остальных. Людское горе будет искренним, но недолговечным, и мы сможем его подавить. Едва ли стоит упоминать, что ваша помощь будет для нас бесценна. Когда мой сын станет королем, я могу обещать вам все, что в моих...»

— Это то, что я подумала? — в бешенстве прошипела Клодия.

— Королева всегда была крайне осторожна. При дворе семнадцать наших людей, но им удается собирать очень мало вещественных доказательств.

Он опустил последнее окно, закрыв звезды, и продолжил:

— Чтобы найти это, потребовалось много усилий.

— Но все же очевидно! — Клодия снова пробежала глазами текст. — «Горе будет искренним»... «когда мой сын станет королем»...

Учитель подошел ближе и зажег светильник. Клодия подняла горящие от возбуждения глаза.

— Мастер, это доказательство того, что она его убила. Убрала наследника престола, последнего из династии Хаваарна, чтобы его единокровный брат, ее сын, получил трон.

Некоторое время Джаред стоял тихо. Потом пламя выровнялось, и он взглянул на свою подопечную. Сердце у нее упало.

— Ты так не думаешь.

— Я полагал, что учил тебя лучше, Клодия. Относись строже к своей аргументации. Налицо лишь доказательство того, что она хотела видеть своего сына королем. И никакой информации о ее реальных поступках.

— Но это Дж...

— Может быть инициалом кого угодно.

Он безжалостно уставился на нее.

— Ты так не думаешь! Ты не можешь...

— Не имеет значения, что думаю я. Клодия, если ты выдвигаешь подобные обвинения, у тебя должны быть доказательства, не вызывающие и тени сомнений. — Он опустился в кресло и поморщился. — Принц умер, упав с лошади. Врачи это засвидетельствовали. Его тело лежало в Большом зале Дворца три дня. Мимо прошли тысячи людей. Твой отец...

— Она наверняка его убила. Она завидовала ему.

— Она ничем этого не выказывала. Тело кремировали. Теперь не о чем говорить. — Он вздохнул. — Разве ты сама не понимаешь, как это выглядит, Клодия? Испорченная девчонка, которой не нравится, что ее насильно выдают замуж, готова пойти на любой скандал, чтобы этого избежать.

— Мне плевать, — огрызнулась она. — Что...

Он выпрямился:

— Тихо!

Клодия замерла. Лисенок вскочил, насторожив уши. Из щели под дверью потянуло сквозняком.

Через мгновение учитель и ученица развили бурную деятельность. Клодия бросилась к окну — затемнить стекло. Обернувшись, она увидела, как Джаред перебирает пальцами кнопки на контрольной панели, отвечающие за сенсоры и сигналы тревоги, расположенные на лестнице. Замигали маленькие красные огоньки.

— Что? — прошептала она. — Что такое?

— Там что-то было. Совсем крошечное. Возможно, подслушивающее устройство, — ответил он не сразу и очень тихим голосом.

— Отец? — Сердце подпрыгнуло.

— Кто знает? Может, лорд Эвиан. Может, Медликоут.

Они замерли, прислушиваясь. Залаяла собака, на лугу за рвом проблеяла овца, ухнула сова. Через некоторое время в комнате раздался тихий шорох: лисенок снова свернулся на полу и заснул. Погасла оплывшая свеча.

— Завтра я проберусь в кабинет, — сказала Клодия. — Если не найду ничего о Джайлзе, так хоть про Инкарцерон разузнаю.

— Теперь, когда Смотритель в доме?!

— Это мой последний шанс.

Джаред пробежался длинными пальцами по нечесаным волосам.

— Клодия, тебе нужно идти. Поговорим об этом завтра.

Его лицо внезапно побелело, пальцы сжали край стола. Тяжело дыша, он наклонился вперед.

— Мастер?

— Мое лекарство. Пожалуйста.

Она схватила лампу, потрясла ее, чтобы вернуть свет, в сотый раз проклиная Эру.

— Где? Не могу найти.

— Синяя коробка, около астролябии.

Отбрасывая лезущие под руки ручки, бумаги, книги, она нащупала коробку, в которой лежали маленький шприц и ампулы. Осторожно достав, протянула учителю.

— Может, я?..

— Нет. Я справлюсь, — мягко улыбнулся он.

Она поднесла поближе лампу. Джаред закатал рукав,и Клодия увидела бесчисленные шрамики на сгибе локтя. Он осторожно сделал укол, едва касаясь кожи. Убирая шприц в коробку, он сказал спокойно и твердо:

— Спасибо, Клодия. И не смотри так испуганно. Оно убивает меня уже десять лет и не торопится. Возможно, чтобы покончить со мной, ему понадобится еще столько же.

Улыбнуться в ответ она не смогла. Такие разговоры наводили на нее ужас.

— Может, я пришлю кого-нибудь?..

— Нет-нет. Я лягу спать. — Протягивая ей светильник, он прибавил: — Будь осторожна, спускаясь по лестнице.

Она кивнула и неохотно пересекла комнату. У двери остановилась и обернулась: Джаред стоял, закрывая коробку, и словно ждал, что она оглянется. Его темно-зеленое одеяние сапиента с высоким воротником странно переливалось в полумраке.

— Мастер, ты знаешь, кому предназначалось это письмо?

— Да. Еще одна причина, почему мы должны поторопиться, чтобы проникнуть в его кабинет, — ответил он печально.

— Ты хочешь сказать... — выдохнула она в смятении, едва не погасив светильник.

— Боюсь, что так, Клодия. Письмо королевы адресовано твоему отцу.

5

И был в те времена человек по имени Сапфик. Никто не ведал, откуда он. Иные говорили, что Тюрьма породила его, собрав из запасных деталей. Иные — что он пришел Снаружи, потому что он единственный, кто смог туда вернуться. Некоторые — что он вовсе не человек, но создание сияющих искр, которыми грезят в своих снах сумасшедшие, называя их звездами. Некоторые считали его лжецом или глупцом.

Легенды о Сапфике

— Ты должна что-нибудь съесть. — Финн хмурился, глядя на Маэстру. Та старательно отворачивалась, закрыв лицо капюшоном, и упорно молчала.

Финн отшвырнул тарелку и, устало протерев глаза, уселся на деревянную скамейку рядом с пленницей. Вокруг, громыхая посудой, завтракали комитатусы. Был ранний час сразу после Включения Дня, когда с громким скрипом (звук, к которому Финн привыкал годами) распахиваются двери — те, что пока еще работают. Он взглянул вверх и увидел немигающий красный огонек — вездесущее настороженное Око Тюрьмы.

Финн нахмурился. Никто не обращал на Очи особого внимания, Финну же они казались отвратительными. Поднявшись, он развернулся к Оку спиной.

— Пошли, — бросил он. — Найдем более укромное место.

Он зашагал быстро, не оглядываясь и не проверяя, идет ли Маэстра следом. Он не стал ждать Кейро — никакого терпения не хватит. Тот отправился на дележ добычи: именно Кейро следил, чтобы их не обманули. Финн давно догадывался, что брат по обету наверняка прибирает к рукам часть его доли, но не особенно переживал по этому поводу.

Нырнув в сводчатый проход, он оказался в конце широкой лестницы, изящный изгиб которой вел в темноту. Шум еле доносился сюда, отзываясь причудливым эхом в многочисленных пещерах. Стайка тощих девчушек-рабынь испуганно проскочила мимо — обычная их реакция на появление рядом кого-нибудь из комитатусов. С невидимой крыши свисали гигантские цепи, словно грандиозные мосты, — каждое звено превышало размером человека. В некоторых звеньях сплели липкую паутину оберпауки, из кокона свешивался иссохший труп недоеденной собаки.

Финн обернулся — Маэстра была рядом — и тихо произнес:

— Выслушай меня. Я должен был привести тебя сюда. Я не хочу причинять тебе боль. Но там, на транзитной дороге, ты кое-что сказала. Ты узнала вот это.

Засучив рукав, он показал ей запястье.

Бросив короткий презрительный взгляд на его руку, она ответила:

— Какая же я была дура, что пожалела тебя.

Он подавил нарастающую волну гнева:

— Мне нужно знать. Я не имею понятия, кто я и что означает эта метка. Я ничего не помню.

На этот раз она взглянула ему в лицо:

— Ты клеткорожденный?

Это прозвище раздражало его.

— Так здесь это называют.

— Я слышала о вас. Но до сих пор не встречала.

Он отвернулся. Финна смущало, когда речь заходила о нем. Но он почувствовал проснувшийся в Маэстре интерес. Этот шанс нужно было использовать. Он присел на холодный щербатый камень верхней ступеньки.

— Я просто очнулся непонятно где — и все. Вокруг было темно и тихо, в голове — абсолютная пустота. Я не понимал, кто я и где, — промолвил он, глядя во мрак.

Финн не смог бы поведать ей, в какой панике, чудовищной вопящей панике бился о стены крохотной душной каморки. Как рыдания перетекали в приступы тошноты; как бесконечно долго он корчился и трясся от ужаса в закутке своей клетки, в уголке своего сознания — в полной пустоте.

Возможно, она поняла. Шелестя одеждами, подошла и присела рядом:

— Сколько тебе было лет?

Он пожал плечами:

— Откуда мне знать? Это случилось три года назад.

— Наверное, около пятнадцати. Довольно молодой. Я слышала, некоторые из них рождаются сумасшедшими, уже пожилыми. Тебе повезло.

Легчайший намек на сочувствие. Финн уловил это вопреки резкости ее тона, вспомнил ее сострадание перед той роковой засадой. Она была из тех, кто переживает чужую боль, как свою. И он должен сыграть на этой ее слабости. Так, как учил Кейро.

— Я и был сумасшедшим, Маэстра. И до сих пор иногда слетаю с катушек. Ты и представить себе не можешь, каково это, когда нет прошлого, нет имени. Когда не известно ни кто ты, ни откуда, ни где ты. Очнувшись, я обнаружил, что одет в серую робу с оттиснутыми на ней кличкой и номером. Кличка ФИНН, номер 0087/2314. Я перечитывал это вновь и вновь. Я заучил номер, вырезал его на камне, процарапал до крови на руке. Я ползал по полу, грязный, косматый, как животное. О том, что наступает день или ночь, я узнавал, когда включался или гас свет. Время от времени открывалась щель в стене, и появлялся лоток с едой, тем же путем убирались отходы. Пару раз я пытался проползти сквозь эту дыру, но она слишком быстро захлопывалась. Большую часть времени я лежал в оцепенении. А когда засыпал, то видел страшные сны.

Маэстра наблюдала за ним, словно решая для себя, что из сказанного правда. Ее сильные, ловкие руки явно были руками труженицы, пусть и с красным лаком на ногтях.

— Я все еще не знаю твоего имени, — тихо заметил Финн.

— Мое имя не имеет значения. — Она продолжала пристально смотреть на него. — Я слышала про такие клетки. Сапиенты называют их Лоном Инкарцерона. В них Тюрьма создает новых людей. Они появляются младенцами или взрослыми, но всегда цельными. Не такими, как полулюди. Но выживают только молодые. Дети Инкарцерона.

— Что-то выжило. Но я ли это?

Ему захотелось рассказать об отрывочных образах, являющихся ему в кошмарах, после которых он и сейчас пробуждается в дикой тревоге и беспамятстве, мучительно, на ощупь вспоминая, кто он и где находится, пока не успокаивается под мирное сопение Кейро. Вместо этого он произнес:

— И там все время было Око. Сначала я не понимал, что это. Просто замечал, что ночью на потолке горит маленькая красная точка. Постепенно я понял, что оно там все время, стал представлять, что оно следит за мной, что от него не укрыться. Я стал осознавать, что оно разумное, любопытное и жестокое. Я возненавидел его, поворачивался лицом к холодной стенке, лишь бы не видеть его. Но через некоторое время я уже не мог удержаться, чтобы не посмотреть и убедиться, что оно все еще на месте. Я боялся, что оно исчезнет; сама мысль о том, что оно покинет меня, была невыносима. Тогда я впервые заговорил с ним.

Об этом он не рассказывал даже Кейро. А тут ее умиротворяющая близость, аромат мыла и домашнего уюта — Финну они, должно быть, когда-то были знакомы, — все это вытягивало из него трудно произносимые слова: