Золото дураков - Джон Холлинс - E-Book

Золото дураков E-Book

Джон Холлинс

0,0
5,49 €

  • Herausgeber: Азбука
  • Sprache: Russisch
  • Veröffentlichungsjahr: 2017
Beschreibung

"Стражи Галактики" встречаются с "Хоббитом" и "Одиннадцатью друзьями Оушена" в новой уникальной фэнтезийной вселенной! В долине Кондорра драконовские законы, драконовские налоги, драконовские кары. Это потому, что там поселились драконы, самые настоящие, огнедышащие и патологически жадные, и люди изнемогают под их гнетом. Но несколько смельчаков решаются бросить вызов чешуйчатым властелинам. Возможно, беглому фермеру, брутальной наемнице, воинственному человекоящеру и магу-драконоведу удастся подвиг, задуманный когда-то совсем другими людьми, но так никем и не совершенный: проникнуть в сердце драконьих владений и похитить самое дорогое, что есть у этих тварей, - накопленное ими золото. Впервые на русском языке!

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 593

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Под властью драконов. Кн. 1 : Золото дураков : роман
Выходные сведения
Часть 1. ХОРОШО СДЕЛАННАЯ РАБОТА
1. Билл
2. Летти и Балур
3. Встречи под луной
4. Чуда
5. Проблемы вивисекции драконов
6. Худшие планы ящеров и людей
7. Финальная точка
8. Утро, завтрак и потрясения
9. Странные отвары
10. Бедная Этель
11. Ням-ням пророчество
12. Здоровенная летучая ящерица
13. Приглашение на вечеринку с Этель
14. Нелепости и стража у ворот
15. Потроха и чудовище
16. Крепкие напитки и слабые умы
17. Светлейшая голова в компании
18. Ням-ням, Этель
19. Знакомое лицо
20. Благодать неведения
21. Когда что-то на отлично
22. Пробуждение зверя
23. Время бить
24.Победитель дракона
25.Гребаное пророчество
Часть 2. СКВЕРНО СДЕЛАННАЯ РАБОТА
26. Утреннее поклонение
27. Чем больше божественности, тем больше проблем
28. Исследуя его расцветающие достоинства
29. Последствия
30. Никогда не говори «никогда»
31. Полная лопата соломы и дерьма
32. Исповедимые пути и желания Билла
33. Пророк дохода
34. Сундук мертвеца
35. Надо всем
36. Вира
37. Взбунтовать чернь
38. Худшие планы крыс и людей
39. Когда душа уходит в пятки
40. В ожидании богов
41. Отговориться до беды
42. Адское родео
43. Жаркое желание
44. Бог войны
45. И что там в сундуке?
46. Откройте глаза!
47. Нет дыма без...
48. Слишком поздно
49. Не плюй в дракона — мало не покажется
50. В бега
51. В заднице
52. Жаркий темперамент
53. Вломить и добавить
54. Нам нужен больший корабль
55. Свободное падение
56. Зарисовка зрительской симпатии
57. Плюх-шоу
Часть 3. РАБОТА, КОТОРУЮ СТОИТ СДЕЛАТЬ ХОРОШО
58. Любовь и война
59. Я — монарх всего вокруг
60. Рука кукловода
61. Племя по имени «не так»
62. Планирование похорон
63. Концы в воду и ноги в руки
64. Немного мыльной оперы
65. Огненный оскорбленный темперамент
66. Слюнявая пасть будущего
67. Одним планом больше
68. По плану
69. Беготня впустую
70. Спесь — это блюдо, которое лучше подавать хорошенько зажаренным
71. На третий день
72. Напряжение нарастает
73. Лгуны и их вранье
74. Кабаре у зарплаты
75. Нетерпение
76. Пасть преисподней
77. Центр не выдержит
78. Конфликт
79. Добрый честный грабеж
80. Продать все и вся
81. Полуночная скачка Леттерры Террен
82. Что увидел ящер
83. Неизбежная глава, обрывающаяся на самом напряженном месте
84. Финансовый коллапс
85. Полет фантазии
86. Красный террор
87. Мечты — в жизнь!
88. Все мы обречены упасть
89. Апофеоз
90. Свидетель
91. После бала
92. Извинения и объяснения
93. Еще кое-что
94. Суть делаться лучше
Благодарности

Jon Hollins

THE DRAGON LORDS: FOOL’S GOLD

Copyright © 2016 by Jonathan Wood

Allrightsreserved

Перевод с английского Дмитрия Могилевцева

Серийное оформление Виктории Манацковой

Оформление обложкиСергея Шикина

Иллюстрация на обложке Карла Симона Густафссона

Карта выполнена Юлией Каташинской

Холлинс Дж.

Под властью драконов. Кн. 1 : Золото дураков : роман/Джон Холлинс ; пер. с англ. Д. Могилевцева.— СПб. : Азбука,Азбука-Аттикус, 2017. (Звезды новой фэнтези).

ISBN978-5-389-13481-2

16+

«Стражи Галактики» встречаются с «Хоббитом» и «Одиннадцатью друзьями Оушена» в новой уникальной фэнтезийной вселенной!

В долине Кондорра драконовские законы, драконовские налоги, драконовские кары. Это потому, что там поселились драконы, самые настоящие, огнедышащие и патологически жадные, и люди изнемогают под их гнетом. Но несколько смельчаков решаются бросить вызов чешуйчатым властелинам. Возможно, беглому фермеру, брутальной наемнице, воинственному человекоящеру и магу-драконоведу удастся подвиг, задуманный когда-то совсем другими людьми, но так никем и не совершенный: проникнуть в сердце драконьих владений и похитить самое дорогое, что есть у этих тварей, — накопленное ими золото.

Впервые на русском языке!

©Д.Могилевцев, перевод,2017

©Издание на русском языке, оформление.ООО «ИздательскаяГруппа„Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®

Посвящается Тами, Чарли и Эмме

О, если б муза вознеслась пылая...

У. Шекспир. Генрих V

1

Билл

Эта вражда была древнее мироздания. Ее семена проросли, когда боги незапамятного прошлого вдохнули жизнь в глиняное тело и опустили его на землю. Эта вражда — повесть о непокоренных, восставших против поработителя, о варварстве, бьющем в стены цивилизации.

О человеке, пошедшем против зверя.

Пригнувшись, Билл медленно, осторожно обходил добычу. Под ногами чавкала холодная грязь. Меж бровями стекал пот.

Дюйм за дюймом — ближе к цели.

Свинья Бесси угрожающе хрюкнула.

— Ставлю пять шеков — она его посадит на задницу, — проговорил Албор, первый батрак Билла.

Албор стоял, вывалив объемистое, торчащее из-под рубахи брюхо на хлипкую жердь изгороди. Брюхо было очень волосатое — гораздо волосатее подбородка, который Албор непрестанно чесал. Его жена недавно отправилась на месяц в соседнюю деревню, чтобы ухаживать за новорожденным племянником, и Албор уже три дня с наслаждением выращивал бороду. Жена бороду ненавидела.

— По мне, лицом в грязь шлепнется, — отозвался Дунстан, второй батрак.

Он был полной противоположностью Албору. У того на пояснице тряслись жиры, а Дунстану широкий кожаный ремень приходилось оборачивать вокруг себя дважды, и все равно пряжка болталась. Зато узкое лицо Дунстана почти скрывалось под тучей кустистой поросли. Жена Дунстана любила мужнюю бороду и развлекалась, заплетая ее в косички и украшая бантиками.

— Принято! — Албор плюнул на грязную ладонь и протянул ее Дунстану.

Билл, в свою очередь, плевал и на бороды, и на жен. Сейчас его занимала только трижды клятая призовая отцова свиноматка, Бесси. Уже полчаса она танцевала с Биллом по всему загону.Парень настолько измазался, что, ляг он на пол, сделался бы совершенно незаметным. А может, и в самом деле попробовать? Залечь, прикинуться навозом и подкараулить? Но скотина как пить дать раскусит трюк. У твари в глазах прямо-таки светится злобная хитрость. Однако Бесси — старая. Билл — молод и полон сил. Юная сила выиграет!

Он приблизился еще на дюйм.

Бесси сощурилась.

Еще дюйм.

Свинья взвизгнула и бросилась в бой. Билл прыгнул, встречая атаку лицом, и мощно схватил свиные бока.

Бесси выскользнула из покрытых грязью ладоней и врезалась Биллу в ноги. Весила Бесси много. Мир сделал сальто-мортале и ударил Билла в лицо.

Он встал, плюясь грязью, и услышал реплику Дунстана:

— С тебя пять шеков.

Бесси стояла за спиной, невозмутимая и даже расслабленная.

Решимость Билла крепла: Бесси должна умереть. Он заревели бросился на свинью. Та дико шарахнулась — но человеческая рука ухватила костлявую свиную ногу. Билл дернул что есть мочи.

Однако Бесси жила на ферме дольше Билла. Бесси пережилаголодные зимы, тяжелые роды, несколько лютых хворей и твердо решила пережить хозяина. Несмотря на преклонные годы, свинья не сдалась под тяжестью Билла и попросту поволокла его за собой по грязи. После нескольких кругов по загону Биллсдался. Чтобы закрепить урок, свободным копытцем Бесси припечатала несчастного в лоб и удалилась.

— Думаю, ты на этот раз почти ее уделал, — сообщил Албор тоном, лишь с большой натяжкой заслуживающим эпитета «ободряющий».

Билл не ответил. На кону уже стояла мужская честь. И все-таки всему есть предел — довольно хлебать грязь. Билл встал и отступил, обдумывая новую стратегию.

Он оперся на изгородь — а точнее, почти повис на ней, — и Дунстан похлопал его по плечу. Бесси злобно глянула на батрака.

— Уж слишком она зловредная, — пожаловался Билл, отдышавшись.

— Ты это говоришь почти про всех женщин, — заметил Албор.

— Нужно обхитрить ее.

— И это ты почти всегда говоришь, — напомнил Дунстан.

— А твои хитрости выходят боком, — с мудрым видом добавил Албор, жуя соломину.

— Вы хоть бы посоветовали что-нибудь толковое, а не булькали, как дерьмо в старом нужнике, — выдал разозленный Билл. —Эта свинья должна превратиться в скворчащий бекон. Если не можете сказать ничего полезного — возвращайтесь в сад, рвать яблоки.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь бурными ветрами, испускаемыми свиньей.

По синему небу плыли тонкие облака. Горы вдали казались туманно-пурпурными, полупрозрачными.

Билл смягчился. В свином упрямстве Дунстан с Албором не виноваты, пусть они и не хотят видеть, как старую свинью поволокут на забой. Глубоко в душе — хотя, пожалуй, и глубже, чем час назад, — Билл тоже этого не хотел. Сколько он себя помнил, Бесси была частью фермы. Отец сажал Билла ей на спину и гнал по загону, ухая и вопя, пока мама стояла, цокая языком. И Дунстан с Албором орали, подбадривая. И даже старина Фиркин.

Но родители умерли так рано, а старый Фиркин сошел с ума.Бесси постарела и больше не может пороситься. Билл поневоле оказался хозяином почти разоренной фермы.

— Послушайте, — выговорил он спокойнее, — я не больше вашего хочу ее убивать. Но что мне остается? Консорциум снова повысил налоги. Я заплатил, в сундуке пусто. Если я хочупродержаться еще год, надо зарезать свинью и продать мясо какможно дороже. Так будет лучше и для нее, потому что следующей зимой она ослепнет и охромеет.

Снова воцарилось молчание.

— Билл, а можно подождать еще немного? — спросил Албор, передвинув соломину в угол рта. — Дать ей последний годок?

— Если дам, то забивать ее будет некому, — вздохнул Билл. — Здесь все уйдет Консорциуму, я окажусь в долговой тюрьме, а вы двое — в таверне старины Корнуолла, но без единого шека, чтобы заплатить за эль.

Батраки переглянулись. Наконец Дунстан пожал плечами и печально улыбнулся.

— Мне эта гребаная свинья никогда не нравилась!

Улыбка Албора была копией Дунстановой.

— Другое дело, — заметил Билл. — А теперь посмотрим, смогут ли три взрослых мужика перемудрить одно дряхлое животное.

Билл, Албор и Дунстан медленно, болезненно ковыляли к дому. Албор потирал тяжко ушибленное бедро. Дунстан выжимал грязь из промокшей, спутавшейся бороды.

— Все нормально, — утешил их Билл. — Попробуем завтра.

Потом он раскладывал свежее сено по кормушкам, загонял скотину в хлев. А после того наконец пришел к очагу, где грелся тяжелый железный котел с супом. Среди овощного крошева бултыхались жалкие куски курятины.

Билл никогда не давал цыплятам имен. Безымянных есть проще.

Он вздохнул, глядя на тихо побулькивающее варево. Следовало проверить жом для сыра, вынуть оставленное в маслобойке масло и разложить по горшкам и даже, наверное, проверить гроссбух, чтобы выяснить, сколько же и кому он должен. А вместо того Билл стоял у очага и глядел на суп.

Ночи на ферме тянулись долго. До деревни — пять миль полей и лесов. В детстве казалось — рукой подать. Но тогда были живы папа с мамой. Тогда Дунстан с Албором, а иногда и Фиркин, оставались на ужин, дом полнился смехом и шутками, скрипка пиликала до поздней ночи. Тогда хлопоты по хозяйству не казались серьезной работой, а куча дров в очаге, греющем весь дом, не считалась расточительством.

Дрожащий свет ложился на тяжелые шкафы, толстый дубовый стол, стулья. Билл изо всех сил цеплялся за воспоминания, не желая думать о сегодняшнем дне. А может, Бесси опоросится еще раз? Может, дать ей еще год? Хороший выводок принесет немало денег. Их почти хватит, чтобы свести концы с концами — конечно, если налоги снова не пойдут в гору. Плюс к тому — затянуть потуже пояс, поскрести по сусекам... а может, и продать пару стульев. Все равно нужен только один.

Надо верить: все получится, сбудется и станет хорошо. Хотя скорее Лол или кто-нибудь другой из пантеона вдруг объявится в обветшалом деревенском храме и осыплет всех золотом.

Медленное варево мыслей Билла прервал резкий стук в дверь.Парень глянул на толстую дубовую решетку, защищавшую окна. Дождь выстукивал сложный волнообразный ритм по соломенной крыше. Отсюда до деревни — больше часа ходьбы. И кому понадобилось тащиться в глухомань в такую пору?

Может, ветер обломал ветку и ударил ею в дверь?

Но постучали снова. Если это ветка, то уж очень настойчивая. Мощная, резкая — аж затрясся засов.

Билл снял котел с огня, затем быстро пересек комнату, отодвинул засов, открыл дверь и уставился в холодную ветреную ночь.

На пороге стояли четверо солдат и тяжело глядели из-под шлемов, с которых текла вода на большие солдатские носы. Большие солдатские пояса оттягивали большие мечи с рукоятками, украшенными рисунком пары нетопырьих крыльев. Эмблема Консорциума драконов. На тяжелых кольчугах висели мокрые кожаные плащи с такой же эмблемой.

Большие люди с недобрыми лицами. Причем очень похожие на тех, кто унес почти все деньги, на которые Билл собирался прожить зиму.

— Чем могу помочь? — осведомился Билл со всей возможной любезностью.

Хотя он гораздо охотнее узнал бы, чем им можно напакостить.

— Проход освободи! — рявкнул первый. — Клятый ливень нас уже достал.

Он был выше остальных и отличался удивительно приплюснутым носом. Похоже, все детство первого прошло в попытках остановить лицом летящую сковороду. При разговоре в его носу со свистом циркулировал воздух.

— Конечно, — согласился Билл, отходя в сторону.

Билл не очень хотел видеть стражников Консорциума драконов под своей крышей. Но получить взбучку от них он хотел еще меньше.

Четверка, тяжко топая и сгибаясь под тяжестью мокрых доспехов, ввалилась внутрь.

— Благодарствую, — выговорил последний, чье лицо было чуть добрее, чем у остальных.

Первый закатил в отчаянии глаза.

Непрошеные гости обступили догорающий очаг и с нескрываемым презрением принялись рассматривать дом. От двери к очагу протянулись здоровенные грязные отпечатки подошв. Четвертый глянул на них и виновато пожал плечами.

На мгновение все застыли: солдаты — у огня, Билл — уцепившись за дверь, такую твердую, тяжелую, надежную. Он словно черпал силы из дерева, срезанного и обтесанного отцом еще до рождения Билла. Иначе трудно было бы глядеть на солдат у огня. В горле — один сплошной колючий ком, в голове — безумная каша.

Наконец Билл подошел к солдатам, очагу и своему супу. И принялся наливать варево в большую, скверно сделанную миску. Есть уже не хотелось, но хоть чем-то надо было занять себя. Солдаты свое дело все равно сделают, хочет того хозяин или нет.

Пока суп перекочевывал в миску, первый солдат копался в кожаном кошеле у пояса.

— Приятный дом, — заметил четвертый, которого молчание тяготило более остальных.

— Спасибо, — выговорил Билл, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Его построили мои родители.

— А я все своей благоверной говорю, мол, не худо бы себе такой заиметь, — продолжил четвертый, — но ей не нравится, как оно на ферме жить. Любит моя... ну... в самом центре событий. А на самом-то деле ей бы к алхимику поближе. Много унего берет всякого. Очень о здоровье заботится. Всегда мнечто-нибудь в питание добавляет.

Он похлопал себя по животу, лязгая перчаткой о кольчугу, и его глаза затуманились.

— Но вот проку мне совсем никакого. Мой-то брат говорит, что эта подсевшая на наркотики гарпия наставляет мне рога, но брат всегда видит в жизни одни гадости.

Четвертый наконец заметил, что все уставились на него.

— Ох, пардон. Само собой, ничего из сказанного не имеет отношения к нашей, гм, официальной цели. Я просто хотел, ну, знаете...

Он умолк, придавленный начальственным взглядом.

Тогда первый снова уставился на кусок коричневатой пергаментной бумаги, извлеченный из кошеля. А после применил давящий начальственный взгляд к Биллу.

— Вы — Уиллет Альтиор Фэллоуз, сын Микеля Бетерра Фэллоуза, сына Теорна Пентаука Фэллоуза, владелец и фактический держатель прав обладания данным фермерским хозяйством?

Первый не был прирожденным оратором и запинался на каждом слове, однако твердо удерживал презрительную ухмылку.

— Так мне всегда говорила мама, — подтвердил Билл, кивая.

Четвертый хохотнул, но под взглядами коллег удушил свое веселье — будто бросил ребенка в колодец.

Лицо первого не дрогнуло ни на мгновение. Билл воочию представил, как огонек шутки гаснет перед стеной каменного безразличия. Первый производил впечатление человека, который сделал карьеру благодаря редкому свойству: полному отсутствию воображения. Такие люди выполняют приказы слепо и упрямо, и без малейших угрызений совести.

— Дракон Мантракс и, следовательно, Консорциум драконов как целое, — продолжил командир, по-прежнему запинаясь при чтении, — находят ваше уклонение от уплаты очередного годичного налога значительным оскорблением их благородства, чести и божественного статуса. Вследствие того вы...

— Постойте-ка, — выговорил Билл, ошеломленно глядя на первого, стиснув черпак так сильно, что побелели костяшки. — Находят что?!

Когда первый заговорил, Биллу показалось, что ледяной вихрь пронесся по всему нутру, а потом исчез, оставив после себя пустое чистое спокойствие. Будто все чувства унес мощный ужасный ураган, какие дочиста обдирают землю и швыряют коров, будто катапульты.

Когда солдат договорил, градус Билловой ярости поразилсамого Билла. Он всегда считал себя мирным человеком. За двадцать восемь лет ввязался всего в три драки, лишь одну начав первым, и в каждой ударил ровно один раз. Но теперь в том месте, откуда поднялся ледяной вихрь, словно по велению могучего волшебника, невидимого и сдерживавшегося до поры, вспыхнула адская ярость.

— Годичного налога?! — сумел выдавить он, борясь с желанием забить черпак в глотку первому так глубоко, чтобы дочерпаться до причинного места. — Ваш великий и могучий гребаный дракон Мантракс выгреб у меня все до последнего пенни. Моя ферма загублена вашей гребаной жадностью. А я и не пожаловался ни разу! И не пикнул, пока вы забирали у меня каждый унаследованный медный шек, серебряный драх и золотой балл.

Билл стоял, чуть не исходя пеной от злобы, перед тощим, равнодушным, совершенно не впечатленным его речью командиром стражников.

— Наверное, бухгалтерия ошиблась, — вставил четвертый, почти забытый на периферии событий. — Знаете, в юрисдикции Матракса ну просто невероятное количество народу, каждый год находятся те, против чьего имени попросту забыли поставить галочку. Понимаете, это неизбежно при всякой бюрократии.

И Билл, и командир с ненавистью уставились на четвертого.

— Так поставьте эту чертову галочку, — процедил хозяин фермы, и в его голосе лютовал огонь.

— Ох, но ведь мы этого не можем, — в глубокой растерянности и смущении выговорил четвертый. — Это ж вообще не по нашему департаменту. Вы-то можете подать апелляцию, но сперва надо заплатить второй раз, а уже потом подавать.

— Заплатить второй раз? — произнес Билл, у которого все поплыло перед глазами от нереальности происходящего. — Да не могу я заплатить гребаный налог второй раз за год! Никто в округе не сможет. Это же безумие!

— Да, — печально подтвердил стражник. — Не очень честная система.

Биллу показалось, что края комнаты оторвались от реальности и сама комната угрожает сложиться, съежиться в ничто, оставив его наедине с черной пустотой безумия.

— Уиллет Альтиор Фэллоуз, — провозгласил первый с безразличной жестокой тупостью, достигаемой лишь долгими годами тренировок в безразличной жестокой тупости, — отныне я лишаю вас прав владения в компенсацию за неуплаченный налог. Отсюда вас немедля препроводят в долговую тюрьму.

— А, долговая тюрьма, — воскликнул четвертый, хлопая ладонью по лбу. — Я совсем про нее забыл. А ведь апеллировать-то нельзя, пока ты в тюрьме, — добавил он, кивая сам себе, — никто туда не придет и слушать тебя не станет. Но конечно, когда выйдешь, непременно подашь, никаких сомнений. Думаю, сейчас очередь года на четыре. Но честно говоря, странно, что она такая, ведь смертность в долговой тюрьме — о-го-го...

Он запнулся и стих, а затем обвел глазами коллег.

— Не слишком оно обнадеживающе звучит, правда? — рассеянно выговорил он.

Билл почти не слышал его. Как же такое может быть? Он строил планы по выживанию, тщательно обдумывал будущее. И все пошло прахом, раздавленное каблуками жадности и некомпетентности, и стало лишь топливом в костре безудержной ярости. В ушах зашумело. Глаза застила красная пелена.

Билл попытался что-то сказать, открыл рот — но вырвалось только нечленораздельное клокотание.

— Скуйте ему руки! — приказал первый.

И Билла перемкнуло. Внезапно в руках оказалась миска с варевом — и мощно понеслась к лицу первого. Она с приятным хрустом врезалась в нос и разлетелась на части. Осколки прочертили борозды по солдафонскому лицу. Билл внезапно вспомнил, что сделал эту миску сам. Простая лепка из глины, подарок для мамы. Билл хотел сделать вазу, но по малолетству не представлял, как выглядят вазы, — и закатил сцену, когда увидел, что мама ест из подарка. А теперь миски нет, исчезла вместе со всем остальным.

Солдат отпрянул и заорал. Билл почти не обращал на него внимания, кинувшись за железным котлом, полным горячей жижи.

Но стражник успел раньше — ударил стальной перчаткой и опрокинул котел, вылив суп.

Билл услышал, как скрежещет о кожу сталь. Мечи вылетали из ножен.

Билл размахнулся черпаком, шмякнул кинувшегося на него солдата по щеке. Нападающий отшатнулся, и Билл оказался лицом к лицу с четвертым — тот глядел круглыми от ужаса глазами. Билл сделал выпад, и черпак врезался во вражескую глотку. Стражник рухнул на пол, задыхаясь, с недоумением и обидой на лице.

А потом меч последнего стражника вышиб черпак из Билловых рук. Тот полетел, кувыркаясь, по полу. Его безоружный хозяин быстро оценил обстановку. Первый солдат рычал, приходяв себя. Обваренная кожа полопалась и сочилась кровью. Четвертый еще охал, но двое остальных уже выдернули мечи. И они подходили.

Осталось или отступать, или стать очень дырявым. Билл проворно отступил.

— Не уверен, что ты доживешь до тюрьмы, — сообщил солдат, ухмыляясь.

Они с напарником шли, широко ступая, глядя исподлобья.

Билл осмотрелся. Мама всегда говорила, что в доме должен быть дом, а ферма — снаружи. Привычки всей жизни умирают трудно. Под рукой — ни острой длинной косы, ни разделочного ножа, ни даже лопаты. Билл поскользнулся на грязи, оставленной стражниками. Ухмыляющийся солдат приблизился еще на ярд.

— Чего возитесь? — зарычал обваренный первый. — Кончайте чертов кусок дерьма!

Слова ударили как хлыст. Солдаты кинулись на Билла, а Билл бросился наутек: распахнул кухонную дверь, услышал свист клинка, сжался, ожидая боли, — но к тому времени, когда ноги вынесли за порог, в темноту, боль так и не явилась.

Он выскочил из пятна желтого света за дверью и со всех ног помчался к амбару. Ведь есть способ отбиться, остановить все это. Должен быть.

— За ним! За ублюдком! — несся вслед хриплый рев обваренного.

— Он меня ударил, — проскулил четвертый.

— Я тебя убью, на хрен, если не принесешь мне его печенку!

Остальные стражники неслись по пятам. Дождь хлестал в лицо. Билл врезался в дверь амбара, отскочил — плечи и руки обожгло болью от удара, — заскребся, ухватил, распахнул, шмыгнул за нее. В притолоку запоздало воткнулся меч. Стражник чертыхнулся.

Вокруг — темнота, запах мокрой соломы. Коровы — Этель и Беатрин — пыхтят, копытят землю. Тяжело похрапывают овцы, Атта и Петра. Все родное. Домашнее. Кроме стражников позади. Они — страшно чужие. Не к месту. Рваная рана во всем, что дорого и близко.

В отчаянии он обвел амбар взглядом, не в силах сориентироваться от страха. Сейчас бы хоть что-то острое! Косу. Нужна коса!

— Поджигайте! — донеслось снаружи.

Билл не сразу понял, о чем они. Зашептало, затрещало пламя. Сначала тихо — но с каждой секундой все громче. В дверях полыхнуло желтым, внутрь влетел факел и, кувыркаясь, шлепнулся в солому.

Билл кинулся к огню. Огонь кинулся навстречу. Билл принялся затаптывать его.

Второй факел ударил в грудь. Билл отступил, шатаясь, хлопая ладонями по занявшейся пламенем куртке. За пару секунд, ушедших на самотушение, в амбар влетело еще два факела. Один приземлился в сено — и оно вспыхнуло, словно очески. В мгновение ока взвился дым, полез в горло, заставил закашляться.

Коровы проснулись и поняли, что пришла пора паники. За дверью перекрикивались стражники.

Но это же дом! Этого не может быть!

Но это было.

Билл замер среди пламени, дыма, криков испуганных зверей,застыл между жутким будущим и осколками настоящего, рассыпанными под ногами.

Что-то треснуло. Билл посмотрел вверх, боясь падающей балки. Но стук копыт ясно сказал: треснули ворота загона, которые Билл уже месяц хотел починить. А потом хозяина чуть не сшибла с ног Этель, выломавшаяся из загона.

— Чертова корова! — пискнуло внутри что-то прежнее, домашнее. — Завтра она вернется злая как дьявол, потому что останется недоеной, с больным переполненным выменем.

Но никакого «завтра» не будет, если не выбраться отсюда сейчас же.

А для этого нужно отыскать путь наружу, не перекрытый солдатами с мечами.

Билл впервые обрадовался тому, что не ладилось справляться с фермой. Над сеновалом в крыше остались гнилые доски, поменять которые так и не дошли руки.

Билл кинулся к лестнице, распахнув по дороге дверь загона для овец. Перекладины были грубо обтесанные, пальцы ощущали мягкую упругость — гниль. Билл лез наверх в облаке едкого дыма, содрогаясь от мучительного кашля. Пальцы не хотели держаться.

Упираясь локтями и коленями, Билл долез доверху, стукнулся головой о крышу и принялся ощупывать доски. Наконец они подались под рукой.

Легкие пылали. Билл напрягся, ударил кулаком, один раз, второй. На третьем ударе доски треснули. Четвертый и пятый расширили проход, после чего Билл просунулся сквозь дыру, ухватился пальцами за край, завис. Вокруг клубился дым, застил глаза. Как близко к стене стоит тележка для овощей? Не хватало еще сломать шею о ее край. Но нет времени копаться в памяти.

Он изо всех сил оттолкнулся и, махая руками, полетел в темноту.

И с треском приземлился на доски тележки. По всему телу будто хряснули молотом, челюсти захлопнулись с такой силой, что застонали десны. В ночном небе заплясали звезды.

В затуманенный разум ворвался крик. Стражник, обошедший сарай, заметил беглеца. Приходить в себя времени не оставалось — только удирать. Так что Билл пригнулся и помчался.

Из ниоткуда выскочила изгородь, бросилась навстречу. Ливень лупил вовсю. Билл перевалился через мокрую жердь, шатаясь, кинулся в поле, в спелую высокую пшеницу, способную укрыть от чужих глаз. Колосья хлестали по лицу.

Билл мчался, не раздумывая, заботясь лишь о том, чтобы ставить одну ногу впереди другой, желая убежать подальше, оставив все прошлое за спиной.

В конце концов сумасшедший бег остановило дерево. Похоже, оно не терпело перепуганных глупцов и потому крепко приложило беглеца стволом. Билл воспользовался возможностью плюхнуться на пятую точку и некоторое время не думать ни о чем вообще.

Постепенно он пришел в себя. Но не полностью. Не настолько, чтобы целиком понять и принять произошедшее вечером, но достаточно, чтобы уразуметь: он заблудился, вокруг дождь, а возвращение домой исключено.

Затем побежали больные путаные мысли. Дом сгинул. Потерян навсегда. Так завершилась черная полоса, начавшаяся безумием Фиркина и продолжившаяся смертью родителей. Сгинуло будущее. И все мечты. Уже не отыщешь способ сделать ферму доходной. И не найдешь в деревне хорошую девушку, которая бы стала хозяйкой. Никто не наполнит старый дом светом, любовью и песнями. В одну ночь Билл потерял все, оставленное родителями. У него украли шанс воплотить их надежды.

Что касается будущего... трудно его представить. А лучше и не представлять, а заняться чем-то попроще. Например, определить, куда, во имя пантеона, его занесло.

Когда Билл наконец решил означенную проблему, легче не стало. Скорее наоборот. Он забежал в Брекканский лес, обширный, дикий и дремучий, лежавший к северу от фермы. В Бреккане тяжело ходить и днем, по знакомой тропе. А ночью туда идти попросту идиотизм. Каждая мать рассказывала своему чаду, как опасно в лесной темноте. Там живут гоблины, великаны и кое-кто похуже. Однако сквозь панику пробилась утешающая мысль: никакая погоня в здравом уме сюда не сунется.

Билл задрожал. Ему хотелось под крышу. И отдохнуть. И свыкнуться с мыслью о сгоревшем доме и смертном приговоре. Потому что он подписал себе именно смертный приговор. Слова вроде «добрые» и «понимающие» вряд ли применимы к солдатам на службе у дракона Мантракса. С теми, кто противится их приказам, стражники не сядут за стаканчик горячего меда,чтобы вежливо разъяснить недоразумение. Стражников обычно набирают из типов, решающих проблемы выпусканием кишок и выбрасыванием тебя в канаву. Хотя и тут есть свои плюсы, конечно. Если повезет, друзья отыщут тебя раньше крыс.

Но Билл не чувствовал себя везучим. Отнюдь.

Все тело болело. Но, принимая во внимание усилия, потребовавшиеся, чтобы это тело сохранить, Билл решил идти вперед и найти место, где можно не замерзнуть до смерти.

Шлось медленно. Деревья заслоняли почти весь лунный свет, а оставшийся не очень-то хотел показывать, куда идти не стоит. Камни ушибали ноги, плющ цеплялся за пятки. Сверху капало, безошибочно находя просвет между воротом и шеей.

Когда Билл вышел к скале, он дрожал всем телом. Впереди — отвесная гранитная стена ярдов двадцати высотой, отросток окаймлявших долину гор. Такие скальные гряды часто встречались в долине и нередко служили границей между наделами. Билл знал, что в них нередко попадаются пещеры.

Осталось всего-то найти одну. Желательно без медведя внутри.

— О Лол, отец Всех Наверху, владыка закона и жизни, — молился про себя Билл, пробираясь на ощупь вдоль стены, — ты сегодня нагадил в мой суп. Я не знаю, чем я заслужил такое. Но всем сердцем надеюсь, что ты в своей необъятной милости простишь меня.

Не успел он домолиться, как рука ощутила пустоту. Билл чуть не упал ничком и едва не выругался, но тут же сообразил: это пещера.

«Вот и эффект молитвы, — подумал он. — Спасибо, боже!»

Он ступил под каменную крышу, неимоверно обрадовавшись избавлению от дождя, выдохнул с облегчением, глубоко вдохнул...

Лучше бы он этого не делал.

Такого он не нюхал никогда в жизни. Если тут и жил медведь, то, наверное, здесь же и околел — после долгого жуткого поноса, вызванного, должно быть, неумеренным поеданием скунсов. Тоже, наверное, умерших от поноса. Причем за несколько недель до съедения.

Билл слегка поперхнулся и заколебался. Но в конце концов, кто он такой, чтобы сомневаться в божественной воле? Хотя вонь тухлятины и может привлечь трупоедов, такой смрад сочтет ниже своего достоинства даже ворона. И не то чтобы выбор был очень уж велик.

Вытянув мокрую тряпку из мокрого кармана, Билл прикрыл ею нос и ступил дальше. Вопреки тряпке, вонь усиливалась с каждым шагом. Когда она сделалась невыносимой — хоть и невидимой, но совершенно непреодолимой стеной отвращения, — Билл немного отступил ко входу и улегся. Камень был твердым и холодным, но, к счастью, не питал никаких убийственных намерений. Билл посмотрел на вход, на мир за ним. Во тьме чуть различались деревья: темно-синие пятна среди черноты. Билл отвернулся, передвинулся, устраиваясь поудобнее...

И придавил что-то маленькое, мохнатое и теплое.

Он завизжал.

Он всегда надеялся, что в подобной ситуации его возглас можно будет описать как «гневный рев». Но Билл именно завизжал.

Самооценку Билла спас тот факт, что придавленное издало такой же пронзительный звук. К сожалению, на звук откликнулись. И еще раз. И еще. Визг подхватили десятки глоток. Из пещеры обрушилась мутная волна дрожащих нечеловеческих голосов.

В ответ пещера озарилась огнем. Среди мрака запылали факелы. И осветили Билла как раз тогда, когда он вскочил и посмотрел в скальный зал, от стены до стены заполненный маленькими зелеными телами, свирепыми мордочками и остроконечными ушами, мелкими черными глазками, полными злости, оскаленными зубами.

Билл напомнил себе: бойся сумрака Брекканского леса. А этот конкретный кусок сумрака приютил целую гребаную орду гоблинов.

«Эй, Лол, — подумал Билл, — да ты же полный ублюдок!»

2

Летти и Балур

Главная беда любителей приключений — крайне хреновые заработки. Летти подумала об этом, вытирая пот со лба. Проклятый перевал! Горы, по идее, должны быть с холодами и снегом. Почему же ее задница так потеет?

Впрочем, Летти знала ответ. И он ей очень не нравился. Потому она принялась размышлять о туманной и загадочной сферефинансов. А именно о том, как эта сфера пересекается с карьерой.

Давно, в самом ее начале, промысел мечом и ногами казался очень хорошей идеей. Лупишь монстров — получаешь деньги и славу. С деньгами вышло не очень. Со славой — немного лучше. Но лишь в определенных рамках. Песен о наемных убийцах почти не слагали. Летти знала всего троих коллег, о чьей профессиональной доблести пели в тавернах. Хотя, если уж быть честной до конца, надо упомянуть и четвертого, небезызвестного типа по прозвищу Честноглот. Но баллада про него отличалась скабрезностью, намекала на продажную любовь, и в конце ее Честноглот частично лишился анатомии. Так что четвертый номер вряд ли числился по разделу «славы».

Но даже если представить, что про тебя сложили песню и публика сумела разглядеть за потным окровавленным головорезом сияющего героя, остается печальный факт. Доходы. Они у сияющего героя всегда результат насилия и телесныхувечий. А процесс их получениявсегда норовит выйти из-под контроля. Причем — очень далеко выйти.

В общем, Летти решительно отказалась рефлексировать о прошлом. Вместо этого она сосредоточилась на своей готовности к новой спокойной жизни.

— А как насчет пекарни? — спросила Летти.

Ее спутник долго молча глядел на нее.

Балур был восьми футов роста, без унции жира, зато с хвостом. Балур был аналезом, человекоящером Западных пустынь. Широкая длинная морда, желтые глаза, внимательно глядящиеиз-под узловатых, толстых коричневых чешуй, похожих на камни размером с кулак.

— Нет, — выговорил Балур.

Его голос напоминал скрежет трущихся жерновов. Он медленно покачал головой.

— Нет, — повторил он.

Аналезы — суровый народ. Летти слыхала, что в их языке есть сорок слов для описания звука, производимого человеческой головой при соприкосновении с боевым молотом. Но как-то не улучалось подходящей минуты, чтобы расспросить Балура, правда это или нет.

— Ты сейчас произнес «нет» безотчетно, совсем не подумав, — сказала Летти.

Ранее Балур отверг оружейное дело, кузнечное ремесло, фермерство, объездку лошадей и танцы для взрослых. Честно говоря, жизненные умения Балура в основном сводились к навыку лупить молотом по разнообразным предметам — потому кузнечное ремесло и показалось привлекательным. Летти решила, что Балур просто упрямится.

— Гляди, — сказала она, — видишь?

Впереди наконец показалось седло перевала. За ним лежала плодородная, полная жизни долина Кондорра.

— Вот он, наш второй шанс, новая страница в нашей истории. Когда мы придем туда, сможем сделаться кем угодно!

— Да, — ответил Балур, кивая.

Лицо Летти просветлело. Наконец-то. Толстолобый олух...

— Я суть хочу сделаться наемником, — окончил мысль Балур.

Летти тяжко вздохнула.

— О да. У нас так хорошо получалось, лучше некуда.

Ветер ненадолго переменился, задул снизу, и ноздри Летти наполнились вонью падали и гари. Летти вздохнула снова.

К Рыгу все это. Надо смотреть вперед. В новое начало.

Балур размеренно вышагивал. На седловине, точке раздела, за которой начиналось новое, Балур остановился и протянул к напарнице толстую четырехпалую руку.

— Я не имею рук для пекарни, — сообщил он. — У меня нет проворных пальцев.

— Ты можешь просто замешивать тесто, — предложила Летти.

На ее взгляд, Балуру следовало бы конструктивнее глядеть на проблемы.

Она ступила на перевал, и перед нею, под ее ногами, разостлалось будущее. Долина Кондорра.

Ранняя осень, вечер. От гор легли длинные тени. Еще жаркиелучи солнца пробиваются между пиками, золотят лес, сбегающий по склонам. Вдали, на дне долины, лес уступает место лоскутным одеялам фермерских полей, укрывшим долину досамого дальнего края, где темнеют осыпи на склонах и белеют вершины. Ярко высвеченная медленная, ленивая река Кон кажется лентой белого пламени.

Эта долина — мир в себе. Микрокосм. Вон замки, похожие на детские игрушки, озера, топь и даже что-то, отчетливо напоминающее вулкан. Издали все такое маленькое, чистенькое — будто на рисунке из детской книги. Реальность слишком далеко, чтобы испортить вид.

— Посмотри на это. — Летти указала вниз. — Там мы можем стать кем угодно.

— Мне суть нравится быть наемником, — сообщил Балур, пожав плечами.

— А как насчет забойщика? — предложила Летти в порыве вдохновения. — Забойщик может убивать, да. Всякий скот. Тыидеален для такой работы. Быстрый удар по черепу. По каждому.

— Забой суть преимущественная работа ножа, — сообщил Балур, склонив голову набок.

— Я люблю работать ножом, — призналась Летти.

В ее пальцах возник нож, упорхнул, возник в другой руке.

— Бац — и зарезал скотинку. И все.

Балур задумался снова. Его нечеловеческие мысли двигались медленно и вполне нечеловечно.

— А скот будет отбивающимся? — спросил он наконец.

Настал черед задуматься Летти.

— Скот? — уточнила она на всякий случай.

— Они суть представляют из себя проблемы? — спросил он, кивая. — Я не хочу произойти мягким, работая забойщиком.

Летти моргнула раз, другой. Нет, вопрос не был галлюцинацией.

— Балур, коровы — это просто гребаные коровы, — разъяснила она. — Они не отбиваются. Они едят траву, получают молотом по черепу и превращаются во вкусные мясные деликатесы.

Балур обдумал услышанное.

— Я думаю, что еще в сути предпочитаю быть наемником, — уведомил он спустя некоторое время.

Летти подавила желание схватить его за плечи и хорошенько потрясти. Хотя желание нелепое — до его плеч все равно не дотянешься. И потрясти не получится, даже если дотянешься. Вместо этого она вытянула из-за пояса кошель с золотом и потрясла им. Только этот кошель и скрашивал память о кошмаре, оставленном за спиной.

— Балур, ты посмотри туда, — попросила она. — Там все, чего мы только ни пожелаем. Новая жизнь. Лучшая жизнь.

Балур сощурился.

— Там произойдут вино и шлюхи?

— Ты — иностранец из далекой земли. Экзотический. Интересный. Женщины будут липнуть к тебе.

— Я имею восемь футов роста, будучи со странным синтаксисом. Такой я суть интересный.

Летти задумалась, куда лучше врезать: в промежность или в глаз.

От мучительных сомнений ее избавила мелкая визжащаятварь, кинувшаяся из-за камня. Гоблин! Паршивец взвился и налету выхватил кошель.

— Мой! Мой! Мой! — заверещал он, приземлившись, и бросился наутек по тропинке, яростно перебирая ногами. — Я взял! Я взял! Он мой!

После выкрика он сделал ровно один шаг. Нож Летти угодилв основание шеи между позвонками и подпортил спинной мозг.Гоблин издох, не успев упасть.

— Видишь, ты суть хороший наемник, — заметил Балур. — Тебе нужно быть слушающей своих талантов.

— Мои таланты изрядно усугубили человеческие несчастья, — отозвалась Летти, подходя к гоблину и пытаясь вытянуть нож из его шеи.

Труп воспротивился. Летти не любила убивать гоблинов. Странные липкие твари, потом целую вечность отчищаешь их куски с лезвия.

Летти нагнулась за кошельком...

...и его выхватили прямо из-под руки, помчали по дорожке.

— О волосатая мошна Рыга! Сколько же вас тут?

Второй гоблин, видимо, учел опыт медленно остывающего компаньона и потому верещать не стал. Он всю силу вложил в ноги. Но если ты всего четырех футов ростом, сколько сил ни вкладывай, длину шага не увеличишь. Шаг Балура намного длиннее.

Его молот опустился. Маленький уродливый гуманоид превратился в маленькое уродливое пятно.

— Плюнь господня, Балур, ты осторожнее с кошельком!

— Оно суть нормально, — заметил ящер, закатив желтые глаза, прикрытые третьим веком.

Летти тяжко вздохнула. С таким же успехом можно бранитьвалун, поэтому она предпочла обозревать окрестности. Как только тропа пошла вниз, начался лес с кучей бурелома и кустов. Пахло сыростью, жирной землей. Да, есть где спрятаться.

— Надеюсь, вы заметили, что тут происходит?! — заорала Летти, адресуясь ко всем возможным прячущимся гоблинам. — Если возьмете кошель, сдохнете!

Она думала, что подобный расклад станет ясен и гоблину.

Она ошиблась.

В кустах зашуршало. Выскочил гоблин, визжащий, будто чайник на огне. Он схватил кошель и помчался, нелепо размахивая тощими конечностями.

Летти вздохнула. Этот был хороший бегун. Крошечное круглое тельце, подвешенное на длинных узловатых ногах и руках. Но кинжал быстрее. В ладони снова возникло лезвие, и Летти прицелилась.

А потом гоблины, прятавшиеся на деревьях, посыпались как дождь. Десять, двадцать. Может, больше. Все визжат. Все скачут. У всех — зазубренные ржавые ножи.

Летти швырнула нож, но лезвие не догнало беглеца с кошельком. Оно попало в шею некстати прыгнувшему гоблину. Пищащую тварь пригвоздило к стволу. Она обмякла и затихла.

— Плюнь господня на всех вас!

Меч Летти вылетел из ножен. Она отсекла ноги гоблину, пытающемуся приземлиться на нее.

Молот Балура крутился и соударялся с телами с такой скоростью, что звуки сливались воедино. Летти прыгнула на расчищенное ящером пространство.

На нее кинулся гоблин. Она развернула клинок, рассекла твари горло — но другой гоблин зашел сзади и попытался резануть по сухожилиям. Молот Балура пал на него вертикально, описав дугу, — и гоблин исчез, издав прощальный звук. В рассудке Летти мелькнула шальная мысль о том, что аналезы, наверное, поспорили бы о правильном описании такого звука: он ближе к «плюх» или «шмяк»?

Она наконец заметила гоблина, удиравшего с кошельком. Тварь уже удалилась на двадцать ярдов и замедляться не думала. Уродливая головенка болталась на недоразвитом теле. Мелкая мишень. В руке Летти появился новый нож. Она медленно вдохнула. Прицелилась.

В ее правый наплечник врезалось что-то твердое и острое. Рука дернулась. Нож улетел в никуда. Изрыгая проклятия, Летти развернулась — и меч вошел в гоблинскую шею. Брызнула кровь, тварь затряслась и умерла.

Летти попыталась выдернуть меч. Он не слушался. Она потрясла клинок. Гоблин мотался и корчился, но не сдирался с лезвия — марионетка на единственной, очень острой нити. Летти помянула весь пантеон, вместе взятый. Боги святые, ну отчего гоблины всегда такие липкие?

Две твари, заметив проблемы Летти, забежали с противоположных сторон.

Меч дернулся. Труп мотнулся. Она выругалась.

Гоблины прыгнули одновременно. И одинаково: подлетели высоко, выгнулись, обеими руками занеся над головой ножи.

Интересно, где они обучились такому? Точно ведь учились. Слишком уж идеальная симметрия. Гоблины что, тренируются для боя? Зря они это. Целиком предсказуемое движение. Даже неинтересно.

Летти развернулась на одной ноге, коротко ударила второй, угодив гоблину в бок. Хрустнули ребра, гоблин поменял траекторию полета, устремившись к ближайшему дереву. Содержимое черепа твари растеклось красным пятном по стволу.

А Летти, не останавливаясь, в повороте развернула меч с нанизанным трупом, и второй гоблин ударился в почившего собрата, напоровшись брюхом на торчащее острие. Гоблин заверещал, дернулся и остался прочно нанизанным.

— Ох, плюй на вас боже!

Меч, теперь превратившийся в дубину, сделанную из мелких умирающих тварей, стал слишком тяжелым для пользования. А навстречу бежали еще четверо.

Молот Балура опустился три раза. Летти подумала, что сейчас звук определенно «хлюп». Четвертого гоблина Балур ухватил свободной рукой за шею и поднял. Тварь затрепыхалась, мотая ногами.

Летти осмотрелась. Гоблин с кошелем исчез. Вокруг — мертвые и умирающие твари. Она посмотрела вверх, на небо. На обиталище пантеона. Чем же она так достала их? Ведь исправно молилась, жертвовала на храм. И что это за божественная комедия? Они там придурки на небе. Все поголовно.

Она повернулась к гоблину, вынула кинжал. Короткое лезвие ярко полыхнуло, поймав солнечный луч. Гоблин на мгновение отвлекся от руки Балура, стискивающей его загривок.

— Ты! — указала лезвием Летти на корчащуюся тварь. — Тебе сейчас в прямом смысле выпустят кишки. А пока они будут вылезать, ты мне все расскажешь. Где, боги вас раздери, мой кошель?

— Мусор! — выдохнул гоблин. — Его забрал Мусор! И убежал.

Гоблин был с кругленьким пузом. Кожа — зелено-бурая, грязная, оттенка, напоминающего кишечные выделения после аналезианского пирожка. Глаза у гоблина — большие, темные и совсем круглые. Хотя, может быть, их форма — результат легкого стискивания лапой аналеза.

— Мне не надо его гребаное имя, — сообщила Летти, подступая с кинжалом в руке. — Мне надо знать, где он.

— Нам деньги нужны, — бормотал ошалевший гоблин. — Чтоб первый взнос, да. Нужны деньги!

Летти закрыла глаза. Этого ей слышать не хотелось. Она всего лишь хотела знать, куда делось проклятое создание, унесшее кошель. Но...

— Первый взнос? — поинтересовался Балур.

Гоблин извернулся, чтобы посмотреть на мучителя.

— На пекарню, — пропищала тварь.

Гребучая божественная комедия!

— Пекарню? — спросил Балур.

Затем он посмотрел на Летти. Та опустила глаза.

— Да, да! — подтвердил гоблин, пытаясь улыбнуться, несмотря на боль. — Мы думаем, здесь отличный рынок для гоблинских пирожков. Они такие деликатные. Тают во рту. У нас оченьпроворные пальцы.

Гоблин прекратил попытки разжать Балуров кулак и помахал рукой. Его пальцы и в самом деле были длинные и тонкие.

— Это хорошо замечается, — сообщил Балур, понимающе кивая. — Проворные пальцы суть важное для печения.

Он значительно поглядел на Летти.

— Ох, да кончай уже! — рявкнула та, потеряв наконец терпение. — Ладно. Я сама выслежу гада и отберу кошелек!

Полоса ломаных веток и мятой травы, уходящая от места боя, была хорошо заметной. Догнать вора — никаких проблем.

Балур удовлетворенно кивнул, мускулы на его руке вздулись. Гоблин заверещал.

— Боги, Балур! Не так же!

Летти схватилась за голову. Он же сейчас череп ему раздавит!

— Не забудь: мы пытаемся стать лучше, понял?

— Ты суть пытаешься, — недобро изрек Балур.

— Оставь! Давай выследим поганца Мусора. Его убьешь вместо этого, ладно?

— Ладно, — тяжело вздохнув, согласился Балур.

Он равнодушно махнул рукой, отшвыривая гоблина.

К сожалению, параболическая гоблинская траектория пересеклась с деревом в пяти ярдах от Балура. Мерзко хрупнуло. Остатки гоблина свалились наземь.

Летти молча посмотрела на ящера.

Тот попробовал изобразить обиду и картинно закатил глаза.

— Ну и что? Это суть произошла подлинная ошибка.

Летти вздохнула, обводя взглядом окрестности. Трупы. Кровь и падаль. Вороны уже кружат над головой, кричат протяжно, будто насмехаются.

Прекрасное начало новой жизни.

Когда Летти углубилась в лес, в разуме всплыло одно слово — точный итог всего произошедшего.

— Дерьмо.

3

Встречи под луной

Билл стоял, оцепенев от вида пещеры, полной гоблинов.

Малая часть рассудка, сохранившая здравомыслие, истошно вопила: «Беги!» Но отчего-то ноги не желали ее слушать. Они сделались фаталистами. Наверное, у них была дневная норма спасения Билловой жизни. Отработали свое — и хватит. Дальнейшее — уже судьба.

— Пардон, не моя пещера, — выговорил он. — Моя — несколькими входами дальше.

Затем Билл шагнул прочь. Вернее, захотел шагнуть, но трусливые ноги пока еще отказывались слушать голову.

Из каждого мелкого рта каждой мелкой твари в пещере вырвался тихий рык, сделавшийся оглушительным из-за неимоверной плотности упакованных в каменной дыре тел.

— Я, пожалуй, пойду, — сообщил Билл скорее не гоблинам, а собственной анатомии.

Колени отозвались дрожью. Но кажется, это предвещало не горизонтальное перемещение, а вертикальное. Сверху вниз.

Внезапно сквозь ночь прокатился лютый кровожадный вой. Он лишил Билла последних остатков воли, превратив в дрожащую телесную оболочку.

Билл помимо воли подумал о пантеоне. О Лоле, отце богов. О Вруне, его жене и всеобщей матери. Об их детях, Звяке, Впахе и Нолле — богах и богинях денег, работы и мудрости. О жене-дочери Лола — Суе, богине похоти и желаний. О сыне-муже Вруны — Рыге, боге буйного застолья. И кому же помолиться? Кто пришлет хоть что-нибудь, способное отвлечь гоблинов?

«Мать вашу! — подумал Билл. — Я принесу в жертву целое гребаное стадо свиней первому из вашей своры, кто поможет мне».

Нелепая надежда. Пантеон верил в Билла не больше, чем Билл в него.

Руки, еще подчинявшиеся голове, поднялись над нею. Он почти воспрянул духом, ощутив движение в оцепенелых ногах. Зря. Ноги решили согнуться. Билл упал на колени.

«Погоди-ка, — выговорил тихий голос здравой части рассудка, той, что советовала бежать. — Вой донесся из-за спины».

«Заткнись! — заорал весь остальной рассудок. — Нет времени на это дерьмо! Боги вас разрази, я занят! Я подыхаю!»

Мимо него пронеслось что-то массивное. Волна ветра ударила в лицо. Басовитый рев отдался в груди, а мощный топот — в ногах.

Потом — тишина. Мгновение абсолютной тишины.

Затем — ветер. Страшный звук рассекаемого воздуха.

И звуки смерти.

Билл вырос на ферме. Он перевидал много скота и хорошо знал звуки, издаваемые ломающимися костями и раздираемым мясом.

Но звучало не тело бедолаги Билла. И потому он решился приоткрыть глаз.

Божественное вмешательство. Поначалу в голову пришло лишь это. Не иначе сработала молитва. Лол и в самом деле сошел с небес и вступился. То есть божество наконец-то явилось в Кондорру. Единственно ради Билла.

Но потом он взглянул на пришельца, и хотя с годами Билл узнавал все больше странного о Лоле, Вруне, Рыге и прочем Пантеоне — увиденного не встречал ни в какой книжке.

Создание где-то восьми футов ростом, целиком слепленное из колоссальных мышечных пластов, усаженное чешуями размером с брусчатый камень. Чудовище махало боевым молотом, чье било неслось сквозь гоблинские ряды, будто коса сквозь пшеницу. Дождем летели искореженные мелкие тела, далеко и высоко брызгали жидкости. Пещерную вонь заглушил запах крови и свежего дерьма.

Гоблины в ужасе визжали, пытались удрать вглубь пещеры.Но там — тупик. Несколько храбрецов проскользнули мимо железной крутящейся смерти, побежали к выходу. Они промчались мимо Билла в ночь, он проводил их взглядом...

...и увидел ее — ангела на пару с демоном, ворвавшимся впещеру. Ангела ярко очертила луна. Мокрые от пота волосы наспех собраны в пучок, рот искажен гримасой ярости. В одной руке — меч, в другой — кинжал. Ангел разрубила глотку первому гоблину, пытавшему проскочить мимо, подсекла ноги второму. Тварь упала на обрубки и заорала так страшно, что начала блевать.

Огромный ящеродемон шел по пещере, расплескивая смертьпо стенам и полу, а за ним пошла женщина, обрывая жизни избежавших демона с заботливой филигранной точностью. Словно вслед за мясником шел хирург.

Может, они — полубоги?

Когда боги сходят на землю, на уме у них одно. Хотя барышни, которым не повезло попасть под их очарование, обычно до полного срока плод не донашивали. Отпрыски Пантеона — полубоги — создавали слишком много беспорядка в мире. Они были слишком могущественными и непредсказуемыми. И могли разрушить хрупкое равновесие сил между странами.

Но как орудует мясник! Каков размах, какая эффективность!Без малого — божественно. Ангел с демоном работали тихо. После воя при атаке — никаких воплей или торжествующих возгласов. Вокруг орали гоблины, а пара старалась, угрюмо стиснув челюсти.

Но, понаблюдав, Билл решил: нет, не божественно. Хотя такой размер и качество забоя раньше видеть не приходилось, похоже, для пары это повседневная работа. Никаких молний, всплесков психокинетики. Только сталь, кровь и кости.

Боги, да кто они?

Наконец резня завершилась. Повсюду лежали мертвые и умирающие. Убийцы остановились, тяжело дыша, посмотрели друг на друга и пожали плечами.

— Видишь, — выговорил ящер голосом, похожим на скрежет трущихся камней, — забава суть большая, чем в пекарне.

— Заткнись и ищи кошелек, — посоветовала женщина.

Она вдруг развернулась, ткнула в Билла пальцем и вопросила:

— Ты! Кошелек видел?

Билл ошеломленно глядел на нее. В его жизни больше не осталось смысла. Он вспомнил, что говаривал давно сгинувший отцов батрак Фиркин в минуты трезвости, со временем случавшиеся все реже. Тот говаривал, что жизнь происходит так, словно ее хозяин там, наверху, отлучился по делам, а вожжи оставил разъяренному карапузу, и вот божья рука прошлась по судьбе, все повалила и стряхнула наземь.

— Я? — спросил Билл у женщины, показывающей на него пальцем.

— Нет, — тряхнула она головой. — Наверное, кто-то другой такой же, который позади.

Застигнутый врасплох Билл обернулся. Никого. Затем рассудок все-таки переварил ситуацию. Билл смущенно взглянул на ангела.

Теперь он лучше смог рассмотреть ее в свете усеявших пол гоблинских факелов. Лицо — костистое, суровое, будто состыкованное из пластин, сходившихся под резкими углами на челюсти и скулах. Женщина одета в кожу, усаженную стальнымиклепками. Там и сям — на голенях, плечах, руках — детали пластинчатого доспеха. Резкости черт отвечали и глаза, неестественно яркие и живые среди жуткого побоища.

За ее спиной здоровенный человекоящер держал за щиколотки и оживленно тряс два гоблинских трупа. Результатом тряски стали несколько обрывков кожи, грязь и много крови. Но никакого кошелька. Ящер заворчал и швырнул тела в угол. Трупы приземлились с мокрым хрустом, заставив Билла поморщиться.

Во взгляде женщины появилась теплота.

— Да уж, нетипичный вечер, а? — осведомилась она.

— И день был не очень, — ответил Билл, беспомощно пожав плечами.

Женщина ободряюще улыбнулась. Резкие углы преобразились, щеки вдруг приобрели мягкую округлость, и на них даже обнаружились маленькие ямочки.

— Я Летти, — сказала она. — А он — Балур.

Билл посмотрел на ящера. Балур. Звучит иностранно. Билл понимал, что сейчас любопытство может оказаться тем, что губит кошачьих, но сдержаться не смог.

— А кто он? — спросил Билл.

— Упрямый идиот, — мгновенно ответила Летти.

Балур потряс еще пару гоблинов и швырнул их в угол.

— Если флиртовать, то это суть не помогающее находить наши деньги быстрее, — сказал ящер, не глядя на напарницу.

— Зато моя версия флирта слегка культурней сбрасывания штанов и предложения денег за услуги, — огрызнулась Летти и добавила на том же дыхании, обращаясь к Биллу: — Если подумаешь чего, накормлю тебя твоей же мошонкой.

А Билл все еще глядел на мир сквозь тонкую пелену замешательства. Голова еще болела от встречи с деревом. Биллу хотелось присесть и отключиться от всего, в надежде, что весь этотбред куда-нибудь уйдет. Впрочем, за исключением Летти. Она пустьостанется.

Он понял, что еще не представился.

— Я — Билл. Фермер.

Летти кивнула и поглядела на Балура.

— А как насчет фермерства? — спросила она у ящера, видимо продолжая давний разговор. — Работать руками. Это очень трудно и тяжело, на ферме.

— Суть скверно для рефлексов, — проворчал Балур, продолжая непонятную Биллу дискуссию. — Губительное для мышечной памяти.

Летти вздохнула, опустилась на колени и зашарила в пожитках ближайшего трупа. Балур переместился в другую часть пещеры. Он потряс еще двух гоблинов, затем, разочарованный, швырнул их прочь, начав свежую кучу.

Но когда тела приземлились, раздался сдавленный вопль.

Балур, стоя с вытянутой рукой, нерешительно выговорил:

— Там живой.

К глотке Билла подкатилсятошный ком, колючий и едкий. Билл глянул на вход в пещеру. Можно тихо ускользнуть. Они не заметят. Можно...

И что можно? Нажить себе новые беды? Вряд ли повезет снова наткнуться на хорошо вооруженных незнакомцев, перебивающих все проблемы. Принимая во внимание разнообразиеи тяжесть способов, какими за последние сутки судьба пыталасьпокончить с Биллом, вариант «остаться с Балуром и Летти» казался самым безопасным.

Летти опять вытащила короткий меч. Напарники двинулись к источнику звука и замерли, приблизившись. Затем Балур с удивительным проворством кинулся, ухватил и поднял. Схваченное извивалось и корчилось в толстой руке ящера.

Оно было больше гоблинов, усеивающих пол пещеры. И обмотано веревкой. Балур держал добычу за щиколотки, и Билл не сразу сообразил, что копна волос внизу — это шевелюра и борода.

— Это не гоблин, — заметил Билл на всякий случай.

— Может быть, суть их союзник, — отозвался Балур, он, сощурившись, рассматривал дергающегося гуманоида.

Тот захрипел и запищал — поверх рта проходила веревка, будто кляп.

— Может, будем кончать на всякий случай? — предложил ящер.

— Союзник? Связанный по рукам и ногам? — выговорил удивленный Билл.

— Парнишка с фермы говорит дело, — отметила Летти, кивая.

— А я по-прежнему суть считаю о необходимости его расплющить. На всякий случай...

— А я по-прежнему считаю о необходимости тебя выхолостить. На всякий случай, — перебила Летти. — Отпусти бедолагу.

Ворча, Балур опустил находку на пол. В руке Летти появился нож, мгновенно и невидимо проскочивший расстояние от чехла на поясе до ладони. Один взмах — и веревка спала.

Из-за веревочной кучи показался нечистый, вопящий, взлохмаченный тип — голый, не считая исподнего трудноразличимого цвета и немалого слоя грязи, тощий как прут, но с торчащим круглым пузом, словно проглотил детский мяч и тот застрял в животе. Но руки были непропорционально мускулистыми для тощего тела, а ладони — слишком большими. Лицо почти скрывалось под всклокоченной бородой и усами, дикими, торчащими, завившимися в жесткие кольца.

— Парагнусы! — орал он. — Проклятые Рыгом самохваты! Зверинец! Клятые дратые тараканы! Им меня не предотвратить! Я неизбежен! Я — слово грядущего! Я — неизбываемая смердь!

Летти с Балуром отступили на шаг. У нее в руках снова появился меч.

А Билл, ужаснувшись и поразившись, понял, что знает несчастного.

— Фиркин?

— Ты его знаешь? — спросила Летти, глянув искоса на Билла, и тут же снова уставилась на безумствующего полуголого типа.

Билл шагнул вперед. Да, ошибки нет. Это и в самом деле старый отцов батрак Фиркин.

Воспоминания хлынули рекой. Летний день вместе с отцом и батраками, и все смеются от невероятных побасенок Фиркина. Сумасшедшая езда через поле на плечах у Фиркина, с украденным яблоком во рту, бегущий следом и ругающийся отец. Отец клеймит свиней, а Фиркин шутит напропалую. Краюхи хлеба, передаваемые из кухни за спиной у матери. Фиркин прячет их в подол рубахи. Долгие разговоры про драконов и мечты о восстании. Фиркин царапает коровий зад иглой дикобраза, корова лягается, и Фиркин отлетает за полдвора. Билл тогда хохотал так, что чуть не порвал себе нутро. Фиркин с отцом, раскрасневшись, орут друг на друга. Билл с Фиркином сидят под деревом и мечтают о том, как выкрадут драконово золото из-под драконьего носа. А вот Фиркин выпил столько, что упал под стол, а отец, ненамного отставший в выпивке, хохотал, пока тоже не свалился на пол. Вот мать отвешивает Фиркину пощечину, и красный отпечаток пятерни хорошо различим на бледной коже. А потом Фиркин сказал, что ему не нужна компания, и Билл впервые почувствовал себя ненужным и отвергнутым. Вот Билл бешено мчит под гору верхом на корове, а Фиркин несется сзади и нахлестывает животину. Мама обнимает Фиркина, всхлипывая и ругаясь одновременно. Билл спрашивает у папы, где Фиркин, потом день за днем бродит, тревожась и не находя покоя. Потом — семья за столом, в дверь стучат, отец идет открыть, говорит с кем-то во дворе, поднимается крик, доносится шум драки, в дверях показывается Фиркин, отец на полу с разбитой губой, в глазах Фиркина — ужас. Потом Фиркин — лишь далекая тень у изгороди. Билл едет в город с отцом, и видит мужчину, орущего на кого-то невидимого, и лишь по дороге домой понимает, что мужчина этот — Фиркин. А еще — мгновение, когда Билл понимает, что вид несчастного ополоумевшего Фиркина больше не волнует и не печалит. На похоронах отца Фиркин тоже слонялся за далекой изгородью. А вот Фиркина выбрасывают из таверны. И снова. И снова.

И вот он здесь. Фиркин. Деревенский пьянчужка. Дурачок. Безумный бедолага, желающий забыть всех и поссориться со всеми. А люди еще помнят, кем он был. Потому дают объедки и даже делятся медными шеками, хотя делиться уже не по карману.

В этот миг Фиркин решил звучно и размашисто проблеваться. Движение казалось отработанным: нагнуться и вылиться. Затем Фиркин выпрямился, вытер рот рукой.

— Проклятые парагнусы. Накормили меня ихным пупсом.

Никто не решился спросить, что же такое «ихный пупс».

Балур осмотрел грязного тощего типа, пожал плечами и заявил:

— По мне, так в сути похож на гоблина.

И поднял молот.

— Нет! — заорал Билл, кидаясь к старому батраку. — Нет! Это друг!

Фиркин, сощурившись, посмотрел на Билла и выговорил с поразительной ясностью:

— Мне не нравишься ни ты, ни твоя банда.

— Я тебя суть спасающий от плохого вкуса в друзьях, — сообщил Балур, не опуская молот.

Фиркин осмотрел массивного ящера, оттопырил нижнюю губу и зажмурил глаз.

— Ты дылда. Люблю дылд. Принеси мне еще эля. Вперед, к земле веселья, и счастливо там утопнем. Да.

Он дважды причмокнул.

— Балур, мы не можем его убить, — выговорила Летти из-за спины Билла.

Ее голос звучал устало. Билла затопила жаркая волна благодарности.

— Очень можем, — сказал Балур, заставляя волну отхлынуть. — Суть простое. Я опускаю молот с некоторым количеством скорости. Его голова делает хруп, и у нас суть мертвец.

— Конечно, в буквальном смысле ты можешь убить...

— Спасибо, — сказал Балур, снова занося молот.

— Нет! — закричал Билл. — Он мой друг. Он помогал растить меня!

Балур скептически посмотрел на Билла.

— Может, мне нужно убивать его, чтобы суть спасение от дурного вкуса в друзьях, но тогда мне лучше убить и тебя, чтобы суть спасение Летти от дурного вкуса в мужчинах.

— Нет! — воскликнул Билл, чувствуя, что его слова отчасти утратили оригинальность, но не зная, как еще отговорить одержимого убийством ящера-маньяка.

— Если мы спасаем от дурного вкуса в друзьях, может, мне прикончить тебя? — предложила Летти.

Молот завис.

— Послушайте, — взмолился Билл. — Он всего лишь старый пьянчуга, которого поймали и связали гоблины. Кто знает, как долго он провел в плену? Ему бы хоть толику доброты, а не смертельных угроз.

Это казалось Биллу очевидным. Хоть какая-то часть мироздания выглядела ясной.

— Все это — детали моего плана, — заявил Фиркин, почесывая нос. — Именно там, где я и хотел их видеть.

— Ты суть не там, где я тебя хотеть видеть, — проворчал Балур, но молот наконец-то опустил.

Било лязгнуло о пол, загудело звучно и басовито. И как же ящер удерживал такую тяжесть на весу?

— Позвольте Фиркину остаться хоть на одну ночь, — попросил Билл Летти, чувствуя, что очередная угроза миновала. — Под дождем он умрет, а вы только что спасли его от гоблинов.

— Да, неохота превращать хорошую работу в напрасную. Только чур: он спит от меня с подветренной стороны — и никаких проблем.

Балур заворчал. Возможно, в знак одобрения.

— Эй, — сказала Летти, словно озаренная внезапной идеей, — ты, случайно, не видел кошелек?

— Я видел мир, — мечтательно ответил Фиркин. — Я видел планы. Я видел письмена на панцире черепахи. Я видел внутренности коровы.

Он кивнул, довольный собой.

— Там, внутри, было тепло, — добавил он.

— Понятно, — заключила Летти. — Я посмотрю вон там.

Пока продолжались розыски, Фиркин убрел к выходу из пещеры. Билл испугался: вдруг старик вздумает уйти в ночь? Но Фиркин остановился и, смутно обрисованный лунным светом, воззрился в темень, бормоча непристойности.

Летти с Балуром, похоже, теряли остатки терпения, которых и без того было не очень.

— Ох ты, драный конец клятого Суя, где ж этот кошель?! — прошипела Летти, сплюнув. — Куда его дел тот мелкий ублюдок?

— Может, ты его суть неправильно выследила? Может, оно суть не той пещерой?

— Ну да, давай будем оскорблять мой профессионализм. И тогда, по-твоему, ситуация выправится? Разве что достанешь меня до предела, и я тебя выпотрошу, а шкуру продам. Хотя тут...

Она шлепнула себя ладонью по голове.

— Проклятье, толку с тебя! Мешок с объедками — и то лучший напарник.

— Да, и разговаривать с ним суть приятнее, — добавил Балур, пожав плечами.

Билл понимал: сейчас лезть в их разговор — все равно что совать руку в огонь. Узнать-то узнаешь, насколько он горячий, но заплатишь своей шкурой. Летти — привлекательная женщина, но груды трупов вокруг очень убедительно показывают: она свои угрозы с легкостью претворит в жизнь, если захочет. Но все же, несмотря на протесты рассудка, Билл обнаружил, что двигает челюстью.

— А может, он прав, — предположил Билл, указывая на ящера. — Вдруг здесь есть и другая пещера?

Летти закатила глаза. Углы на лице стали резче.

— Осмотрись, — посоветовала она. — Здесь шестьдесят четыре трупа. Еще восемнадцать мы оставили на перевале. То есть гоблинам приходилось ловить лесную живность для прокорма восьмидесяти двух ртов. А это значит, что кусок леса, нужный для прокорма этой орды, — самое малое миль двадцать вокруг пещеры. А это значит, что, если другое племя позарится на этот кусок леса, гоблины будут драться, пока одно из племен не передохнет полностью, а вареные глаза побежденных не станут послеобеденным лакомством победителей. А это значит, чтоесли только я не полная гребаная идиотка, не способная выследить даже собственную бабку на пути из спальни к нужнику, то эта пещера — единственное гребаное место, куда мог прибежать гоблин, укравший кошель. Но гребаный кошель, мать его, не здесь!

В ее руке снова, как по волшебству, появился кинжал. Летти швырнула его в кучу трупов. Он вошел по рукоять в спину мертвого гоблина. Летти плюнула вслед.

Билл подумал, что в профессионализме Летти есть что-то очень сексуальное. Конечно, сама область этого профессионализма — жуткая донельзя, но, с другой стороны, она гораздо интереснее сбивания масла, разведения скота и прочих занятий девушек деревни.

— А может, он уронил кошель? — предположил Билл вопреки инстинкту самосохранения.

Он пытался объяснить себе, что общение с огнем обычно портит внешний вид мотыльков и лезть не стоит, — но сдержаться не мог.

Летти закрыла глаза.

— Он бывал крепко бегущим, — проворчал Балур. — И думающим про не умереть больше, чем про разбогатеть.

Летти застонала.

— Суть очень простое для нас пропустить, — продолжил Балур. — Мы сосредотачивались на самой твари.

Летти закрыла ладонями лицо.

— Возможно, тайник, — неумолимо продолжал ящер. —Сутьспециальное прятальное место. Оставить кошель и вернуться потом, когда проясняется. Зашвырнуть даже на дерево. Суть тайник на бегу.

— Заткнись! Просто заткнись, — попросила Летти, опускаясь на колени. — Да что б этому всему провалиться!

Билл протянул руку, чтобы ободряюще похлопать по спине, но Балур покачал головой.

— У меня однажды была монета, — прокомментировал Фиркин от входа. — Но ушла от меня. Вот ведь сука!

Дальнейшее случилось так быстро, что Билл едва заметил движение. Летти яростно заревела. Перед глазами мелькнуло. И вот уже она придавила Фиркина к стене, схватив одной рукой за глотку, во второй сжимая кинжал.

— Ты, гребаный!..

— Простите? — послышалось снаружи.

Новый голос, причем очень женственный, заставил Летти замереть. Все уставились на гостью, стоящую у входа в пещеру. Гостью укрывал серый дорожный плащ с низко опущенным капюшоном, затенявшим лицо. Смуглые руки с длинными тонкими пальцами были сцеплены на груди. Глядя на них, Билл подумал о маленьких певчих птичках.

На мгновение воцарилась тишина.

— Мошонка Рыга, — выговорила Летти, не отпуская извивающегося Фиркина, — сколько еще людей забредут в эту проклятую пещеру? Может, я пропустила какой-то трижды гребаный указатель?

— Суть пропустила так же, как наше гоблином выброшенное золото, — проворчал Балур.

Летти развернулась, наставила в его сторону острие.

— Не вздумай, мать твою, начинать!

— Знаете, мне все-таки кажется, что я ошиблась пещерой, — сказала женщина у входа.

В ее голосе проскользнула нотка утонченности, заставившая Билла слегка выпрямиться и пригладить ладонями рубаху. Вернее, размазать по ней пятна крови.

— Э-э, ну я пошла, — выговорила женщина в плаще и ступила наружу, назад к сплошной пелене дождя, окутавшей ночь.

Но дрожь в ее голосе не ускользнула от Билла. Он видел: с краев капюшона вода льется ручьем. Полы тяжело раскачиваются. Женщина наверняка промокла до костей.

— Постойте! — сказал он. — Вам нельзя под дождь.

Все посмотрели на него. Даже Фиркин, припертый к стене.

— Но она ведь промокла, — сказал Билл и обвел рукой пещеру. — Она под дождем умрет.

— Кажется, ты слишком много говорящий это, — заметил Балур. — Это суть нездоровое пристрастие.