Сарум. Роман об Англии - Эдвард Резерфорд - E-Book

Сарум. Роман об Англии E-Book

Эдвард Резерфорд

0,0

Beschreibung

Сарум – сердце Англии. Край – окутанный легендами. Место, где с незапамятных времен до наших дней кипят страсти. Именно здесь на протяжении нескольких тысячелетий разворачивается история вражды и мести двух семей: Уилсонов и Шокли. Город, выживший, несмотря на страшную эпидемию чумы и чудовищный пожар, которые практически уничтожили средневековый Лондон. Это захватывающий рассказ о людях, живших в городе от времен древних кельтских племен до наших дней. Увлекательная история многих поколений семей, чьи судьбы переплелись в этом городе: легионеров Юлия Цезаря, вторгшихся на остров два тысячелетия назад, рыцарей-крестоносцев, отправлявшихся отвоевывать Святую землю, свидетелей бурной семейной жизни Генриха VIII, участников постройки театра "Глобус", где играли пьесы Шекспира, свидетелей индустриальной революции нашего времени. Это роман для всех тех, кто побывал в Англии и полюбил эту страну. Эта книга для всех тех, кому еще предстоит там побывать. Впервые на русском языке!

Sie lesen das E-Book in den Legimi-Apps auf:

Android
iOS
von Legimi
zertifizierten E-Readern
Kindle™-E-Readern
(für ausgewählte Pakete)

Seitenzahl: 1403

Das E-Book (TTS) können Sie hören im Abo „Legimi Premium” in Legimi-Apps auf:

Android
iOS
Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Оглавление

Сарум. Роман об Англии
Выходные данные
Предисловие
Посвящение
Путь в Сарум
Могильник
Хендж
Сорбиодун
Сумерки
Две реки
Крепость
Новый Сарум
Начало
Смерть
Роза
Путь из Сарума
Новый мир
Смута
Затишье
Бонапарт
Империя
Хендж-II
Лагерь
Шпиль
Благодарности

Edward Rutherfurd

SARUM

Copyright © 1987 by Edward Rutherfurd

Allrightsreserved

Перевод с английскогоАлександры Питчер

Резерфорд Э.

Сарум.Романоб Англии/ Эдвард Резерфорд ; пер. с англ.А.Питчер. — СПб. : ­Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. —(The Big Book).

ISBN978-5-389-12175-1

16+

Сарум — сердце Англии. Край, окутанный легендами. Место, где с незапамятных времен до наших дней кипят страсти.

Именно здесь на протяжении нескольких тысячелетий разворачивается история вражды и мести двух семей: Уилсонов и Шокли. Город, выживший, несмотря на страшную эпидемию чумы и чудовищный пожар, которые практически уничтожили средневековый Лондон.

Это захватывающий рассказ о людях, живших в городе от времендревних кельтских племен до наших дней. Увлекательная история многихпоколений семей, чьи судьбы переплелись в этом городе: легионеровЮлия Цезаря, вторгшихся на остров два тысячелетия назад, рыцарей-крестоносцев, отправлявшихся отвоевывать Святую землю, свидетелей бурнойсемейной жизни Генриха VIII, участников постройки театра «Глобус»,где играли пьесы Шекспира, свидетелей индустриальной революции нашего времени.

Это роман для всех тех, кто побывал в Англии и полюбил эту страну.

Эта книга для всех тех, кому еще предстоит там побывать.

Впервые на русском языке!

©А.Питчер, перевод, 2016

©Издание на русском языке, оформление.ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

Предисловие

О названии Сарум

Строго говоря, слово «Сарум» — искаженная передача сокращения, которым пользовались средневековые писцы для записи названия поселения, именуемого Солсбери. Ошибочно прочитанное сокращение прижилось в устной и письменной речи, и вот уже семьсот пятьдесят лет слово «Сарум» употребляется как название города, епархии и территории, окружающей Солсбери.

Во избежание путаницы в романе я употреблял название Сарум при описании местности, окружающей собственно город. Для поселений, в разное время существовавших на этом месте, я использовал названия, под которыми они были известны в описываемую эпоху: Сорбиодун — в период римского завоевания, Сарисбери — при нормандцах, а впоследствии — Солсбери. Название Олд-Сарум — Старый Сарум — относится непосредственно к поселению и употребляется в соответствующем контексте.

О романе «Сарум»

Моя книга — художественное произведение, ошибочно считать его историческим трудом. Описанные в ней семейства Портиас, Уилсон, Шокли, Мейсон, Годфри, Муди и Барникель, равно как и их роль в происходящем, — авторский вымысел. Однако же, рассказывая о жизни этих персонажей, я по мере возможности помещал их в реально существовавший исторический контекст.

При описании доисторической эпохи я допускал определенную вольность как в датировке, так и в изложении событий, хотя и старался придерживаться советов, полученных от специалистов-историков. К примеру, принято считать, что отделение острова Британия от материковой Европы произошло примерно между 9000 и 6000 годами до нашей эры. Более того, поскольку не существует неоспоримых сведений о религиозных обрядах, астрономических познаниях жрецов и о конкретных методах строительства Стоунхенджа, я основывал повествование на тех теориях и предположениях, которые вписывались в структуру романа.

В тексте время от времени, для удобства читателей, малознакомых с историей Англии, упоминаются реальные исторические фак­ты, однако они вплетены в канву художественного вымысла, и роман в целом ни в коем случае нельзя рассматривать как описание подлинных событий.

О топографии и Авонсфорде

В окрестностях Сарума находится такое множество древних городищ, поселений и деревень, что в целях упрощения топографии и для удобства читателей мне пришлось пойти на компромисс. В действительности Авонсфорда не существует, это собирательный образ.Я расположил поселок в некой вымышленной долине у реки Авон — в настоящее время река Эйвон — к северу от Солсбери, для простоты получившей название долины Авона. Все упомянутые детали ландшафта и постройки существуют или существовали на самом деле в окрестностях Солсбери: поселение железного века, римская вилла, поля, называемые Рай и Чистилище, дерновый лабиринт, земляные валы и насыпи, пруды, сукновальни, голубятни, усадьбы и церкви.

В ходе истории названия многих поселений менялись, поэтому я выбрал самые известные — к примеру, Кларендонский лес и Дуб­рава Гроувли существуют и в настоящее время, а вот поселок Лонг­форд, упомянутый в романе, в действительности расположен на большем расстоянии от Кларендонского леса.

Названия солсберийских улиц тоже претерпели значительные изменения, но, чтобы не запутывать читателя, я по возможности сохранил современные наименования.

Все остальные населенные пункты — Солсбери, Крайстчерч, Уилтон, Олд-Сарум — описаны достоверно.

О фамилиях и происхождении семейств

В романе все вымышленные семейства — Уилсоны, Мейсоны и Годфри — носят распространенные в Англии фамилии. История происхождения родовых имен Уилсон и Мейсон, приведенная в книге, ничем не отличается от общепринятой, история рода эйвонс­фордских Годфри — художественный вымысел, однако создана по типу образования фамилий семейств с нормандскими корнями. Между прочим, в Солсбери на самом деле существовало семейство Годфри, которое упомянуто в книге, — один из его представителей был мэром города, — но между вымышленными и реальными Год­фри нет родственных связей.

Шокли — фамилия редкая, и ее возможное происхождение объясняется в романе.

В английском фольклоре существует объяснение происхождения фамилии Барникель, и я склонен ему верить. Фамилия Портиас­ распространена на севере Англии, однако ее римское происхождение вымышлено — увы, история имен редко уходит в такое далекое прошлое.

Тем не менее историю семейств и родов все-таки возможно проследить. Недавние историко-археологические исследования показали, что во многих районах Англии существовали и до сих пор существуют целые династии ремесленников. Несмотря на то что втор­жение саксов заставило местное население Британии переселиться на запад, имеет смысл предположить, что не все коренные жители покинули насиженные места. Разумеется, невозможно с уверенностью доказать, что в Саруме до сих пор обитают потомки кельтов или племен, населявших эту территорию до их появления, однако такое предположение имеет право на существование.

Дун

Я намеренно выбрал для описания укрепленного городища в Олд-Саруме слово, употребляемое современными историками. Его первоначальная кельтская форма — dün.

Заключение

Сарум — одна из самых древних заселенных территорий в Англии, сохранившая следы первоначальных поселений. Археологической информации и исторических документов с лихвой хватило бы на книгу, втрое или даже вчетверо превосходящую мой роман, однако я ограничился лишь самыми, на мой взгляд, интересными моментами в необычайно богатой истории региона.

Посвящается зодчим Солсберийского собора и всем, кто принимает участие в его спасении

Путь в Сарум

Вначале, задолго до возникновения Сарума, шестую часть планеты в Северном полушарии сковывал толстый слой льда; ледники покрывали Северную Азию, Канаду, Скандинавию и две трети территории будущей Британии. Ледяной щит протянулся на пять тысяч миль, и даже по краям толщина его составляла не меньше три­дцати футов.

У южной границы ледников на несколько сот миль простиралась пустынная, сумрачная тундра.

За двадцать тысяч лет до нашей эры в мире царили холод и мгла.

Толстый покров льда вобрал в себя значительную часть воды, поэтому океаны были мельче, а многих морей и вовсе не существовало. К югу от ледников отвесные утесы высились над глубокими ущельями, которые с тех пор давно погрузились под воду. Северные­ земли обволакивало вечное безмолвие, только бушевали метели, и надо льдом с воем носились суровые ветры; арктическая тундра представляла собой многие тысячи миль вымороженной пустыни, где изредка встречалась скудная растительность и обитали немногочисленные, но чрезвычайно выносливые звери. В гигантской шап­ке полярного льда таились и будущие моря, и те формы жизни, которые со временем в них зародились.

Такой была ледниковая эпоха — не первая и не последняя, одна из бесчисленного множества прошлых и будущих оледенений, в про­межутках между которыми северные земли заселил человек.

Пролетели века, прошли тысячелетия, однако никаких перемен не замечалось до тех пор, пока примерно за десять тысяч лет до нашей эры температура на окраинах великого ледяного щита не нача­ла подниматься — медленно и почти незаметно. Потепление не пре­кращалось в течение многих веков, и вот однажды ледяной щит начал таять: струи стекались в ручьи и речушки, откалывая куски льдашириной где в несколько ярдов, где в полмили. Это почти не уменьшало ледяного покрова, раскинувшегося на многие тысячи миль, однако постепенно таяние набирало силу. Из-подо льда показалась новая тундра, возникли новые реки, ледники сползли на юг, в моря,­ где начал повышаться уровень воды. Мало-помалу, век за веком, менялись очертания материков, и новая жизнь, зарождаясь на обновленной суше, робко осваивала новые земли.

Очередная ледниковая эпоха подходила к концу.

Процесс этот продолжался несколько тысяч лет.

Однажды, примерно за семь с половиной тысяч лет до Рождества Христова, холодным пасмурным летом — других в тех северных краях не знали — отважный охотник по имени Ххыл вознамерился пуститься в невероятное путешествие.

Акуна, его женщина, услышав о странной затее, сначала удивленно посмотрела на Ххыла, а потом попыталась отговорить:

— С нами никто не пойдет. Мы умрем с голоду.

— Я хороший охотник, без помощи обойдусь, добуду нам еду.

Она упрямо замотала головой:

— Ты говоришь о месте, которого нет.

— Оно есть, — настойчиво повторил Ххыл.

Об этом месте рассказывал его отец, а отцу — его отец. Преданиям было несколько веков, но Ххыл этого не знал.

— Мы умрем, — вздохнула Акуна.

Они стояли на холме, у подножия которого виднелось стойбище: жилища из оленьих шкур, закрепленных на шестах. Пять охотничьих семейств разбили здесь стоянку, едва сошли зимние снега. До самого горизонта тянулась пустынная равнина, покрытая жесткой бурой травой, лишь кое-где жался к земле березовый стланик да торчали валуны, облепленные длинными прядями мха и пятнами лишайников. Холодный северный ветер гнал по низкому небу серые облака.

Тундра — широкая полоса суши, высвобожденная растаявшими ледниками, — протянулась через весь Евразийский материк. В эпоху, называемую археологами верхним палеолитом, а после этого — в эпоху мезолита, от Шотландии до Китая по безбрежным пус­тынным равнинам, напоминавшим климатом нынешнюю Сибирь, бродили немногочисленные племена охотников. Скудная раститель­ность служила кормом для зубров, северных оленей, диких лошадей­ и могучих лосей. Стада, мелькнув на горизонте, исчезали в бескрай­нем просторе, так что охотники долго и упорно преследовали добы­чу — без еды им грозила голодная смерть. Подобный образ жизни существовал на протяжении сотен поколений.

Ххыл и его семейство обитали на северо-западной окраине бесконечной тундры. Роста охотник был чуть выше среднего — пять футов семь дюймов, — скуластый, с угольно-черными глазами. Кожа загрубела от ветра, лицо избороздили глубокие резкие морщины,­ редкие зубы пожелтели, в черной бороде мелькала седина: Ххылу минуло двадцать восемь — в то время весьма почтенный возраст. От холода его защищала одежда из оленьих и лисьих шкур, скреп­ленных костяными колышками (шитья его соплеменники не знали) и бахилы из мягкой кожи. В таком наряде охотник сливался с бурой­равниной, а когда замирал, занеся копье над головой, то походил на странное чахлое деревце — длинные спутанные космы торчали как ветви. В широко расставленных глазах под кустистыми бровями светился ум.

Соплеменники уважали Ххыла: он прослыл удачливым охотником и лучшим следопытом. Вот уже много лет племя вслед за стадами кочевало по территории шириной миль пятьдесят с запада на восток и миль сорок — с севера на юг; люди промышляли охотой и рыбалкой и поклонялись богине Луне, защитнице охотников. Летом они жили в шалашах из шкур, а зимой выкапывали в склонах холмов неглубокие землянки и забрасывали вход ветвями — примитивные жилища позволяли сохранять тепло. Вот уже десять лет спутницей Ххыла была Акуна; она родила ему пятерых детей, из которых выжили двое. Теперь мальчику было пять, а девочке — ­восемь.

И вот сейчас Ххыл собрался в дальний путь неведомо куда. Аку­на сокрушенно покачала головой.

Отчаянный план возник у Ххыла по очень простой причине: уже третий год охота не ладилась и малочисленная община оказалась на грани вымирания. Всю зиму Ххыл без устали искал добычу, но ему лишь изредка попадались следы полярных лис и леммингов. Небольшой запас орехов и съедобных корешков подходил к концу, дети и женщины голодали. Непрерывно дул холодный северный ветер. Наконец Ххыл наткнулся на стадо северных оленей, и охотникам удалось загнать и убить одного. Мясо пошло в пищу, кровь была источником жизненно необходимой соли. Племя выжило, но к концу зимы трое детей и женщина умерли от истощения.

Потом зимние снега сошли; промозглая болотистая равнина покрылась редкой травой и крохотными цветами. К лету на север воз­вращались стада зубров, кормиться на возвышенностях, но в этом году охотникам не повезло: зубры не пришли, а на диких лошадей охотиться было трудно, да и конина была жесткой и невкусной.

«Если зубр не придет, охоты не будет», — думал Ххыл.

В поисках добычи племя кочевало по равнине широким кругом, радиусом миль двадцать. Земля подсыхала под бледными лучами солнца, кое-где пробивались слабые ростки травы, но никаких признаков живности охотникам не попадалось. Полуголодные люди вряд ли пережили бы следующую зиму, поэтому Ххыл и решился на отчаянный шаг.

— Я ухожу на юг, в теплые края. Если выйти в путь сейчас, до зимы успеем, — уверенно заявил он соплеменникам, хотя сам не знал, как долго продлится путь. — Пройдем через заповедный лес на востоке и потом свернем на юг. Там богатые земли, а люди живут­ в пещерах. Кто хочет со мной?

Уверенность Ххыла основывалась на древних изустных преданиях, которые передавались из поколения в поколение; заключенные в них географические познания были предельно просты: далекона севере, там, где царил мрак и холод, скудные и неприветливые земли с востока на запад перегораживала великая стена льда высотой в пять человеческих ростов. У стены не было ни начала, ни кон­ца; бесконечная ледяная равнина уходила на север. На западе путь преграждало безбрежное море. К югу от стены начиналась тунд­ра, а еще дальше — дремучие леса, которые тоже упирались в море. А вот если идти на юго-восток, то через много дней пути выйдешь к горной гряде. Перевалив через гряду, надо свернуть на восток, перебраться через кряж пониже, и тогда, еще через много дней пути, попадешь на холмистую равнину, за которой начинается заповедный лес. Там, в лесу на востоке, есть тропы, которые выведут в степь.В степи надо снова повернуть на юг и идти до тех пор, пока не попа­дешь в теплые края, где люди живут в пещерах. В преданиях говорилось, что там хорошая охота.

Как ни странно, предания не лгали и не преувеличивали. Сопле­менники Ххыла обитали в тех местах, что впоследствии станут севером Англии. Ледяной щит тридцатифутовой толщины медленно отступал на север — племя Ххыла обосновалось там, где несколько веков назад лежал лед. На западе берега омывал Атлантический океан — ближайшей сушей был неизвестный Ххылу остров Ирландия; лишь через девять тысяч лет бесстрашные мореплаватели пересекут водные просторы и достигнут берегов Северной Америки. На юге, в равнинах и низинах современной Южной Англии, древние дельты Рейна и других рек за долгие тысячелетия образовали широкий пролив, который сейчас называют Ла-Манш. А вот наюго-востоке полоска суши соединяла полуостров Британия с Евра­зией; от Восточной Британии до заснеженных вершин Уральских гор на две с половиной тысячи миль распростерлись дремучие леса и степные просторы.

Десятки тысяч лет обитатели Северного полушария свободно передвигались по материку: с началом оледенения уходили на юг, а когда лед отступал — снова возвращались на север. Предки Ххыла кочевали и по российским степям, и по берегам Балтики, по Иберийскому полуострову и Средиземноморью — память об этом, не­осознанно жившая в Ххыле, обусловливала его восприятие окружающего мира. Двести лед назад его предки прошли через густые леса на востоке Британского полуострова и вслед за стадами двинулись на север, а теперь Ххыл по их следам собирался добраться до южных­ земель. Наверное, если бы он представлял, как это далеко, то вряд ли решился бы на подобное путешествие, однако ему было известно лишь, что теплые края существуют и теперь самое время туда отправиться.

Охотник вполне мог бы привести в исполнение свою отчаянную задумку, если бы не непредвиденное роковое событие.

— Кто пойдет со мной? — спросил Ххыл соплеменников.

Ответом ему стало молчание: в приполярной тундре жили и охо­тились далекие предки, племя как-то выжило. Неизвестно, есть ли на самом деле теплые края. А вдруг их населяют враждебные племе­на? Доводы Ххыла никого не убедили. Через несколько дней, после­ долгих споров, Акуна неохотно согласилась отправиться в путь.

Ранним утром, под теплыми лучами бледного солнца, четыре оставшихся семейства вышли провожать Ххыла и грустно смотрели вслед путникам, уходившим на верную смерть.

Пять дней Ххыл, Акуна и дети шли на юг по бескрайней бурой тундре. Ххыл с Акуной по очереди несли свернутые шкуры, шесты жилища и съестные припасы — вяленое мясо и ягоды. Из-за детей приходилось двигаться медленно, но за день они покрывали миль десять, и Ххыла это вполне устраивало. Тундру там и сям пересекали ручьи и речушки, где ловилась рыба, а на третий день пути охотник убил зайца стрелой с кремнёвым наконечником, метко выпущенной из небольшого лука. Ххыл часто поглядывал на небо: орел или сокол в облаках тоже выслеживали добычу. Путники не тратили сил на пустые разговоры, молчали даже дети.

Мальчик, крепкий пятилетний малыш с большими задумчивыми глазами, шел медленно, но упрямо. Ххыл надеялся, что сын выдержит тяготы пути. Девочка Вапа, худенькая, как олененок, казалась хрупкой, но Ххыл знал, что она сильная.

На пятый день путники добрались до величественного известня­кового хребта. Горная гряда на несколько сот футов вздымалась над тундрой и тянулась по восточной оконечности Британии примерно двести миль, после чего мягкой дугой сворачивала на запад еще на двести миль и наконец выходила к морю на юге, но прежде образовывала в центре Южной Британии меловое плато, от которо­го в разные стороны щупальцами огромного осьминога расползались­ другие хребты. В доисторические времена, да и позднее, эти хребты служили естественными дорогами для первобытных племен.

С вершины кряжа открывался такой чудесный вид на пятьдесят миль вокруг, что даже Акуна ахнула и улыбнулась. На гряде росли чахлые деревца, редкие рощицы и густой кустарник, где путники укрывались на ночь. Дни шли за днями, скитаться в одиночестве было тяжело, но Ххыл не терял надежды и упрямо двигался вперед,­ представляя себе неведомые южные края, где тепло и много дичи — ведь путешествие он затеял ради благополучия семьи.

Как же ему повезло с Акуной! Всякий раз, когда Ххыл смотрел на нее, по телу растекалось приятное тепло. Они встретились, когда Акуне было двенадцать: ее племя кочевало по тундре и забрело в охотничьи угодья соплеменников Ххыла. Такие редкие встречи все­гда давали повод для всеобщего веселья. Мужчины обзаводились спутницами, ведь кочевники хорошо знали, что межплеменные сою­зы производят крепкое, сильное потомство. У молодого Ххыла, уже тогда прославленного охотника и следопыта, женщины не было. Акуна, миловидная и складная девушка, составила ему прекрасную­ пару. Долгих обсуждений не потребовалось: мужчины устроили совместную охоту, после чего отец Акуны отдал дочь Ххылу в обмен­ на кремнёвые наконечники для стрел.

Сейчас Акуне минуло двадцать два — зрелая женщина в расцвете сил. Обычно к этому возрасту женщины становились морщинистыми и жилистыми, но Акуна сохранила привлекательность: не такая смуглая, как соплеменники Ххыла, с необычными зеленовато-карими глазами, копной русых волос, сейчас густо смазанных салом, и широким чувственным ртом с крепкими ровными зубами. Щеки еще не покрылись сеткой глубоких морщин, как у большинства ее сверстниц.

Мысли о гибком, податливом теле Акуны вызывали у Ххыла не­вольную улыбку; он с тайным восторгом вспоминал ее великолепную налитую грудь, крутые изгибы бедер, гладкую и светлую, будто сияющую изнутри кожу, покрытую легким пушком, а не порослью жестких волос, как у приземистых соплеменниц Ххыла. Коротким полярным летом, когда в тундре наступали долгожданные теплые деньки, Ххыл с Акуной купались в холодных, сверкающих струях ручьев и речушек. Акуна во весь рост вытягивалась на берегу, нежась в солнечных лучах, а Ххыл, гордый своей мужской силой, набрасывался на нее. Она с глубоким низким смехом, будто рожденным в недрах самой земли, подставляла ему пухлые губы.

Да, ему и впрямь повезло! Акуна знала, где отыскать ягоды и орехи, умела плести рыбацкие сети. Ххыл мечтал, что она родит ему еще одного сына — только не в тундре, а в теплых краях.

Через двадцать дней Ххыл с семьей спустились с кряжа и отпра­вились на восток. Здесь, на плодородной равнине, растительность стала гуще: кое-где по берегам виднелись купы деревьев; камыши и высокие травы клонились под холодным восточным ветром. Ххыл с удовольствием отмечал перемены, но теплее пока не становилось.

Дети тяжело переносили путешествие. Вапа исхудала, личико у нее заострилось, голова бессильно свисала на тонкой шее, но девочка упрямо шла за родителями. Мальчик вот уже три дня плелся, засунув в рот большой палец — дурной признак, — и несколько раз отказывался идти дальше. Ххыл и Акуна понимали, что потакать этому нельзя — остановки нарушали размеренный ритм путников, — поэтому медленно двинулись вперед, оставив его одного. Ва­па не выдержала и волоком потащила брата за собой. Он до самого вечера не глядел на родителей, но больше не отставал.

Путники остановились на ночлег в чаще леса. Ххыл поймал в речушке пару рыбин. Акуна сидела у костра, дети жались у ее ног.

— Далеко еще до леса? — спросила она.

За прошедшие двадцать дней Акуна ни разу не жаловалась на тяготы путешествия и все силы посвящала заботе о детям. Ххыл втайне радовался ее молчанию, хотя и понимал, что оно служит вы­ражением недовольства. Наверное, сейчас ее вопрос означал, что она готова выказать свой гнев. Впрочем, лицо Акуны оставалось не­возмутимым, а Ххыл слишком устал, чтобы понапрасну волноваться о ее настроении.

— Дней шесть пути, — ответил он и погрузился в сон.

В следующие пять дней они перевалили через очередной кряж; равнину пересекали многочисленные ручьи и речушки; кое-где попадались болотистые низины, через которые идти было опасно. Ххыл изумленно озирался по сторонам: унылая северная тундра постепенно сменялась равниной, покрытой разнотравьем. Дичи ста­ло больше. Дети не обращали внимания на перемены; мальчик, у которого не осталось сил даже сосать палец, покорно брел следом за сестрой, будто во сне. Акуна неторопливо шла рядом. За день семья проходила десять—двадцать миль, но Ххыл не подгонял родных.

— Еще чуть-чуть, и придем к заповедному лесу, — обещал он и каждый день подбадривал спутников отцовскими словами, памятными с детства: — Там растет много разных деревьев и водятся невиданные птицы и звери.

Дети слушали его, равнодушно глядя в пустоту, а Ххыл молил богиню Луну, покровительницу охотников, чтобы эти слова оказались правдой.

На шестой день случилась непредвиденная беда.

Ххыл проснулся на рассвете. День выдался ясным и студеным. Акуна с детьми, завернувшись в шкуры, мирно спали в густых зарослях кустарника. Ххыл встал, принюхался и вгляделся на восток, где занималась тонкая полоска зари. Охотничье чутье подсказывало неладное.

В чем дело? Воздух как будто сгустился, стал вязким и клейким.­ Ххыл наморщил лоб и приник к земле, напряженно прислушиваясь. Чуткое ухо умелого охотника уловило отдаленный звук — так по еле заметному гулкому колебанию грунта выслеживают одинокого зубра. Вот и сейчас Ххыл разобрал в дрожании воздуха странный, почти неслышный рокот земли — именно это нарушило сон следопыта. Где-то на востоке что-то шипело, потрескивало и глухо грохотало, как будто вдалеке сталкивались боками громадные валу­ны. Охотник недоуменно вслушивался в неясные шорохи — бегущие стада зубров или табуны диких лошадей так почву не сотрясали. Он растерянно покачал головой, встал и пробормотал:

— Воздух...

Внезапно он сообразил, что его смущало: в воздухе носился едва уловимый, но явный запах соли. Если рядом — заповедный лес, откуда здесь соль? И что это за шум?

Ххыл разбудил Акуну:

— Что-то не так. Надо проверить. Ждите моего возвращения.

Все утро он размеренно бежал на восток и к полудню проделал пятнадцать миль. Странные звуки не утихали, становились громче; то и дело раздавался резкий треск, шорох и шелест сменялись зловещим грохотом обвала. Ххыл взобрался на холм и в ужасе замер.

У подножия холма, там, где должен был раскинуться заповедный лес, плескались волны. Безбрежная водная гладь простиралась до са­мого горизонта; мимо, покачиваясь на волнах, проплы­вали огромные льдины, и быстрое течение уносило их к югу. Зе­леноватые валы с шипением накатывали на берег и выносили к зарослям льдины помельче. Кое-где из воды торчали верхушки рас­кидистых деревь­ев; ледяные глыбы ударялись о стволы, с треском раскалывали их в щепки и, грохоча, разваливались на куски.

На глазах у ошеломленного Ххыла неизвестно откуда взявшееся море поглотило заповедный лес и неутомимо двигалось на юг, сметая все на своем пути. Охотник, не раз видевший весенние разливы рек, сообразил, что где-то далеко на севере начали таять ледники. Впрочем, сейчас его удручало другое: дорога через заповедный лес исчезла. Кто знает, может, вода залила и далекие восточные степи, и теплые южные края? Как бы то ни было, путь к ним отрезан. Ххыл и его семья напрасно проделали невероятное путешествие — море перекрыло дорогу к чудесным землям на востоке.

Ххыл в отчаянии присел на корточки и, глядя на бушующие волны, сосредоточенно размышлял. Думать было о чем. Как давно начался потоп? Долго ли еще будет подниматься вода? Захлестнет ли она и этот холм, и горную гряду в шести днях пути отсюда? Мысль об этом ужасала. А вдруг настал конец света?

Однако Ххыл, будучи человеком рассудительным, превозмог отчаяние и до самого заката следил за уровнем прибывающей воды, а потом завернулся в шкуры и устроился на ночлег.

Всю ночь он раздумывал о силе и величии неведомых богов, нис­пославших на землю ужасающий потоп, и с сожалением представлял заповедный лес, полный птиц и зверей, скрывшийся в темной глубине вод. Эта картина растрогала его чуть ли не до слез.

Наутро выяснилось, что уровень воды не изменился. Ххыл еще сутки терпеливо наблюдал за великим потопом, отмечая высоту прилива и отлива. Остаток ночи охотник провел на берегу, втягивая ноздрями соленый морской воздух и прислушиваясь к неумолч­ному шипению, треску и шорохам.

Ледниковый период медленно подходил к концу.

На рассвете третьего дня Ххыл удовлетворенно вздохнул: подъем воды прекратился. Если не случится еще одного сильного наводнения, то будет время увести семью на взгорье, куда море не ­доберется. Он встал, потянулся и, обуреваемый новыми дерзкими замыслами, отправился назад к Акуне.

Ххыл, сам того не подозревая, стал невольным свидетелем возникновения острова Британия. Заповедный лес некогда простирал­ся на месте нынешней Доггер-банки в Северном море. За сравнитель­но короткий промежуток времени — вероятно, в течение нескольких­поколений — талые воды полярного ледникового щита размыли по­лосу суши в Северном море и затопили низкую равнину, соединявшую Британию с Евразией. Примерно в это же время — точная хро­нология событий пока не установлена — разрушился и сухопутный мост на юго-восточной оконечности меловых хребтов Британии, на месте современного Ла-Манша. Потоп превратил евразийский полуостров, куда некогда откочевали предки Ххыла, в новый ост­ров. Британия возникла в холодных бурных водах моря, которое с тех самых пор надежно оберегало бесчисленные поколения остро­витян.

Ххыл объяснил Акуне, что произошло.

— И что нам теперь делать? Возвращаться на север? — спросила она.

Он упрямо помотал головой:

— Нет.

Возвращаться не имело смысла; вдобавок, может быть, если идти вдоль берега к югу, то найдется местечко, куда не добралась вода, — наверняка путь на юг все еще открыт.

— Пойдем вдоль берега, отыщем переправу.

Акуна сердито уставилась на него. Ххыл понимал причины ее скрытого гнева: у Вапы от усталости ввалились глаза, а обессилевший мальчик совершенно изнемог.

— Он вот-вот нас оставит, — вздохнула Акуна.

Ххыл признал ее правоту: ребенок умрет, если не пробудить в нем волю к жизни. Акуна обняла детей; они покорно прильнули к матери, согретые теплом ее тела и успокоенные знакомым едким запахом шкур и прогорклого жира. Ххыл грустно посмотрел на родных, но своего решения не изменил.

— Пойдем вдоль берега, — упрямо заявил он.

Бесконечный путь на юг продолжался. С восточной стороны по-прежнему бушевало море. Дней через десять стало ясно, что тунд­ра осталась позади, и у Ххыла зародилась искорка надежды.

Путники шли по болотистым низинам и пробирались через гус­тые леса, с любопытством разглядывая непривычные деревья — вя­зы, ольху, ясени, дубы, березы и пахучие сосны в капельках смолы на мягкой коре. У воды росли камыши и осока, берега устилала гус­тая трава. Хватало и дичи. Однажды утром Ххыл ловил рыбу в ручье. Дети подошли к нему и молча поманили за собой: в ста шагах выше по течению на берегу забавно копошились два зверька с гладким бурым мехом — бобры. Охотник, впервые увидев таких животных, с любопытством изучал их повадки. По ночам из леса часто слышался зловещий вой волков, и путники испуганно жались друг к другу.

Охотнику было невдомек, что потоп, преградивший дорогу на юг, на самом деле принес желанное тепло на новый остров. На дальнем­ севере таял ледовый щит, уровень моря поднимался, и температура в Британии начала повышаться — это продолжалось на протяжении­ четырех тысяч лет. Вслед за тающими льдами полоса тундры отходила к северу, так что со временем земли на триста миль южнее потеплели. Сюда, в эти теплые края, и пришел Ххыл, так что пробираться через заповедный лес на востоке ему не понадобилось. Сам того не зная, он привел семью в ласковое тепло южной оконечности Британии.

И все же Ххыл упорно не желал отказываться от своей мечты достичь благодатных южных земель. На следующий день дорогу на юг преградила широкая полоса воды, за которой виднелась суша, и охотник уверенно провозгласил:

— Это южное море.

— По-моему, это река, — покачала головой Акуна.

Она была права, а Ххыл ошибался: путники добрались до устья Темзы.

Два дня они шли к верховьям реки, а потом соорудили плот и переправились на противоположный берег, откуда Ххыл снова повел семью на юго-восток.

— Там должен быть путь на юг, — утверждал он.

К этому времени перемычку, некогда соединявшую Дувр с Фран­цией, уже размыло. Через шесть дней путники вышли к высоким меловым утесам на юго-восточной оконечности острова, откуда открывался вид на береговую линию Европейского материка. Ххыл и Акуна молча поглядели на противоположный берег пролива Ла-Манш. Белоснежные утесы отвесно обрывались к бурному морю, что бушевало в двухстах футах внизу.

— Я точно знаю... — начал охотник.

Акуна согласно кивнула: жаркие края таились где-то там, на далеком неведомом берегу, куда преграждали путь бушующие волны. Крутые утесы некогда были частью горной гряды, продолжавшейся на материке, но талые воды подмыли меловые отложения и пробили воронку Дуврского пролива на юг и на восток.

— Тут можно на плоту перебраться, — с робкой надеждой заметил Ххыл, хорошо понимая, что это бесполезная затея: здесь в бурном потоке, в одном из опаснейших морских проходов в Европе, не уцелеть даже самому прочному плоту.

Храбрый охотник расстроенно поник: рушилась его заветная мечта.

— На юг не пройти, — решительно заявила Акуна, пытаясь подбодрить Ххыла. — А в одиночку трудно. Надо найти других охотников.

Он признал правоту ее слов и задумчиво выпятил губы. Даже сейчас, переживая крушение сокровенных надежд, Ххыл не мог успокоиться; в его уме рождались все новые и новые замыслы. Да, они прошли по восточному побережью, где море перекрыло путь на юг. А что, если пройти по южному берегу? Может быть, чуть западнее обнаружится перешеек? Охотник цеплялся за любой, самый не­значительный повод. Даже если с запада на юг посуху не пройти, там наверняка можно встретить других охотников. И хорошо бы уйти на возвышенность — кто знает, что еще поглотит следующий потоп? Море затопит низины, а на взгорье от него можно укрыться.­

— Пойдем на запад, — сказал Ххыл.

Еще двадцать дней они шли на запад вдоль побережья. Слева, у подножия меловых и известняковых утесов, шумело море. Навторой день пути противоположный берег смутно виднелся над горизонтом, а к ночи и вовсе пропал из виду. Справа иногда возникали расплывчатые очертания холмов и кряжей, тянущихся параллельно берегу.

Рельеф доисторической Британии во времена Ххыла был чрезвычайно прост: на севере горы и ледники, на юге — море, а между ними — плодородные земли, разделенные сетью кряжей на высокогорье и равнины. На территории Южной Британии преобладали реки, меловые возвышенности, покрытые редкой растительностью, и осадочные отложения, где разрастались густые леса и возникали болотистые низины.

Не раз Акуна просила Ххыла поставить шалаш и отдохнуть несколько дней, но охотник не соглашался.

— Медлить нельзя, — напоминал он. — До конца лета надо других охотников найти.

Долгое путешествие продолжалось. Наконец Ххыл обрадованно приметил следы недавно проходивших здесь охотников: дважды на лесных полянах попадались следы кострищ, под кустами валялись обломки стрел.

— До встречи недолго осталось, — убежденно пообещал он Акуне.

Через три недели путники вышли к устью широкой реки, величаво катившей воды с запада, в нескольких милях от белоснежных меловых утесов побережья. Именно здесь охотник обнаружил подтверждение своим тайным страхам: милях в пяти к югу море размы­ло утесы и ворвалось в образовавшийся проток, затопив низину между речным и морским берегами.

Ххыл огорченно вздохнул:

— Море прорвалось сквозь скалы. Теперь оно повсюду. Сейчас нам дорогу перегородило, а потом всю землю проглотит. Надо уходить на возвышенность.

Действительно, в последующие века море неутомимо разрушало меловые утесы и затапливало побережье, так что под водой скрылась значительная часть скалистых берегов Южной Британии. Река Те-Солент, к устью которой вышло семейство Ххыла, в будущем исчезнет под морскими волнами. Единственным напоминанием об очертаниях древнего побережья сегодня служит ромбовидный осколок суши на юге Великобритании, в проливе Ла-Манш, — остров Уайт.

— Надо отдохнуть, — потребовала Акуна. — Дети устали, дальше идти не могут.

— Не время еще, — возразил Ххыл.

Вапа, не открывая глаз, плелась за родителями. Малыш спотыкался и падал без сил. Ххыл посадил его к себе на плечи и снова пообещал:

— Мы скоро придем.

Он повернулся лицом к заходящему солнцу и повел семейство прочь от берега.

На следующий день они вышли к озеру.

В пяти милях от побережья Ххыл приметил невысокий пологий холм и решил устроить ночную стоянку на вершине. Вдобавок оттуда наверняка открывался прекрасный вид на окрестности. У подножия холма разлилось неглубокое озеро с полмили шириной; с севера и запада в озеро впадали две речушки, еще одна убега­ла из восточной оконечности к морю. На северном берегу раскинулась болотистая низина.

Озеро лежало на подветренной стороне холма. В теплом воздухе сладко пахло папоротниками, илом и осокой. Над неподвижной гладью озера пролетела цапля, с громкими криками кружили чайки. Ххыл ловко соорудил плот и переправил семью на противоположный берег.

С вершины холма охотник поглядел вдаль: невысокие, заросшие лесом кряжи ровными волнами уходили к горизонту.

— Вот куда надо идти, — сказал он Акуне.

До конца летнего сезона оставалось два месяца. Здесь, у озера, можно было отдохнуть и набраться сил.

— Дней на десять здесь задержимся, а потом уйдем подальше от берега, — решил Ххыл.

Обрадованная Акуна вместе с детьми спустилась к озеру.

Место оказалось чудесным. У озера, под защитой холма, собирались всевозможные звери и невиданные прежде птицы. Ххыл с изумлением разглядывал лебедей, цапель и стайку пеликанов. В низине табуны диких лошадей проносились по торфяникам, поросшим вереском, к дальним лесистым горам на севере. В речушках водилась форель и семга. Однажды Ххыл переплыл Те-Солент на плоту и в отлив набрал на морском берегу крабов и мидий. Акуна испек­ла их на углях, и вся семья наелась до отвала.

К детям возвращались силы. Ххыл с улыбкой смотрел, как малыш играл с Вапой на берегу озера.

— Давай здесь перезимуем? — предложила Акуна. — Еды хватает.

С подветренной стороны холма можно было устроиться на зиму, но Ххыл решительно помотал головой:

— Нет, надо уходить на возвышенность.

Его до сих пор терзал страх перед неумолимым морем.

— Ты нас погубишь, — сердито буркнула Акуна, но стала собираться в дорогу.

Ххыл не подозревал, что его необычайное путешествие подходит к концу и что завершит он его не в одиночку.

Перед уходом с озера охотник решил разведать местность к северу от холма и отправился вверх по реке, к первому кряжу. Берега поросли редким лесом, сама речка была узкой, шагов тридцать в ширину, и текла неторопливо. В камышах сновали утки, на дне лениво колыхались длинные пучки зеленых водорослей, а в глубине скользили крупные рыбины. Охотник прошел пять миль вдоль реки и неожиданно наткнулся на человеческое жилье.

На опушке виднелись два камышовых шалаша, обмазанные гли­ной и прикрытые дерном; у берега покачивался выдолбленный из ствола челн.

Ххыл замер. Костра у шалашей он не заметил, но в воздухе чуть тянуло дымком, будто огонь недавно потушили. Охотник осторожно подкрался к одному из шалашей и тут в зарослях осоки увидел невысокого горбуна с луком в руках. Наконечник стрелы был направлен прямо в сердце Ххыла.

Теп давно уже следил за приближением Ххыла и на всякий случай велел своей семье уйти подальше в чащу, но не стал убивать незваного гостя, решив сперва к нему присмотреться.

Как выяснилось впоследствии, Теп был прекрасным охотником и отличался невероятной осторожностью, но во всем остальном его нрав оставлял желать лучшего. Новый знакомец походил на крысу: остроносый и острозубый, с близко посаженными глазами-буси­нами, узким торчащим подбородком и копной необычных огненно-рыжих волос. Двигался он легко, ходил размашисто и длинными гибкими пальцами ног с легкостью поднимал с земли мелкие камешки и ветки. Одно время его семейство обитало в стойбище охот­ников милях в пятнадцати к северо-востоку от озера, но Теп прослыл среди них хитрецом, обманщиком и задирой, поэтому после очередной ссоры из-за дележки добычи — горбун всегда пытался урвать себе лишний кусок — соплеменники изгнали его из стойбища. Никто из окрестных обитателей не желал иметь с ним дела, и Теп стал изгнанником. Впрочем, Ххыл об этом не догадывался и жестом показал горбуну, что пришел с миром. Теп, не опуская лука, знаком попросил Ххыла объясниться.

Вскоре выяснилось, что друг друга они понимали без особого труда, хотя в говоре и были некоторые различия, с которыми помог справиться язык жестов. Ххыл надеялся заручиться помощью нового знакомца и рассказал ему о своем путешествии.

— А ты один? — подозрительно осведомился Теп.

— Со мной моя женщина и двое детей.

Теп медленно опустил лук и велел:

— Отведи меня к ним. Ступай вперед.

К концу дня Теп познакомился с семейством Ххыла и счел за благо подружиться с северными пришельцами, надеясь, что в недалеком будущем дочь охотника станет спутницей его сына. Как толь­ко выяснилось, что Ххыл хочет обосноваться на возвышенности, в глазах Тепа вспыхнул алчный огонек.

— Я знаю подходящее место, — объявил он. — Там в долинах много дичи, а посредине — возвышенность. Правда, туда идти далеко.

— А где это? — спросил Ххыл.

— Далеко, — повторил Теп. — Путь нелегкий, но я вас проведу. Только сначала пойдем со мной охотиться.

Ххыл особого доверия к новому знакомцу не испытывал, но от предложения поохотиться не отказывался ни один уважающий себя мужчина. Вдобавок Ххыла угнетало одиночество.

— На возвышенность надо добраться до зимы, — напомнил он.

— Доберемся, обещаю, — ответил Теп.

Так завязалась странная дружба между охотником из тундры и охотником из южных лесов. У Тепа было четверо детей. Когда его первая женщина умерла, из охотничьей общины на западе он украл девочку, которая родила ему еще двоих детей. Звали ее Улла — худенькая, круглолицая, с испуганными карими глазами. У всех детей, как у отца, были длинные гибкие пальцы ног, задиристый нрав и врожденная способность к охоте.

Теп решил во что бы то ни стало заполучить дочь Ххыла для одного из своих сыновей, однако его дружба, пусть и корыстная, по­шла на пользу и северянам. Теп показал Ххылу самые рыбные места­ в реке, а однажды привел его к устричной отмели на морском берегу, научил нырять за раковинами и отковыривать их ножом со дна. Сын Ххыла стал таким ловким пловцом и ныряльщиком, что его прозвали Выдрой, в честь забавных зверьков, которые жили в прибрежных норах. В тот вечер на берегу озера семьи Ххыла и Тепа устроили настоящее пиршество, объедаясь свежей форелью, мидиями и устрицами. Северяне никогда прежде не пробовали таких ла­комств. Ночью, при ярком свете звезд, отражавшихся в темных водах озера, Акуна попросила:

— Давай здесь останемся.

Ххыл упрямо помотал головой и утром напомнил Тепу о его обе­щании отвести их на возвышенность.

— Отведу, — кивнул хитрец. — Сначала мы с тобой поохотимся на оленя, а потом пойдем.

Ххыл неохотно согласился — ему очень не хотелось откладывать путешествие.

— Надо до зимы до взгорья добраться.

— Доберемся, — пообещал Теп. — А на оленя пойдем в полнолуние.

Северянин решил задержаться еще по одной причине: он умел охотиться в тундре, но здесь, в южных лесах, Теп превосходил его в ловкости и сноровке.

На унылых просторах тундры дичи было мало; охотники собирались группами и следовали за добычей несколько дней, постепен­но изматывая зверя и лишая его сил. В лесах на юге дичи было предостаточно, и Теп в одиночку охотился на косуль, диких лошадей, зайцев, серых куропаток, лебедей и гусей. Большее умение требова­лось для охоты на вепрей и бурых медведей. С охотниками соперни­чали многочисленные хищники: лесные хори, лисы, волки, барсуки,горностаи и ласки. Вдобавок в чаще и на опушках можно было соби­рать великое множество съедобных грибов, клубней и злаков, терп­кие ягоды можжевельника и сладкую ежевику. Хитрому горбуну все это было знакомо, и он делился с Ххылом своими познаниями.

Оружие для охоты в лесу весьма отличалось от привычного Ххылу копья и лука со стрелами. На севере кремнёвые отщепы бритвенной остроты приматывали к древку стрелы сплетенными из травы жгутами, а наконечники стрел лесного охотника были самой разнообразной формы, в зависимости от дичи, не заостренными, а долотообразными, и крепились в особый паз на древке. В наконечниках копья обычно делалось отверстие, куда прочно вставлялось древко. Для ловли рыбы предназначался зазубренный гарпун: острые зубцы не позволяли добыче ускользнуть. Ххыл с восхищением рассматривал тонкий иволистный наконечник — с такими Теп охотился на лис, чтобы не повредить драгоценного меха.

Впрочем, на этом различия между охотниками не оканчивались. Одежда Тепа — шкуры, сшитые нитками из оленьих кишок, —плотно прилегала к телу; летом он носил рубаху и набедренную по­вязку, а зимой надевал кожаные штаны; еще он рядился в звериныешкуры, изображая то лиса, то оленя, и закрывал лицо звериной мас­кой. Улла плела великолепные корзинки из ивовых прутьев и ис­кусно мастерила деревянные плошки.

Ххыл и не подозревал, что сам он — один из последних охотников палеолита. В Северном полушарии обширные открытые пространства тундры исчезали, уступая место лесам, где требовались иные, сложные приемы и методы охоты. Начинался мезолит.

В ожидании полнолуния Ххыл не терял времени даром: Теп учил его делать оружие и расставлять силки в лесу. Улла поделилась с Акуной секретами плетения корзин. Между двумя семействами установились дружеские отношения, и Ххылу пришлось признать, что встреча с новыми знакомыми пошла ему на пользу.

По вечерам мужчины спускались к реке или выходили на берегозера и глядели на богиню Луну, покровительницу охотников, сия­ющую в небесах. Оба они поклонялись среброликой богине, потому что именно она управляла жизнью диких зверей и своим светом помогала ночной охоте.

Ночь за ночью луна понемногу открывала свой сияющий лик.Наконец настало полнолуние, ночь священной охоты, однако, преж­де чем отправиться в лес, надо было совершить особые обряды в честь богини Луны.

На берегу озера сложили костер. Восходящая луна отразилась в темных неподвижных водах озера.

— Она пришла на водопой, — прошептал Теп, следя за сияющим кругом на зеркально-гладкой поверхности.

Дети подожгли хворост, и охотники приступили к исполнению странного, но важного обряда. Теп, держа над головой рога оленя, убитого в прошлом году, медленной, осторожной поступью двинул­ся вокруг костра, то замирая, то испуганно оглядываясь. Дети зачарованно смотрели на горбуна, который перевоплотился в граци­озного зверя. Ххыл крался за ним, будто на охоте. Охотники с не­обычайной достоверностью изображали мельчайшие подробности: Ххыл заметил след, бесшумно скользнул за оленем, подбираясь все ближе и ближе, — и вот наконец подстреленный зверь забился в предсмертных судорогах. Женщины и дети внимательно следили за представлением. Обряд не только предназначался для обучения детей искусству охоты, но и служил колдовским заклинанием, обращенным к богине Луне в надежде, что она ниспошлет удачу охотникам.

Теп великолепно исполнил свою роль, словно бы и впрямь пре­вратился в оленя, преследуемого охотником. Богиня Луна принимала в жертву дух зверя, убитого на охоте, а его плоть отдавала людям. Охотники, не желая полагаться на случай, свято верили в древ­ние колдовские обряды и прилежно исполняли их. В ночной тишине потрескивал хворост в костре, а богиня Луна безмолвно плыла по темному небу.

Наутро, в прибрежной роще, Ххыл, Теп и десятилетний юркий сынишка Тепа выследили и убили оленя с тяжелыми раскидистыми рогами, а потом отволокли его в стойбище. Женщины ловко сняли шкуру, разделали тушу и собрали кровь в кожаную торбу, а мясо нарезали тонкими полосками и завялили на воздухе. В неглубокие плошки налили морскую воду, оставили выпариваться на солнце, потом соскребли соль и присыпали ею мясо — так оно не портилось несколько месяцев.

Вечером, перед ужином, мужчины провели еще один важный обряд. Женщины, разделав мясо, вручили охотникам шкуру и оленье сердце. Шкуру, наполненную камнями и зашитую костяной иг­лой, уложили в долбленую лодку, и с наступлением темноты охотники спустились вниз по реке, к озеру.

Луна взошла над гладью темных вод. Мужчины вывели долб­ленку на середину озера, опустили шкуру за борт, и она тут же погрузилась на глубину.

— Теперь у богини есть еда, — провозгласил Ххыл и направил лодку к стойбищу, где их ждал обильный ужин.

Люди ели оленину, но дух зверя принадлежал богине, пославшей охотникам добычу.

Над рекой струился аромат жареного мяса. Ххыл оглядел свою семью — жена с довольным видом сидела у костра, дети играли на лужайке. Из этого чудесного места уходить не хотелось, и все же ночью, лаская мягкое, податливое тело Акуны, охотник мысленно поклялся: «Я найду взгорье, там мы заживем еще лучше».

Наутро к Ххылу пришел Теп — настало время исполнить обе­щание. Впрочем, Ххыл почти не сомневался, что Теп снова придумает какую-нибудь отговорку.

— Отдай дочь моему сыну, — без обиняков заявил Теп. — Тогда я отведу вас на возвышенность.

Ххыл задумался. Теп не сдержал слова, но просьба его была не так уж и плоха. В конце концов, дочь придется кому-нибудь отдать,­ а сын Тепа — хороший охотник.

— Сначала отведи нас, а потом я отдам ему дочь, — решительно ответил Ххыл.

Поразмыслив, Теп неохотно согласился.

На следующий день оба семейства отправились вверх по реке.

Вокруг простиралась плодородная равнина — за миллионы лет здесь поверх галечника скопились наносы, оставленные отступающими ледниками. Теп шел неторопливо, часто останавливался и ло­вил в реке рыбу — форель, угрей, щук, нежных хариусов и окуньков, — пытаясь задобрить спутников лакомствами.

Ххыл недовольно морщился: за день удавалось пройти всего пять миль, а лето близилось к концу. Что, если они не успеют добраться на возвышенность до наступления холодов? Он неутомимо подгонял Тепа, но горбун только хитро улыбался и мотал головой. Вот уже четыре дня путники двигались медленнее улиток, а на пятый день пришли в долину у невысокого пологого холма.

— Вот здесь сливаются пять рек, — объявил Теп.

Ххыл удивленно огляделся: перед ним расстилалась широкая ложбина, четко очерченным кругом раскинувшаяся на много миль. С запада, севера и востока ее обступали кряжи — высокие и неприступные, с обрывистыми склонами и крутыми откосами. Чуть правее к краю ложбины подступал поросший лесом холм, за которым открывался вход в долину — одну из нескольких, прорезавших кряжи.

— Здесь три долины, — пояснил Теп. — На западе, на севере и на северо-востоке. Холм стоит перед входом в северную долину, самую маленькую из трех. По каждой долине течет река, а в западной долине их целых две, а потом все четыре притока сливаются и широкой петлей огибают юго-запад ложбины.

Действительно, речная излучина огибала центр впадины, а потом река устремлялась навстречу путникам.

— Пятая река вливается с запада, чуть выше по течению, — сказал Теп. — Видишь, вот так... — Он вытянул левую руку ладонью вверх, растопырил пальцы и ткнул в запястье. — Мы вот здесь.

— А где же возвышенность? — озабоченно осведомился Ххыл.

— Перед тобой, — ответил Теп. — Взберешься на северный кряж, оттуда по возвышенности можно много дней идти.

Через два часа мужчины вскарабкались на вершину северного кряжа, в ста пятидесяти футах над долиной, откуда открывался величественный вид на все четыре стороны света. Больше всего Ххылу понравилось бескрайнее лесистое плато на севере, которое застывшими каменными волнами уходило к горизонту. На просторе с тихим свистом носился ветер. Охотник удовлетворенно улыбнул­ся: именно о таком месте он и мечтал. Даже если море разрушит утесы и затопит долины, с этой огромной возвышенностью ему не справиться. Здесь семейство северного охотника будет в безопасно­сти. Ххыл обернулся и поглядел на пять рек, неторопливо текущих по болотистой луговине. На воде горделиво покачивались лебеди.

— Здесь мы и останемся, — сказал он.

Так возник Сарум.

Ххыл с семьей пришли на пустынную возвышенность, известную сегодня под названием Солсберийская равнина, где сходятся все естественные дороги Южной Англии. Отсюда, с холмистого взгорья, длинные меловые гряды отходят на юго-запад, на восток и на север — часть того самого юрского хребта, с которого Ххыл начал свое путешествие из тундры. Охотник побывал и на гряде, тянущейся на восток: именно на ее оконечности он стоял, глядя на бушующие воды Дуврского пролива, — море как ножом обрубило меловые скалы. Все эти и многие другие кряжи сходились в центре острова Британия, на Солсберийской равнине.

— На море похоже, — изумленно выдохнул Ххыл. — Земля застыла волнами.

Охотник, сам того не зная, сделал очень верное наблюдение. С точки зрения геологии Солсберийская равнина — несложное образование. Примерно шестьдесят пять миллионов лет назад и сама равнина, и вся южная оконечность Британии лежала под водой; море отступило только в так называемый меловой период, и кряжи, образованные древними юрскими известняками, покрыл слой меловых отложений в сотни футов толщиной. Меловые отложения сформировали грунт возвышенности, а сравнительно недавно — примерно в последние два миллиона лет — ветер и талые воды нескольких ледниковых периодов нанесли на мел тонкий слой плодородной почвы, на котором и разрослись леса. Так образовалась Солсберийская равнина.

Ххыл далеко не первым набрел на это пустынное место. Через возвышенность и прилегающие к ней долины вот уже четверть мил­лиона лет кочевали первобытные охотники — об этом свидетельствуют древние наконечники стрел и кости животных, которые до сих пор находят археологи. Люди издавна облюбовали окрестные места.

— Да, место хорошее, — сухо заметил Ххыл, сообразив, что хит­роумный Теп его обманул: найти возвышенность было нетрудно, надо было лишь подняться вверх по реке — именно поэтому горбун и откладывал недолгое путешествие. Впрочем, охотник не стал с ним ссориться, ведь других людей он не встречал с тех самых пор, как ушел из тундры. — Когда дочь подрастет, пришли за ней сына, — сказал он и отвернулся, разглядывая долину.

На следующий день он обошел окрестности. Больше всего охотника привлекал крутой холм у входа в долину на севере, который как будто сторожил возвышенность. С вершин холма открывался великолепный вид, а один склон полого уходил к реке.

— Хорошее место, — сказал Ххыл Акуне, и она согласно кив­нула.

Жилье они соорудили в ложбинке на юго-западном склоне холма, обращенном к месту слияния пяти рек. Оттуда местность хорошо просматривалась до самого горизонта, а рощица защищала жилище от ветра.

Теп не стал возвращаться к своей стоянке у реки, потому что ему надоело жить изгоем. О его вздорном нраве Ххыл не знал.

— Я останусь поблизости, будем охотиться вместе, — сказал Теп, поднявшись на холм к Ххылу.

Новому знакомцу Ххыл не доверял, но, поразмыслив, согласился на такое соседство.

Теп с семьей разбили свои шалаши в месте слияния двух рек западной долины, в двух милях от холма Ххыла.

Два семейства начали обживать Сарум. В долинах и на возвышенности было много дичи, и Ххылу больше не грозила голодная смерть. Хотя ему и не удалось уйти на юг, он все-таки нашел свои теплые края.

Так в пятиречье сложилась новая община первобытных охотников. Впрочем, они были не одиноки: в семи милях к востоку, на лесистом склоне холма у реки, обитали еще два семейства, а в десяти милях к западу, у болота, поблизости от прошлой стоянки Тепа, в бревенчатых хижинах на сваях жили три семьи. Север возвышенности оставался необжитым.

Таким образом, в то время, когда население острова Британия насчитывало от силы пять тысяч человек, территория Сарума была густо заселена.

В долинах круглый год водилось множество дичи, поэтому охот­никам больше не требовалось кочевать с места на место. Здесь были и косули, и дикие лошади, и лоси; на возвышенность забредали зубры и даже полярные олени, несколько раз в долины спускались косолапые бурые медведи. В окрестных лесах шныряли волки, но к людям хищники не приближались. На реке обосновались стаи лебедей, по заводям расхаживали аисты, пеликаны и цапли; впрочем, мясо цапель было невкусным, в отличие от мяса серых куропаток и чибисов. Хватало бобров, барсуков и лис. Иногда мужчины устраи­вали совместную охоту на вепрей — диких кабанов с грозными клыками и очень вкусным мясом. На склонах холмов Акуна собирала ягоды можжевельника, терна и боярышника, в реках водились форель, семга, щука, окунь, хариус и угри — их умело ловил Теп с сыновьями, так что обитатели Сарума питались разнообразно.

Однако здесь пока не было многих представителей животного мира: домовых мышей (впрочем, в лесах встречались полевые), крыс, овец, домашних свиней и коров, фазанов и кроликов, хотя зайцы водились во множестве. Только через шесть с половиной тысяч лет нормандцы завезли кроликов в Британию.

В лесах росли дубы, ясени, сосны, вязы и бузина; на берегах рек копали глину, а в меловых отложениях добывали кремни, из которых делали наконечники стрел. На склоне холма в нескольких милях к востоку от долины залежи кремня выходили на поверхность, а Ххыл с Тепом разрыли и углубили естественную выемку, обеспечив себе запас драгоценного материала.

Ххыл с Акуной по-прежнему придерживались уклада жизни обитателей суровой тундры. Душный шалаш, в котором круглый год жил Теп, им пришелся не по нраву, поэтому на зиму они вырыли в холме глубокую просторную землянку и для тепла завалили вход камышом и валежником, а весной на склоне, согретом теп­лы­ми лучами солнца, установили обычное жилище из шкур и отки­ды­вали полог, наполняя дом ароматами клейкой листвы и трав.

Зимы были долгими и суровыми, как и в тундре; на возвышенности завывал холодный восточный ветер, мела метель, снег заносил все вокруг. Однако же долгие теплые весны были ничуть не похожи на короткое полярное лето: сугробы таяли, с холмов в низины бежали звонкие ручьи, тихие реки в долинах превращались в бурные потоки, длинные плети водорослей, которые обычно лениво колыхались на глубине, стелились по воде под напором струй, мутных от ила и меловой пыли.

Больше всего Ххылу нравилось бродить по пустынной возвышенности; она напоминала ему родную тундру. В ясный летний день казалось, что протяни руку — достанешь до самого неба; зимой, когда студеный восточный ветер срывал колючие снежные комья с деревьев, Ххыл будто бы переносился в необозримые морозные просторы полярного края.

Годом позже, в середине лета, Ххыл обнаружил на возвышенности место необычайной красоты. Однажды они с Акуной забрели на север плато и наткнулись на большую вырубку — лет за тридцать­ до того поляну расчистило племя охотников, которые из года в год устраивали здесь стоянку. На лужайке золотились цветы калужницы и подковника, но вся она почему-то отливала ярко-синим. Ххыл недоуменно остановился, но Акуна, смеясь и хлопая в ладоши, выбежала на поляну. Внезапно синева поднялась в воздух и дрожащим­ покровом повисла над землей — сотни тысяч бабочек-голубянок, трепеща синими крылышками, испуганно сорвались с мест. Акуна замерла, окруженная колышущимся голубым облаком, и у Ххыла радостно забилось сердце. Он бросился к ней, пылко обнял и повалил на землю.

Три года семья Ххыла и семейство Тепа мирно жили бок о бок. Широкое обветренное лицо северного охотника пересекли глубокие морщины. Сын Ххыла, Выдра, смышленый паренек, часто уходил охотиться с сыновьями Тепа на мелкого зверя в долинах. Вапа унаследовала от Акуны красивые зеленовато-карие глаза и к восьми годам стала очень похожа на мать. Ххыл радовался, глядя на нее и, хотя жалел, что обещал отдать ее сыну Тепа — вздорным нравом и хитростью тот пошел в отца, — но слова своего нарушать не собирался. На второй год жизни на возвышенности Акуна родила Ххылу еще одного сына, крепкого и здорового мальчика. Охотник решил, что богиня Луна благосклонно принимает ежегодные жерт­вы и покровительствует его семье.

Теп с Ххылом часто охотились вместе. Горбун уплывал в долб­ленке к озеру и возвращался с тушками пеликанов и прочими лакомствами; привозил он и птиц с ярким оперением — Улла вплетала перья в свои корзинки. Со своей женщиной Теп обращался грубо, иногда она появлялась с подбитым глазом и синяками, но не жаловалась на тяжелую участь.

А на четвертый год случилось ужасное происшествие.

Зима выдалась долгой и студеной. Улла заболела и едва не умер­ла — ей было всего двадцать лет, но ее подкосили холода и тяготы существования. Поначалу дети и Теп по мере сил ухаживали за ней, а потом, видя, что она не идет на поправку, оставили ее одну. Акуна пришла в крохотный шалаш, развела огонь и несколько днейотпаивала Уллу теплым питьем и жидкой похлебкой — другой пищи бедняжка не принимала. Акуна укутывала истощенную дрожащую женщину в шкуры и сокрушенно качала головой. Посреди зимы три дня мела метель, от пещеры на холме до шалаша у реки добрать­ся было невозможно, и Акуна решила, что Улла умерла в одиночестве. Как ни странно, женщина Тепа выжила.

Теп, растроганный заботой Акуны, начал оказывать ей всевозможные знаки внимания. Однажды весной горбун принес в пещеру на холме огромную рыбину и торжественно протянул Акуне.

— Это тебе, — заявил он. — Ты за Уллой ухаживала.

Акуна благодарно улыбнулась, по обычаю предложила Тепу мес­то у огня и угощение. Спустя несколько дней горбун снова принес дары — рыбу и заячью тушку. Акуне было неловко, однако, не желая обидеть Тепа, она с улыбкой поблагодарила его.

Теп стал частенько приходить то в пещеру на холме, то в долину у подножия. Улле нравилось общество Акуны, и избежать встреч с горбуном было невозможно. Акуна обращалась с ним приветливо, а он продолжал приносить ей еду в подарок. Несколько раз Акуна говорила об этом Ххылу, но тот лишь пожимал плечами:

— Теп со мной охотится, он наш друг.

Вскоре Акуна перестала об этом тревожиться.

Однажды летним утром, когда Ххыл с Выдрой ушли выслеживать оленя, Акуна оставила малыша в пещере под присмотром Вапы и спустилась в долину собрать спелые ягоды в рощице на востоке. По пути ей показалось, что за ней следят; она огляделась, но никого не заметила. Опушка рощи густо заросла ежевикой. Акуна быстро набрала лукошко ягод и внезапно увидела Тепа. Горбун неслышно подкрался среди деревьев и теперь стоял совсем рядом с ней. Он искупался в реке, смыл застарелую грязь с тела и из куцей бороденки, так что от него воняло меньше. Огненно-рыжие космы торчали во все стороны.

Акуна, напуганная его неожиданным появлением, сдержанно поздоровалась с ним и продолжила обрывать ягоды с куста. Теп молчал, неотступно следуя за ней. Не зная, что делать, она потянулась к грозди ягод высоко на ветке. Горбун сделал шаг вперед и неожиданно облапил ей грудь.

Акуна замерла — низенький жилистый Теп был очень силен. Она поняла, что ей грозит опасность, и лихорадочно размышляла. Вряд ли Теп решится украсть чужую женщину: Ххыл будет драться за нее насмерть. Наверное, горбун подумал, что она благосклонно отнесется к его ухаживаниям, ведь она улыбалась ему, брала прине­сенную им еду, приглашала его к очагу и в присутствии Уллы держалась с ним приветливо. Дружелюбное поведение он воспринял как заигрывание и теперь сделал решительный шаг. Нет, ему надо объяснить его ошибку.

Женщина повернулась к Тепу, невозмутимо посмотрела ему в глаза и осторожно отвела его руку в сторону, сурово качая головой. Говорить Акуна ничего не стала, боясь задеть его неверным словом, — может быть, он все поймет.

Увы, Теп уже давно мечтал о привлекательной женщине с холма; болезнь Уллы только усилила его желание. Хитроумный горбун убедил себя, что нравится Акуне, и отказа не потерпел. Он удивленно посмотрел на нее, потом злобно прищурился и снова протянул руку.

Не выдержав, Акуна с отвращением оттолкнула горбуна и плюнула в его сторону, но тут же осознала свою ошибку. Лицо Тепа ис­казила обиженная гримаса. Он злобно сверкнул глазами, бросился к Акуне, повалил на землю и разодрал ей ворот мягкой кожаной рубахи, обнажив тяжелые, крепкие груди. Горбун похотливо осклабился.

Стремясь вырваться из цепких рук Тепа, Акуна изо всех сил ткнула кулаком ему в лицо, попала в висок и стряхнула горбуна на землю. Он откатился в сторону, взвизгнул, выхватил из-за пояса костяной охотничий нож и кинулся на женщину. Сильной, жилистой рукой он до боли сжал ей запястье и приставил нож к горлу.

Акуна поняла, что ей не вырваться, притворно обмякла и, превозмогая отвращение, погладила горбуна по плечу, а потом призыв­но согнула ногу в колене. Он чуть ослабил хватку и подозрительно уставился на женщину. Она растянула губы в улыбке. Теп поддался на обман, с торжествующим криком раздвинул ей ноги, отшвырнул­ оружие и бросился на нее. Акуна стремительно подхватила костяной нож и полоснула сверху вниз по лицу горбуна. Он заверещал от боли и закрыл лицо ладонями: Акуна пропорола ему правый глаз.

Она вскочила и со всех ног помчалась через рощу, сжимая нож в кулаке. В спину ей неслись крики Тепа, который беспомощно корчился на лужайке. У пещеры на холме Акуна перевела дух, вооружилась луком и стрелами Ххыла — на случай, если горбун бросится за ней в погоню, — и встала у входа, дожидаясь возвращения охотника с сыном.

Ххыл вернулся к вечеру. Акуна, дрожа от возмущения, рассказала ему о нападении Тепа.

— Убей его, иначе он убьет нас всех, — предупредила она.

Ххыл побагровел от гнева. Поначалу ему и впрямь захотелось убить горбуна, но, поразмыслив, он решил поступить иначе.

Распрей и раздоров между племенами избегали любой ценой: людей было мало, человеческая жизнь считалась священной, для продолжения рода следовало жить в мире и согласии. Если Ххыл убьет Тепа, то сыновья горбуна захотят отомстить за отца, и через несколько лет обе семьи будут уничтожены. Ххыл сокрушенно покачал головой:

— Надо подумать.

Всю ночь он просидел у входа в жилище, размышляя над трудной задачей, а на рассвете понял, что делать. Взяв копье и лук, он кружным путем направился к стоянке Тепа у реки: наверняка горбун, опасаясь возмездия, скрывается где-то в лесу и, может быть, решит исподтишка напасть на Ххыла.

В шалашах у реки никого не оказалось, но долбленка лежала на берегу. Ххыл огляделся, нашел открытое место, чтобы никто не подкрался незаметно, сел на землю и замер, уложив лук на колени. Судя по всему, Теп прятался неподалеку и наблюдал за Ххылом из укрытия. Наступил полдень, потом солнце начало медленно клониться к закату, но горбун не появлялся. Тихо шелестела листва под легким ветерком, в лесу щебетали птицы, над рекой пролетали лебеди. Ххыл терпеливо ждал.

Ближе к вечеру из леса осторожно вышел Теп и, пошатываясь, направился к охотнику. Опухшую правую глазницу покрывала корка запекшейся крови. Мужчины молча посмотрели друг на друга, опасаясь внезапного нападения.

— Уходи отсюда, — произнес Ххыл. — Возвращайся на старую стоянку.

Оба понимали, что другого выхода у Тепа нет.

— Ты обещал отдать дочь моему сыну... — начал горбун.

— Не отдам! — Ххыл решительно помотал головой.

Теперь он не стыдился, что не сдержит слова. Вапу лучше отдать молодому охотнику из соседнего поселения — недавно его отец позвал Ххыла охотиться на вепря.

Теп промолчал — возразить Ххылу он не мог. Вдобавок горбуна уже во второй раз изгоняли из общины, и он понимал, что женщину для сына не найдет. И все же он хотел обратиться к Ххылу еще с одной просьбой.

— Когда придут зубры... — нерешительно произнес он.

Каждый год в начале лета по северо-восточной оконечности воз­вышенности проходили стада зубров. Охота на исполинских быков­ была опасным занятием, для нее требовалось много людей. Окрестные охотники собирались вместе и несколько дней следовали за стадом. Такой род охоты был хорошо знаком Ххылу еще по жизни в тундре. Теп с сыновьями тоже с этим справлялись, но в одиночку зубра не одолеешь.

Ххыл задумался. Изгнание стало для горбуна тяжелым ударом, однако прощать Тепа охотник не собирался и не хотел, чтобы он оставался по соседству.

— Можешь приходить сюда на один месяц в году, — наконец сказал Ххыл. — Я возьму твоих сыновей на охоту. А если ты подойдешь к нашему жилищу или к Акуне, я все расскажу соседям, и мы тебя убьем.

Теп понурился, понимая, что так оно и будет: окрестные охотники уважали Ххыла и верили его словам.

— Нам больше не о чем говорить, — объявил Ххыл. — Через два года приходи охотиться на зубра. Я дам тебе знать когда.

Так Ххыл сохранил мир и покой в долине. Акуна поначалу огорчилась, что Теп остался в живых, но в конце концов осознала муд­рость решения Ххыла.

В жизни первобытного охотника и его семьи начался новый период. Ххыл с сыновьями в одиночку охотились в долинах, присо­единялись к семьям по соседству для охоты на вепрей и зубров. Изгнанник Теп продолжал жить на дальней стоянке у реки. Время от времени Акуна предупреждала Ххыла:

— Теп будет красть женщин для сыновей. Он кого-нибудь убьет.

— Нет, его сыновья местных женщин не заберут, испугаются, — возразил охотник. — Украдут из дальнего племени, как Уллу.

Спустя два года Теп с семьей вернулись на прежнюю стоянку в долине. Ххыл позвал сыновей горбуна охотиться на зубров и отдал им положенную долю добычи. Теп со стоянки не выходил и держался в стороне. В конце месяца семья откочевала на дальнее стойбище.

Еще через два года все разрешилось весьма неожиданным об­разом.

Теп привел семью в долину ранней весной, прежде чем собрались остальные охотники. Зубры еще не пришли, но Ххыл уже бро­дил по возвышенности, пристально всматриваясь в следы. Однажды­ранним утром они с Выдрой и старшим сыном Тепа отправились на север через поросшие лесом холмы. К полудню охотники, не обнаружив следов дичи, решили свернуть на запад и спустились в доли­ну к реке.

— Вернемся вниз по течению, может быть, по пути встретим добычу, — решил Ххыл.

Охотники медленно шли по лесистому берегу, обходя болотистые участки поймы. К реке часто приходили олени на водопой, ­щипали густую траву на опушках. Река еще не успокоилась после весеннего половодья. Как охотники ни вглядывались в густой подлесок, никаких следов дичи они не обнаружили. Судя по всему, стада бизонов еще не появлялись.

Солнце клонилось к закату. Внезапно Ххыл остановился, за­таив дыхание.

— Тур! — еле слышно прошептал он.

В те времена эти исполинские быки чрезвычайно редко встреча­лись на острове и были самой желанной добычей охотников. Даже случайная встреча с туром считалась хорошей приметой. Прежде Ххыл видел быка только однажды — в тундре, еще подростком, — а теперь великан стоял в двухстах шагах от него, у рощицы на речном берегу.

Тур был настоящим царем зверей: с виду он походил на громадного черного быка выше человеческого роста в холке. От носа до хвоста в нем было десять футов, и весил он несколько тонн. Туры бродили небольшими стадами, до десяти особей, и остальные звери обходили их стороной. Рядом с туром даже могучий зубр казался крошечным. Больше всего поражали его огромные рога.

Охоту на тура Ххыл запомнил на всю жизнь; однажды его отец с отрядом охотников выследили зверя и шли за ним полдня, осыпая великана копьями. Наконец израненный зверь упал на колени, и один из отважных охотников перерезал ему горло. Ххыл восторженно подбежал к исполину, раскинул руки, попытался ухватить кончики рогов — и не смог дотянуться. При одном воспоминании о величественном туре охотника пробирала восторженная дрожь.

Туры давным-давно вымерли. В доисторические времена на тер­ритории Европы еще встречались немногочисленные стада. Гигант­ские быки не поддавались одомашниванию и были слишком не­уклюжи, а потому стали сравнительно легкой добычей охотников. В Средневековье их всех истребили, однако в XVII веке последнего тура обнаружили в глухом уголке Польши — об этом свидетельствуют записанные рассказы очевидцев.

Ххыл предупредительно поднял руку, и молодые охотники замерли на месте. Ххыл осторожно двинулся вперед. Исполинская самка тура не учуяла запаха человека и продолжала щипать траву, потом подняла голову, увенчанную огромными рогами, и уставилась на Ххыла. Охотник оцепенел, а самка опять потянулась к соч­ной траве. Похоже, животное отбилось от стада.

Ххыл хорошо знал, что тур — опасный зверь, который легко может растоптать охотников.

«О богиня Луна, я принес тебе много жертв, — взмолился он про себя. — Позволь мне убить могучего тура!»

Смеркалось, но зверь и не думал уходить: скорее всего, проведет ночь на берегу реки, а наутро последует за стадом. Ххыл бесшумно вернулся к своим спутникам и увел их в чащу. Ему очень хо­телось завалить великолепного зверя. Такого редкого случая нельзя упускать. И все же в одиночку на тура не охотятся — это верная смерть. Охотники ушли слишком далеко на север от родной стоянки, а до ближайшего племени двенадцать миль лесом.

— Нужна помощь, — вздохнул Ххыл. — Где взять людей?

— Я могу отца позвать, — предложил сын Тепа. — Он целится верно, рука у него не дрогнет.

Ххыл задумался. Его терзали противоречивые чувства. Что делать? Взять Тепа на охоту или отказаться от тура? Вчетвером охотники наверняка справятся, но будет ли толк от одноглазого горбуна? Вдруг он не сможет попасть в цель?

— Пусть на рассвете приходит к реке, — наконец сказал Ххыл. — Пойдем охотиться на тура.

В жилище на холме Ххыл вернулся поздней ночью, присел у костра и, возбужденно жестикулируя, рассказал Акуне о туре.

— Теп и его старший сын пойдут с нами, — добавил он. — Мы выходим на заре.

Акуна испуганно поглядела на Ххыла. Четыре человека: один охотник, один калека и двое подростков. Что станет с Акуной и мла­денцем, если тур растопчет Ххыла?

— Позови охотников из соседних племен, — предложила она.

Ххыл упрямо помотал головой:

— Нет времени. Утром тур уйдет.

— Так нельзя, — вздохнула Акуна.

— Тур большой, но неуклюжий. Если перебить ногу, зверь охро­меет, и мы его загоним. Пойдем по его следу, пока тур не упадет от усталости, — объяснил Ххыл.

Этот способ был хорошо известен полярным охотникам, однако любая ошибка стоила смерти. Акуна хмуро посмотрела на Ххыла и удрученно склонила голову. Спорить было бесполезно: упрямство охотника привело их из тундры в Сарум, и теперь он не отступится от своего решения.

— Мой сын всем расскажет, что его отец убил могучего тура, — гордо заявил Ххыл.

В предрассветных сумерках охотники вышли в путь. Теп с сыном