Моя прекрасная жертва - Джейми Макгвайр - E-Book

Моя прекрасная жертва E-Book

Джейми Макгвайр

0,0
3,99 €

Beschreibung

Фэйлин Фэйрчайлд не сразу осознала, какую страшную ошибку совершила. Осознав же, она бросила машину, колледж и родителей, сожгла за собой все мосты. Дочь будущего губернатора Колорадо теперь работает официанткой в захолустном кафе и после каждой смены кладет часть выручки в обувную коробку, надеясь купить однажды билет до города, который она не в силах забыть. В тот момент, когда за столиком в кафе расположилась бригада пожарных и среди них высокий татуированный красавец, Фэйлин почувствовала, что начинаются проблемы. Даже если вывалять этого парня в грязи, он все равно останется невероятно обаятельным. Ну и что дальше? Попасть в длинный список побед заезжего сердцееда? Ага, именно этого и не хватает для полного счастья. Вот только Тэйлор, один из пяти братьев Мэддокс, отсутствие интереса со стороны девушки всегда расценивал как нахальный вызов...

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 362

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Моя прекрасная жертва
Выходные сведения
Посвящение
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Эпилог
Благодарности

Jamie McGuire

BEAUTIFUL SACRIFICE

Copyright © 2015 by Jamie McGuire

All rights reserved

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

Перевод с английского Марии Николенко

Оформление обложки Сергея Шикина

Иллюстрация на обложке Екатерины Платоновой

Макгвайр Дж.

Моя прекрасная жертва : роман / Джейми Макгвайр ; пер. с англ. М. Николенко. — СПб. : Азбука,Азбука-Аттикус, 2017. (Сто оттенков любви).

ISBN 978-5-389-12773-9

16+

Фэйлин Фэйрчайлд не сразу осознала, какую страшную ошибку совершила. Осознав же, она бросила машину, колледж и родителей, сожгла за собой все мосты. Дочь будущего губернатора Колорадо теперь работает официанткой в захолустном кафе и после каждой смены кладет часть выручки в обувную коробку, надеясь купить однажды билет до города, который она не в силах забыть.

В тот момент, когда за столиком в кафе расположилась бригада пожарных и среди них высокий татуированный красавец, Фэйлин почувствовала, что начинаются проблемы. Даже если вывалять этого парня в грязи, он все равно останется невероятно обаятельным. Ну и что дальше? Попасть в длинный список побед заезжего сердцееда? Ага, именно этого и не хватает для полного счастья.

Вот только Тэйлор, один из пяти братьев Мэддокс, отсутствие интереса со стороны девушки всегда расценивал как нахальный вызов...

© М. Николенко, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®

Моим европейским агентам Ясмин Хенер, Катержине Фойту и Нине Мур

Глава 1

Из маленького зала, набитого людьми, доносился гул — привычный и ровный, как шум костра. Чем ближе я подходила, тем громче звучали высокие и низкие ноты человеческих голосов. Уже пять лет я работала у Чака и Федры Найлс: изо дня в день обслуживала нетерпеливых голодных посетителей кафе «Пила». Иногда мне хотелось спалить это заведение, и все-таки я отсюда не уходила. Толпа, собиравшаяся здесь в обеденное время, действовала на нервы, зато я любила успокаивающую монотонность разговоров, кухонный жар и сладостное ощущение свободы, которое возникает у того, кто сжег за собой мосты.

— Фэйлин! — крикнул Чак. — Куда ты, черт возьми, подевалась?

Стараясь не капать потом в суп, он вытянул руку и помешал содержимое большого котла. Я кинула ему чистую тряпочку.

— И где это видано, чтобы в Колорадо было так жарко? — пожаловался он. — Я переехал сюда, потому что я толстый. А толстяки не любят пекло.

— Тогда, может, ты зря решил зарабатывать себе на жизнь, стоя у плиты?

Я взяла поднос: он был тяжелый, но раньше казался еще тяжелей. Теперь, если нужно, я могла вынести в зал сразу шесть полных тарелок. Попятившись, я задом открыла двустворчатую дверь.

— Ты уволена! — рявкнул Чак.

Отерев пот с лысины белой хлопчатобумажной тряпочкой, он бросил ее на середину разделочного стола.

— Сама ухожу!

— Не смешно! — Чак отстранился от пышущей жаром плиты.

Прежде чем войти в главный обеденный зал, я остановилась на пороге и окинула взглядом двадцать два столика и двенадцать барных стульев. Здешние и приезжие посетители заняли их все. Кто-то пришел с сослуживцами, кто-то с семьей. По сведениям Федры, за тринадцатым столиком сидела известная писательница со своей помощницей. Кёрби раскрыла передо мной подставку для подноса; чуть склонившись под тяжестью ноши, я благодарно подмигнула ей.

— Спасибо, дорогая! — Я взяла тарелку и подала Дону — моему первому постоянному гостю.

Никто из местных не оставлял мне более щедрых чаевых. Сняв свою неизменную фетровую шляпу, Дон поправил толстые очки и уселся поудобнее. Его защитнаякуртка была уже не новая — как и белая рубашка с галстуком, который он носил каждый день. Иногда в часы послеобеденного затишья он говорил со мной о Христе и жаловался, что тоскует по жене.

Потряхивая длинными темными волосами, собранными в хвост, Кёрби подошла к столику у окна и собрала грязную посуду в контейнер, который прижимала к бедру. Подмигнув мне, она исчезла на кухне, быстро выгрузила тарелки и чашки посудомойщику Гектору и вернулась за свою стойку при входе. Приветливо улыбнулась своими алыми от природы губами, почуяв дуновение от двери. Открытая стеклянная створка удерживалась крупной жеодой из коллекции Чака: он всю жизнь собирал минералы, и теперь у него их было несколько сотен.

Кёрби поприветствовала четверых вошедших мужчин,а я в это время обслуживала Дона.

— Разрежьте, пожалуйста, мясо прямо сейчас, — попросила я.

Меню Дону не требовалось. Каждый раз он заказывалодно и то же: салат со сметанно-майонезно-чесночнойзаправкой по-деревенски, соленья во фритюре, нью-йоркский стейк и фирменный чизкейк Федры с шоколадом и карамелью. Все это ему нужно было подавать сразу.

Заправив конец галстука под рубашку, Дон трясущимися костлявыми руками распилил сочный кусок говядины и коротко мне кивнул. Пока он молился перед едой,я отошла, чтобы взять с барной стойки графин сладкого холодного чая. Потом вернулась и наполнила стаканДона золотистой жидкостью с кубиками льда. Дон сделалглоток и удовлетворенно вздохнул:

— Честное слово, Фэйлин! Обожаю чай Федры!

Кожа на его подбородке слегка обвисла, на лице и руках темнели пигментные пятна. После смерти своей жены Мэри Энн он осунулся.

— Знаю, — слегка улыбнулась я. — Чуть попозже я к вам подойду.

— Ты молодчина! — крикнул Дон мне вслед.

Кёрби подвела вошедших мужчин к единственномусвободному столу в моей части зала. Трое из четверых были покрыты копотью и потом. Единственный чистенькийкак будто случайно затесался к ним в компанию. Свежевымытая челка доходила до глаз. Работяги, с которыми онпришел, казались усталыми, но довольными: долгая тяжелая смена была позади. На их непрезентабельный внешний вид обратили внимание только туристы. Местные прекрасно знали, кто эти люди и зачем приехали: раз они в запыленных сапогах, а на коленях держат синие каски с эмблемой сельскохозяйственного управления, значит это пожарная бригада — возможно, из Эстес-Парка, из горного отдела.

В то лето в окрестностях городка постоянно вспыхивали пожары и лесная служба стягивала в наш район межведомственные отряды из других штатов — даже из Вайоминга и Южной Дакоты. Уже несколько дней над Колорадо-Спрингсом не рассеивалась дымка. На севере бушевали пожары, и огненно-красный шар солнца просвечивал вечерами сквозь серую завесу. Звезд я не видела с прошлой зарплаты.

— Что будем пить? — Я приветливо улыбнулась посетителям.

— А у тебя симпатичный причесончик! — сказал один.

Я опустила подбородок и вздернула бровь.

— Заткнись, Зик, и заказывай. Нас в любой момент могут сдернуть.

— Черт тебя подери, Тэйлор, — проворчал Зик и хмуро поглядел в мою сторону: — Принеси ему чего-нибудь пожевать. Он злой, когда голодный.

— Хорошо, — ответила я, уже начиная испытывать раздражение.

Тэйлор бросил на меня взгляд; в его теплых карих глазах мне почудилось что-то родное, и это было приятно. Он моргнул и принялся изучать меню.

В наш город довольно часто заносило привлекательных мужчин. Но эти красавцы с развитой мускулатуройи бронзовым загаром исчезали, не успев отряхнуть с обуви пепел, и мне оставалось только любоваться ими издалека. Уважающие себя местные девушки не встречались с заезжими парнями: никому не хотелось под конец сезона остаться одной — если не с животом, то с разбитым сердцем. Я видела немало бедняжек, брошенных пожарными или летчиками. Этим бродягам, по определениюмоего отца, Спрингс казался цветником, где их ждали отчаянные девчонки, готовые к любви на пару месяцев. Променя родители говорили, что я самая образованная шлюха в городе. Так или иначе, дурочкой я не была.

— Начнем с напитков.

Я старалась говорить приятным голосом: заезжие ребята обычно оставляли хорошие чаевые.

— Трекс, ты что будешь? — спросил Зик у чисто одетого парня.

Тот безо всякого выражения посмотрел на меня из-под влажных вьющихся волос:

— Просто воду.

— Мне тоже. — Зик отложил меню.

Тэйлор снова поднял глаза. Белки ярко выделялись напокрытой грязью физиономии. Его коротко стриженныетемные волосы были того же теплого оттенка, что и глаза. Лицо казалось добрым, но кожа на руках пестрела всевозможными татуировками, каждая из которых, похоже, появилась по какому-то особому случаю.

— У вас есть сладкий чай? — спросил Тэйлор.

— Да, со льдом. Принести?

Он кивнул и вопросительно посмотрел на мужчину напротив:

— Долтон, ты что возьмешь?

— У них нет вишневой кока-колы, — пробормотал Долтон насупившись и спросил, посмотрев на меня: — Почему в этом чертовом штате Колорадо ни у кого нет вишневой колы?

Тэйлор облокотился о стол. Мускулы предплечий налились под испещренной татуировками кожей.

— Я с этим смирился, — сказал он. — Смирись и ты, старик.

— Я сама могу сделать вам вишневую колу.

— Это не то же самое. — Долтон бросил меню на стол. — Просто принесите воды.

Я забрала меню и наклонилась к его лицу:

— Конечно, это не то же самое. У меня получается лучше.

Когда я уходила, за моей спиной раздавалось хихиканье.

— Ого! — сказал кто-то.

По пути к бару я остановилась у столика Дона:

— Все в порядке?

— Угу, — промычал Дон, жуя стейк.

Он уже заканчивал свой обед. Все остальные тарелки, кроме блюдечка с чизкейком, были дочиста выскоблены.Я похлопала его по тощему плечу и пошла заниматься напитками. Два пластиковых стаканчика наполнила водой со льдом, один — холодным сладким чаем. Потом начала готовить вишневую колу для Долтона.

Федра выглянула из двустворчатой двери и, нахмурившись, кивнула в сторону людей у входа.

— У нас очередь? — спросила она, вытирая руки о полотенце, повязанное вокруг талии вместо фартука.

Федра родилась и выросла в Колорадо-Спрингсе. С Чаком познакомилась на концерте. Она была самой настоящей хиппи, он тоже пытался хипповать. Когда-то онивместе сидели на митингах в защиту мира, а теперь управляли самым популярным в городе кафе. Один ресторанный гид назвал «Пилу» лучшим местом для обеда в Колорадо-Спрингсе. При виде гостей, стоящих у двери, Федравсегда очень нервничала.

— Если у нас хорошо кормят, это естественно, что людям приходится ждать. Наплыв посетителей — это же здорово! — сказала я, подмешивая к кока-коле свой особый вишневый сироп.

Федра носила длинные волосы цвета соли с перцем, разделяя их на пробор и собирая в кудрявый пучок. Веки казались тяжелыми из-за морщин на оливковой коже. Любой, кто знал эту миниатюрную женщину, вскоре убеждался: стоит ее разозлить, и она превратится в медведя. Федра мечтала о том, чтобы все жили мирно и порхали, как бабочки, но не собиралась терпеть абсолютно ничего, что ей не нравилось.

— Наплыв посетителей продлится недолго, если их не будут принимать по-людски!

С этими словами она бросилась к входной двери— извиниться перед ожидающими и пообещать им, что места скоро освободятся.

Гость за двадцатым столиком как раз подписал чек. Федра подскочила к нему, поблагодарила и сама убралапосуду. Потом жестом велела Кёрби усадить пришедших.

Я погрузила напитки на поднос и направилась в другой конец зала. Пожарные все еще разглядывали меню. Значит, до сих пор не решили. Я мысленно выругалась.

— Вы пока не готовы сделать заказ? — спросила я, расставляя стаканы.

— Я заказывал воду, — проворчал Долтон, поднимая свою вишневую колу и хмуро ее разглядывая.

— Попробуйте. Если не понравится, принесу воды.

Он сделал глоток, потом еще один и выпучил глаза:

— Тэйлор, она правду сказала. Это лучше, чем фабричное пойло.

Тэйлор посмотрел на меня:

— Тогда и мне принесите.

— Хорошо. Что будете есть?

— Нам горячие бутерброды с индюшатиной и специями.

— Всем? — с сомнением спросила я.

— Всем. — Тэйлор возвратил мне заламинированный листок.

— Отлично. Сейчас сделаю вам вишневую колу, — сказала я и пошла проверять другие столики.

Гул голосов множества посетителей отражался от оконных стекол и возвращался прямо к барной стойке, за которой я готовила напиток для Тэйлора. Кёрби, поскрипывая туфлями, прошла через зал, выложенный оранжевойи белой плиткой. Федра обожала все яркое и хулиганское:смешные фотографии, побрякушки, вывески. Интерьер был эклектичен, как и сама хозяйка заведения.

— Можешь не благодарить, — сказала Кёрби, заправляя блузку под юбку.

— Ты имеешь в виду подставку для подноса? Я тебя уже поблагодарила.

— Я имею в виду компашку знойных пожарных, которых усадила за твой стол.

Кёрби едва исполнилось девятнадцать, и щеки у нее до сих пор были по-детски пухлые. Сама она еще в школе начала встречаться с Гуннаром Моттом, а меня упорно пыталась познакомить с каждым мало-мальски приличным мужчиной, который входил в дверь нашего кафе.

— Нет, — просто ответила я. — Мне они неинтересны, так что брось свое дурацкое сводничество. Кстати, онине пожарные, а пожарная бригада сельскохозяйственного управления.

— Есть разница?

— И большая. Начнем с того, что они тушат пожары не в городе, а в лесу. Проходят многие километры по пересеченной местности и таскают за собой свое оборудование. Работают двадцать четыре часа в сутки, семь днейв неделю. Где бы ни загорелось, лезут туда, пилят упавшиедеревья, копают пожарозащитные линии...

Кёрби посмотрела на меня: моя речь не произвела на нее впечатления.

— Не вздумай что-нибудь им про меня сказать, — предупредила я. — Серьезно.

— Почему? Они, все четверо, такие симпатичные! Беспроигрышный вариант!

— Потому что сваха ты фиговая! Даже не пытаешься вникнуть, какие парни мне нравятся. Просто норовишь свести меня с каждой второй особью мужского пола, чтобы опосредованно реализовать свои фантазии. Помнишь, как в прошлый раз я из-за тебя целый вечер убила на какого-то мерзкого туриста?

— Он был сексуальный... — мечтательно протянула Кёрби.

— Он был занудный! Без умолку болтал о себе, о тренажерном зале... и снова о себе.

— Тебе двадцать четыре года! — продолжала наступатьКёрби. — Можно и потерпеть часок нудной болтовни ради трех часов обалденного секса.

— Фу! Прекрати!

Я наморщила нос и покачала головой, невольно представив себе тошнотворную беседу с использованием слов типа «повторы» и «протеин». Как только я поставила на поднос стакан Тэйлора, из кухни донесся голос Чака:

— Фэйлин! Твой заказ!

Я подскочила с подносом к раздаточному столику: на полке в стене между баром и кухней стояли тарелки для тринадцатого столика. Я подхватила их, почувствовав руками жар обогревательных ламп, и понесла. Писательница и ее помощница едва на меня взглянули, когда я поставила перед ними салат из говядины с сыром фета и сэндвич с курицей.

— Это то, что вы заказывали?

Писательница кивнула, не отрываясь от разговора, и я понесла вишневую колу пожарным. Когда я уходила, один поймал меня за запястье. Я обернулась и сердито посмотрела на того, кто себе это позволил.

— Можно соломинку? — попросил Тэйлор, поежившись под моим взглядом. — Пожалуйста.

Я медленно достала из фартука пластиковую трубочку и протянула ему. Потом развернулась и один за другим обошла все свои столики.

Дон доел чизкейк и, как обычно, оставил двадцатку. Писательница оставила вдвое больше. Пожарные подписали чек, едва округлив его до следующего доллара. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не скомкать и не растоптать эту бумажку. «Жмоты!» — пробормотала я себе под нос.

До конца дня я едва успевала поворачиваться. С техпор как ресторанный гид включил «Пилу» в свой список,так было всегда. Проходили часы, я обслуживала другихпожарных, и все они оставляли приличные чаевые. Я никак не могла забыть обиду, которую причинили мне те четверо: Тэйлор, Зик, Долтон и Трекс. Пятьдесят один цент!Надо было догнать их и швырнуть им сдачу!

Зажглись фонари. Из наших окон я видела горожан и туристов, идущих вниз по улице к двухэтажному бару в стиле Дикого Запада. Девушки, многим из которых едва исполнился двадцать один год, шли группками. На них были высокие ботинки и короткие юбки: ночь стояла теплая. Вообще, открытую одежду в нашем городе носят не только в августе. Не успеет закончиться зима, многие местные уже начинают разоблачаться.

Я подошла к стеклянной двери, чтобы повесить на неетабличку «Закрыто», и вдруг отпрянула. С другой стороны передо мной возникла чья-то физиономия. Это был Тэйлор — один из тех пожарных, которые взбесили менягрошовыми чаевыми. Я не успела совладать с лицом: моиглаза сузились, а рот расплылся в ядовитой ухмылке. Тэйлор вытянул вперед руки. Из-за двери донесся его приглушенный голос:

— Я знаю. Слушай, ты извини. Я собирался оставить наличные, но нас срочно вызвали, и я забыл. Нам вообще не стоило заходить в город, пока наша бригада дежурит, но меня уже тошнит от гостиничной еды.

Без семи слоев грязи я с трудом его узнала. Теперь, когда он переоделся во все чистое, его, пожалуй, можно было назвать привлекательным.

— Не стоит беспокоиться, — я повернулась в сторону кухни.

— Эй! — Тэйлор постучал в стекло. — Барышня!

Я нарочито медленно оглянулась и склонила голову набок.

— Барышня? — повторила я, как будто выплюнув этослово.

Тэйлор опустил руки и, засунув их в карманы, сказал:

— Просто откройте, чтобы я мог отдать вам чаевые. А то меня совесть мучает.

— И правильно делает! — фыркнула я.

Обернувшись, я заметила, что Федра, Чак и Кёрби с любопытством за нами наблюдают. При виде их насмешливых физиономий я закатила глаза и снова повернулась к Тэйлору:

— Я оценила ваш жест, но мы уже закрылись.

— Тогда в следующий раз оставлю двойные чаевые.

Я равнодушно покачала головой:

— Как хотите.

— Может, я... э-э-э... приглашу вас поужинать? Чтобы поймать двух зайцев.

Я вздернула бровь. Тэйлор перевел взгляд в сторону.Прохожие, заинтересованные этой сценой, замедляли шаг.

— Нет, спасибо.

— Вы так реагируете, будто я черт знает какой засранец, — усмехнулся он. — На самом деле я, конечно, облажался, но... Просто вы меня отвлекли.

— Ах, так я сама виновата, что осталась без чаевых? —спросила я, положив руку на грудь.

— Ну... вроде того.

Я устремила на Тэйлора испепеляющий взгляд:

— Ты не просто засранец! Ты самый мерзкий засранец из всех, кого я видала!

По лицу парня медленно расплылась широкая улыбка. Он прижал обе ладони к стеклу:

— Так, значит, ты идешь со мной ужинать?

— Убирайся в задницу!

— Фэйлин! — прошипела Федра. — Ради бога!

Я подняла руку и выключила наружный свет, оставив Тэйлора в темноте. Меня все еще ждала швабра и желтое ведро, которое я наполнила горячей мыльной водой перед тем, как меня бесцеремонно отвлекли.

Повернув ко мне голову, Федра укоризненно поцокала. Потом подошла к двери, повернула в замке ключ дощелчка и бросила связку в карман фартука. Чак, пригнувшись, нырнул в кухню, а мы с Кёрби принялись убираться в зале. Метя пол под шестым столиком, она покачала головой:

— Ты об этом пожалеешь.

— Вряд ли. — Я достала из передника большой кубик жвачки и запихнула в рот.

Лицо Кёрби погрустнело. Трудно было понять, огорчена ли она из-за меня или просто устала спорить.

Мои старые добрые наушники встали на свои местакак влитые, и низкий голос солиста группы «Хиндэ» мягко потек по проводам. Слушая музыку, я мыла кафельныйпол. Деревянная ручка швабры неизменно оставляла на моих ладонях как минимум одну занозу. И все-таки это занятие я ненавидела не так сильно, как обязательныеуроки игры на пианино три раза в неделю. Работать официанткой было лучше, чем во избежание публичного порицания каждые несколько часов отчитываться о своих передвижениях, и уж конечно лучше, чем ходить в медицинский колледж. Я ненавидела болеть сама и находиться рядом с больными людьми. Кровь, моча — от всейэтой физиологии мне становилось тошно. Только моим говнюкам-родителям могло прийти в голову сделать из меня медика.

Во время двухсекундной паузы между песнями я услышала стук в стекло. Вытащив наушники, подняла глаза и застыла: на тротуаре стоял доктор Уильям Фейрчайлд, бывший мэр Колорадо-Спрингса. Он продолжал стучать костяшками по витрине, хотя я его уже заметила.

— Черт, вот дерьмо! — прошипела Кёрби. — Фэйлин!

— Вижу. И его, и ее, — сказала я, с прищуром глядя намалорослую блондинку, примостившуюся возле внушительного доктора Фейрчайлда.

Федра тут же подошла к входной двери, отперла и открыла ее, но приглашать незваных гостей внутрь не стала.

— Здравствуйте, доктор Фейрчайлд. Мы вас не ждали.

Он поблагодарил ее и, сняв ковбойскую шляпу, попытался войти:

— Я только поговорю с Фэйлин.

Федра преградила ему путь, опершись рукой о косяк:

— Извините, Уильям, но, как я уже сказала, мы вас не ждали.

Доктор Фейрчайлд моргнул и поглядел на жену.

— Фэйлин! — позвала она из-за его плеча.

На ней было дорогое серое платье-футляр, гармонировавшее по цвету с туфельками. Судя по ее наряду и по одежде ее мужа (он был в костюме и при галстуке), они направлялись в ресторан на какую-то встречу. Женщина сделала шаг в сторону и прямо посмотрела на меня:

— У тебя найдется время, чтобы поговорить?

— Нет. — Я надула большой пузырь из жвачки.

Двустворчатая дверь кухни распахнулась. Появился Чак. Его руки были по локоть в мыльной пене.

— Здравствуйте, доктор Фейрчайлд! Здравствуйте, Блер.

— Зовите меня тоже доктором Фейрчайлд, — произнесла Блер, безуспешно попытавшись не показать виду, что такая фамильярность ее уязвила.

— Не хочу вас обидеть, — начал Чак, — но вам нельзяприходить сюда без предупреждения. Думаю, вы это знаете. Было бы хорошо, если бы в следующий раз вы сначала позвонили. Так всем будет спокойнее.

Блер уставилась на Чака. Очевидно, ей хотелось сделать так, чтобы он пожалел о своей неуступчивости.

— Там стоит какой-то молодой человек. Он ждет тебя, Фэйлин? — спросил Уильям.

Я бросила тряпку и выглянула на улицу, прошагав мимо Федры и своих родителей. Прямо возле нашей витрины стоял Тэйлор, держа руки в карманах джинсов и подпирая плечом угол дома.

— Почему ты до сих пор здесь?

Парень выпрямился и раскрыл рот, чтобы ответить, когда Уильям указал на него пальцем:

— Это один из тех бездельников, которых направило сюда чертово земельное управление?

Увидев, как раскраснелись щеки бывшего мэра и как засверкали его глаза, я почувствовала то своеобразное удовлетворение, которое испытывала, только когда по-настоящему злилась. Тэйлора выпад Уильяма не напугал.

— Это, наверное, твой папа? — спросил он, подойдя к нам поближе.

Мне вовсе не хотелось знакомить его с родителями. Я промолчала, не переставая раздраженно гонять по рту жвачку. Блер отвернула от меня лицо и раздраженно произнесла:

— Фэйлин, ты похожа на жующую корову.

Вместо ответа, я надула еще один пузырь, который громко лопнул. Парень уверенно протянул моему отцу руку:

— Тэйлор Мэддокс, сэр. Бездельник из Лесной службы Соединенных Штатов.

Судя по гордо поднятому подбородку, он рассчитывал произвести впечатление на чванливого осла, который стоял перед ним. Но расчет не оправдался. Уильям, кипя негодованием, переступил с ноги на ногу:

— Бродяга. А я-то думал, Фэйлин, что опуститься еще ниже ты уже не сможешь. О боже мой!

Тэйлор убрал руку обратно в карман и напряг челюсти, еле сдерживаясь, чтобы не дать отпор.

— Билл, — предостерегающе проговорила Блер и огляделась, проверяя, нет ли свидетелей, — сейчас не место и не время.

— Предпочитаю называться сезонным работником, —сказал Тэйлор. — Я из горной противопожарной бригады. Наша станция располагается в Эстес-Парке.

Приподняв широкие плечи, он глубже засунул руки в карманы — для того, видимо, чтобы убрать кулаки подальше от челюсти Уильяма. В этот момент отец заметил его татуировки:

— Ах, противопожарная бригада! Моя дочь связалась с болваном, который работает по найму на полставки — судя по виду.

Тэйлор усмехнулся, взглянув на свою правую руку:

— Мой брат — татуировщик.

— Ты ведь не хочешь сказать, что встречаешься с этим тунеядцем?

Как было ему свойственно, отец задал вопрос, не столько интересуясь ответом, сколько требуя его. Тэйлор посмотрел на меня. Я ухмыльнулась:

— Нет. Я хочу сказать, что мы любим друг друга.

С этими словами я подошла к парню, который, по-видимому, удивился не меньше моих родителей, и мягко поцеловала его в уголок губ.

— Завтра я освобождаюсь в восемь. Буду тебя ждать.

— Любой каприз, детка. — Тэйлор улыбнулся и привлек меня к себе, обняв за талию.

Уильям осклабился. Блер легко прикоснулась к его груди, как бы говоря ему: «Не кипятись». Мне она сказала:

— Фэйлин, нам нужно поговорить.

Она смерила Тэйлора взглядом, подметив каждую татуировку на руках и каждую дырочку на джинсах.

— Мы уже поговорили. — Стоя в обнимку с Тэйлором, я чувствовала себя уверенно. — Если у меня появится что-то для вас, я позвоню.

— Мы не общались несколько месяцев. По-моему, пора.

— А по-моему, ничего не изменилось.

— Изменилось многое. — Блер оглядела меня с головы до ног и снова посмотрела мне в лицо. — Ты выглядишь чудовищно.

Тэйлор отодвинул меня от себя, окинул взглядом и покачал головой в знак несогласия с последним утверждением. Блер вздохнула:

— Мы дали тебе возможность побыть наедине с собой и все обдумать. Но надо знать меру. Возвращайся домой.

— И его предстоящие выборы здесь ни при чем? — кивнула я в сторону отца.

Он негодующе выпятил грудь. И у него еще хватает наглости притворяться оскорбленным!

— Я хочу, чтобы вы оба ушли, — скривилась я. — Сейчас же.

Уильям подался вперед и сделал шаг, готовясь к наступлению. Тэйлор принял стойку, чтобы при необходимости меня защитить. Раньше роль моего заступника перед родителями исполнял Чак, но, стоя рядом с этим парнем, я чувствовала себя как-то по-новому. Мы были едва знакомы, но он заслонил меня собой и с вызовом глядел на моего отца. Мне давно не было так спокойно.

— Приятного вечера, господа, — сказала Федра, по-южному немного гнусавя.

Тэйлор взял меня за руку и провел мимо родителей внутрь кафе. Федра закрыла дверь перед носом Уильяма и под взглядом Блер повернула ключ в замке. Когда хозяйка «Пилы» исчезла в глубине обеденного зала, мои родители продолжили свой путь туда, куда изначально направлялись.

Чак скрестил руки и поглядел на Тэйлора. Тот смотрел на меня сверху вниз, хотя мой рост — пять футов и девять дюймов1.

— Ты сделала это только для того, чтобы позлить родителей?

— Да. — Я расправила передник и посмотрела Тэйлору в лицо.

— По-прежнему хочешь, чтобы я приехал за тобой к восьми, или это тоже было сказано для красного словца?

Я взглянула на Кёрби: она была в полном восторге от создавшейся ситуации.

— Это не обязательно.

— Ну же, — улыбнулся Тэйлор, сверкнув зубами, и наего левой щеке показалась глубокая ямочка, — я ведь тебе подпел. Ты могла бы, по меньшей мере, позволить мне угостить тебя ужином.

— Ладно, — ответила я, сдув челку, которая лезла мнев глаза.

Потом развязала фартук, развернулась и пошла к себе.

— Она сказала «да»? — спросил Тэйлор.

— Лови момент, парень, — усмехнулся Чак. — До сих пор она никому этого не говорила.

Я взбежала по ступенькам на второй этаж, к себе в квартирку. Внизу щелкнул замок входной двери: Тэйлор вышел. Из моего окна, смотревшего на Техон-стрит, было видно, как он сел в свой грузовичок-пикап.

Я протяжно вздохнула: этот молодой человек был красив и обаятелен, но он приехал в город на один сезон. Я знала, что к чему, и не собиралась позволять ему сбить меня с толку. Один ужин — это не страшно. После того как Тэйлор подыграл мне перед родителями, я чувствовала себя в некотором смысле в долгу перед ним. А закруглять отношения я уже научилась: один ужин — и все.

1 Около 175 см. — Здесь и далее примеч. перев.

Глава 2

Я подставила пальцы под прохладную воду из душа. Трубы пели грустную песню, дрожа внутри тонких белых стен моей странноватой квартирки на чердаке над кафе «Пила». Казалось, вода никогда не нагреется.

Пол был устлан потертыми коврами. Когда газовая горелка не была зажжена, пахло жиром и плесенью. Но в месяц я платила двести долларов: если сравнивать с другим жильем в Спрингсе, мой чердак доставался мне почти даром.

На стенах висели всякие безделушки, которые не пригодились Федре для украшения зала. Из дома я не взяла ничего, кроме сумочки «Луи Виттон» и того, во что была одета. Даже если бы мне и захотелось прихватить еще какие-нибудь вещи, отец бы не дал.

Доктора Уильяма Фейрчайлда боялись и в больнице, и в семье. Не потому, что он вел себя агрессивно или отличался тяжелым нравом, хотя с последним я не стала бы спорить. Этот известный на весь штат Колорадо кардиолог был женат на докторе Блер Фейрчайлд — одном из лучших кардиохирургов в Северной Америке, а по совместительству моей матери. Медсестры наградили ее званием вселенской королевы стерв.

Мои родители были созданы друг для друга. А я вот не вписывалась в семью и постоянно разочаровывала их обоих. Перейдя в старшую школу, я познакомилась со своим лучшим другом и тайным утешением, что дарил мне радость и помогал снимать стресс. Это было дешевое пиво. Чем известнее становились мои родители, чем большеони упивались своей значимостью, тем сильнее я ощущала одиночество и стыд. Но похоже, мои чувства были недостаточно очевидны, чтобы мама с папой их заметили.

Из душа наконец-то потекла теплая вода, и я вернулась мыслями в настоящее.

— Не прошло и года, — сказала я сама себе.

Пуговица джинсов расстегнулась легко: от долгой носки петля была растянута. В голове крутилась тысяча мыслей. Уже раскрыв молнию, я поняла, что кое о чем забыла, и, громко выругавшись, бросилась к шкафу, который стоял в спальне. Из его нижнего отделения я извлекла обувную коробку и направилась с ней в кухню.

На пятнистой розово-серой столешнице лежал мой аккуратно свернутый фартук, а из его кармана выглядывала тоненькая пачка двадцаток и нескольких более мелких бумажек. Я открыла коробку: уже пять с лишним летв ней хранились не кроссовки «Адидас» девятого размера,а письма, фотографии и деньги. Аккуратно положив туда половину чаевых, я снова спрятала свою сокровищницу в дальний угол шкафа. Потом вернулась на кухнюи засунула оставшиеся купюры в простенькую черную сумочку, которую купила на распродаже вскоре после того, как продала виттоновский ридикюль по Интернету. К содержимому кошелька добавилось сто одиннадцать долларов. Это значило, что к концу следующей смены у меня будет чем заплатить за квартиру.

Удовлетворенно улыбнувшись, я пошла в ванную. За целый день работы майка прилипла к телу. Я сняла ее, легко сбросила поношенные белые кеды, вылезла из облегающих джинсов и швырнула их в угол.

Взглянув на большую кучу грязной одежды, я усмехнулась: в моей прежней жизни такого не было. Мои родители держали целый штат прислуги: экономку Вандуи трех горничных — Сицели, Марию и Энн. Кого-нибудьиз них вполне могли уволить, если к вечеру в доме обнаружилось бы что-то нестираное. Стоило мне встать с кровати, мою постель мгновенно убирали, а ношеные вещи в тот же день стирали, гладили и вешали в гардеробную.

Сняв трусы и влажные носки, я шагнула под душ, из которого неровным потоком струилась теплая вода. Периодически она становилась ледяной или, наоборот, обжигающе горячей (даже пар шел), но меня это не смущало.

Мусорное ведро переполнилось, стиркой я не занималась уже две недели, скопилась грязная посуда. Приэтом я собиралась преспокойно лечь спать. Никто не могна меня наорать или прочесть мне лекцию о соблюдении порядка. Я безбоязненно ходила в незаправленных блузках и с растрепавшимися волосами. Здесь от меня не требовали совершенства. И на работе, и после работы мне не мешали быть самой собой. Я просто жила и дышала, ни на кого не оглядываясь.

Старенькие желтые обои в моей ванной отставали из-за влажности. Крашеные стены гостиной кое-где загрязнились и облупились. На потолке в спальне, в углу, с каждым годом росло пятно от протечки. Ворсинки ковра перепутались, а мебель была старше меня, зато всем этим я могла свободно распоряжаться, не чувствуя груза воспоминаний и обязательств.

Смыв с себя пот и кухонную грязь, я вылезла из душа, вытерлась мохнатым желтым полотенцем, почистила зубы и намазалась увлажняющим кремом. Затем надела ночную рубашку и ровно шесть минут смотрела новости (обычно мне этого хватало, чтобы в общих чертах понять, что творится вокруг). Потом легла на полутораспальную кровать, собираясь прочесть перед сном несколько страниц совершенно неинтеллектуальной книжки.

Через десять часов в «Пиле» начнут подавать завтрак.Следующий день обещал стать таким же, как и все остальные, кроме воскресений и некоторых суббот, когда Федра отправляла меня куда-нибудь отдохнуть. Только вечердолжен был пройти не совсем обыкновенно: мне предстояло вытерпеть ужин с олухом из межведомственной пожарной службы. Наверняка он станет корчить из себякрутого, без умолку болтать о своей работе и татуировках.А мне лучше изобразить стерву, чтобы он больше не подкатывал ко мне до самого своего возвращения в Эстес-Парк.

Внезапный стук заставил меня вздрогнуть. Я приподнялась на локтях и огляделась, как будто от этого мог бытьтолк.

— Фэйлин! — крикнула Кёрби с лестничной площадки. — Гуннар сегодня поздно вернется. Пусти меня к себе.

Ворча, я сползла с удобного матраса, прошлепала черезспальню в гостиную к входной двери и повернула ключ в замке. Кёрби тут же протиснулась в комнату. На ней до сих пор был рабочий передник, а в руке она держала полупустой стакан содовой.

— Ну как можно любить человека, если тебя все в нембесит! — прорычала моя подруга и захлопнула за собой дверь, едва не задев меня по лицу. Отхлебнув из стакана, она прислонилась к первому же попавшемуся предмету (им оказался мой холодильник). — На этой неделе Гуннар уже второй раз задерживается.

— Попробуй больше не давать ему свою машину.

— Его грузовик в ремонте — опять. — Кёрби огляделамою сиреневую хлопчатобумажную ночную рубашку: — Сексуальная у тебя ночнушка. Как у моей бабушки.

— Да ну тебя! — буркнула я и, сделав пару шагов в сторону, поглядела в зеркало: по сути, я спала в футболке нанесколько размеров больше моего, но ничего старомодного в ней не было.

Пройдя босиком по ковру и усадив Кёрби, я приняласьобеими руками теребить еще не просохшие волосы. Они падали мягкими волнами мне на плечи и были достаточно длинными, чтобы закрыть мне грудь, окажись я безодежды в какой-нибудь лагуне. Я всегда перебирала концы прядей пальцами, если нервничала или скучала. А ещеволосы служили защитной маской: стоило опустить подбородок, и каштановая вуаль скрывала мое лицо от назойливых взглядов.

Делая мне комплименты, мужчины обычно в первую очередь хвалили мои волосы. Или глаза. Они миндалевидные, как у Кёрби, только не так близко посажены, авеки слегка нависают над ними. Я пересмотрела кучу роликов на «Ютубе», пытаясь научиться правильно их подводить, но все безрезультатно. Опыты с косметикой вообще были для меня пустой тратой времени. Искусствоммакияжа я не владела. Но и без этого постоянные посетители «Пилы» почему-то часто отмечали форму и ярко-зеленый цвет моих глаз. Немногим реже упоминались веснушки.

Кёрби, не стесняясь, развалилась на диване:

— Нравится мне этот старичок. Наверное, ему больше лет, чем мне.

— Больше, чем нам обеим, вместе взятым.

Когда я поселилась на этом чердаке, здесь было все необходимое, кроме кровати. Я долго спала на диване, пока копила на нее деньги. Чаевые тратились на то, безчего нельзя обойтись, а без матраса и подголовника я обходилась.

Усевшись на исцарапанный оранжевый вертящийся стул, я посмотрела на Кёрби, которая хмуро потягивала содовую через трубочку.

— Ненавижу его! — трагически вздохнула она, взглянув на часы с изящным черным кожаным ремешком.

— Ничего подобного.

— Ненавижу ждать. Я постоянно жду. По-моему, к этому и сводятся мои отношения с Гуннаром.

— Он обожает тебя. Записывается на всякие курсы, чтобы получить хорошую работу и обеспечить тебя всем,чего ты пожелаешь, когда вы поженитесь. Это не худшийрасклад.

— Ты права. К тому же он самый сексуальный пареньв городе. Если не считать твоего нового приятеля. Ты действительно пойдешь с ним ужинать?

— Отказываться от бесплатной еды? Ни за что!

— Внизу тебя всегда ждет бесплатная еда, — парировала Кёрби, сверкнув бриллиантовым гвоздиком в крыле носа.

У моей подруги были тонкие черты лица и маленькиеножки. Со своей фигурой она могла бы возглавлять группу поддержки школьной футбольной команды, а улыбалась, как Мисс Америка. Вместо того чтобы стать моделью или актрисой, эта девушка работала официанткой в провинциальном кафе.

— Почему ты все еще здесь? — спросила я, оставив без ответа ее предыдущую реплику.

— Ой! — Кёрби скорчила рожицу. — Извини, Фэйлин.Я подожду внизу.

Она встала, но я вытянула руку, удерживая ее:

— Да нет же, дурочка! — Она, нахмурившись, села. —Я не то имела в виду. Почему ты до сих пор не сбежала изэтого города?

Лицо Кёрби разгладилось.

— Мне здесь нравится, — пожала плечами она. — А Гуннар еще учится. Его родители платят за него при условии, что он будет жить тут и помогать им на ранчо.

— Он по-прежнему хочет получить место помощника врача в Денвере?

— Именно поэтому он сейчас никуда отсюда не срывается. Если хорошо пройдет программу подготовки в нашем филиале университета, сможет запросто перевестисьв Денвер.

— Ты хочешь сказать, он живет здесь ради тебя?

— Скорее, ради экономии. Потом мы переедем в Денвер. Надеюсь, там я найду какое-нибудь место вроде этого, чтобы график был гибкий и я могла работать, пока Гуннар на занятиях.

— Конечно сможешь! Денвер это... Денвер. Там у тебя будет выбор.

Кёрби посмотрела на меня расширенными глазами:

— А ты куда ездила учиться? Далеко отсюда?

Я невольно переменилась в лице:

— Меня отправили в Дартмут на подготовительные курсы при медицинском колледже. Планировалось, что потом я туда поступлю.

— Тебе не понравилось?

— Это был потрясающий год.

— Всего один?

— Да. И кажется, что с тех пор прошла целая жизнь.

— Давно ты вернулась? — спросила Кёрби, водя пальцем по краю пластикового стакана. — Года два назад?

— Четыре.

— Я уже год с тобой работаю, а ты мне ничего не рассказывала. Это как-то связано с твоими родителями, да?

Я приподняла бровь:

— Странно, что ты так долго меня об этом не спрашивала.

— Сначала мы были недостаточно близко знакомы и я стеснялась, а потом стала побаиваться: думала, вдруг ты расскажешь какую-нибудь жуткую историю...

— Нечего тут рассказывать.

— Ты так говоришь, чтобы меня не пугать? Просто, если с тобой там случилось что-то плохое, я бы тебя выслушала. Ты же знаешь: я никому не расскажу. Даже Гуннару.

Когда Кёрби грустила, ее идеальное лицо казалось ещекрасивее, нижняя губка, чуть выставленная вперед, — ещепухлее.

— Ничего плохого в Дартмуте со мной не случилось. Говорю же: мне там понравилось. Но чтобы продолжать учебу, я должна была принять условия, которые меня не устраивали.

— А... — протянула Кёрби с некоторым облегчением. — Значит, все-таки родители.

— Они самые.

Снова раздался стук в дверь.

— Входи! — крикнула Кёрби так громко, что я подскочила.

Дверная ручка повернулась. В комнату вошел мамонтенок с милым детским лицом и мускулатурой, от которой едва не лопалась футболка. Как только он сдернул с головы бейсболку, на лоб упали непослушные пряди карамельных волос.

— Черт! Детка, не сердись! — сказал Гуннар, бросаяськ дивану и садясь рядом с Кёрби. — Меня самого достали эти гребаные вечерние занятия и эти пробки!

Она повернулась к нему с выражением стоического терпения и, позволив себя поцеловать, захлопала длинными ресницами. Притворщица из нее была никудышная: кто угодно понял бы, что Гуннар прощен.

— Извини за некультурные словечки, — он обернулся ко мне.

— Ничего. В этой квартире никаких правил нет, — отмахнулась я, обводя взглядом свой чердак. — Потому-то мне здесь и нравится.

— Как работа? — спросил Гуннар, посматривая то на меня, то на Кёрби.

Он едва заметно шепелявил, и, по-моему, это придавало ему несомненное очарование. От природы он был мягок и обходителен, но в те вечера, когда я соглашаласьпойти куда-нибудь с ним и Кёрби, я замечала, какие угрожающие взгляды он бросал на мужчин, проявлявших кнам излишнее внимание. Кёрби не раз говорила, что чувствует себя девушкой супергероя: с Гуннаром она ничего не боится и ни о чем не тревожится, потому что он всегда держит ситуацию под контролем. Свободное от учебывремя он проводил если не с ней, то в тренажерном зале. До настоящего культуриста он недотягивал, но, благодаря хорошему росту и широким плечам, мог выглядеть устрашающе. Единственный недостаток этого парня заключался в том, что на самом деле он был слишком добрым и пытался всем помогать, часто чересчур увлекаясь и потому везде опаздывая.

Кёрби положила ноги ему на колени и удовлетворенно вздохнула:

— На работе все прекрасно. Фэйлин завтра идет на свидание.

Гуннар вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами:

— Меня пригласили на ужин в тот момент, когда объявились мои родители. Мне как бы пришлось согласиться.

Сразу поняв, что я имею в виду, Гуннар покачал головой и улыбнулся:

— Бедный парень!

— Он все знает, — сказала Кёрби.

— Ну тогда сам виноват.

Я достала у себя из-за спины подушечку и, прижав ее к груди, ответила:

— В любом случае это только ужин. Я не собираюсь никому разбивать сердце.

— То же самое я сказал этой девчонке, когда она пригласила меня на свидание, — усмехнулся Гуннар.

Кёрби выхватила у меня подушку и огрела его по голове:

— Прекрати это всем говорить! Люди еще поверят, чтотак и было!

Не переставая улыбаться, Гуннар поднял с пола упавшую подушку и легко бросил ее обратно Кёрби.

— Может, я хочу, чтобы ты сама в это поверила? Тогда дело выглядело бы так, будто мне не пришлось за тобой бегать.

Кёрби растаяла. Без особых усилий Гуннар усадил ее к себе на колени и чмокнул в губы.

— Рада, что вы выметаетесь! — отрезала я, когда он вместе с ней поднялся с дивана и поставил ее на ноги. — А то меня уже тошнит от ваших нежностей.

Гуннар за руку повел Кёрби к выходу. Она обернулась и показала мне язык. На пороге они оба остановились.

— Удачи тебе завтра! — сказал Гуннар.

Мордочка Кёрби заострилась от лукавой улыбки:

— Это парню нужно пожелать удачи!

— Проваливайте! — Я схватила с дивана подушку и швырнула в своих гостей.

Они успели выскочить на лестницу и захлопнуть за собой дверь. Подушка ударилась о старую деревянную панель и упала на бежевый ковер. С трудом подняв свое тело со стула, я поплелась к кровати. Покрывало было уже снято. Я села, сунула ноги под одеяло и, натянув его до подбородка, улеглась.

Устроившись поудобней, я глубоко вдохнула воздух свободы, которую заслужила, прожив полных пять лет сама по себе наедине с собственной печалью и виной. Я могла бы позволить родителям принимать решения за меня, но, вопреки опасениям и здравому смыслу, вырвалась на волю. Теперь они время от времени ко мне заявлялись, но были уже не в силах причинить боль.

Веки отяжелели, я несколько раз моргнула, готовая провалиться в спокойный сон — без ярких огней, белых стен и чужих людей, хватающих меня за руки или кричащих издалека. Через месяц после моего вселения на этот чердачок мои кошмары сменились снами об омлетах, чизкейках и чае со льдом. О Чаке, который ругается у плиты, и о Федре, подыскивающей лучшие места для постоянных посетителей. Невероятные удушающие страхи исчезли, и все пришло в норму.

Я глубоко вздохнула. На этот раз мое кафе мне не приснилось. Мне приснился Тэйлор.

Глава 3

Проснувшись от блеяния будильника, я ударом ладони нажала кнопку отбоя. Ноги запутались в простынях, а одеяло, как всегда, свалилось на пол. Я потянулась и медленно села, жмурясь от яркого света, льющегося в окно. Падая на беленые стены, он казался еще резче, но я ни в коем случае не хотела просить Федру что-то менять. Они с Чаком и так отдали мне этот чердак почти бесплатно, чтобы я могла подкопить денег.

Я надела одну из десятка маек сV-образным вырезом, которые хранились в моем шкафу, и влезла в свои любимые выцветшие джинсы из секонд-хенда. Я купила их через пару дней после того, как Федра нашла меня спящей в машине и предложила жить в квартирке над кафе. Еще дней через десять родители отбуксировали ту самую машину и продали ее.

В их доме я оставила кучу дизайнерской одежды и обуви, а здесь, на чердаке, мой крошечный шкафчик стоял полупустой. Сбегая от родителей, я забрала с собой только сумку с самым необходимым (туалетными принадлежностями, бутылкой воды, перекусом и коробкой из-под кроссовок), машину и то, во что была одета. За пять лет работы в «Пиле» я прибавила к этому пять пар джинсов, три пары шорт и с десяток кофточек. Я запросто обходилась без большого гардероба: ходить все равно было некуда.

Сцепив несколько прядей волос на затылке, я оставила челку незабранной и мысленно выругалась, зная, чтобуду задевать ее ресницами каждый раз, когда моргаю. Мнеуже давно следовало бы посетить парикмахерский салон«У Фэйлин». Я заглянула в ящик, где лежали ножницы, норешила пока за них не браться: ведь вечером меня ожидалужин с симпатичным, но явно невезучим парнем из пожарной бригады. В моем сне он был так неотразим, чтовызывал оргазм при одном только взгляде. Поскольку ре