Девушка в тумане - Донато Карризи - E-Book

Девушка в тумане E-Book

Донато Карризи

0,0
4,99 €

  • Herausgeber: Азбука
  • Kategorie: Krimi
  • Sprache: Russisch
  • Veröffentlichungsjahr: 2017
Beschreibung

Затерянный в Альпах сонный городок, рождественский вечер, туман. От дома, где сияют огни елки и лежат подарки, до празднично украшенной местной церкви, всего триста метров, но в церкви юная Анна Лу так и не появилась… Вездесущие журналисты, фоторепортеры и телевизионщики осаждают городок. Каждый из них жаждет первым сообщить сенсационные новости о ходе расследования. Этим мастерски пользуется спецагент Фогель, привлекая внимание к собственной персоне. Но что на самом деле случилось с тихой рыжеволосой девушкой и причем здесь бродячий кот?.. Донато Карризи в своем новом триллере "Девушка в тумане" трактует расхожий сюжет с бесследным исчезновением в своем фирменном парадоксальном стиле. Впервые на русском!

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 362

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Девушка в тумане
Выходные сведения
Посвящение
23 февраля. Шестьдесят два дня после исчезновения
25 декабря. Два дня после исчезновения
26 декабря. Три дня после исчезновения
27 декабря. Четыре дня после исчезновения
30 декабря. Семь дней после исчезновения
31 декабря. Восемь дней после исчезновения
1 января. Девять дней после исчезновения
23 февраля. Шестьдесят два дня после исчезновения
22 декабря. За день до исчезновения
23 декабря. День исчезновения
25 декабря. Два дня после исчезновения
27 декабря. Четыре дня после исчезновения
31 декабря. Восемь дней после исчезновения
3 января. Одиннадцать дней после исчезновения
5 января. Тринадцать дней после исчезновения
6 января. Четырнадцать дней после исчезновения
9 января. Семнадцать дней после исчезновения
10 января. Восемнадцать дней после исчезновения
11 января. Девятнадцать дней после исчезновения
16 января. Двадцать четыре дня после исчезновения
23 февраля. Шестьдесят два дня после исчезновения
17 января. Двадцать пять дней после исчезновения
21 января. Двадцать девять дней после исчезновения
22 января. Тридцать дней после исчезновения
23 февраля. Шестьдесят два дня после исчезновения
31 января. Тридцать девять дней после исчезновения
22 февраля. Шестьдесят один день после исчезновения
23 декабря. День исчезновения
23 февраля. Шестьдесят два дня после исчезновения
Благодарности

Donato Carrisi

LA RAGAZZA NELLA NEBBIA

Copyright © Longanesi & C., 2015 — Milano

All rights reserved

Переводситальянского Ольги Егоровой

Оформление обложки Ильи Кучмы

КарризиД.

Девушка в тумане:роман/Донато Карризи;пер. сит.О.Егоровой.— СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2018. (Звезды мирового детектива).

ISBN978-5-389-14125-4

16+

Затерянный в Альпах сонный городок, рождественский вечер, туман. От дома, где сияют огни елки и лежат подарки, до празднично украшенной местной церкви всего триста метров, но в церкви юная Анна Лу так и не появилась… Вездесущие журналисты, фоторепортеры и телевизионщики осаждают городок. Каждый из них жаждет первым сообщить сенсационные новости о ходе расследования. Этим мастерски пользуется спецагент Фогель, привлекая внимание к собственной персоне. Но что на самом деле случилось с тихой рыжеволосой девушкой и при чем здесь бродячий кот?..

Донато Карризи в своем новом триллере «Девушка в тумане» трактует расхожий сюжет с бесследным исчезновением в своем фирменном парадоксальном стиле.

Впервые на русском!

©О. Егорова,перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®

Посвящается Антонио, моему сыну, который для меня — всё

23 февраля Шестьдесят два дня после исчезновения

Ночь, когда все навсегда изменилось, началась c телефонного звонка.

Телефон зазвонил в двадцать два двадцать. Был вечер понедельника, на улице стоял мороз минус восемь, и все тонуло в ледяном тумане. В этот час Флорес лежал в теплой постели под боком у жены и c удовольствием смотрел по телевизору черно-белый фильм про гангстеров. София уже давно заснула, и телефонные звонки ее не тревожили. Она даже не заметила, что муж встал и начал одеваться.

Флорес натянул теплые стеганые брюки, водолазку и плотную зимнюю куртку, чтобы уберечься от проклятого тумана, который стер все очертания, и поспешил в скромную больницу Авешота, где сорок лет из своих шестидесяти двух проработал психиатром. За все время редко случалось, чтобы кто-то поднимал его c постели по срочному вызову, и уж тем более полиция. В маленьком городке в Альпах, где он родился и прожил всю жизнь, после заката, как правило, ничего особенного не случалось. Казалось, в этих краях даже криминальные элементы придерживались размеренного ритма жизни, который диктовал им, что по вечерам положено сидеть дома. И Флорес ломал себе голову, кому он понадобился в столь необычное время.

Единственная информация, которую ему сообщили по телефону, касалась задержания какого-то человека в связи c ДТП. И больше ничего.

Ближе к вечеру снег прекратился, но стало гораздо холоднее. Флорес вышел из дому, и его со всех сторон окружила какая-то неестественная тишина. Все вокруг застыло в неподвижности. Казалось, даже время остановилось. По телу пробежала дрожь, ничего общего не имевшая c уличным холодом: она шла изнутри. Он завел старенький «ситроен» и подождал, пока не разогреется дизель и можно будет тронуться c места. Звук мотора был ему просто необходим, чтобы разорвать эту давящую тишину.

Асфальт покрылся ледяной коркой, но не по этой причине Флорес двигался не быстрее двадцати километров в час, крепко вцепившись в руль и наклонившись вперед почти к самому ветровому стеклу, чтобы хоть как-то различать контуры проезжей части. Виной всему был туман. По счастью, он настолько хорошо знал эту дорогу, что мозг опережал глаза, подсказывая, куда ехать.

Поднявшись вверх до перекрестка, он поехал по направлению к центру и только тогда начал что-то различать в сплошном «молоке». У него возникло ощущение, что все перед ним как-то замедлилось, как во сне. Вдалеке из белой мглы показались мигающие огни. Казалось, они движутся ему навстречу, но на самом деле это он к ним подъезжал. Из тумана возникла фигура человека. Подъехав еще ближе, Флорес понял, что это полицейский, которого выставили на дороге, чтобы он предупреждал проезжающие машины ехать осторожно. Психиатр проехал мимо него, и они обменялись беглыми приветствиями. За спиной полицейского обозначилась патрульная машина, мигающая сигнальными огнями, а из кювета светили задние габариты лежащего там темного лимузина.

Вскоре Флорес въехал в пустынный центр городка.

Уличные фонари, как миражи, выплывали из мглы. Он добрался до окраины и оказался у цели. Маленькая больница пребывала в состоянии какого-то странного брожения. Едва Флорес переступил порог, ему навстречу шагнули лейтенант местной полиции и Ребекка Майер, прокурор, — в последнее время эта молодая женщина заставила высоко себя оценить. Она выглядела озабоченной. Пока Флорес снимал куртку, она информировала его о нежданном ночном госте, произнеся только:

— Фогель.

Услышав это имя, Флорес понял, почему подняли такую тревогу. Настала ночь, которая изменит все и навсегда, но он пока еще этого не знал. Потому и не мог взять в толк, какова его роль в этом деле.

— Что в точности от меня требуется? — спросил он.

— Врачи неотложной помощи говорят, что он в порядке. Но, похоже, он находится в состоянии спутанного сознания. Возможно, это расстройство психики из-за шока от аварии.

— Но вы в этом не уверены, так? — Флорес попал в точку, но Майер не ответила. — Он в состоянии кататонии?

— Нет, он на все реагирует после стимуляции. Но у него резкие перепады настроения.

— И он не помнит, что произошло, — сказал Флорес, завершая анамнез.

— Саму аварию он помнит. Но нас интересует, что именно ей предшествовало. Нам обязательно надо знать, что случилось в этот вечер.

— Значит, по-вашему, он притворяется, — заключил психиатр.

— Боюсь, что да. И здесь в игру должны войти вы, доктор.

— Чего вы от меня ждете, госпожа прокурор?

— У нас нет достаточных оснований, чтобы предъявить ему обвинение, и он это знает. Вы должны сказать мне, в состоянии ли он что-либо понимать и действовать осознанно.

— А если да, что его ожидает?

— Я смогу предъявить ему обвинение и допросить его официально, не опасаясь, что потом какой-нибудь адвокат выразит протест, пользуясь глупой придиркой.

— Но... Вы же сами мне сказали, что авария обошлась без жертв. О каком обвинении тогда идет речь, простите?

Майер ответила, выдержав паузу:

— Вы это поймете, когда его увидите.

Его поместили в амбулаторию. Открыв дверь, Флорес увидел человека, сидящего на одном из маленьких кресел перед столом, заваленным бумагами. На нем было темное кашемировое пальто, сидел он сгорбившись и, казалось, даже не заметил, что кто-то вошел.

Флорес повесил куртку на вешалку и потер закоченевшие руки.

— Добрый вечер, — сказал он, подходя к калориферу удостовериться, что тот включен.

На самом деле это был всего лишь предлог, чтобы занять позицию напротив человека и точно определить его состояние, а прежде всего — понять, что же имела в виду Майер.

Под пальто на Фогеле был вполне элегантный темный костюм c дымчато-голубым галстуком c растительным орнаментом, из кармана пиджака выглядывал желтый платок, манжеты белой рубашки украшали золотыеовальные запонки. Единственно, что костюм был помят, словно его носили, не снимая, целую неделю.

Не отвечая на приветствие, Фогель на миг поднял на врача глаза. А потом снова уставился на сложенные на животе руки.

Психиатр спросил себя, что за странный вираж судьбы вновь усадил их друг напротив друга.

— И давно вы здесь? — начал он.

— А вы?

Его визави сохранял серьезность, а Флорес рассмеялся удачной шутке.

— Да без малого сорок лет, — ответил он.

Со временем амбулатория разжилась мебелью и всякими причиндалами и теперь выглядела тесной. Психиатр отдавал себе отчет, что постороннему взгляду вся эта мешанина может показаться несуразной.

— Видите вон тот старый диван? Он достался мне в наследство от предшественника, а вот стол я выбирал сам.

На столе стояли фотографии родных Флореса в рамках.

Фогель взял одну из них и теперь разглядывал, держа в руках. На ней Флорес и все его многочисленное семейство были сняты летом в саду за барбекю.

— Прекрасная семья, — бегло заметил Фогель.

— Трое сыновей и одиннадцать внуков.

Флорес очень любил эту фотографию.

Фогель поставил фото на место и принялся оглядываться вокруг. На стенах, кроме диплома, похвальных и благодарственных грамот и рисунков, подаренных внуками, красовались трофеи, которыми Флорес особенно гордился.

Он занимался спортивной рыбалкой, и на стенах образовалась целая выставка чучел особенно интересных рыб.

— Когда есть возможность, я все бросаю и отправляюсь на какое-нибудь озеро или на горную речку, — сказал Флорес, — и таким образом вхожу в согласие c мирозданием.

В углу стоял шкаф, где разместились удочки, крючки, блесны, лески и все, что необходимо для рыбалки. Со временем комната совсем перестала походить на амбулаторию. Это была его нора, его личное пространство, и ему становилось грустно при мысли о том, что через несколько месяцев он выйдет на пенсию и придется очистить территорию и вывезти все свои вещи.

Эти стены могли бы поведать столько историй, а теперь к ним присоединится еще и история о нежданном визите поздним вечером.

— Все еще не могу поверить, что вы здесь, — слегка смущенно заметил психиатр. — Мы c женой столько раз видели вас по телевизору. Вы ведь знаменитость.

Его собеседник вяло кивнул. Либо он действительно впал в состояние спутанного сознания, либо был превосходным актером.

— Вы уверены, что чувствуете себя хорошо?

— Я в порядке, — подтвердил Фогель еле слышно.

Флорес отошел от калорифера и уселся за стол в кресло, которое за все эти годы приобрело форму его тела.

— Знаете что, а вы ведь везунчик. Я только что проезжал мимо места аварии: слава богу, что она произошла c правильной стороны дороги. Кювет, конечно, глубокий, но c другой-то стороны обрыв.

— Туман, — заметил гость.

— Да уж... — согласился Флорес. — Такой морозный туман увидишь нечасто. Я добирался минут двадцать, хотя обычно хватает десяти.

Он положил руки на подлокотники кресла и откинулся на спинку.

— Мы ведь еще не представились друг другу. Я доктор Августе Флорес. Скажите, а мне как вас называть? Спецагент1или господин Фогель?

Тот на секунду задумался.

— Решайте сами.

— Я полагаю, что полицейский не теряет званий и регалий, даже когда перестает заниматься своим ремеслом. А потому для меня вы остаетесь спецагентом Фогелем.

— Ну, если вы так предпочитаете...

В мозгу Флореса теснились десятки вопросов, но он знал, что надо выбрать те единственно правильные, c которых можно начать.

— Сказать по правде, я не ожидал еще раз увидетьвас в наших краях. Я думал, что после всего, что произошло, вы спустились вниз, в город. Почему вы вернулись?

Спецагент Фогель медленно провел руками по брюкам, словно отряхивая несуществующую пыль.

— Не знаю...

Больше он ничего не прибавил, и Флорес ограничился кивком.

— Понимаю. Вы приехали один?

— Да, — ответил Фогель, и по его тону можно было догадаться, что ему непонятен смысл вопроса. — Да, я один.

— Может быть, ваш приезд как-то связан c историей пропавшей девочки? — попытался расшевелить его Флорес. — Хотя, насколько я помню, у вас больше нет полномочий в этом деле.

Эти слова, видимо, что-то пробудили в его собеседнике, и он резким движением выпрямился в кресле. Флоресу это показалось проявлением оскорбленной гордости.

— Можно узнать, на каком основании меня задержали? — сухо бросил Фогель. — Что от меня нужно полиции? Почему я не могу уехать?

Флорес постарался призвать на помощь все свое легендарное терпение, уже вошедшее в пословицу.

— Спецагент Фогель, нынче вечером вы попали в аварию.

— Я тоже это знаю, — сердито отозвался тот.

— И вы ехали один? Это точно?

— Я только что вам сказал.

Флорес выдвинул один из ящиков стола, достал маленькое зеркало и поставил его перед Фогелем, который, похоже, не обратил на это никакого внимания.

— И никаких последствий. Вы не пострадали.

— Сколько раз вам можно повторять, что я прекрасно себя чувствую?

Психиатр подался к нему всем телом:

— Тогда объясните, пожалуйста, одну вещь... Если вы целы и невредимы, то кому принадлежит кровь на вашей одежде?

Фогель вдруг не нашелся что ответить. Весь его гнев тут же испарился, а глаза заглянули в зеркало, которое поставил перед ним Флорес.

И только теперь он их увидел.

Маленькие капельки крови на манжетах белой рубашки. Два пятна побольше на животе. И еще несколько пятен потемнее, которые сливались по цвету c костюмом и пальто, но были более густой консистенции, и их окружали более светлые разводы. Спецагент словно увидел их впервые, хотя в глубине души отдавал себе отчет в их существовании, Флорес это понял сразу. Фогель не выказал удивления и не принялся утверждать, что не знает, откуда они взялись.

В его глазах появился какой-то новый свет, и спутанное состояние сознания стало рассеиваться, как рассеивается туман. А густой белый туман за окном оставалсявсе тем же.

Ночь, изменившая все и навсегда, потихоньку начиналась. Фогель абсолютно ясным взглядом посмотрел Флоресу прямо в глаза.

— Вы правы, — сказал он. — Думаю, следует дать объяснение.

1 В полиции Италии спецагент — старший следователь в группе. Рангом он выше простого полицейского, но ниже инспектора полиции, хотя в определенных условиях (а в романе условия именно таковы) имеет право выполнять функции инспектора. (Здесь и далее примеч. перев.)

25 декабря Два дня после исчезновения

Еловый лес решительно устремлялся вниз c горных склонов, словно деревья получили приказ срочно занять долину. Долина была длинная и узкая, как старый шрам, а в середине текла река c ярко-зеленой водой, менявшей цвет от нежно-зеленого до ядовито-болотного.

Авешот, альпийское местечко в нескольких километрах от границы, располагался как раз в центре этой декорации. Дома c покатыми крышами, церковь c колокольней, муниципалитет, полицейское отделение, маленькая больница. Школьный комплекс, несколько баров и каток.

Леса, горная долина, река, поселок. И чудовищного вида здание горнопромышленного управления, чужеродное пятно, никак не вяжущееся ни c прошлым этих мест, ни c их природой.

Неподалеку от центра, у шоссе, располагался небольшой ресторанчик.

Из его окон были видны дорога и бензоколонка, а неподалеку ярко светилась надпись: «Счастливых праздников!» — предназначенная для проезжавших мимо автомобилей. На той стороне вывески, что была обращена к поселку, буквы шли в обратном направлении, и в результате получались какие-то загадочные иероглифы.

В ресторане было три десятка столиков из голубого пластика, некоторые стояли в сторонке у стены. Все были готовы и сервированы, но занят всего один, в центре.

За этим столиком в одиночестве поглощал завтрак спецагент Фогель. Завтрак состоял из яиц и копченого куриного филе. На Фогеле был темно-серый костюм c мутно-зеленым жилетом и темно-синим галстуком. Кашемировое пальто он не снял, даже садясь за стол. Он сидел, выпрямившись и устремив глаза в черную записную книжку, куда вносил какие-то заметки изящной серебряной авторучкой. Время от времени он клал ручку на стол, чтобы взять вилку и отправить в рот очередной кусок. Каждое его движение было тщательно выверено, сообразуясь c каким-то внутренним ритмом.

Хозяин ресторана, старик в засаленном фартуке и красной клетчатой рубахе c закатанными до локтя рукавами, выбрался из-за стойки, чтобы принести свежесваренный кофе.

— Ну, вы подумайте только, я ведь сегодня вообще не собирался открываться. Мне говорили: «Ну кто поедет сюда в утро Рождества?» А ведь еще несколько лет назад здесь было полно туристов, семей c ребятишками... А как нашли это светящееся дерьмо, все сразу переменилось.

Он произнес эту фразу так, словно оплакивал далекие счастливые времена, которые никогда уже не вернутся.

До последних лет жизнь в Авешоте шла спокойно и безмятежно. Жители пробавлялись мелкими ремесламии туризмом. Но в один прекрасный день здесь появился какой-то чужак и заявил, что в недрах гор может скрываться месторождение флюорита — плавикового шпата.

«А ведь верно, старик прав, — подумал Фогель, — c той поры все переменилось». Пришла международная компания и скупила все концессии в районе месторождения, щедро заплатив владельцам. Многие за одну ночь стали богачами. А те, кому не повезло владеть земельными участками в этих местах, обеднели, поскольку сюда перестали приезжать туристы.

— Может, и мне надо было решиться продать заведение и уехать, — продолжил старик, качая головой и наливая Фогелю кофе, хотя тот его и не заказывал.

Когда я увидел, как вы входите, я сперва решил, что вы один из тех торговцев, что то и дело пытаются всучить свой грошовый товар... А потом я понял. Вы ведь здесь из-за той девочки, верно?

И он мотнул головой в сторону листка, приклеенного к стене рядом со входом. Там, улыбаясь, с фотографии глядела рыженькая девочка c веснушками. И имя: Анна Лу, а под ним надпись: «Может, ты меня видел?» — номер телефона и несколько строчек текста.

Фогель заметил, что старик норовит заглянуть в его черную записную книжку, и прикрыл ее рукой. Положив вилку на тарелку, он спросил:

— Вы ее знаете?

— Я знаю всю семью. Замечательные люди.

Старик вытащил из-под столика стул и уселся напротив Фогеля:

— Как вы думаете, что c ней стряслось?

Фогель оперся подбородком на сложенные руки. Сколько же раз ему задавали этот вопрос... Один и тот же вопрос. Такие вопросы задают, изо всех сил стараясь проявить сочувствие, но в конечном итоге за ними стоит всего лишь любопытство. Болезненное, мохнатое, безжалостное любопытство.

— Двадцать четыре, — сказал он.

Хозяин ресторана явно не понял ответа, но Фогель пресек попытку попросить разъяснений:

— В среднем сбежавшие из дома подростки выдерживают c выключенными мобильниками двадцать четыре часа. Потом они, хочешь не хочешь, вынуждены позвонить друзьям и поинтересоваться, говорят ли про них в Интернете, и таким образом себя обнаруживают. Большинство возвращаются домой примерно через сорок восемь часов. Если не происходит никаких опасных встреч или событий, то можно утверждать, что к концу второго дня после исчезновения есть реальная вероятность, что все кончится благополучно.

Хозяин ресторана на миг смутился:

— А что происходит потом?

— А потом обычно вызывают меня.

Спецагент встал, порылся в кармане и положил на стол банкноту в двадцать евро, плату за завтрак. Потом направился к выходу, но у порога остановился и обернулся к старику:

— Послушайте меня: не продавайте ресторан. Скоро здесь снова будет полно народу.

На улице стоял холод, но небо было чистое, и светило яркое зимнее солнце. По шоссе то и дело проносились грузовики, и полы пальто Фогеля шевелило ветром. Спецагент неподвижно стоял на площадке перед рестораном у бензоколонки, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то вверх.

Тут у него за спиной появился голубоглазый парень лет тридцати, тоже в костюме, при галстуке и в пальто, только не в кашемировом. Его светлые волосы были разделены пробором.

— Здравствуйте, — сказал он, но его приветствие осталось без ответа.— Я агент Борги, — продолжал парень, — мне велеливас встретить.

Фогель не удостоил его вниманием, по-прежнему глядя в небо.

— Брифинг начнется через полчаса. Как вы и хотели, все в сборе.

Борги подался вперед и понял, что старший по званию рассматривает что-то над площадкой возле счетчика бензоколонки. Там виднелась камера слежения, направленная на шоссе.

Фогель наконец-то повернулся к парню:

— Это единственная дорога в долину?

Борги ответил почти сразу:

— Да, синьор Фогель. По-другому в долину ни въехать, ни выехать: шоссе пересекает ее из конца в конец.

— Прекрасно, — сказал Фогель. — Тогда отвезите меня на тот конец.

Спецагент быстрым шагом направился к темному автомобилю, на котором приехал Борги. Тот, секунду поколебавшись, пошел за ним.

Несколько минут спустя они уже въезжали на мост, который, изогнувшись над рекой, вел в долину. Молодой полицейский дожидался на обочине у машины, а Фогель, встав посреди шоссе, снова занялся изучением камеры слежения. На этот раз она была закреплена на шесте сбоку от дорожного полотна. Проезжающие мимо машины возмущенно гудели, но Фогель, не отвлекаясь, бесстрашно делал свое дело. Как бы то ни было, дляБорги такой поворот событий был не только непонятен, но и представлял собой некоторый парадокс.

Вдоволь насмотревшись на камеру, спецагент вернулся к автомобилю.

— Давайте заедем к родителям девочки, — сказал он и, не дожидаясь ответа, залез в машину.

Борги посмотрел на часы и покорно сел за руль.

— С Анной Лу у нас не было проблем, — уверенно заявила Мария Кастнер, мать девочки.

От этой маленькой хрупкой женщины исходила недюжинная сила. Когда полицейские зашли в двухэтажный дом, где обитала семья девочки, Мария Кастнер сидела на диване рядом c мужем. Оба были еще в пижамахи в домашних халатах и держались за руки.

В доме стоял сладковатый запах готовящейся на кухне еды и дезодоранта для помещений, а Фогель этого запаха не выносил. Спецагент уселся в кресло, Борги устроился в сторонке на стуле.

От супружеской пары их отделял столик c двумя чашками кофе, к которым никто так и не притронулся, и они быстро остывали.

В комнате стояла украшенная елка, а под ней двое близнецов лет семи играли c только что распечатанными подарками.

Один пакет c красивым красным бантом остался лежать под елкой.

Женщина на миг перехватила взгляд Фогеля.

— Мы хотели, чтобы дети все-таки отпраздновали Рождество. К тому же это их немного отвлекло от создавшейся ситуации, — словно оправдываясь, произнесла она.

«Ситуация» заключалась в том, что их старшая дочь, шестнадцати лет, пропала уже почти два дня назад. Она вышла из дому около пяти вечера, чтобы не опоздать на встречу в церкви, что находилась в трехстах метрах от дома.

В церкви она так и не появилась.

Анна Лу прошла через жилой квартал c одинаковыми домами — небольшими виллами на одну семью, окруженными садиками, — где все друг друга знали.

Но никто ничего не видел и не слышал.

Тревогу подняли около семи вечера, когда она не вернулась домой. Мать несколько раз пыталась до нее дозвониться, но мобильник девочки оказался выключен. За эти два долгих часа c ней могло случиться все, что угодно. Ее искали весь вечер, но потом здравый смысл подсказал, что надо подождать до утра и продолжить поиски, когда рассветет. К тому же полиция не располагала ресурсами для тщательного осмотра территории.

Относительно причины исчезновения пока не было ни одной гипотезы.

Фогель молча разглядывал родителей девочки, у которых от ночей, проведенных без сна, запали глаза. Пройдет еще несколько недель, и бессонница и нервное истощение их быстро состарят, но сейчас для них все только начиналось.

— Наша девочка всегда была ответственным ребенком, c самого детства, — говорила мать. — Ну, как бы это сказать... Нам никогда не приходилось ею заниматься, она выросла сама по себе. Она помогает по дому, возится c братьями. Учителя в школе ею довольны. Недавно ей поручили в общине обучать детей катехизису.

Жилище Кастнеров выглядело очень скромно. Войдя, Фогель сразу заметил, что здесь много предметов, свидетельствующих о глубокой вере. По стенам развешены изображения святых и сцены из Библии и Евангелия, и повсюду — в картинах, в пластиковых и гипсовых статуэтках — царил Иисус, однако изображений Девы Марии тоже хватало. Словом, дом представлял собой настоящий католический калейдоскоп, а над телевизором висело распятие.

На стенах попадались и семейные фото, и со многих смотрела рыжеволосая девочка c веснушками. Анна Лу была точной копией отца.

На всех фотографиях она улыбалась. В день первого причастия, в горах c братьями, на катке c коньками через плечо, c гордостью подняв вверх медаль за победу в соревнованиях.

Фогель знал, что и эта комната, и эти стены, да и весь дом уже не будут прежними. Они наполнены воспоминаниями, которые очень быстро начнут причинять боль.

— Пока наша девочка не вернется домой, мы не станем разбирать елку, — сказала Мария Кастнер почти c гордостью. — Она будет зажжена, чтобы ее хорошо было видно из окна.

Фогель подумал об абсурдности этой затеи. Пройдут месяцы, а рождественская елка все будет указывать путь домой той, которая, быть может, никогда уже не вернется. Риск именно такого поворота событий был очень велик, вот только родители Анны Лу пока не отдавали себе в этом отчета. И праздничный свет елочных гирлянд станет знаком, напоминающим всем о том, какая драма разыгралась в этом доме. И родственники, и просто прохожие уже не смогут не обращать внимания на елку. Более того, со временем она начнет всех раздражать. Проходя мимо дома Кастнеров, все будут переходить на другую сторону, чтобы не видеть этого света. Елка только отдалит Кастнеров от соседей, и они станут еще более одинокими. Ибо, чтобы жить дальше и идти своей дорогой по жизни, надо платить пошлину: научиться отстраняться, стать безучастными, припомнилось Фогелю.

— Говорят, в шестнадцать лет случается, что дети бунтуют и совершают немыслимые поступки, и это считается нормальным, — снова заговорила Мария и покачала головой, — но все это не относится к моей девочке.

Фогель кивнул. Не имея тому никаких доказательств, он был c ней согласен. Он не просто проникся мыслями и чувствами матери, которая, прежде всего, хотела утвердиться в материнской роли и клялась в душевной чистоте и неподкупности своей дочери. Спецагент действительно был уверен, что она абсолютно права. Эту уверенность вселяло девичье личико, c улыбкой глядевшее на него со стен. Было в этом лице что-то по-детски простое и искреннее, и сама собой приходила мысль, что девочка явно исчезла не по своей воле. Скорее всего, к ней применили силу.

— Мы c ней были близки, она очень похожа на меня. Вот это она сделала специально для меня и подарила мне неделю тому назад.

Мария протянула полицейскому руку, на которой красовался браслет из разноцветных бусинок.

— В последнее время она очень этим увлеклась и дарила браслеты всем, кого любила.

Фогель отметил, что она рассказывает о мелких и, в сущности, бесполезных для следствия деталях и ни ее голос, ни взгляд не выдают ни малейшего волнения. И он понял, что за этим стоит. Женщина была убеждена, что им всем ниспослано испытание, чтобы они проявили крепость и цельность своей веры. В душе она принимала все случившееся, даже восставая против его несправедливости, в надежде на то, что кто-то там, наверху, пусть хоть сам Господь Бог, быстро найдет выход.

— Анна Лу мне доверяла, хотя мать вовсе не должна знать о ребенке абсолютно все. Вчера вечером, прибирая ее комнату, я нашла вот это...

Она на несколько мгновений оторвалась от руки мужа и протянула Фогелю дневник в яркой обложке, который держала рядом c собой.

Спецагент перегнулся через столик и взял дневник. С обложки смотрели два пушистых котенка. Он принялся его рассеянно перелистывать.

— Там нет ничего, что могло бы предвещать беду, — сказала Мария.

Фогель закрыл дневник и вытащил из кармана пальто ручку и записную книжку в черном переплете.

— Я полагаю, вы были в курсе того, где бывает ваша дочь?

— Разумеется, — ответила Мария Кастнер c ноткой негодования в голосе.

— А в последнее время у Анны Лу не появилось никаких новых знакомых, друзей или подруг?

— Нет.

— Вы абсолютно уверены?

— Уверена. Она бы мне рассказала.

Она только что допускала, что мать не должна всего знать о своих детях, а теперь будто бы кичилась уверенностью, что дочь ей полностью доверяет.

«Это типично для родителей пропавших детей, — вспомнил Фогель. — Они искренне хотят помочь и умеют отчасти взять на себя ответственность хотя бы за недостаточное внимание к собственным детям. Но когда их действительно что-то пугает, срабатывает защитный рефлекс, и они начинают отрицать очевидные вещи. Вот и Мария Кастнер уже начала обороняться».

Однако спецагенту обо всем надо было знать как можно больше.

— Вы не замечали в последнее время в поведении дочери чего-нибудь необычного?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, ведь вы же знаете детей, правда? По самым незначительным признакам в их поведении можно догадаться о многом. Как она спала? С аппетитом ли ела? Не было ли у нее резкой смены настроения? Не стала лиона замкнутой, вспыльчивой? Словом, не появилось ли в ее поведении что-нибудь необычное?

— Она была обычной Анной Лу. Я знаю свою дочь, агент Фогель, и способна понять, когда c ней что-то не так.

Фогель выяснил, что у девочки был мобильник, но старой модели, не смартфон.

— Ваша дочь пользовалась Интернетом?

Родители переглянулись.

— Наше братство не советует пользоваться гаджетами. Интернет полон ловушек и искушений, агент Фогель. И всяческих сведений, которые могут помешать воспитанию доброго христианина, — сказала Мария. — Но мы нашей дочери ничего не запрещали, выбор был за ней.

«Ясное дело, не разрешали, — подумал Фогель. — Однако в одном она права. Из Всемирной сети часто исходит опасность. Восприимчивые подростки, такие как Анна Лу, обычно очень внушаемы. А в Интернете много охотников, которые, ловко манипулируя неокрепшими душами, могут внушить им что угодно. Постепенно разрушая все степени защиты и подрывая отношения доверия, они умудряются заменить подросткам самых близких людей и управлять ими на расстоянии, навязывая им свои поведенческие сценарии. В этом смысле Анна Лу Кастнер была прекрасной добычей. Возможно, она подчинялась воле родителей и не пользовалась Интернетом дома, но выходила в Сеть в школе или в библиотеке. Надо будет проверить и там и там». Но сейчас перед Фогелем стояла задача выяснить другие детали.

— Вы входите в число тех счастливчиков, кому повезло продать свои концессии горнодобывающей компании, это так?

Вопрос был адресован Бруно Кастнеру, но в разговор снова вступила его жена:

— Мой отец оставил нам земельный участок к северу от поселка. Но кто мог подумать, что теперь он будет стоить так дорого... Часть денег мы передали братству и смогли выплатить ипотеку за этот дом. Остальное оставили для детей.

«Должно быть, сумма оказалась немалой, — подумал Фогель. — Возможно, она обеспечит безбедное существование многим будущим поколениям Кастнеров. Они могли бы позволить себе роскошь и прикупить дом побольше и покрасивее, но решили не менять привычного уклада жизни». Спецагент не мог представить себе, как можно отказаться от неожиданно свалившегося благополучия. Однако принял это к сведению и, по-прежнему склонившись над записной книжкой, спросил:

— У вас кто-нибудь требовал денег? Я должен исключить версию вымогательства. Вам кто-нибудь угрожал? Возможно, у кого-то был мотив для зависти или злобы по отношению к вам?

Кастнеров этот вопрос, казалось, удивил.

— Нет, — сразу ответила Мария. — Мы общаемся только c членами нашего братства.

Фогель отметил для себя подтекст последней фразы: Кастнеры наивно убеждены, что в братстве нет почвы для конфликтов. Однако спецагент был уверен, что причина кроется именно здесь. Прежде чем явиться к ним в дом, он навел о них справки и узнал очень многое об их жизни.

Общественное мнение обычно зиждется на видимости, на чисто внешних проявлениях. А потому, когда происходит нечто из ряда вон выходящее — к примеру, исчезает обычная, прекрасно воспитанная девочка из благополучной семьи, — все склонны думать, что зло явилось извне. Но такие опытные полицейские, как Фогель, обычно не спешат c выводами о внешней опасности, поскольку в огромном количестве случаев причина оказывается банальной и жестокой и кроется она в стенах дома. Ему приходилось иметь дело c отцами, которые насиловали дочерей, и c матерями, которые, вместо того чтобы вступиться за девочек, начинали видеть в них опасных соперниц. А потом бывает, что родители приходят к выводу, что ради собственного спокойствия и сохранения брака лучше будет избавиться от плоти своей. В его практике был такой случай. Мать, обнаружив, что муж посягнул на дочь, сначала покрывала его, а потом, чтобы избежать позора, своими руками убила девочку. В общем, образцы жестокости отличались причудливым разнообразием.

Кастнеры производили впечатление вполне нормальных людей.

Он занимался грузоперевозками и, несмотря на неожиданно свалившееся богатство, продолжал надрываться на работе. Она была скромной домохозяйкой и всю себя посвящала дому и детям. К тому же оба культивировали горячую и убежденную веру.

Однако не стоило ставить на этом точку.

Фогель сделал вид, что удовлетворен:

— Ну, кажется, пока все.

Затем он поднялся c кресла, и вслед за ним c готовностью вскочил Борги, который все время сидел молча.

— Спасибо за кофе и вообще, — сказал спецагент, помахав дневником Анны Лу. — Надеюсь, что дневник нам очень поможет.

Кастнеры проводили обоих полицейских до дверей. Фогель еще раз бросил взгляд на мальчиков, безмятежно игравших возле рождественской елки. Кто знает, какое воспоминание сохранят они об этом событии, когдаповзрослеют. Может, их вовремя оградили от ужаса ситуации. Но пакет c красной ленточкой, предназначенный для Анны Лу, говорил, что им всегда что-то будет напоминать о трагедии, произошедшей в семье. Потомучто нет ничего хуже подарка, который так и не дошел до адресата. Счастье, заключенное в нем, будет медленно разлагаться, заражая все вокруг.

В этот момент спецагент понял, что лимит молчания исчерпан, а потому повернулся к Борги:

— Подождите меня в машине, ладно?

— Хорошо, — отозвался прилежный полицейский.

Оставшись c Кастнерами, Фогель заговорил совсем другим тоном, очень заботливым, словно эта история действительно тревожила его сердце:

— Хочу быть c вами откровенным. Журналисты уже пронюхали о том, что произошло, и скоро набегут толпой... Порой им даже лучше, чем полиции, удается докопаться до каких-то деталей, и далеко не всегда то, что появляется на экранах телевизоров, имеет отношение к расследованию. Не зная, где искать, представители прессы ринутся к вам. А потому, если вам есть что сказать, ну хотя бы что-то, сейчас самое время...

Наступило молчание, которое Фогель постарался растянуть дольше чем положено. Дело сделано, договор заключен. Его совет содержал в себе предупреждение: «Я знаю, что у вас есть секреты, они есть у всех. Но ваши секреты отныне принадлежат мне».

— Хорошо, — произнес он наконец, чтобы не смутить их еще больше. — Я видел, что вы велели расклеить копии фотографии вашей дочери. Идея хорошая, но этого мало. До настоящего времени происшествием занимались местные средства массовой информации, но теперь пришло время для следующего шага. Например, было бы неплохо сделать публичное заявление. Улавливаете?

Супруги молча переглянулись. Потом мать Анны Лу шагнула вперед, сняла браслет, подаренный дочерью, и надела его Фогелю на левое запястье, словно передавая ему священные полномочия.

— Мы сделаем все необходимое, чтобы вам помочь, агент Фогель. Только верните нашу девочку.

Сидя в ожидании шефа в полицейской машине, Борги разговаривал по мобильнику.

— Не знаю, сколько еще потребуется, это он меня попросил, — объяснял он агентам, уже больше часа дожидавшимся начала намеченного брифинга. — У меня тоже семья. Успокой их и скажи, что никто не пропустит рождественский обед.

На самом деле он опасался, что погорячился, дав такое обещание, поскольку не знал, что у Фогеля на уме. Ясно было только, что дело срочное, а потому нынче утром он ограничился ролью водителя.

Накануне вечером его непосредственный начальник сообщил, что на следующее утро ему следует приехать в Авешот, чтобы подключить спецагента Фогеля к расследованию дела о пропаже девочки. Он передал Борги тоненькую папку c досье и дал весьма странные указания: в восемь тридцать явиться в темном костюме, при пиджаке и галстуке, к ресторану на въезде в альпийский городок.

Борги был наслышан о Фогеле и его эксцентричных выходках. О нем и его расследованиях часто говорили c телеэкрана, спецагента приглашали в различные телешоу. Газеты и тележурналы оспаривали друг у друга возможность взять у него интервью. Фогель вольготно чувствовал себя перед телекамерой, как опытный актер, всегда готовый к импровизации и уверенный в успехе.

К тому же в полицейской среде о нем ходили слухи как о педанте, который признает только взаимоотношения контроля и стремится только к тому, чтобы хорошо выглядеть в кадре. Он настолько эгоцентричен, что подавляет и затеняет всех окружающих.

В последнее время несколько его расследований пошли по ложному пути. Особенно долго не сходил у всех c языка один из случаев. Кое-кто из полицейских ему сочувствовал, но Борги, может быть в силу своей наивности, полагал, что у такого следователя можно многому научиться. Он едва начал работать, и такой опыт ему бы наверняка не повредил. Вот только Фогель занимался исключительно громкими делами, преступлениями, совершенными c особой жестокостью, под воздействием эмоционального импульса. И поговаривали, что он всегда сам внимательно отбирал себе дела.

И поэтому Борги размышлял, что же такого необычного в деле об исчезновении девочки, что Фогель за него взялся. Даже если принять во внимание, что страхи родителей Анны Лу могут оказаться не напрасными и c девочкой действительно случилась беда, дело вряд ли получит широкую огласку. А Фогеля обычно интересовали только громкие дела.

— Мы очень скоро будем на месте, — заверил он собеседника, чтобы быстрее завершить разговор.

И в этот момент вдруг заметил припаркованный в конце улицы черный фургон, а в нем двоих мужчин, не сводивших глаз c дома Кастнеров.

Полицейский уже собрался выйти из машины для проверки, но тут увидел, что спецагент вышел из дома и направляется к нему. Потом Фогель неожиданно замедлил шаг и сделал нечто абсолютно несуразное.

Он принялся аплодировать.

Сначала тихо, потом все громче и громче, постоянно оглядываясь кругом. Звук быстро разнесся в морозном воздухе, и в окнах ближайших домов начали появляться лица людей. Старушка, супружеская пара c детьми, толстяк, домохозяйка c бигуди в волосах. Постепенно во всех окнах возникли любопытные глаза. Все наблюдали за сценой, ничего не понимая.

Тогда Фогель перестал бить в ладоши.

Он в последний раз оглянулся на тех, кто наблюдал за ним, и как ни в чем не бывало пошел к машине. Борги хотел спросить у патрона, почему тот так странно себя повел, но и в этот раз Фогель заговорил первым:

— Что вы заметили сегодня в доме, агент Борги?

Молодой полицейский ответил не задумываясь:

— Муж и жена все время держали друг друга за руки, в полном единении... Но говорила только она.

Спецагент кивнул, глядя сквозь ветровое стекло:

— Этот человек просто умирает от желания нам что-то рассказать.

Борги ничего не ответил. Он завел машину и сразу забыл и о странных аплодисментах, и о черном фургоне.

Полицейское отделение оказалось гораздо теснее и непригляднее, чем ожидал Фогель, и он запросил для расследования более подходящее место. Теперь оперативным помещением расследования дела о пропаже девочки стал школьный спортивный зал.

Маты и спортинвентарь отодвинули к стенам, волейбольную сетку сложили в углу. Кто-то принес из классов преподавательские кафедры, чтобы они служили письменными столами, кто-то разжился складными стульями из сада. Библиотека предоставила две пишущие машинки и компьютер, а вот телефон, по которому можно было связаться c внешним миром, был всего один. Под баскетбольной корзиной поставили классную доску, на которой мелом написали: «Результаты расследования». Под надписью к доске прикрепили все, что удалось до сих пор найти: фото Анны Лу, то самое, что фигурировало на листовках, расклеенных семьей, и карту долины.

Сейчас в зале гудели голоса маленькой кучки полицейских Авешота в штатском, сгрудившихся вокруг кофемашины и подноса c выпечкой. Они болтали c набитым ртом и нетерпеливо поглядывали на часы. Разобрать, о чем шла речь, было трудно, но по выражению их лиц можно было определить, что всех волнует одно.

Глухой удар обеих створок пожарного выхода, прозвучавший неожиданно, заставил всех обернуться. В залв сопровождении Борги вошел Фогель, и гул разговоровсразу стих. Входная дверь резко захлопнулась за спиной спецагента, и теперь в зале были слышны только четкие шаги его чуть поскрипывающих кожаных ботинок.

Не поздоровавшись и никого не удостоив взглядом, Фогель подошел к доске, стоящей под баскетбольной корзиной. Он на миг впился глазами в надпись «Результаты расследования», а потом вдруг неожиданным движением зачеркнул надпись и сорвал листок c картой.

Затем написал мелом число: 23 декабря.

И, повернувшись к маленькой аудитории, произнес:

— С момента исчезновения прошло два дня. В таких случаях время может работать как против нас, так и за. Все зависит от нас. Надо использовать его по максимуму, а для этого нам необходимо сделать первый шаг.

Последовала пауза.

— Мне нужны блокпосты на шоссе, на выходах из долины, — сказал он решительно. — Задерживать никого не надо, наша задача — подать сигнал.

Все молча слушали. Борги отошел в сторонку и наблюдал за сценой, прислонясь к стене.

— Там есть две видеокамеры: возле распределителя бензина на колонке и еще одна для слежения за транспортом на шоссе. Кто-нибудь проверил, работают они или нет? — спросил Фогель.

После нескольких секунд замешательства один из полицейских, парень c наметившимся брюшком, в клетчатой рубахе и при голубом галстуке, поднял чашку c кофе в знак того, что просит слова.

— Да, синьор. Мы изъяли все записи за время до и после исчезновения девочки.

— Хорошо, — похвалил Фогель. — Припомните всех водителей-мужчин из машин, проходивших транзитом, и выясните, c какой целью они въезжали в долину или выезжали из нее. Обратите особое внимание на людей c преступным прошлым и на тех, за кем числится какое-либо нарушение.

Со своего наблюдательного пункта Борги заметил недовольство полицейских.

В разговор вмешался агент, который был старше остальных и чувствовал за собой право на критику:

— Синьор, нас мало, у нас не хватает ресурсов, и мы не располагаем фондами для экстренных случаев.

Послышался шумок одобрения.

Фогель ничуть не смутился, оглядел импровизированные столы и прочие признаки недостатка средств, которые ему казались смехотворными. Он не мог осудить этих людей за то, что они пали духом и их одолел скепсис. Но и позволить им чувствовать себя ни при чем тоже было нельзя. И он спокойно сказал:

— Я знаю, что сейчас вам всем хочется быть дома и праздновать Рождество вместе c вашими семьями. Меня и агента Борги вы воспринимаете как чужаков, приехавших командовать. Но когда вся эта история кончится, мы c агентом Борги вернемся туда, откуда явились. А вот вам... — Он быстро оглядел их всех, одного за другим. — А вам придется каждый день встречать родителей этой девочки.

Последовало короткое молчание. Потом старый полицейский снова заговорил, на этот раз уже без прежней спеси:

— Синьор, простите за вопрос, но почему мы должны искать мужчину, если пропала девочка? Может, сосредоточиться на ней?

— Потому что кто-то ее похитил.

Как и ожидалось, эта фраза произвела эффект взорвавшейся бомбы, и все реплики стихли. Фогель оглядел лица присутствующих. Любой полицейский, наделенный здравым смыслом, c порога отмел бы такое утверждение как следственную ошибку. В пользу этой гипотезы не было ни одного доказательства, ни одного даже слабого намека. Такое обвинение ни на чем не держалось. Но Фогелю было достаточно, чтобы в их головах зародилась мысль: да, такое возможно. А семя возможности даст со временем всходы уверенности. Он хорошо знал, что если ему удастся убедить этих людей, то уже удастся убедить кого угодно. И все решалось здесь. Не в специально оборудованном оперативном кабинете, а в школьном физкультурном зале. И не c опытными, закаленными в полевых условиях профессионалами, а c плохо экипированными местными полицейскими, которые понятия не имели, куда дальше двигаться в таком сложном расследовании. В этот момент решалась судьба дела, а может быть, и судьба шестнадцатилетней девочки. А потому Фогель решил собрать воедино все приемы, накопленные за долгие годы, чтобы добиться успеха.

— Бесполезно ходить вокруг да около, — продолжил он. — Надо называть вещи своими именами. Потому что иначе мы зря потеряем время. Я уже говорил. И время это принадлежит Анне Лу, а не нам.

Он вытащил из кармана пальто черную записную книжку, быстрым движением открыл ее и заглянул в записи.

— Итак, около пяти вечера двадцать третьего декабря Анна Лу Кастнер отправляется в церковь, которая расположена в трехстах метрах от ее дома.

Фогель повернулся к доске и поставил на ней две точки, на расстоянии друг от друга:

— Мы знаем, что в церковь она не попадет. Но девочка не из тех, кто бегает из дому. Это говорят все, кто ее знает, и о том же свидетельствует ее образ жизни: никакого Интернета в доме, никаких профилей в соцсетях, а в мобильнике всего пять номеров: мама, папа, бабушка c дедушкой и приходская церковь.

Он снова повернулся к доске и соединил две поставленные точки линией:

— Все ответы находятся на этих трехстах метрах. Здесь обитают еще одиннадцать семей: сорок шесть человек, и тридцать два из них в тот момент были дома... но никто ничего не видел и не слышал. Все камеры слежения направлены на дома, а не на улицу, а потому от них нет никакого толка. Как там говорится? «Каждый возделывает только свой огород».

Он положил в карман черную записную книжку.

— Похититель изучил привычки обитателей квартала и знал, как пройти незамеченным. И факт, что мы сейчас можем только предполагать, что он существует,говорит о том, что он хорошо подготовился, прежде чемначать игру... И пока он выигрывает.

Фогель положил мел, отряхнул ладони и внимательно оглядел аудиторию, пытаясь понять, удалось ли ему расшевелить их своей гипотезой. Похоже, брешь была пробита. Он заронил в них сомнение. Более того, предложил мотивацию для дальнейших действий. Теперь онможет без труда ими командовать и никто больше не поставит под сомнение ни один его приказ.

— Ладно, запомните: вопрос не в том,гдесейчас находится Анна Лу. Вопрос в том,c кемона находится, — заключил спецагент. — А теперь нам нужно поспешить.

Борги на голодный желудок закрылся в номере маленькой гостиницы «Альпийские цветы», который заказал c вечера, рядом c номером спецагента Фогеля. Он был уверен, что Рождество будет встречать в другомместе. Хотя отелей в здешних местах почти не осталось, в эти предрождественские дни постояльцев в гостинице не было. Все остальные заведения закрылись после того, как было найдено месторождение флюорита. В первый момент Борги спрашивал себя, почему их не приспособили для нужд работников компании, но портье ему объяснил, что рабочие все из местных, а менеджеры передвигаются на вертолетах и нигде не задерживаются надолго.

Жителей в городке было около трех тысяч человек, и половина мужского населения была занята на горнодобывающем предприятии, расположенном над долиной.

Первое, что сделал Борги, войдя в номер, он снял кожаные ботинки и галстук. За целый день в такой одежде он замерз как собака. Обычно он надевал костюм, когда надо было выступать в суде, но носить его целыйдень было не в его привычках. Он подождал, когда телопривыкнет к температуре воздуха в номере, и снял пиджак, а потом и рубашку. Рубашку придется выстирать и повесить в душе, в надежде, что она до завтра высохнет. Жена забыла положить ему чистую рубашку, когдасобирала чемодан. Каролина в последнее время стала очень рассеянной. Они немногим больше года как поженились, и она была на седьмом месяце.

Трудно объяснить молодой жене, ожидающей ребенка, что не сможешь провести c ней Рождество, пусть даже причина — твоя неотложная работа полицейского.

Борги замочил в раковине рубашку и набрал домашний номер. Разговор состоялся довольно короткий.

— Ну и что произошло в Авешоте? — сухо спросила она.

— На самом деле мы и сами пока не знаем.

— Тогда они могли бы дать тебе выходной.

Было ясно, что Каролина ищет ссоры. Иметь c ней дело, когда она в таком настроении, было невыносимо.

— Я ведь тебе говорил, что, если хочу получить повышение по службе, мне важно быть здесь.

Он пытался говорить примирительно, но это удавалось c трудом. И тут его привлекли голоса, идущие c экрана телевизора.

— Извини, мне надо идти, в дверь стучат, — соврал он и положил трубку раньше, чем Каролина снова принялась ныть.

Он сразу подошел к телевизору, чтобы увидеть, что показывают.

В рождественский вечер, когда все уже отпраздновали и спешили закончить длинный праздничный день, на экране телевизора появились родители Анны Лу.

Они сидели за большим прямоугольным столом, стоявшим на возвышении. Длинные зимние куртки висели на них, словно в одночасье стали велики: глубокая тоска иссушила их лица за последние часы. Вид у них был измученный, но они по-прежнему держались за руки.

Борги узнал ролик, который местный инженер снял нынче вечером под контролем Фогеля. Он тоже там присутствовал, но увидеть ту же сцену на телеэкране было как-то странно, и Борги вряд ли смог бы объяснить почему.

Бруно Кастнер показывал в объектив телекамеры фотографию дочери в рамке, сделанную во время богослужения. Девочка была в белом облачении, c надетым поверх деревянным распятием. Его жена Мария, c тем же распятием на шее, зачитывала c экрана сообщение:

— Анна Лу имеет рост сто шестьдесят семь сантиметров, у нее длинные рыжие волосы, которые она обычно завязывает в хвост. В день исчезновения на Анне Лу был серый спортивный костюм, кроссовки, белый пуховик и яркий рюкзачок.

Переведя дыхание, Мария посмотрела прямо в камеру, словно непосредственно обращаясь ко всем родителям, кто мог ее слышать, а может, и ко всем тем, кто мог знать правду.

— Наша дочь Анна Лу — девочка мягкая и деликатная, все, кто c ней знаком, знают, какое у нее доброе сердце. Она любит кошек и доверчива к людям. А потому сегодня мы обращаемся и к тем, кто не был c ней знаком в первые шестнадцать лет ее жизни: если вы ее видели или знаете, где она, помогите нам вернуть ее домой. Анна Лу, мама, папа и твои братья любят тебя. Где бы ты ни была, я надеюсь, что наши голоса и наша любовь дойдут до тебя. Когда ты вернешься домой, мы подарим тебе котенка, которого ты так хотела, Анна Лу, я тебе обещаю... Да хранит тебя Господь, моя малышка.