Женщина в окне - А.Дж. Финн - E-Book

Женщина в окне E-Book

А.Дж. Финн

0,0
4,99 €

Beschreibung

Анна Фокс детский психолог, год назад пережившая страшную трагедию. Теперь она стала заложницей в своем собственном доме. Анна страдает агорафобией и уже много месяцев не выходит на улицу. Родные оставила ее, хотя Анна регулярно разговаривает с ними по телефону. Свои дни она коротает за бокалом вина, просмотром старых фильмов, общением в интернет-форумах… и слежкой за соседями. Однажды в доме, расположенном через сквер, появляются новые жильцы: отец, мать, сын-подросток. Благополучная, просто идеальная семья. Но как-то раз Анна, наставив в окно объектив камеры, видит шокирующее преступление. Или ей все показалось? Никто не воспринимает ее всерьез, полиция не верит ее словам — под грузом открывающихся тайн и секретов мир Анны начинает рушиться... Где правда, а где вымысел? Ей самой предстоит докопаться до истины.

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 432

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Женщина в окне
Выходные сведения
Посвящение
Эпиграф
Воскресенье, 24 октября
Понедельник, 25 октября
Вторник, 26 октября
Среда, 27 октября
Четверг, 28 октября
Пятница, 29 октября
Суббота, 30 октября
Воскресенье, 31 октября
Понедельник, 1 ноября
Вторник, 2 ноября
Среда, 3 ноября
Четверг, 4 ноября
Пятница, 5 ноября
Суббота, 6 ноября
Воскресенье, 7 ноября
Понедельник, 8 ноября
Вторник, 9 ноября
Среда 10 ноября
Четверг, 11 ноября
Пятница, 12 ноября
Суббота, 13 ноября
Воскресенье, 14 ноября
Понедельник, 15 ноября
Шесть недель спустя
Благодарности

A.J. Finn

THE WOMAN IN THE WINDOW

Copyright © 2018 by A.J. Finn

All rights reserved

Перевод с английского Ирины Иванченко

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки Виктории Манацковой

ФиннА.Дж.

Женщина в окне: роман /А. Дж.Финн; пер. сангл.И.Иванченко.— СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2018. (Звезды мирового детектива).

ISBN978-5-389-14425-5

16+

Анна Фокс живет отшельницей в своем нью-йоркском доме. Около года тому назад она пережила сильнейший стресс, поэтому не может выходить на улицу. Близкие оставили Анну, хотя она каждый деньразговаривает с ними по телефону. И все же ей хочется верить, что жизнь изменится к лучшему. Она коротает время за просмотром старых фильмов, вспоминает счастливые дни, любимую работу... и от скуки порой подглядывает за соседями. Однажды в доме, расположенномчерез сквер, появляются новые жильцы: отец, мать, сын-подросток.Благополучная, просто идеальная семья. Но как-то раз Анна, наставивв окно объектив камеры, видит сцену, которая ее шокирует, — сцену жестокого убийства. Женщина поднимает тревогу, но соседи опровергают все, что она говорит. Ей никто не верит — ни полицейские, ни друзья, — и ее мир начинает рушиться... Тогда она решает самостоятельно разобраться, где правда, а где вымысел.

Впервые на русском языке!

©И. Иванченко,перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018 Издательство АЗБУКА®

Посвящается Джорджу

У меня такое чувство, что в душе каждого человека есть нечто такое, о чем никто не догадывается.

Тень сомнения. Фильм Альфреда Хичкока 1943 года

Воскресенье, 24 октября

Глава 1

Ее муж почти на пороге дома. На этот раз он поймает ее.

На окнах дома номер двести двенадцать ни намека на шторы или жалюзи. Это ржаво-красный особняк, в котором до недавнего времени жили новобрачные Мотты, пока не развелись. Я не была знакома с ними, но время отвремени заглядываю в Интернет: его резюме есть в «Линкедине», ее страничка — в «Фейсбуке». На сайте «Мейсиса» до сих пор висит их свадебный список товаров. Я все еще могу воспользоваться предложением и купить для них столовые приборы.

Как я сказала, на окнах никаких тряпок. Так что красный дом под номером двести двенадцать безучастно таращится на улицу, а я таращусь на него, наблюдая, как хозяйка ведет подрядчика в гостевую спальню. Что не так с этим домом? Это место, где умирает любовь.

Хозяйка прелестна — натуральные рыжие волосы, зеленые глаза и россыпь крошечных родинок на спине. Гораздо симпатичнее своего мужа, доктора Джона Миллера, психотерапевта — да, он консультирует женатые пары, — и одного из 436 000 Джонов Миллеров в Сети. Конкретно этот индивидуум работает у Грэмерси-парка и не признает страхование. Согласно договору о продаже, он заплатил за этот дом три миллиона шестьсот тысяч долларов. Должно быть, бизнес у него продвигается неплохо.

О жене я знаю не так уж мало. Явно не из домовитых хозяек — Миллеры въехали два месяца тому назад, а эти окна все еще без штор, ай-ай-ай. Три раза в неделю она посещает занятия по йоге — вижу, как она спускается по лестнице, в обтягивающих легинсах, со свернутым волшебным ковриком под мышкой. И наверное, где-то работает волонтером — по понедельникам и пятницам уходит из дому чуть позже одиннадцати, примерно в то время, что я встаю, и возвращается между пятью и половиной шестого, когда я собираюсь смотреть вечерний фильм. Кстати, на этот вечер я в очередной раз выбрала «Человека, который слишком много знал». Надо признать, я изтех женщин, кто жить не может без кино.

Я заметила, она любит выпить вечером. Я тоже люблю. А любит ли она выпить утром? Как я.

Но возраст ее для меня загадка, хотя она определенномоложе и доктора Миллера, и меня. Да и пошустрее. Об имени тоже могу лишь гадать. Для меня она Рита, потому что похожа на Риту Хейворт в «Джильде». «Меня этонисколько не интересует» — мне нравится эта фраза.

Меня же это очень интересует. Не ее тело — позвонки, выступающие на бледной спине; лопатки, напоминающие зачатки крыльев; стягивающий груди бюстгальтер младенчески-голубого цвета. Как только что-то из этого попадает в мой объектив, я сразу сдвигаю его в сторону. Нет, в фокусе моего внимания — ее жизнь. Тем более что у нее на две жизни больше, чем у меня.

Полдень. Ее муж появился из-за угла за секунду дотого, как его жена притащила в дом подрядчика и захлопнула дверь. Вообще-то, это отклонение от обычного распорядка — по воскресеньям доктор Миллер обязательно возвращается домой в четверть четвертого.

Так или иначе, в настоящий момент славный доктор вышагивает по тротуару. Каждый выдох превращается в облачко пара, покачивается зажатый в руке кейс, мерцает обручальное кольцо. Я навожу объектив на его ноги: начищенные до блеска темно-красные «оксфорды» притягивают к себе осеннее солнце, с каждым шагом будто пиная его.

Поднимаю камеру выше. От моего «Никона Д5500», в особенности с объективом «Оптека», ничто не укроется: растрепанные сальные волосы, очки в тонкой дешевой оправе, островки щетины на впалых щеках. О ботинках доктор заботится лучше, чем о лице.

Возвращаюсь к номеру двести двенадцать, где Рита с подрядчиком торопливо раздеваются. Я могла бы заглянуть в телефонный справочник, позвонить и предупредить ее. Не буду. Наблюдать — все равно что фотографировать природу: нельзя вмешиваться в жизнь ее диких обитателей.

Доктор Миллер, наверное, через полминуты будет у двери. Губы его жены ласкают шею подрядчика. Она скидывает блузку.

Еще четыре шага. Пять, шесть, семь. Остается самое большее двадцать секунд.

Улыбаясь ему, она хватает зубами галстук. Теребит его рубашку. Подрядчик покусывает ее за ухо.

Ее муж перепрыгивает через битую тротуарную плитку. Пятнадцать секунд.

Я почти слышу, как галстук соскальзывает с воротника. Она швыряет свою добычу через комнату.

Десять секунд. Я снова беру крупный план, вывернув объектив почти до упора. Рука доктора ныряет в карман и вытаскивает связку ключей. Семь секунд.

Она распускает свой «конский хвост», волосы рассыпаются по плечам.

Три секунды. Он поднимается по ступеням.

Обнимая подрядчика, она страстно целует его.

Муж вставляет ключ в замок. Поворачивает.

Я приближаю ее лицо, широко раскрытые глаза. Она услышала.

Щелкаю затвором.

А потом вдруг кейс с шумом расстегивается.

Из него выпадает пачка бумаг и разлетается по ветру. Я рывком снова перевожу камеру на доктора Миллера. По его губам отчетливо читается: «Черт подери!» Он ставит кейс на ступени крыльца, придавливает несколько листов этими своими сияющими ботинками и сгребает другие бумаги в охапку. Оторвавшийся клочок застрял в ветках дерева. Доктор не замечает этого.

Рита поспешно накидывает блузку, на ходу собирает волосы в хвост и выбегает из комнаты. Растерянный подрядчик спрыгивает с кровати и запихивает свой галстук в карман.

Я шумно перевожу дух — словно из воздушного шарика выпустили воздух. Я и не догадывалась, что затаила дыхание.

Открывается входная дверь. Рита устремляется вниз по ступенькам, окликая мужа. Он поворачивается. Наверное, улыбается — отсюда не видно. Она наклоняется, подбирает с тротуара бумаги.

В дверях появляется подрядчик, одна его рука засунута в карман, другая поднята для приветствия. Доктор Миллер машет ему в ответ. Он берет кейс, поднимается на крыльцо, и мужчины обмениваются рукопожатием. Они входят в дом, за ними Рита.

Что ж. Может быть, шоу состоится в следующий раз.

Понедельник, 25 октября

Глава 2

Только что мимо протарахтел автомобиль — медленно и торжественно, будто катафалк. Вспыхивают в темноте задние габаритные огни.

— Новые соседи, — сообщаю я дочери.

— Из какого дома?

— Через сквер. Из двести седьмого.

Едва различимые в сумраке, как привидения, новоселы извлекают коробки из багажника.

Дочь чавкает.

— Что ты ешь? — спрашиваю я.

Конечно, это вечер китайской еды, она ест ло-мейн.

— Ло-мейн.

— Пожалуйста, только не в то время, когда разговариваешь с мамочкой.

Она вновь чавкает, причмокивая:

— Ма-ам.

Между нами идет борьба, — к моему неудовольствию,она укоротила «мамочку» до какого-то невыразительного мычания. «Да пускай», — советует Эд. Однако он-то по-прежнему «папочка».

— Тебе надо пойти познакомиться с ними, — предлагает Оливия.

— Я бы с радостью, тыковка. — Я поднимаюсь на второй этаж, оттуда вид лучше. — О-о, здесь тыквы повсюду. У всех соседей по одной, а у Греев аж четыре. — Выхожу на площадку, с бокалом вина в руке. — Хотелось бы мне выбрать для тебя тыкву. Попроси папу, чтобы купил тебе одну. — Я прихлебываю вино. — Скажи, чтобы купил две: одну тебе, другую мне.

— Ладно.

Я мельком вижу свое отражение в темном зеркале ванной.

— Ты счастлива, милая?

— Да.

— Тебе не одиноко?

У нее никогда не было в Нью-Йорке настоящих друзей: она слишком застенчива.

— Не-а.

Я всматриваюсь в мрак над лестницей. Днем солнце проникает через куполообразный световой фонарь над головой. Ночью это широко открытый глаз, заглядывающий вглубь лестничного проема.

— Скучаешь по Панчу?

— Нет.

С котом она тоже не поладила. Однажды наутро после Рождества он двумя быстрыми ударами крест-накрест расцарапал ей запястье. На коже проступила ярко-красная сетка, и Эд едва не вышвырнул кота в окно. Сейчас я как раз его ищу, и вот он — свернулся на диване в библиотеке и наблюдает за мной.

— Дай поговорить с папой, ягодка.

Я одолеваю следующий пролет, ощущая ступнями грубую ковровую дорожку. Ротанг. О чем мы только думали? Он так легко пачкается.

— Привет, бездельница, — приветствует меня Эд. — У тебя новые соседи?

— Да.

— А вроде недавно кто-то въехал по соседству, нет?

— Да, два месяца тому назад. В дом двести двенадцать. Миллеры.

Повернувшись, я начинаю спускаться по лестнице.

— А эти, новенькие, где живут?

— В двести седьмом. По ту сторону сквера.

— Округа меняется.

Вот и площадка. Поворачиваю.

— Они не много с собой привезли. На легковушке приехали.

— Наверное, скоро придет машина с мебелью.

— Думаю, да.

Молчание. Делаю глоток вина. Я опять в гостиной, у камина. В углах притаились тени.

— Послушай... — начинает Эд.

— У них есть сын.

— Что?

— Сын, — повторяю я, прижимаясь лбом к холодному оконному стеклу. В этом районе Гарлема еще не появились натриевые лампы, и улицу освещает лишь лимонная долька луны, но я все же различаю силуэты мужчины, женщины и высокого мальчика. Он таскает коробки к входной двери. — Подросток, — добавляю я.

— Полегче, тигрица.

Мне никак не остановиться.

— Жаль, тебя здесь нет.

Я сама захвачена врасплох. Судя по реакции, Эд тоже. Наступает пауза.

— Понимаю, тебе нужно время, — наконец произносит он.

Я молчу.

— Врачи говорят, чересчур много контактов не полезно для здоровья.

— Я тот врач, который это сказал.

— Ты одна из них.

За спиной слышится треск — в камине вспыхнула искра. С шумом разгорается пламя.

— Почему бы тебе не пригласить этих новых соседей? — спрашивает он.

Я допиваю бокал.

— Думаю, на сегодня хватит.

— Анна...

— Эд...

Кажется, я ощущаю его дыхание.

— Жаль, мы сейчас не с тобой.

Слышу удары своего сердца.

— Мне тоже жаль.

Панч спустился за мной следом. Я беру его на руки, иду в кухню. Ставлю телефон на столешницу. Еще один бокал перед сном.

Взяв бутылку за горлышко, я поворачиваюсь к окну, к трем привидениям, маячащим на тротуаре, и приветственно поднимаю бокал.

Вторник, 26 октября

Глава 3

Год назад мы планировали продать этот дом, даже наняли брокера. Оливия в сентябре следующего года должна была пойти в мидтаунскую школу, и Эд нашел непыльную работу в Ленокс-Хилле.

— На новом месте будет здорово, — обещал он. — Для тебя персонально я установлю биде.

Я похлопала его по плечу.

— Что такое биде? — спросила Оливия.

Но потом он ушел, и она вместе с ним... У меня опять сердце кровью обливалось, когда я вчера вспомнила первые слова так и не пригодившегося объявления: «ГАРЛЕМСКАЯ ЖЕМЧУЖИНА, ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЬ XIX ВЕКА ПОСЛЕ БЕРЕЖНОЙ РЕСТАВРАЦИИ!ЧУДЕСНЫЙ ДОМ ДЛЯ СЕМЬИ!» Полагаю, насчет «достопримечательности» и «жемчужины» можно еще поспорить. «Гарлемская» — без вопросов, как и XIX век — 1884 год постройки. «Бережная реставрация» — да, могуподтвердить, — и к тому же дорогая. «Чудесный дом для семьи» — тоже правда.

Итак, мое владение и его форпосты.

Цокольный этаж. Или, как говорит наш брокер, мезонет1. Апартаменты занимают всю площадь этажа, есть отдельный вход, кухня. Ванная, спальня, небольшой кабинет. Рабочее пространство Эда на протяжении восьми лет. Он, бывало, завалит весь стол светокопиями, прибьет к стене сводки подрядчика... В настоящее время цокольный этаж сдается в аренду.

Сад. В патио можно пройти через первый этаж. Плитка из известняка, пара старых садовых кресел, молодой ясень, печально склонившийся в дальнем углу, как одинокий долговязый подросток. Часто мне хочется обнять его.

Первый этаж. Цокольный этаж у британцев — это premier еtage у французов. Я не принадлежу ни к тем ни к другим, разве что стажировалась в Оксфорде — причем жила в цокольном этаже, — а в июле этого года начала изучать французский онлайн. Кухня со свободной планировкой, задняя дверь выходит в сад, а боковая — в сквер. Полы из белой березы, теперь они заляпаны пятнами от мерло. Из коридора попадаешь в туалетную комнату — я называю ее красной комнатой. «Цвет спелого томата», согласно каталогу «Бенджамин Мур». Гостиная с диваном и кофейным столиком. На полу персидский ковер, мягкий, как плюш, хотя далеко не новый.

Второй этаж. Библиотека Эда — полки плотно заставлены книгами с желто-коричневыми пятнами на обложках и потрескавшимися корешками. И мой кабинет — просторный, на столе от «ИКЕА» — «макинтош», поле для шахматных сражений онлайн. Ванная комната с сидячей ванной, выложенная голубой плиткой «Божественный восторг», что несколько двусмысленно для помещения с унитазом. Удобный глубокий стенной шкаф, который однажды я смогу преобразовать в темную комнату, если захочу перейти от цифры к пленке. Хотя, кажется, я теряю к этому интерес.

Третий этаж. Спальня хозяина (хозяйки?) и ванная. В этом году я много времени провела в постели. У меня программируемый матрас с двойной регулировкой. Эд запрограммировал свою сторону на мягкость пуховой перины, моя же сторона жесткая.

— Ты спишь на кирпичах, — сказал он однажды, барабаня пальцами по простыне.

— А ты — на облаке, — ответила я.

Потом он поцеловал меня — долгим, неспешным поцелуем.

После ухода Эда и Оливии, на протяжении всех этих пустых, унылых месяцев, с трудом отрываясь от простыни, я, как набегающая волна, перекатывалась с одного края кровати на другой, наматывая на себя, а затем разматывая одеяло.

Есть еще смежная гостевая спальня.

Четвертый этаж. Когда-то здесь было помещение для прислуги, а теперь спальня Оливии и вторая гостевая. Иногда по вечерам я, словно привидение, брожу по ее комнате. Порой стою в дверях, наблюдая, как в солнечном свете медленно кружатся пылинки. В иные недели я совсем не наведываюсь на четвертый этаж, и он начинает стираться из памяти, как ощущение от дождя на коже.

Как бы то ни было, завтра я снова поговорю с мужем и дочерью...

Тем временем люди на той стороне сквера исчезли.

1Мезонет (от фр. maisonette — маленький дом) — дом с квартирами, помещения которых расположены в двух или трех уровнях.

Среда, 27 октября

Глава 4

Из входной двери дома двести семь, как конь из стартовых ворот, вырывается стройный подросток и галопом мчится по улице на восток, мимо моих фасадных окон. Мне не удается хорошо его рассмотреть — я проснулась рано, а накануне допоздна смотрела «Из прошлого» и теперь пытаюсь понять, поможет ли мне глоток мерло, — однако успеваю заметить промелькнувшие светлые волосы и висящий на одном плече рюкзак. Мальчик убегает.

Я медленно беру бокал, плыву наверх и устраиваюсь за письменным столом. Достаю «Никон».

В кухне дома двести семь я вижу отца, крупного и широкоплечего, освещенного телеэкраном. Я подношу камеру к глазам и приближаю изображение: идет передача «Сегодня». Можно спуститься, включить телевизор, размышляю я, и смотреть передачу параллельно с соседом. Или поглядывать на его экран прямо отсюда, через объектив.

Я останавливаюсь на втором варианте.

Через некоторое время навожу объектив на фасад, а «Гугл» показывает мне вид на улицу — дом из побеленного камня, построенный со слабым намеком на боз-ар2и увенчанный вдовьей площадкой. Отсюда я могу, разумеется, видеть лишь боковую часть здания — через восточные окна хорошо просматриваются кухня, гостиная на втором этаже и спальня над ней.

Вчера прибыла мебель с бригадой грузчиков, которые перетащили в дом диваны, телевизоры и старинный платяной шкаф. Разгрузкой и переноской руководил муж. Жену я не видела с вечера их приезда. Интересно, как она выглядит.

Вечером меня отрывает от компьютера звонок в домофон, помешав поставить мат программе «Рук-энд-ролл». Не спеша спускаюсь, хлопаю ладонью по сирене, отпираю дверь в прихожей и вижу, что за порогом бесцеремонно маячит мой съемщик. До чего хорош — мужественная челюсть, глазища как плошки, темные и глубокие. Ну просто Грегори Пек. Между прочим, не я одна так считаю. Как я заметила, Дэвид любит поразвлечься со случайными дамочками. По сути дела, слышала.

— Вечером отправляюсь в Бруклин, — сообщает он.

Я провожу рукой по волосам.

— Хорошо.

— Не нужна ли вам какая-нибудь помощь, пока я не уехал?

Это звучит как предложение, как фраза из фильма-нуар. «Просто сожми губы и дуй»3.

— Спасибо. Все хорошо.

Он, прищурившись, глядит мимо меня.

— Может, поменять лампочки? Здесь темно.

— Мне нравится полумрак, — говорю я. Хочется добавить: «Черный, как мой парень».

Это что, шутка из фильма «Аэроплан!»? «Хорошо...» Повеселиться? Провести время? Потрахаться?.. «...провести время».

Он поворачивается, собираясь уйти.

— Знаете, можете входить через дверь цокольного этажа, — стараясь говорить игриво, сообщаю я. — Есть шанс, что я буду дома.

Надеюсь, Дэвид улыбнется. Он живет здесь уже два месяца, и я ни разу не видела его улыбки.

Кивнув, он уходит.

Я закрываю дверь.

Я изучаю себя в зеркале. Сеточка морщин вокруг глаз. Падающие на плечи темные пряди, кое-где пробивается седина. Отросшие волосы под мышками. Отвислый живот. Неаппетитные ямки на бедрах. Кожа бледная, почти как у покойника; выступающие синие вены на ногах и руках.

Морщины, ямки, лохмы... Следует поработать над собой. Если верить некоторым знакомым, а также Эду, когда-то я была такой... по-домашнему уютной. И потому привлекательной. «Ты казалась мне соседской девчонкой», — грустно сказал Эд незадолго до нашей разлуки.

Я опускаю взгляд на пальцы ног, подрагивающие на плитках пола, — длинные и красивые. Это одно — илидесять — из моих достоинств. Увы, в данный момент они напоминают когти хищника. Порывшись в аптечке, забитой поставленными друг на друга флаконами — совсем как тотемные столбы, — я извлекаю кусачки для ногтей. По крайней мере, эту проблему я в состоянии решить.

2Боз-ар(отфр. beaux-arts— изящные искусства)— эклектичный стиль архитектуры, поддерживающий традиции итальянского ренессанса ифранцузского барокко.

3 Двусмысленная фраза, произнесенная героиней фильма «Иметь и не иметь» режиссера Говарда Хоукса (1944).

Четверг, 28 октября

Глава 5

Вчера был заключен договор купли-продажи. Мои новые соседи — Алистер и Джейн Рассел. Они заплатили за свое скромное жилище три миллиона четыреста пятьдесят тысяч долларов. «Гугл» поведал мне, что муж — партнер в некрупной консалтинговой компании, ранее размещавшейся в Бостоне. Жену вычислить не удалось — попробуйте запустить в поисковую систему «Джейн Рассел».

Веселенький квартал они выбрали.

Дом Миллеров через улицу — «оставь надежду, всяк сюда входящий» — один из пяти особняков, видных мне из южных окон. С восточной стороны стоят два совершенно одинаковых дома, названных нами «Сестры Грей»: те же сандрики над окнами, те же входные двери бутылочно-зеленого цвета. В том, что справа, живут Генри и Лиза Вассерман, аборигены. «Мы тут больше сорока лет», — похвалялась миссис Вассерман. Она заглянула после нашего переезда, чтобы сказать нам «прямо в лицо», как она «и мой Генри» возмущены появлением «ещеодного клана яппи» во «вполне приличном квартале».

Эд разозлился. А Оливия назвала своего игрушечного кролика Яппи.

С тех пор Водяные, как мы их окрестили, не разговаривают со мной, хотя теперь я сама себе клан. Похоже, они не проявляют дружеских чувств и к обитателям другой «Сестры Грей» — семейству Грей, по чистому совпадению. Две девочки-подростка, близняшки; отец — служащий специализированной брокерской фирмы «Эм-энд-Эй»; мать — увлеченная хозяйка клуба книголюбов. Как написано на ее страничке митапов4, в этом месяце она выбрала книгу «Джуд Незаметный», которую сейчас обсуждают в ее гостиной восемь женщин среднего возраста.

Роман я читала и вообразила себя одной из этих любительниц литературы. Пробую кофейный торт, пью вино. Первое, впрочем, вряд ли, а второе вполне вероятно. «Что вы думаете о Джуде, Анна?» — спросила бы меня Кристина Грей, и я ответила бы, что нахожу его весьма незаметным. Мы посмеялись бы. По сути дела, они и сейчас смеются. Я пытаюсь веселиться за компанию, попивая вино.

На запад от Миллеров живут Такеда. Муж японец, жена белая, сын у них неземной красоты. Он виолончелист. Когда тепло, он репетирует в гостиной с открытыми окнами. Заслышав музыку, Эд, в свою очередь, тоже поднимал рамы. Давным-давно, июньским вечером, мы с Эдом танцевали под звуки баховской сюиты. Мальчик через улицу играл, а мы в кухне покачивались в такт; я положила голову Эду на плечо, он сплел пальцы у меня за спиной.

Нынешним летом музыка порхала у моего дома, приближалась к гостиной, робко стучала в стекло: «Впусти меня». Я не могла — никогда не открываю окна, никогда! — и все же слышала тихие мольбы: «Впусти меня. Впусти!»

К дому Такеда примыкает номер двести шесть — двести восемь, пустующий дуплекс из бурого песчаника. Два года назад его приобрела какая-то компания с ограниченной ответственностью, но никто туда не въехал. Загадка. Примерно год фасад был облеплен лесами, наподобие висячих садов. Неожиданно леса исчезли — это случилось за несколько месяцев до того, как уехали Эд с Оливией, — и с тех пор ничего не изменилось.

Вот, полюбуйтесь на мою южную империю и ее подданных. Ни один из этих людей не был моим другом, с большинством из них я встречалась не чаще одного-двухраз. Думаю, дело в городской жизни. Может быть, Водяным было что-то известно? Интересно, знают ли они о том, что стало со мной?

С востока к моему дому почти вплотную примыкаетзаброшенная католическая школа Святой Димфны, окнакоторой всегда были закрыты ставнями. Когда Оливия плохо себя вела, мы пугали ее тем, что отправим туда. Изъеденный бурый песчаник, темные от сажи стекла. Покрайней мере, это то, что я помню, — уже давно глаза мои не видели этого убожества.

А на западе расположен крошечный сквер — всеголишь два на два участка. С двух сторон его защищает невысокая металлическая ограда. По нему проходит узкая, вымощенная кирпичом дорожка, вдоль нее часовымистоят платаны с пламенеющими листьями. Она соединяет нашу улицу с той, что к северу от нас. Сквер, по словам упомянутого брокера, весьма оригинален.

По другую сторону сквера есть еще один дом, под номером двести семь. Два месяца назад семья Лорд продала его и быстренько убралась — улетела на юг: на свою виллу в Веро-Бич. Сюда переехали Алистер и Джейн Рассел.

Джейн Рассел! Моя массажистка никогда о ней не слышала. Мы разговаривали сегодня днем.

— «Джентльмены предпочитают блондинок», — сказала я.

— У меня не было такого опыта, — откликнулась она.

Бина моложе меня, — может быть, дело в этом.

Я не успела ей возразить, поскольку она, перекрутив мне ноги, опрокинула меня на правый бок. Я задохнулась от боли.

— Это нужно твоим подколенным сухожилиям, — уверила она меня.

— Ну стерва, — выдохнула я.

Она прижала мое колено к полу.

— Ты платишь мне не за то, чтобы я с тобой миндальничала.

Я прищурилась.

— Можно заплатить тебе за то, чтобы ты ушла?

Бина приходит ко мне раз в неделю, чтобы поддержать во мне ненависть к жизни, как я люблю повторять, и сообщить свежие новости о своих сексуальных приключениях, почти таких же захватывающих, как мои. Только в случае с Биной это происходит потому, что она разборчивая. «Половина парней в таких приложениях вывешивает свои снимки пятилетней давности, — жалуется она, перекинув через плечо каскад волос, — а другая половина — женатики. А еще одна половина имеет вескую причину оставаться в холостяках».

Получается три половины, однако бессмысленно вступать в математические дебаты с человеком, ломающим вам спину.

Я зарегистрировалась в «Хаппн»5 месяц назад — хотелось просто посмотреть, как я говорила себе. Бина объяснила, что «Хаппн» сводит с людьми, с которыми уже приходилось встречаться. А что, если вам ни с кем не приходилось встречаться? Что, если вы вечно топчетесь на одних и тех же четырех тысячах квадратных футов, размещенных на разных уровнях, и больше нигде не бываете?

Не знаю. Первый же попавшийся мне профиль принадлежал Дэвиду. Я моментально удалила свой аккаунт.

Прошло четыре дня с тех пор, как я мельком увидела Джейн Рассел. У нее явно не те формы, что были даны от природы, — груди-торпеды, осиная талия, — но ведь и у меня тоже не те. Сын Расселов попался мне на глаза лишь раз, вчера утром. А вот муж — широкие плечи, косматые брови, острый нос — постоянно маячит в доме: взбивает яйца в кухне, читает в гостиной, время от времени бросая взгляд в спальню, словно кого-то там ищет.

4Митап (от англ. meetup) — неформальная встреча по интересам.

5 Happn (англ.) — приложение для знакомств.

Пятница, 29 октября

Глава 6

Сегодня у меня урок французского, а вечером «Дьяволицы». Муж — подонок, жена — «маленькая развалина», любовница, убийство, пропавший труп. Можете представить себе пропавший труп?

Но сначала деловые контакты. Я глотаю пилюли, сажусь за компьютер, двигаю мышью в одну сторону, ввожу пароль. И вхожу в «Агору».

Каждый час в любое время суток там регистрируются по меньшей мере несколько десятков пользователей. Плеяда, разбросанная по всему миру. Некоторых я знаю по имени: Талия с залива Сан-Франциско, Фил из Бостона, адвокат из Манчестера с неадвокатским именем Митзи, боливиец Педро, чей искаженный английский, вероятно, не хуже моего пиджин-французского. Другие идут под никами, включая меня, — в какой-то момент я назвалась Энн-агорафоб, но потом выложила себя другому пользователю как психолога, и сообщение быстро разошлось. Так что теперь я ВрачПришел. Сейчас он вас осмотрит.

Агорафобия в переводе — боязнь открытого пространства, на практике — термин для целого ряда неврозов страха. Впервые документирована в конце 1800-х, затем столетие спустя «описана как независимый объект диагностики», хотя в основном сопутствует неврозу страха. Если пожелаете, можете прочитать об этом в «Руководстве по диагностике и статистике психических расстройств», пятое издание. Кратко «РДС-5». Это заглавие всегда веселило меня — звучит как медиафраншиза. Понравился фильм «Психоз-4»? Сиквел вам тоже придется по душе.

Когда дело касается диагностики, медицинская литература становится почти что художественной. «Агорафобия... распространяется на пребывание вне дома в одиночестве, нахождение в толпе или нахождение в очереди, пребывание на мосту». Я бы много дала, чтобы постоять на мосту. Черт, да ничего не жалко, чтобы потолкаться в очереди. Вот это мне тоже нравится: «Нахождение в центре театрального ряда». Центральные места, не меньше.

Если вас это интересует, читайте со сто тринадцатой страницы до сто тридцать третьей.

Многие из нас — пострадавшие наиболее сильно, борющиеся с посттравматическим расстройством — не выходят из дому, прячась от огромного неприветливого мира. Одни страшатся движущейся толпы, другие — шквала транспорта на дорогах. На меня наводят панику простор неба, бесконечный горизонт, появление на людях, сокрушительный натиск улицы. «РДС-5» расплывчато называет все это открытыми пространствами, опираясь на сто восемьдесят шесть постраничных примечаний.

Как врач, утверждаю, что страждущий ищет окружение, которое он может контролировать. Такова клиническая точка зрения. Как страждущий (это слово подходит), я говорю, что агорафобия скорее не разрушила мою жизнь, а стала ею.

Меня приветствует долгожданная картинка «Агоры». Просматриваю форумы, темы. «Три месяца торчу дома». Понимаю, Кала88, сама почти десять месяцев взаперти. «Агора зависит от настроения?» Больше похоже на социальную фобию, Ранняя Пташка. Или проблемы со щитовидкой. «Никак не могу найти работу». О, Меган, я знаю, каково это, и мне жаль. Благодаря Эду работа мне не нужна, но так не хватает моих пациентов! Я беспокоюсь за них.

Какая-то новенькая написала мне письмо по электронке. Отсылаю ее к руководству по выживанию, которое состряпала весной: «Значит, у вас невроз страха». Полагаю, это звучит мило и непринужденно.

Вопрос: Как мне питаться?

Ответ: «Блю эпрон», «Плэйтед», «Хеллофреш»... В Штатах полно вариантов доставки! Живущие за границей, вероятно, смогут найти аналогичные службы.

Вопрос: Как мне получать лекарства?

Ответ: Сейчас все основные аптеки приходят прямо к вам на порог. Если есть проблемы, попросите вашего врача объяснить ситуацию в местной аптеке.

Вопрос: Как содержать дом в чистоте?

Ответ: Убирайте его! Наймите клининговое агентство или делайте это сами.

Кстати, я не делаю ни того ни другого. Моему дому не помешала бы влажная уборка.

Вопрос: А вынести мусор?

Ответ: Об этом позаботится уборщик, или попросите друга помочь.

Вопрос: Как спастись от скуки?

Ответ: Ну, это сложный вопрос...

И так далее. В целом я довольна документом. Была бы счастлива получить подобное руководство.

На экране появляется чат.

Салли4-я: Привет, док!

Чувствую, как уголки моих губ тронула улыбка. Салли: двадцать шесть, живет в Перте. На нее напали в этом году в пасхальное воскресенье. Сломанная рука, сильные ушибы глаз и всего лица. Насильник так и не опознан и не задержан. Салли провела четыре месяца дома, в изоляции — в самом изолированном городе мира, но в течение последних десяти недель начала выходить из дому. Ей это на пользу, по ее словам. Помощь психолога, аверсивная терапия6 и пропранолол. Никаких бета-блокаторов.

ВрачПришел: Привет тебе! Все хорошо?

Салли4-я: Все хорошо! Пикник сегодня утром!!

Ей всегда нравились восклицательные знаки, даже в разгар депрессии.

ВрачПришел: Как все прошло?

Салли4-я: Выжила! 

К тому же она эмоциональна.

ВрачПришел: Молодчина! Как тебе индерал?

Салли4-я: Хорошо, уменьшила до 80 мг.

ВрачПришел: Два раза в день?

Салли4-я: Один!!

ВрачПришел: Минимальная доза! Потрясающе! Побочные эффекты есть?

Салли4-я: Сухость глаз, вот и все.

Удачно. Я принимаю аналогичное лекарство, кроме прочих, и время от времени голова просто разрывается от головной боли. «Пропранолол может вызывать мигрень, аритмию сердца, учащение дыхания, депрессию,галлюцинации, сильную кожную реакцию, тошноту, диарею, снижение либидо, бессонницу и сонливость».

— В чем медицина нуждается, так это в увеличении числа побочных эффектов, — сказал мне как-то Эд.

— Спонтанное возгорание, — предположила я.

— Неудержимый понос.

— Медленная мучительная смерть.

ВрачПришел:Рецидивы были?

Салли4-я:На той неделе у меня была трясучка.

Салли4-я:Но я справилась.

Салли4-я:Делала дыхательные упражнения.

ВрачПришел:Старый бумажный пакет.

Салли4-я:Чувствую себя идиоткой, но это работает.

ВрачПришел:Так и есть. Молодец.

Салли4-я:Спасибо.

Отпиваю вино. Всплывает другой чат: Эндрю, мужчина, с которым я познакомилась на сайте любителей классического кино.

«Серия по произведениям Грэма Грина и „Анжелика“ на этой неделе?»

Я задумываюсь. «Поверженный идол» — мой любимый фильм. Обреченный дворецкий, зловещий бумажный самолетик... И уже пятнадцать лет прошло, как я смотрела «Министерство страха». Старые фильмы — именно они сблизили меня с Эдом.

Но я не объяснила свою ситуацию Эндрю. В итоге: «Недоступна».

Возвращаюсь к Салли.

ВрачПришел:Общаешься с психологом?

Салли4-я:Да, спасибо. Один раз в неделю. Она говорит, у меня отличный прогресс.

Салли4-я:Главное — лекарства и постельный режим.

ВрачПришел:Ты хорошо спишь?

Салли4-я:По-прежнему бывают дурные сны.

Салли4-я:А у вас?

ВрачПришел:Я много сплю.

Возможно, чересчур много. Следует сказать об этом доктору Филдингу. Не знаю, скажу ли.

Салли4-я:А как ваш прогресс? Готовы к битве?

ВрачПришел:Я не такая шустрая, как ты! ПТСР — настоящее чудовище. Но я крутая.

Салли4-я:Так и есть!

Салли4-я:Просто хотелаузнать, как там мои друзья, — думаю обо всех вас!!!

Я прощаюсь с Салли, и в этот момент звонит по скайпу мой репетитор.

— Бонжур, Ив, — бормочу я себе под нос.

Я отвечаю не сразу, осознавая, что с нетерпением ждувстречи с ним. Эти иссиня-черные волосы, этот смуглый румянец на щеках... Эти брови, сходящиеся домиком, когда его озадачивает мое произношение, что бывает нередко.

Если Эндрю опять объявится, проигнорирую его. Может быть, навсегда. Классическое кино — это то, что роднит нас с Эдом. И ни с кем другим.

Переворачиваю стоящие на моем столе песочные часыи наблюдаю, как пульсирует пирамидка из песка, теряяпесчинки, утекающие тонкой струйкой. Так много времени утекло... Почти год. Я почти год не выходила из дому.

Ну, практически не выходила. Пять раз за восемь недель я отважилась выйти наружу, в сад. С помощью «секретного оружия», как называет его доктор Филдинг, то есть моего зонта. Вернее, это зонт Эда — хитроумноеизобретение компании «Лондон фог». Впрочем, довольно хлипкое. Доктор Филдинг, такой же хлипкий и хитроумный, должен стоять в саду как пугало, когда я толкну дверь, выставив перед собой зонтик. Я напряженно всматриваюсь в купол, в ребра и кожу зонта. Темная клетчатая ткань, четыре черных квадрата на каждом сегменте купола, четыре пересекающиеся белые линии. Четыре квадрата, четыре линии. Четыре черных, четыре белых. Вдохни, сосчитай до четырех. Выдохни, сосчитай до четырех. Четыре. Магическое число.

Я выставляю перед собой зонт как саблю, как щит.

А потом делаю шаг на улицу.

Выдох, два, три, четыре.

Вдох, два, три, четыре.

Нейлон сверкает на солнце. Я спускаюсь на первую ступеньку (ступенек, естественно, четыре) и, чуть поворачивая зонт к небу, украдкой смотрю на ботинки и голени доктора. В моем периферическом зрении мир переливается как вода, которая вот-вот зальет водолазный колокол.

— Помните, у вас есть «секретное оружие», — говорит доктор.

Это никакой не секрет, хочется мне закричать, это чертов зонтик, которым я размахиваю средь бела дня.

Выдох, два, три, четыре, вдох, два, три, четыре — и неожиданно у меня получается. Что-то помогает мне спуститься по ступенькам (выдох, два, три, четыре) и пройти несколько ярдов по лужайке (вдох, два, три, четыре). Пока на меня волной не накатывает паника, застилая мне взор и заглушая голос доктора Филдинга. А потом... лучше об этом не думать.

6Аверсивная терапия(отлат. aversatio — отвращение) — методы лечения и коррекции поведения, основанные на контролируемом использовании неприятных или доставляющих болезненные ощущения стимулов.

Суббота, 30 октября

Глава 7

Гроза. Ясень клонится на ветру, известняк поблескивает, серый от влаги. Помню, как однажды уронила бокал в патио — он лопнул, будто мыльный пузырь, мерло темной кровью разлилось по земле, заполняя вены каменной кладки и подбираясь к моим ногам.

Когда небо нависает над головой, я иногда представляю себя высоко-высоко — в самолете или на облаке, —обозревающей раскинувшийся внизу остров: спицы мостов его восточного берега; автомобили, летящие к нему как мотыльки на свет лампы.

Моя кожа давно не ощущала капель дождя. Или порывов ветра, чуть не сказала — ласки, хотя это звучит как строчка из романа, купленного в супермаркете.

Но это так. И целую вечность не чувствовала тающих на щеках снежинок. Правда, снега я больше не хочу.

Утром мне доставили фреш из персиков и яблок «гренни смит». Интересно, как им это удалось.

В день нашего знакомства на артхаусном просмотре «39 ступеней» мы с Эдом сравнивали наши истории.Я рассказала ему, что моя мать воспитала меня на старых триллерах и классическом нуаре. Подростком я предпочитала компании одноклассников общество Джин Тирни и Джимми Стюарта.

— Не могу понять, мило это или грустно, — вздохнул Эд, до сего дня не видевший ни одного черно-белогофильма.

Через два часа он целовал меня в губы.

«Хочешь сказать, это ты меня поцеловала». Я представляю себе, как он это произносит.

В те годы, до рождения Оливии, мы, бывало, по меньшей мере раз в неделю смотрели кино: старомодные ленты, полные саспенса, из моего детства: «Двойная страховка», «Газовый свет», «Диверсант», «Большие часы»... Вте вечера мы жили в монохромном мире. Для меня этобыл шанс увидеть старых друзей, для Эда — возможность обрести новых.

И мы составляли списки. Франшизу на «Тонкого человека», начиная с лучшего (оригинал) и кончая худшим («Песня тонкого человека»). Лучшие картины небывалого урожая 1944-го. Прекраснейшие моменты Джозефа Коттена.

Разумеется, я могу составлять собственные списки. Например: лучшие хичкоковские фильмы, не снятые Хичкоком. Вот, пожалуйста: «Мясник», ранний Клод Шаброль, — фильм, который, как известно, собирался снять Хич. «Черная полоса» с Хамфри Богартом и Лорен Бэколл — «валентинка» из Сан-Франциско; эту ленту можно назвать предшественницей всех фильмов, в которых герой, чтобы изменить внешность, ложится поднож пластического хирурга. «Ниагара» с Мэрилин Монро, «Шарада» с Одри Хепбёрн, «Внезапный страх» с бровями Джоан Кроуфорд в главной роли. «Дождись темноты» — здесь вновь блистает Хепбёрн. Ее героиня, ослепшая женщина, оказалась в затруднительном положении в своей квартире в цокольном этаже. Я в моем полуподвале обычно впадаю в бешенство.

Теперь фильмы, вышедшие после Хича. «Исчезающий», с его неожиданным финалом. «Неукротимый», ода мастеру Полански. «Побочный эффект», который начинается как длинное скучное повествование, направленное против фармакологии, а потом плавно переходит в совершенно иной жанр.

Ладно.

Известны неправильные цитаты из фильмов. «Сыграй еще, Сэм» — будто бы из «Касабланки», хотя ни Богарт, ни Бергман этого не говорили. «Он жив» — Франкенштейн не приписывал своему монстру какой-либо пол, там сурово сказано: «Оно живое». «Элементарно, мой дорогой Ватсон» — действительно появляется в первом же звуковом фильме про Холмса, но вы этого не найдете в романе Конан Дойла.

Ладно.

Что дальше?

Я открываю ноутбук, захожу на «Агору». Сообщение от Митзи из Манчестера, сообщение об успехах Ямочек 2016 из Аризоны. Ничего примечательного.

В гостиной дома двести десять мальчик Такеда проводит смычком по виолончели. На восток от него четверо Греев, спасаясь от дождя, со смехом взбегают по ступеням крыльца. На той стороне сквера Алистер Рассел в кухне наливает в стакан воду из-под крана.

Глава 8

Ближе к вечеру я наполняю стакан калифорнийским пино нуар, и вдруг раздается звонок в дверь. Я роняю стакан.

Он разбивается, вино длинным языком выплескивается на доски из белой березы.

— Твою мать! — ору я.

Надо заметить, в отсутствие людей я ругаюсь чаще и громче. Эд поразился бы. Я тоже поражена.

Успеваю схватить ворох бумажных полотенец, но в этот момент снова звонят. Кого это черт принес? Я подумала или уже сказала это? Дэвид час назад уехал на работу в Ист-Гарлем — я видела его из кабинета, — и я не ожидаю никакой доставки. Наклонившись, прикрываю пятна полотенцами и иду к двери.

На экране переговорного устройства — высокий парень в узком пиджаке, сжимающий в руках белую коробочку. Сын Расселов.

Я нажимаю кнопку для переговоров.

— Да? — спрашиваю я.

Менее ласково, чем «Привет», более любезно, чем «Кого это черт принес?».

— Я живу на той стороне сквера! — едва не кричит он невероятно милым голосом. — Мама просила вам это передать.

Я смотрю, как он подносит коробку к динамику, потом, засомневавшись, там ли находится камера, медленно поворачивается, поднимая подарок над головой.

— Можешь просто... — начинаю я.

Стоит ли просить его оставить коробку в холле? Боюсь, это не очень-то по-соседски, но я два дня не принимала ванну, кроме того, парня может укусить кот.

Мальчик по-прежнему стоит на крыльце, высоко держа коробку.

— ...войти, — заканчиваю я, нажимая кнопку.

Слышу, как открывается замок, и иду к двери с опаской — так подбирается Панч к чужим людям. Во всяком случае, он делал это раньше, когда в дом являлись незнакомцы.

На заиндевевшее стекло падает смутная стройная тень, как от молодого деревца. Я поворачиваю ручку.

Он и вправду высокий, с детским лицом и голубыми глазами, волной рыжеватых волос и едва заметным шрамом, который прорезает одну бровь и задевает лоб. Ему лет пятнадцать. Он похож на одного знакомого мальчика, с которым я когда-то целовалась в летнем лагере в Мэне, четверть столетия тому назад. Мне нравится гость.

— Итан, — представляется он.

— Входи, — повторяю я.

Он входит.

— Здесь темно.

Я щелкаю выключателем.

Пока я разглядываю его, он изучает комнату: картины, кота, разлегшегося на кушетке, холмик намокших полотенец на кухонном полу.

— Что случилось?

— Маленькая авария, — говорю я. — Меня зовут Анна. Фокс, — добавляю на тот случай, если он приучен к формальностям.

По возрасту я могла бы быть его матерью. Молодой матерью, впрочем.

Мы обмениваемся рукопожатием, затем Итан протягивает мне блестящую коробочку, перевязанную лентой.

— Это вам, — застенчиво произносит он.

— Поставь сюда, пожалуйста. Выпьешь что-нибудь?

Он подходит к кушетке.

— Можно мне воды?

— Конечно. — Я возвращаюсь в кухню, убираю разгром. — Со льдом?

— Нет, спасибо.

Я наполняю стакан, затем другой, не обращая внимания на бутылку пино нуар, стоящую на столешнице.

Коробочка лежит на кофейном столике рядом с ноутбуком. Я еще не вышла из «Агоры». Мне только что удалось в процессе беседы с ДискоМики погасить у него начинавшийся приступ паники. На экране крупными буквами написаны слова благодарности.

— Хорошо, — говорю я, садясь рядом с Итаном, и ставлю перед ним стакан. Потом захлопываю ноутбук и беру подарок. — Посмотрим, что у нас там.

Тяну за ленточку, откидываю крышку и достаю из вороха оберточной бумаги свечу. В полупрозрачном парафине видны цветочки, как насекомые в янтаре. Подношу свечку ближе, чтобы рассмотреть.

— Лаванда, — сообщает Итан.

— Я так и думала. — Нюхаю подарок. — Люблю лаванду.

Итан улыбается краем рта, словно его потянули за веревочку. Я понимаю, что через несколько лет он превратится в красивого мужчину. Этот шрам женщины оценят. Возможно, девочкам он уже сейчас нравится. Или мальчикам.

— Мама просила меня передать это вам. Уже несколько дней назад.

— Очень чутко с ее стороны. Но на самом деле это вам новые соседи должны делать подарки.

— Одна леди уже заходила, — говорит он. — Она сказала, что для нашей маленькой семьи не нужен такой большой дом.

— Готова поспорить, это была миссис Вассерман.

— Да.

— Не обращайте внимания.

— Мы так и сделали.

Панч соскочил с кушетки на пол и осторожно приближается к нам. Итан наклоняется вперед, кладет руку наковер ладонью вверх. Кот замирает, потом плавно подходит к нам и, понюхав пальцы Итана, лижет их. Итан хихикает.

— Мне нравятся кошачьи языки, — говорит он, словно признаваясь в чем-то.

— Мне тоже. — Я отпиваю воду. — Они покрыты крошечными шипами — крошечными иголками, — говорю я на случай, если он не знает слова «шип». До меня доходит, что я не знаю, как разговаривать с подростком, — моим самым старшим пациентам было двенадцать. — Зажечь свечку?

Итан с улыбкой пожимает плечами:

— Конечно.

В ящике стола нахожу коробок спичек вишнево-красного цвета с надписью: «Рыжий кот». Я вспоминаю, как ужинала в этом ресторане с Эдом более двух лет назад. Кажется, мы ели тажин из курицы, и, припоминаю, Эд одобрил вино. В то время я так много не пила.

Чиркнув спичкой, я зажигаю фитилек.

— Посмотри только, — говорю я, когда в воздухе появляется язычок пламени и цветы озаряются светом. — Как мило.

Наступает молчание. Панч вьется вокруг ног Итана, потом запрыгивает к нему на колени. Итан с довольным видом смеется.

— Похоже, ты ему нравишься.

— Пожалуй, да, — говорит он, согнутым пальцем легонько почесывая кота за ухом.

— Он не выносит большинства людей. Дурной характер.

Раздается низкое урчание, будто тихо работает двигатель. Панч мурлычет.

Итан улыбается.

— Он у вас домашний?

— Для него есть кошачья дверка в кухонной двери. — Я указываю на нее. — Но он в основном бывает дома.

— Хороший мальчик, — бормочет Итан, когда Панч зарывается к нему под мышку.

— Как тебе ваш новый дом? — спрашиваю я.

Итан отвечает не сразу, массируя голову кота костяшками пальцев.

— Скучаю по старому, — говорит он после заминки.

— Еще бы. Где вы жили раньше?

Разумеется, ответ мне известен.

— В Бостоне.

— Почему вы переехали в Нью-Йорк?

Этот ответ я тоже знаю.

— Папа получил новую работу. — (Формально был перевод, но вряд ли я буду сейчас спорить.) — Здесь у меня комната больше, — сообщает он так, словно эта мысль только что пришла ему в голову.

— Прежние хозяева провели большую реконструкцию.

— Мама говорит, это была адская работа.

— Точно. Адская работа. И они объединили несколько комнат наверху.

— Вы были в моем доме? — спрашивает он.

— Несколько раз. Я не очень хорошо знала этих Лордов. Но они каждый год перед отпуском устраивали вечеринку, и я к ним ходила.

По сути, последний раз я была у них год назад. Вместе с Эдом. Две недели спустя он ушел от меня.

Я понемногу расслабляюсь. В первый момент приписываю это обществу Итана — с ним так легко, даже кот это чувствует, — но потом начинаю осознавать, что возвращаюсь в режим психоаналитика, к живому диалогу. Любознательность и сострадание — инструменты моего ремесла.

И я на миг оказываюсь в своем кабинете на Восточной Восемьдесят восьмой, в маленькой, тихой, неярко освещенной комнате, где напротив друг друга стоят два глубоких кресла, а между ними голубой ковер на полу. Шелестит батарея отопления.

Дверь отодвигается, и в приемной видны диван, деревянный стол, на котором лежат стопки журналов «Хайлайтс» и «Рейнджер Рик», коробка лего. В углу мурлычет генератор белого шума.

А вот дверь в кабинет Уэсли. Уэсли Брилл — мой деловой партнер, научный руководитель, человек, который посоветовал мне заняться частной практикой. Мы называли его Уэсли Бриллиант. Неопрятные волосы, непарные носки, и при этом блистательный и быстрый как молния ум и громовой голос. Я вижу его в кабинете — вот он развалился в кресле, вытянув длинные ноги к центру комнаты и положив на колени книгу. Окно открыто, он вдыхает зимний воздух. Только что курил. Он поднимает глаза. «Привет, Фокс», — говорит он.

— Здесь у меня комната больше моей прежней, — повторяет Итан.

Я откидываюсь назад, закидываю ногу на ногу. Эта поза кажется мне немного нелепой. Не помню, когда я последний раз так сидела.

— В какую школу ты ходишь?

— В домашнюю школу, — говорит он. — Меня учит мама. — Пока я думаю, как ответить, он кивает на фотографию, стоящую на приставном столике. — Это ваша семья?

— Да. Муж и дочь. Эд и Оливия.

— Они сейчас дома?

— Нет, они здесь не живут. Мы расстались.

— А-а. — Он гладит Панча по спине. — Сколько ей лет?

— Восемь. А тебе сколько?

— Шестнадцать. Семнадцать будет в феврале.

Что-то в этом роде сказала бы и Оливия. Он выглядит моложе своих лет.

— Моя дочь тоже родилась в феврале. В День святого Валентина.

— А я двадцать восьмого.

— Еще немного, и угодил бы в високосный год, — говорю я.

Итан кивает.

— Чем вы занимаетесь?

— Я психолог. Работаю с детьми.

Он морщит нос:

— Зачем детям психолог?

— Причины самые разные. У одних проблемы в школе, у других сложности дома. Для кого-то даже переезд на новое место вызывает затруднения.

Итан молчит.

— Так что, полагаю, если ты учишься дома, тебе не мешает встречаться с друзьями.

— Папа нашел для меня команду по плаванию, — вздыхает он.

— Давно занимаешься?

— С пяти лет.

— Наверное, ты здорово плаваешь.

— Да, хорошо. Отец говорит, я способный.

Я киваю.

— Довольно-таки хорошо, — скромно признается он. — Я учу.

— Учишь плаванию?

— Людей с физическими недостатками, — добавляет он.

— Инвалидов вследствие порока развития?

— Ага. Я много занимался этим в Бостоне. Здесь я тоже хочу этим заняться.

— С чего это началось?

— У сестры моего друга синдром Дауна. Пару лет назад она посмотрела Олимпийские игры и захотела научиться плавать. И вот я стал учить эту девочку и других детей из ее школы. А потом подключился ко всей этой... — он подыскивает слово, — сфере.

— Здорово.

— Меня не интересуют вечеринки или что-то в этом роде.

— Не твоя сфера.

— Да. — Итан улыбается. — Совсем не моя. — Он крутит головой, разглядывая кухню. — Из моей комнаты виден ваш дом, — говорит он. — Вон оттуда.

Я поворачиваюсь. Если он видит наш дом, значит у него вид на восток, на мою спальню. Мысль об этом меня не беспокоит, — в конце концов, он всего лишь подросток. Во второй раз я задумываюсь о том, не гей ли он.

А потом я замечаю, как глаза у Итана становятся словно стеклянными.

— О-о... — Я смотрю вправо — в моем офисе с этой стороны под рукой были бумажные платки.

Вместо этого вижу фотографию, с которой мне щербатым ртом широко улыбается Оливия.

— Извините, — шепчет Итан.

— Не надо извиняться, — говорю я. — Что случилось?

— Ничего. — Он трет глаза.

Я пережидаю. Он ребенок, напоминаю я себе, — высокий, с ломающимся голосом, но еще ребенок.

— Я скучаю по друзьям, — бормочет он.

— Не сомневаюсь. Конечно.

— Я никого здесь не знаю.

По щеке у него скатывается слеза. Он смахивает ее тыльной стороной ладони.

— Переезд — штука непростая. Поселившись здесь, я не сразу смогла обзавестись знакомыми.

Итан громко шмыгает носом.

— Когда вы переехали?

— Восемь лет назад. Или теперь уже фактически девять. Из Коннектикута.

Он опять шмыгает носом и теребит его пальцем.

— Это не так далеко, как Бостон.

— Да. Но, откуда бы ты ни приехал, привыкать к новому месту нелегко.

Мне хочется его обнять. Не стану. Сразу представляется строчка: «МЕСТНАЯ ОТШЕЛЬНИЦА СОВРАЩАЕТ СОСЕДСКОГО РЕБЕНКА».

С минуту мы сидим в молчании.

— Можно еще воды? — спрашивает он.

— Сейчас принесу.

— Нет, не беспокойтесь.

Он встает. Панч соскальзывает по его ноге и распластывается под кофейным столиком.

Итан подходит к раковине. Пока из крана бежит вода, я поднимаюсь, подхожу к телевизору и выдвигаю ящик под ним.

— Любишь фильмы? — интересуюсь я.

Ответа нет. Повернувшись, я вижу, что он стоит у кухонной двери и смотрит на сквер. Рядом с ним флуоресцируют бутылки в контейнере для переработки. В следующий миг Итан поворачивается ко мне.

— Что?

— Любишь фильмы? — повторяю я, и он кивает. — Иди посмотри. У меня большая видеотека. Очень большая. Чересчур большая, как говорит мой муж.

— Я думал, вы в разводе, — бормочет Итан, подходя ко мне.

— Но он по-прежнему мой муж. — Я рассматриваю кольцо на левой руке, верчу его. — Но ты прав. — Я указываю на открытый ящик. — Если захочешь что-нибудь взять, милости прошу. У вас есть дивиди-плеер?

— У папы есть дисковод в ноутбуке.

— Подойдет.

— Он может мне его одолжить.

— Будем надеяться.

Я начинаю представлять себе Алистера Рассела.

— Какие фильмы?

— В основном старые.

— Типа черно-белые?

— В основном черно-белые.

— Никогда не видел черно-белого фильма.

Я делаю круглые глаза.

— Ты получишь удовольствие. Все лучшие фильмы — черно-белые.

Он смотрит с сомнением, но заглядывает в ящик. Там почти две сотни слипкейсов с фильмами из коллекции «„Критерион“ и кино», хичкоковская коллекция «Юниверсал», систематизированная коллекция фильмов-нуар, «Звездные войны» (я всего лишь человек). Просматриваю надписи на корешках: «Ночь и город», «Водоворот», «Это убийство, моя милочка».

— Вот. — Я вытаскиваю диск и протягиваю его Итану.

— «Когда настанет ночь», — читает он.

— Подходит для начала. Напряженный, но не слишком страшный.

— Спасибо. — Итан пытается откашляться. — Извините. — Он делает глоток воды из стакана. — У меня аллергия на кошек.

Смотрю на него с удивлением:

— Почему ты ничего не сказал? — И бросаю сердитый взгляд на кота.

— Он такой дружелюбный. Не хотел обижать его.

— Это смешно, — говорю я. — Но очень мило.

Итан улыбается.

— Пожалуй, я пойду. — Он ставит на кофейный столик свой стакан, наклоняется и, глядя через стекло на Панча, обращается к нему: — Не из-за тебя, приятель. Ты хороший мальчик.

Выпрямившись, Итан отряхивает джинсы.

— Дать тебе чистящий ролик?

Я не уверена, что он у меня есть.

— Не беспокойтесь. — Он оглядывается по сторонам. — Можно мне в туалет?

Указываю на красную комнату:

— К твоим услугам.

Пока он находится там, я смотрюсь в зеркало. Вечером нужно обязательно принять душ. В любом случае не позднее завтрашнего дня.

Я возвращаюсь к дивану и открываю ноутбук. «Спасибо за помощь, — пишет ДискоМики. — Вы моя героиня».

Быстро выстукиваю ответ и слышу, как сливается вода в унитазе. Через секунду появляется Итан, вытирая ладони о джинсы.

— Все в порядке, — докладывает он.

Потом, засунув руки в карманы, шагает к двери развинченной походкой школьника.

Я иду следом.

— Спасибо, что зашел.

— Увидимся, — произносит он, открывая дверь.

«Это вряд ли», — думаю я, а вслух говорю:

— Обязательно.

Глава 9

После ухода Итана я вновь смотрю «Лору». Не должно подействовать: Клифтон Уэбб упивается пейзажами, Винсент Прайс пробует южный акцент — словом, лед и пламень. Но все же действует, и — ах! — эта музыка. «Мне прислали сценарий, а не партитуру», — пожаловалась однажды Хеди Ламарр.

Я оставляю свечку зажженной, колеблется маленький язычок пламени.

А затем, напевая себе под нос мелодию из «Лоры», я провожу пальцем по экрану телефона и вхожу в Интернет, чтобы найти своих пациентов. Бывших пациентов. Десять месяцев назад я потеряла всех: девятилетнюю Мэри, которая пыталась противостоять разводу родителей; восьмилетнего Джастина, брат-близнец которого умер от меланомы; Анну-Марию, в свои двенадцать по-прежнему боящуюся темноты. Я потеряла Рашида (одиннадцать лет, транссексуал) и Эмили (девять лет, жертва буллинга); потеряла страдающую депрессией десятилетнюю девочку, которую, как это ни странно, звали Джой7. Я потеряла их слезы, тревоги, гнев и радость. Потеряла девятнадцать детей. Двадцать, если считать мою дочь.

Разумеется, мне известно, где сейчас Оливия. За остальными я стараюсь наблюдать. Не слишком часто — психолог не обязан собирать сведения о своих пациентах, включая бывших, — но раз в месяц или около того я в порыве тоски обращаюсь к Сети. В моем распоряжении несколько интернет-ресурсов: фантомный аккаунт в «Фейсбуке», банальный профиль в «Линкедине». Правда, для молодежи подходит только «Гугл».

Изучив текст состязания по орфографии для Авы и правила выборов в ученический совет для Джейкоба, просмотрев в «Инстаграме» альбомы матери Грейс, прокрутив «Твиттер» Бена, осушив слезы и прикончив три бокала красного вина, я снова в спальне — пролистываю фото на телефоне. А потом я вновь разговариваю с Эдом.

— Угадай кто, — как всегда, говорю я.

— Ты здорово напилась, бездельница, — замечает он.

— Долгий был день. — Взглянув на пустой бокал, я чувствую укол вины. — Чем занимается Ливви?

— Готовится к завтрашнему дню.

— О-о. Какой у нее костюм?

— Привидения, — отвечает Эд.

— Тебе повезло.

— В каком смысле?

Я смеюсь.

— В прошлом году она изображала пожарную машину.

— Черт, на это ушло несколько дней.

—У меняна это ушло несколько дней.

Я слышу, как он ухмыляется.

На той стороне сквера на третьем этаже в глубине темной комнаты светится экран компьютера. Вижу освещенный стол, настольную лампу и Итана. Он снимает свитер. Действительно, наши спальни находятся друг против друга.

Он поворачивается с опущенными глазами и стаскивает с себя рубашку. Я отвожу взор.

7 Радость (от англ. joy).