Дело толстых E-Book

Оксана Обухова

ДЕЛО ТОЛСТЫХ

Фармацевтическая фирма «Гелиос» с размахом праздновала день рождения сотрудницы. В самый разгар торжества, в холодильнике был найден замороженный труп любимой собаки начальника. Подозрительное происшествие совпало с исчезновением хозяина фирмы Бориса Гольдмана, что привлекло внимание милиции. Следователь Тарасов хладнокровно взялся распутать клубок интриг и разоблачить преступный клан. Все его подозрения сходятся на противоречивой фигуре Марты, коммерческого директора «Гелиоса» и по совместительству жены Гольдмана…

В комнате не хватало освещения. Мужчина и женщина сидели у низкого журнального столика, на котором стояли хрустальная ваза с букетом увядающих роз, бутылка с коньяком, фужеры, ваза с орешками и плитка разломанного шоколада. За спинкой кресла женщины возвышался торшер с тремя неяркими, тлеющими под абажуром лампочками. Мужчина расслабленно и вольно расположился на кожаном диване и старался выглядеть хозяином в чужой квартире.

Марта с усмешкой наблюдала за потугами гостя. Но злиться на нахала не собиралась: злость выжигает разум, а Марта (многие звали ее Домино) была умной женщиной.

— Ты, Вова, парень крепкий, но простой, — проговорила она спокойно, и скулы гостя заиграли под желтоватой кожей. Он дернулся и попытался встать. — Тише, тише, попридержи темперамент… — Марта взмахнула рукой, и под скудным светом ламп вспыхнули бриллианты в перстнях. — Отставь коньячок в сторону, он тебе думать мешает. И бровями не играй. Не страшно. Здесь пугливых девочек нет.

Гудовин резким жестом выплеснул остатки «Камю» в горло, поперхнулся и, хрипло кашляя, потянулся к сигаретам. «Сучка, — мелькнуло в голове, — всегда дергаться заставит». Коньяк надо было пить медленно, наслаждаясь, а не показывать нервы.

Марта с усмешкой смотрела, как ее гость Вова Гудовин (в некоторых кругах известный больше как Гудвин) утирает ладонью губы. Салфеткой или платком Вова пользоваться так и не научился.

— Ну, успокоился… Вовчик? Лимончиком зажуй, и поговорим.

Вова выпустил струю дыма в лицо собеседницы, откинулся на диване и положил ногу на край журнального столика, так что начищенный ботинок почти касался тонкого коньячного бокала Марты. Больше всего на свете Гудвин не выносил заносчивых баб. И не имело значения, какие они — умные и красивые или вульгарные и глупые. Сам факт протеста женщины вызывал в нем желание ударить. Врезать в накрашенные губы, стереть улыбку с лица и увидеть испуг в глазах. Хозяин — мужчина. Всегда и везде.

Самую большую ненависть вызывали дамочки, карабкающиеся вверх по чужим постелям. Вова не стал бы возражать, если бы постель была его. Но под его одеяло не заносило карьеристок экстра-класса.

С сожалением вспомнив, что получил приказ только предупредить, а не наказать Марту, Гудовин затушил недокуренную сигарету и с хрустом потянулся.

Марта брезгливо поморщилась:

— Суставы, Вова, надо тренировать. В старости скрючит от артрита…

— Не бухти, — перебил Гудвин. — Давай по делу.

Марта медленно встала, достала из антикварного бюро тонкий листок бумаги и протянула его гостю:

— Читай. Предпоследний абзац о тебе.

Вова Гудвин небрежно пробежал глазами весь текст — четкое изложение текущих событий, — но, когда добрался до нужного абзаца, ботинок его соскользнул с журнального столика, Гудвин сгорбился на крае дивана и, с трудом шевеля побелевшими от ярости губами, повторил два предложения из текста вслух:

— «Надежных людей нет. Гудовин родную маму на выгоду обменяет». Это он обо мне?! — Вова отшвырнул листок, налил себе коньяку и выпил. — Скотина жирная!

Серьезно и без усмешки Марта кивнула:

— Скотина. Еще какая. И виноват в этом, Вова, ты. Думаешь, сделал хромого толстячка ручным, а он тебя, Вова, в одном темном месте видел.

— В каком? — не понял Гудвин.

— Это метафора, милый. О дерьме и заднице.

— Ты там же, рядом плаваешь, — напомнил Гудвин.

— Твоими молитвами, — злобно обрезала женщина. — Хотел меня отсечь, да?!

Последняя фраза ударила Вову не хуже пощечины. Мечтая о карьеристках, Гудвин не учел, что подобные дамочки и в чужой постели стягивают одеяло на себя.

Он пристально посмотрел на Марту и машинально взял со столика пачку ее сигарет.

…Марта появилась в родном городе Гудовина почти четыре года назад. Привез ее старый авторитет, некоронованный король города — Князь. Привез из Сочи и определил ее место рядом с собой.

Странная получилась партия. Недоуменная. Много лет законник жил один, была у него сестра, да на погосте упокоилась, и последнее время компанию смотрящему составлял поддужный (говоря простым языком — помощник) Вова Гудвин. Много толков вызвало решение Князя. Кто говорил — племянница ему Марта, кто — забава, а кто — и в дочери назначил. Разные версии первое время гуляли в народе. Но остановилась молва на одной — незаконнорожденную дочь Князь в Сочи встретил. Привет от старой любви.

И автора этой версии Вова знал. Знал, откуда ветер и кому он на паруса дует. При знакомстве смотрящего с Мартой Вова присутствовал лично. Дело было так.

На пляже города Сочи, под тентом, четыре законника играли в домино. Не в очко, не в преферанс, а именно в домино. Воры делали уважение старому Князю, всем остальным забавам старик предпочитал именно эту. Безусловно, под настроение Князь мог переброситься в картишки, погонять шары в бильярде, но с настоящим интересом играл только в домино.

Три партнера Князя играли лениво. Вокруг тента, укрывшего столик от солнца, валялись на песке парни из ближайшего окружения авторитетов. Жара давно спала, отдыхающие расходились с пляжа, но Князю везло, и он играл с вдумчивым азартом.

— Может, в ресторацию закатимся? — зевнув, предложил самый молодой из игроков и почесал безволосую грудь с наколкой из куполов.

— Подожди, — не отрывая глаз от костяшек, бросил Князь. — Рыба! — И с хриплым кашлем, мало похожим на смех, откинулся на стуле. — Ну, молодо-зелено, наказал я вас!

Воры спрятали улыбки и с надеждой посмотрели на Князя. Давно пришла пора с пляжа расходиться. Мамаши шлепками выгоняли из моря неугомонных детишек, волейболисты и шахматисты собирали по сумкам снасти, вдоль моря, параллельно волнам, увязая пятками в мелком песке, брела молоденькая худая девчонка с фиолетовой дорожной сумкой на плече.

Дошла до тента, встала за спину Князя и, смешно морща вздернутый нос, сказала:

— Дяденьки, вам партнер не нужен?

Четыре вора бросили на нахалку удивленные взгляды, охрана начала медленно приподниматься с песка, собираясь отогнать назойливую красотку от авторитетов, но Князь остановил парней взмахом руки.

— А ты, девочка, сможешь? — Чуткий к чужим настроениям законник (без такого чутья зоной не править) уловил скуку партнеров и решил добавить к игре остроты. — Мы ведь не шелобаны играем…

Меся песок голыми пятками, девчонка гордо вскинула голову:

— Я, дяденька, фору тебе дам…

На это рассмеялись все. Девчонке принесли стул, и самый молодой из воров, недавно собиравшийся улизнуть в ресторан, спросил с усмешкой:

— Что ставить будешь, бедовая?

— Себя, — спокойно ответила девчонка. — Чем ответишь?

Авторитеты переглянулись и загоготали. Игра обещала стать интересной.

…Через час молодой авторитет первым бросил костяшки и встал из-за стола. Его не останавливали. Девчонка, назвавшая себя Мартой, ни разу не позволила ему выйти из аутсайдеров.

Молодой щелчком пальцев поднял свиту с песка и отправился в сторону противоположную морю — к отелю и ресторану.

— Спасибо, девочка, — похвалил Князь, — потешила старика.

— У меня папа пожарным был, — скромно опустив на зеленые глаза штору длинных ресниц, пролепетала красотка.

— Такой абас обмыть надо, — предложил один из игроков. — Холодает.

Князь со вздохом опустил костяшку и спросил одну Марту:

— Ну, пойдем, что ли, гужеваться?

В ресторан со всей компанией Князь не пошел. Сказал Вове, что надо бы девочку накормить, и, обойдя шумные рестораны на набережной, выбрал укромную шашлычную в тенистом парке. Посетителей там было на удивление немного, ночной дискотекой кафе не славилось, сытные ужины без музыки мало кого интересовали, так что кафе одним из первых на побережье закрывалось на отдых.

— Что есть будешь? — спросил Князь девчонку, усаживаясь в кресло углового столика возле балюстрады.

— А чего дадите, — пожала плечами Марта.

Князь заказал шашлык, сухое вино и зелень.

Когда официант выставлял еду на стол, Вове показалось, что девчонка вот-вот грохнется в голодный обморок, — так побледнела.

И скромничать Марта не стала. Набросилась на мясо, нанизанное на шампур, с жадностью изголодавшейся собачки.

Князь задумчиво смотрел на девушку, посасывал баранье ребрышко и почти не притрагивался к вину.

— Ну? Наелась? — спросил наконец.

— Спасибо, дяденька. — Девчонка заблестела сытыми глазками и потянулась.

— Откуда ты?

— Да вот, приехала и от подруг отбилась. А с ними все деньги и обратные билеты остались. Позвонила домой, жду, когда денег вышлют.

Марта обманывала Князя. Никуда она не звонила и денег не ждала.

Но вела себя скромно, на ночлег не напрашивалась и авансов старику и Вове не делала, — правильно вела себя девочка. Блестела зелеными глазками и казалась довольной малым.

— Ну что, Вова, — медленно повернув голову к молчавшему доселе Гудвину, сказал смотрящий, — поможем нашей Домино?

Вова дернул щекой и отвечать не стал. Была б его, Гудвина, воля, давно бы сунул девчонке пару сотен (а то и вообще ничего, она игрой денег подняла) и прогнал прочь.

Но Князь на отдыхе скучал. Морской воздух, красное вино и утреннее солнце ему врач прописал, курить запретил, без табака старый законник извелся. Только игрой и спасал натянутые нервы.

А тут приключение, разнообразие, само пришло на стройных ногах.

— Чего ж молчишь, Володя? — подогнал поддужного Князь.

— Поможем, — проскрипел Гудвин.

— Правильно, — одобрил старик, — доброе дело на Небесах в зачет пойдет. Ступай, Вова, в гостиницу, скажи, чтоб все устроили…

— Как устроили? — хмуро уточнил Гудвин. В небольшом частном отеле свободных номеров не было, бархатный сезон в Сочи в тот год отменным получился.

— Скажи, чтоб в зале постелили, — ответил Князь. — И сумочку у Домино возьми, помоги девочке…

От последнего приказания у Гудвина невольно скривилось лицо. Он, Вова Гудвин, должен за соплюхой багаж, как вшивый фраер, таскать?!

Но, внимательно присмотревшись к хозяину, недовольство с лица убрал. «Сявка ты, Вова, — подумал про себя. — Ты еще и подумать не успел, а старый уже за тебя все обмозговал». Прихватил Вова со стула тощую девчачью сумку и поволок в отель.

Там обшмонал багаж детально, срисовал с найденного под подкладкой паспорта все до буквы и тут же по телефону вышел на человека, имевшего связи в родном городе Марты. Человек пообещал в кратчайшие сроки выяснить, что за бикса к Князю прилипла, и ответ дать.

Служба по сбору информации у воров работала не хуже почившего в бозе КГБ.

Князь привел Домино в свой двухкомнатный люкс, показал на застеленный чистым постельным бельем диван в гостиной и сказал:

— Спать здесь будешь.

Девчонка только пятки помыла и рухнула на диван как подкошенная. Лишь ресницы смежила — и засопела ровно.

Князь вышел из номера, поднялся выше, на третий этаж, до Гудвина, и, найдя того на балконе, тяжело опустился в соседнее кресло.

— Ну, и что наша девочка с собой возит? — спросил, задумчиво любуясь ночной огненной набережной.

— Трусы да майки, — хмыкнул Гудвин.

— А конкретно? — не отрывая взгляда от праздно гуляющего люда, уточнил законник.

Володя описал багаж Марты до мелочей, ни одного тюбика с засохшей помадой не пропустил.

— Небогато, — протянул Князь. — Кто такая, как думаешь?

Вова осторожно просчитал возможные ответы и выбрал наиболее предпочтительный:

— Засланная, думаю.

— Отчего же, Володенька? — Старик поменял позу, сел боком и пристально взглянул на Гудвина.

— Ну, — с междометий начал поддужный, — ни одна шалава за просто так к деловым не подойдет…

— Если только жрать нечего, — перебил Князь.

— Если только жрать нечего, — эхом повторил Гудвин.

— А она голодная была, — покачал головой старый вор, — такого не изобразишь. Сутки, а то и боле маковой росинки во рту не было. Уж я-то знаю… видел…

— Значит, грамотная подстава, — упорствовал Гудвин.

— Ты ксиву у девочки нашел? Как следует зарисовал?

— Обижаешь, Иван Платоныч. — Гудвин редко называл законника по имени-отчеству. Обычно он обращался к нему иначе — хозяином или Князем величал.

Измененное обращение старик уловил.

— Не куксись, Вова. Когда ответ придет?

— Сказали — скоро.

— Ну, вот и подождем маленько. Посмотрим, чья девочка? Иногда полезно бывает…

Первый, предварительный ответ на запрос Гудвина пришел уже на следующий день, к вечеру. Марта Игоревна Потапова в связях с деловыми людьми своего города не замечена. Недоучившаяся студентка медицинского колледжа и голь перекатная была Марта Игоревна. Даже в приличных шалавах не числилась.

— Проверьте покрепче, — приказал Гудвин по телефону. За этот день Домино успела сильно его удивить, а разводить руками Вова не любил. Тем более если дело касалось насущного — баб и денег. Домино отказалась взять деньги, и это сильно насторожило помощника Князя. Если сведения верные и девчонка голь перекатная — почему лаве не взяла?!

Утром Князь показал Марте, где лежат деньги. Открыл выдвижной ящик прикроватной тумбочки и сказал — бери. Сколько нужно.

Девчонка сунула нос в тумбу, наморщила лоб, бровью дернула и тоненькими пальчиками выудила оттуда одну, верхнюю купюру в сто рублей.

Вова даже дышать забыл. «Подстава, точно подстава», — зазвенело в голове. Чтобы нищая босота от халявы отказалась?! Да не бывает такого! Все бабы одним миром мазаны!

Каждая из любовниц Гудвина только и ныла — мало, Вова, мало, давай еще. Бросая очередную пассию, Вова даже на объяснения не напрягался, переставал дарить подарки, телка сама исчезала.

— Что так мало взяла, Марточка? — пряча усмешку, елейно произнес старый вор.

— Так хватит. Выиграла вчера. И на ужин не потратилась.

— Ну-ну, — покачал головой законник и отпустил Марту за покупками.

Едва за девушкой закрылась дверь, Гудвин выскочил на центр комнаты и, размахивая руками, набычив голову, зашипел:

— Лапти плетет бикса! На понт работает! Чтоб девка лаве не брала и не просила?! Гнать ее надо, Князь…

— Дурак ты, Вова, — миролюбиво усмехнулся старик. — Умная девка денег не просит, ей их дают.

— Так ты дал!! Она ж не взяла!!

— Не ко времени, значит, — спокойно ответил Князь и вечером повел Марту в казино.

Хоть и в новом, но дешевеньком платьице на лямках, девчонка смотрелась отлично на фоне расфуфыренных, напомаженных телок. Неловкости не чувствовала, раскованно ходила между разодетыми дамами козырных людей и в разговоры не лезла, больше слушала. Легко приняла от Князя горсть фишек, так же легко их спустила — и больше не попросила.

«Не азартная? — спросил себя Гудвин. — А по поступкам не скажешь… Опять до заката на пляже в домино резалась и вот там большой азарт выказывала…»

Задумался Гудвин. Что-то готовит смотрящий? Ведь не просто так, не для плезира, а зачем-то девчонка ему понадобилась… Почему босота Марта к старику приклеилась, Вова понимал. Ей нужно то же, что и всем, — денег. Но больно уж хитро повела себя девочка, не по возрасту. Давали — брала, за обед — благодарила. Но лишнего?… Нет, лишнего Марта не просила.

Надеется позже куш сорвать? С дальним прицелом работает? Или… хорошо готовил кто?

Но никого за спиной Марты высветить не удалось. Гудвин настаивал, теребил братву из родного города девчонки, но ответ всегда приходил однозначный — не была, не выявлена, не замечена.

Через несколько дней, когда к обществу Марты уже все привыкли, у одного из законников случился день рождения. Новорожденный заказал катер, провианта загрузил достаточно и повез компанию на отдаленный пляж — шашлык готовить и без пустого внимания развлекаться.

Кроме Марты на пикник поехало много женщин, кто-то приехал вместе с женой, кто-то с подругой, иные специально прилетели в Сочи поздравить приятеля. Шампанское и коньяки рекой лились, музыка гремела на все побережье, и вот в той кутерьме и случилось недоразумение, показавшее Вове, чем может шальная девчонка Князю послужить.

Тот самый молодой вор, которого Марта в день знакомства с законниками обыграла, напился крепко и разум потерял. Пристроился к Марте и, не увидев, что сзади Князь подходит, приобнял да с подходцем:

— А не скучно ли тебе, девочка, со стариком валандаться? Тут и помоложе найдутся, а?

Марта развернулась под его рукой, встала лицом к лицу и с доброй, сердечной улыбкой произнесла:

— А старый конь борозды не портит…

Неизвестно, чем дело бы закончилось, не ответь Марта именно так. Спокойно, без вызова поставила нахала на место, и Князь это видел.

— О чем тебя еще спрашивали, девочка? — поинтересовался на обратной дороге.

— О том-то и о том-то, тот-то и тот-то, — ответила Марта.

— Угу. Еще раз спросят, скажешь вот как…

Женские ласки давно перестали тревожить старого вора, Марта ему для дела была нужна. Не раз и не два в течение следующих десяти дней слышал Вова отчеты Домино о чужих разговорах (кто на соплюшку внимание обратит и насторожится?) и указания Князя — с кем, что и когда сказать. Порой от слов приближенных большая польза получается, если вникнуть внимательно. Давно Князь на эту роль ловкого человека искал, да все не знал, кому довериться.

— На обратную дорогу три билета возьми, — как-то утром сказал поддужному законник.

— Она с нами едет?! — опешив, возмутился Гудвин. — Князь… да не верю я ей!! Кто она, откуда, без году неделя с нами…

— А сам… помнишь? — прикрикнул Князь и долго, тягуче посмотрел на Вову. — Как на перо спотыкнулся?…

От растерянности Вова даже контроль над собой потерял. Расслабил лицевые мышцы, челюсть вниз уползла, и остался Вова с разинутым ртом, пока за Князем дверь не закрылась.

Оказывается… знал старый?

Много лет назад откинулся Гудовин Владимир с малолетки. Шастал по городу, на подхвате то там, то тут денежку срубал небольшую. В поте лица не трудился, все случая ждал.

Случай представился в лице кавказского вора, приехавшего к Князю по делам. Обсудил кавказец свои проблемы, попил с Князем водочки — и ночью его на гульбу потянуло. Взял джигит машину, пару пацанов и поехал в ресторан ночь догуливать.

Но не повезло авторитету. В ресторан той ночью местные беспредельщики забурились. Да не простые, а те, что с кавказцами рынок не поделили.

Завалился загорелый гость в кабак широко. Внимание привлек. И хоть дал ему Князь сопровождение, местные пацаны в тему не въехали, не разобрались, кто с носатым в их кабак зашел. Отоварили всех на славу, а кавказца решили на перо поставить.

В той знатной драке Вова Гудвин не участвовал. Сидел на табурете возле бара, с девчонками пивцо потягивал. Но драка разрасталась, сопровождающие от Князя по залу клич бросили, толпа-то Вову со стула и смахнула. Да не просто смахнула, а так ловко, что встал Вова спиной к спине кавказца и вроде как прикрыл собой. Оступился в кутерьме, запнулся за чью-то ногу и поймал перо, которое беспредельщик в спину Князева гостя нацелил.

Так, нежданно-негаданно, попал Вова в верные товарищи. О том, что случай произошел, помалкивал разумно и лишнего геройства на себя не брал. Лежал в больничке с заштопанной почкой и Князя ждал.

Князь приехал не один. С кавказцем и свитой. Расспросил Вову о житье-бытье и сказал:

— Выйдешь из больнички, ко мне загляни.

Вот так и получил Володя теплое место подле Князя. Не каждый день на дороге, рассудил смотрящий, верные люди встречаются. Да такие, что способны твоего друга собственным телом от ножа прикрыть.

Много лет полагал Вова, что провел старика. Он уже и думать забыл о том, что гулял по городу гнилой слушок, мол, случайно Гудвин на нож налетел, и надеялся, что тема не всплывет никогда…

Но просчитался. И то, что Князь напомнил ему об обмане в связи с Мартой, навсегда отнесло Домино в разряд его врагов. Как бы разделил Князь своими словами подручных — Марта из себя тайны не делала, а ты, Вова, обманным геройством возвысился…

Пока жив был старый Князь, Вову с Мартой цементировала общая кормушка, как только его не стало, Вова все силы приложил, чтобы убрать Домино с дороги. Мешала она ему. И главной ценой в их споре стал Борис Аркадьевич Гольдман, владелец фирмы «Гелиос».

Не сразу, не вдруг решился Гудвин на открытый конфликт, почву к решающему разговору полгода готовил, к новому смотрящему в друзья набивался. Думал — раздавит Марту.

Но недооценил. Подготовилась Домино. А цена на кону большая стояла…

Борис Аркадьевич Гольдман прибыл в их город из Швейцарии примерно за полтора года до кончины Князя. Молодой и вальяжный, бродил он по городу, восстанавливал в памяти СССР, старался узнать бывшую державу в новой России и искал выход на серьезных людей. Начинать бизнес в России без поддержки и прикрытия — смерти подобно. Вернее, разорению. А это для деловых людей хуже смерти.

Молодой и вальяжный Борис Аркадьевич был только посланником. Его дядя Самуил Моисеевич, после первой отсидки скрывшийся за кордоном, составил для Князя весточку. Но идти сразу к старому, возможно потерявшему авторитет, вору дядя племяннику не советовал.

— Сначала по городу походи. Людей послушай. Если Князь сдулся, ищи замену. Если все в порядке, иди с поклоном. Поможет.

Больших перемен в городе Князя племянник не почувствовал. Достал из чемодана письмецо дяди и отправился к законнику. Молодому посланнику было что предложить местному криминалу от лица своего дяди и от себя лично.

В конце семидесятых, со второй волной эмиграции, дядя Самуил Моисеевич Гольдман полетел на историческую родину с краткой остановкой в Вене. В столице Австрии еще достаточно свежему Самуилу встретилась богатая пожухлая вдова производителя лекарств. Несколько фармацевтических фабрик вдовы стояло в Швейцарии.

Короткий роман, быстрый брак — и Самуил Моисеевич поселился на вилле с видом на Женевское озеро.

К чести господина Гольдмана-старшего следует сказать — альфонсом он не был. Подпольный цеховой опыт советского еврея быстро поднял фармацевтический бизнес вдовы в десятку европейских лидеров. Гладким и упитанным европейским воротилам оказалось не под силу сражаться с извращенной логикой теневого бизнеса социалистического государства. Под присмотром тысячеглазого аппарата различных органов и пятой планового производства выживали лишь сильнейшие. А Самуил Моисеевич везде был среди лучших.

В начале девяностых вдова упокоилась в фамильном склепе первого мужа; Самуил Моисеевич позвонил в Россию и пригласил к себе сестру Сару с сыном Борей на ПМЖ. Пожилому деятельному еврею стало скучно любоваться видами Женевского озера в одиночестве.

Родственники привезли с собой четыре чемодана, диплом Бори об окончании с отличием экономического факультета Казанского университета, пустую клетку попугая Коко (птица скончалась от ностальгии, едва клетка пересекла пограничный кордон аэропорта Шереметьево-2) и вести из новой России.

Самуил Моисеевич выслушал «повесть временных лет» и впал в искус.

Давным-давно, пролетая в салоне Ту-134 над опостылевшей отчизной в направлении Запада, бывший гражданин Гольдман дал себе слово — никогда не возвращаться. Ужас заключения, битва с ветряной мельницей в форме прокурора и огромные срока за деятельность, за которую, в принципе, ордена надо давать, отбили у него желание трудиться на благо отчизны. Самуил Моисеевич выписывал несколько российских газет, вдумчиво отслеживал последние новости, но демократы из бывших коммунистов доверия в нем не вызывали. Молодые шумливые реформаторы, набивающие карманы под лозунгом борьбы с тоталитаризмом, и вовсе вызывали брезгливое отвращение.

Племянник Боря позволил себе не согласиться. «Возврата к прошлому быть не может, — твердо заявил Борис Аркадьевич. — Россия не Китай, народ в ней бунтарский и не такой послушный. Реформы будет продолжать хоть из исследовательских соображений, хоть бы из вредности. В пику всему миру».

Самуил Моисеевич пролистал биржевые сводки (нашел их скучными) и обратил свой взор к России. Вероятный процент отдачи, возможная степень риска… Боря под ухом поет отчизне оды… И Самуил Моисеевич Гольдман решил попробовать. Слишком прилично-тягуче жилось на берегах Женевского озера. Слишком скучно.

Но данные обещания господин Гольдман всегда выполнял свято. «Сам в Россию ни ногой», — сказал Самуил Моисеевич, вспоминая клятву, данную в салоне Ту-134, и отправил на разведку племянника.

В столицы семейство Гольдман мудро не сунулось. Для первого, пробного шага Гольдманы выбрали недалеко от Москвы тихий областной центр с полумиллионным населением и после недолгого семейного совета послали туда Борю, вооруженного пачкой наличности, подробным инструктажем и письмом к авторитетному человеку.

…Князь принял посланника радушно. Дикий рэкет давно уступил место «цивилизованной» крыше, копейка от бизнеса шла тугая, так что пустить под крыло еще одну фирму с обеспечением на Западе — прибыль верная.

Долгими и скучными швейцарскими вечерами Борис Аркадьевич успел наслушаться от дяди о власти и нравах воровской элиты. Попав в гости к авторитету, Боря скромно сидел на уголке дивана и ждал, пока Князь, близоруко щурясь сквозь очки, ознакомится с посланием. Самуил Моисеевич отбывал срок в лагере, где смотрящим был Князь, в письме мелькали воспоминания и поклоны, и читал законник долго. За его спиной стоял худой высокий парень и ловил каждый жест гостя.

«Боже, скорее бы это кончилось!» — подумал Борис Аркадьевич и промокнул лоб белейшим носовым платком. (Пока Боря вынимал из кармана пиджака носовой платок, худой парень чуть не пристрелил его взглядом. Каждый жест стерег. Класть платок обратно в карман Боря благоразумно не стал, комкал в кулаке и, мучаясь от жажды, ждал вердикта.)

— Что же ты, дядя Ваня, гостя чаем не поишь? — вошла в гостиную красивая стройная брюнетка в свободном брючном костюме. Черный шелк струился вокруг длинных ног, девушка небрежно отбросила за плечи блестящие темные волосы и села на подлокотник кресла авторитета.

«Села как у себя дома, — мелькнуло в голове Бори. — Любовница?»

Но жест, которым Князь похлопал девушку по колену, был скорее отческим. Красавица приветливо улыбалась гостю, и Борис Аркадьевич почувствовал себя свободнее.

«Однако, — подумал он. — Таких и в Париже не часто встретишь».

— Налей-ка, Марта, гостю чего-нибудь, — приказал Князь, и Борис Аркадьевич понял, что дело его выгорит.

Так оно впоследствии и вышло. Но, кроме разумного процента от прибыли, законник поставил жесткое условие — заместителем Бориса Аркадьевича станет Гудовин Владимир Александрович. Тот самый худощавый психопат, готовый пристрелить гостя за один неверный жест.

Отказывать авторитету в данной «просьбе» Борис Аркадьевич не посмел. Неразумно ссориться с королем города из-за такой мелочи, как примитивный необразованный бандит. Борис Аркадьевич сводил Марту в ресторан, провел, как ему показалось, тонкую разведывательную беседу и окончательно успокоился — Вова Гудвин в вопросы экономики не полезет. На него ляжет самая неприятная часть работы: улаживание вопросов с конкурентами от бизнеса и криминала, отсечение доярок различных инстанций, беспрепятственное прохождение груза через таможню и, главное, присмотр за бесперебойным и безопасным течением бизнеса.

Один на один со странным российским предпринимательством Борис Аркадьевич проиграл бы однозначно. Едва только длинный хрящеватый нос господина Гольдмана показывался в кабинетах чиновников, у тех моментально начинала чесаться левая ладонь. А это, как известно, примета верная. К деньгам.

Гудовин же с чинушами разбирался просто. «Поклон от Князя», — говорил Вова и получал подписи на бумажках за спасибо. «Они и так на подсосе», — говорил бандит Гудвин, и экономист Гольдман соглашался: дешевле и легче покупать чиновников оптом. Князь крышевал десятки фирм и платил чиновникам сразу за все, как зарплату выдавал.

С Мартой Борис Аркадьевич встречался регулярно. Домино знала о городе все. Где и с кем надо быть осторожным, кто и чем живет, какое знакомство следует поддержать, а от какого уклониться. Марта была полезна пришлому бизнесмену, как таблетка аспирина больному гриппом. Она снимала напряжение и помогала жить.

И еще. С Мартой Борис Аркадьевич стал своим человеком в доме Князя.

— Вскружил, проказник, девушке голову, — ласково укорял «дядя Ваня» Гольдмана.

Боря изображал смущение и увозил Домино в приличный ресторан.

В любое заведение, даже битком забитое, Домино пускали беспрекословно. За лучший столик, к лучшим винам, закускам и обслуживанию по высшему разряду. Ни один бритоголовый качок не смел покоситься в сторону нелепого прихрамывающего толстяка в обществе красотки. Город знал — Домино девушка Князя.

Но позже оказалось, что Марта устала от роли вывески. «Хочу работать», — намекнула она Гольдману. И тут же получила место референта в фирме «Гелиос».

От такого работника бизнес дяди и племянника выиграл значительно. В ситуациях, трудноразрешимых для Гудвина (или разрешаемых ненужным силовым давлением), Марта обходилась полуулыбкой, полунамеком и парой ласковых упреков.

Через год в городе поочередно открылись шесть аптек под вывеской «Гелиос», еще полгода спустя оздоровительный центр «Волшебная заря» и оптовый склад для торговли с приезжими фармацевтами. Еще через полгода старый законник Князь умер от рака легких.

…Марта смотрела, как Гудовин курит ее сигареты, пьет ее коньяк, и вспоминала последние недели у постели умирающего Князя.

— Тебе, девушка, надо замуж выходить, — задыхаясь, говорил старый вор. — Ты с Бориской-то не церемонься. За жабры его — и под венец. Он от тебя много пользы поимел… и еще поимеет. Голова у него позолоченная, твоя золотая. Не пропадете. Я Вове наказ дал, чтоб за тобой присматривал… Он парень верный… кхе-кхе-кхе… Не выдаст.

Старый вор ошибался. Гудвин ненавидел Домино и делиться не собирался. Новый король города привел своих людей, и иной кормушки, кроме «Гелиоса», у Вовы не осталось.

Постепенно, месяц за месяцем, Гудвин оттеснял Марту от Гольдмана. Водил девиц, учил пить разгульно и подсадил на кокаин.

Наивный толстый еврей нырнул в удовольствия с головой. Гудвин, с его знанием изнанки города, стал Боре необходим. А Марта начинала мешать плавать в бассейне с десятком голых баб, зависать в казино и шумно, с размахом, пить ночи напролет…

Вспоминая все это, Марта неприязненно рассматривала Гудвина: втянутые желтоватые щеки, жидкие зализанные волосы, худая шея с выпирающим кадыком. Он напоминал ей хищную птицу. Стервятника, вспорхнувшего с разложившегося трупа и примостившегося на диване в ее гостиной. Только зевни — и клюнет в темя.

— Ну, Вова, все понял?

— Что ты предлагаешь? — сразу взял быка за рога Гудвин.

— Исправлять ошибки. Твои, Вова. И не думай, не надейся, что справишься в одиночку.

Гудвин буркнул под нос что-то матерное, сжал кулаки с хрустом, но возражать не стал. Вова приехал к Марте доложить мнение нового хозяина города — Сивого, что в фирме «Гелиос» главный теперь он. Гудвин долго добивался этой поддержки. Доказывал свою необходимость, знание дел производства; он превратил Гольдмана в ручного кролика и считал вопрос решенным. Боря кушал кокс с его ладони, как грызун морковку; молодых пушистых крольчих Гудвин так же поставлял ему с требуемой регулярностью…

Марту Вова хотел убрать из «Гелиоса» сразу после кончины Князя. Но новый хозяин города, помня о привязанности к Домино старого вора, решил иначе. Попросил не трогать Марту хотя бы временно. Гудовин пытался настаивать, убеждал, что Марта стала бесполезной и ее место стоит отдать другой, более послушной девушке (такие у Гудвина имелись), но Сивый сказал твердо:

— Дай ей время. Не окрутит толстого борова, уйдет сама. Она девка с головой, зря терять время не будет.

Если не считать этого нюанса, победа Вовы была полной. После стада опытных куртизанок Боря к Марте не приближался. Еще немного — и Домино поймет сама, что проиграла. Выхода на Сивого у нее не было. Рядом с новым хозяином паслись новые кобылки.

— Где ты взяла письмо Бори? — спросил хмуро.

— Он отправлял письмо дяде по электронной почте, но задержался с отправкой, — спокойно ответила Марта. — Я успела снять копию.

— А это не лажа, Домино? — зло прищурился Гудвин. — Смотри… со мной такие штуки не проходят.

— Я тебя умоляю, Вова! Не держи меня за маню! Мне это письмо и подтереться не нужно! — Марта яростно тряхнула головой. — Ты что думаешь, пришел сюда, сказал: «Сроку тебе, родная, два месяца», — я лапки кверху и адью?! Не выйдет, милый. Я уйду, но и ты вылетишь вслед за мной!

— А не много на себя берешь, Домино?

— Не больше, чем нужно, Гудвин. — Марта приблизила свое лицо к глазам противника и прошипела: — Помнишь, Вова, как месяц назад мама Сара к сыну приехала? Внезапно. А сыночек под кайфом с телками-малолетками…

Гудвин отшатнулся и упал в угол дивана, словно прикрыл бока подушками. Никогда он не думал, что может испугаться женского окрика.

А Марта продолжала давить:

— Мама Сара еще не знает, кто ее сыночку девок и кокс поставляет! Не знает, кто его по кабакам и саунам с бабами таскает!

Марта внезапно замолчала, спокойно, будто и не горячилась только что, налила себе коньяку и медленно, с удовольствием выпила.

— Я, Вова, еще тогда могла тебя спалить. Объяснить маме, кто платит и кто музыку заказывает… Как думаешь, сколько бы ты после этих слов на месте держался, а? — спросила, посмотрела презрительно и ответила сама: — Три минуты.

— Мать из Женевы ты вызвала?

— Нет. Она сама решила сыну сюрприз на день рождения сделать. А застала бардак. Черный. — Домино прикурила сигарету, выпустила тонкую струйку дыма. — Я тебя тогда, Вова, прикрыла. Сказала, девок и кокс Борины гости с собой привезли.

Гудовин не поверил ни единому слову. Приезд мамы инициировала Марта. Внезапность приезда — тоже ее рук дело. А то, что Домино не стала плавить… это еще вопрос. «Зачем-то я ей нужен, — подумал Гудвин. — Зачем-то понадобился… Врагов за просто так не милуют».

— Что предлагаешь? — повторил Гудвин.

Марта задумчиво посмотрела на кольцо дыма, полетевшее к потолку, отхлебнула коньяку и проговорила медленно, цедя слова:

— Если Боря и дальше будет вести себя неприлично, его уберут. Свернут или продадут бизнес российский, а горе-сыночка вызовут в Швейцарию. Может, конечно, случиться и так — дядя пришлет на замену племяннику какого-нибудь Шульца и оставит бизнес за собой. Но нам, Вова, при любом раскладе ловить нечего. Тебе-то уж точно.

— Тебе тоже, — фыркнул Гудвин.

— Не скажи, Вова, не скажи. — Марта потянулась, и тонкое шелковое платье очертило стройное, молодое тело. — Шульцы не все женаты. А мне заграничные парни всегда нравились. — Домино выпрямилась и без всякого перехода выпалила: — Мы должны прижать Борика. Жестко, насмерть.

— На фига?

Марта брезгливо сморщилась:

— Ты его избаловал, Вовик. Если попробуем терапию, эффекта не будет. Опухоли, Вова, убираются только хирургическим путем. Разведем сантименты — упустим Борю.

— Его не прижать, Домино.

— Смотря чем жать, — не согласилась Марта. — Если глупостью какой, вывернется, а если статьей серьезной, подставой жесткой — обломаем.

— Как?

Домино потянулась к пепельнице, и Вова машинально подвинул ее ближе к женским пальцам. Он почти не заметил, как стал подчиняться. Гудвин не знал, что карьеристки экстра-класса забирают чужую постель целиком, одного одеяла им недостаточно.

— Послушай меня, Гудвин, внимательно, — сказала Марта. И Вове послышался голос старого хозяина. Не интонации, не акценты, а словно голос самого Князя донесся из преисподней и произнес последнюю фразу. Спина Гудвина покрылась мурашками, и он вспомнил, как иногда в речах старого вора за скобками ему слышались комментарии Марты. «Неужели не ошибся?! — поежился Гудвин. — Это она последний год старику на ухо кудахтала… Если б продержался Князь годик-другой, сейчас бы я ей сапоги чистил». — Отучить Борю от красивой жизни можно только жестко. — Марта внимательно посмотрела на задумавшегося гостя. — Или ты не согласен?

Гудвин не торопился со словами. Пока Марта говорила правильно. Если мягкотелого Бориса дядя за сусала возьмет, тот живо расколется, кто его красиво жить научил. Предпоследний абзац письма ясно показал, как толстый боров приятеля Гудвина ценит.

А дядя скоро спросит. Мама Сара не зря приезжала. Приказ явиться в Женеву для личного доклада поступил еще на прошлой неделе.

— Мы, Вова, его статьей накроем. Да такой статьей, с которой в крытке вольно не живут. Заставим Борю «целину вспахать».

— Ну-у-у, — протянул Гудвин и несколько расслабился. Домино мела пургу, как последняя дунька. — Несерьезная тема. Борику сильничать не надо, бабы сами на него прыгают.

— Твоими молитвами, — под нос буркнула Домино. — Но мы подставу организуем. Да не простую, а коллективную.

Гудвин с сомнением покрутил головой, пригладил пятерней жидкие волосы и крепко задумался. Взять Борю Гольдмана на групповом изнасиловании — задача практически невыполнимая. Теориями можно развлекаться хоть до утра, язык и уши все стерпят, но действительно заставить лощеного дельца применить к женщине силу — невозможно. Боря труслив, как серая мышь.

— Может, ствол или наркоту подкинем?

— Фи, Вова, как примитивно. Выкрутится.

— Тогда голый номер. Боря трус, баба только «Караул!» крикнет, он штаны на место и ходу. О коллективке и базарить нечего.

Марта неспешно встала, развязала поясок легкого домашнего платья, расстегнула верхние пуговицы и осторожно спустила его с плеч.

У Гудвина моментально вспотели ладони. Он решил, что женщина использует тело как последний аргумент, и с натугой, сально усмехнулся. Поваляться сегодня в постели с Мартой он, конечно, надеялся, но после всего сказанного надежды оставил.

— Ничего-о-о, — сиплым шепотом протянул Гудвин.

— Ты идиот, Вова! — рявкнула Марта. — Смотри сюда! — Женщина дернула подбородком влево и развернулась спиной. У левой ключицы и над лопаткой выделялись темные пятна — чья-то сильная пятерня стискивала плечо Марты до синяков.

Непроизвольно подбородок Вовы пополз вниз. На несколько секунд он так и застыл с открытым ртом.

— Это что… Борик, что ли, отметился?! — наконец выдавил он.

Марта распахнула полы платья, поставила ногу на журнальный столик, и Гудвин увидел — на стройном ухоженном бедре синели такие же пятна.

— Это не Борик, Вова, это твой кокс, — поправляя одежду, буркнула Марта. — У Бори после порошка башню напрочь сносит.

— Да ты что?! — поразился Гудвин. Он уже и думать забыл о стройном атласном бедре, мелькнувшим перед его носом. — Не замечал…

— А следовало, — укорила Марта.

— Стой, — дошло внезапно до Гудовина. — Он что, до сих пор к тебе ездит?!

Домино усмехнулась:

— И ездит, и спит, и разговоры разговаривает. Ты ведь ему кого подкладываешь, а? Мясо. А Борик у нас интеллектуал, ему поговорить в постели охота.

— О чем? — насторожился Гудвин.

— Обо всем, Вова, обо всем. Ты небось думал: «Ах, какой я молодец, ах, какой парень ловкий». А ты, Вова, как мартышка, — все хитришь, а жопа голая.

— За базар… — угрожающе начал Вова.

— Давай, Вова, не будем базар на стену мазать, — устало перебила Марта. И любимое выражение Князя снова кинуло на спину Гудвина горсть мурашек. Домино знала, какое слово и где надо вставить.

— Лады, — буркнул Гудвин.

Марта сходила в прихожую, принесла сумку и достала из нее какую-то таблетку. Разломив лекарство зубами надвое, запила его минеральной водой и пояснила:

— Голова болит, Вова. Давно болит. Так что давай о деле. — Женщина угрюмо оглядела Вову, словно не понимая, что это существо делает в ее доме, и начала говорить: — В пятницу вечером вы едете на дачу, в баню. — Гудвин даже не кивнул в подтверждение, он уже понял: Марта в курсе всего, что происходит вокруг Гольдмана. — Девок с собой не бери. Только бухалово и кокс. Вместо шлюх возьми вот это. — Домино дотянулась до свертка, лежащего под крышкой журнального столика, и протянула его Гудвину. — Это порно. Довольно гадкое, — Марта вздохнула, — раскумаритесь под видак.

— А что я Борику скажу, где бабы?

— На субботнике! Заняты! — бросила Домино и хмуро посмотрела на гостя. — Я что, все за тебя придумывать должна? Изобретешь что-нибудь. Итак, далее. Борик жрет, нюхает, смотрит на голые задницы и через час, можешь мне поверить, заводится на «дамский вальс». Ты сажаешь его в тачку и везешь в город…

— На фига? — перебил Гудвин. — На даче сотовый берет. Позвоним, сами приедут.

— Потеряешь!! — заорала Марта. — Сломаешь! Выбросишь! — И тише добавила: — О Бориной трубе я сама позабочусь. Посажу батарейки… Так, на чем мы остановились? Ах да. Выезжаешь на трассу. Через полтора километра у первой деревни будет стоять девушка в красном сарафане. Остановишься, предложишь подвезти до города. Девка будет косить под простушку, но глазки состроит. Начнешь ее тискать. Она попищит немного, но ты не бойся, врежь под дыхало, она и замолкнет.

— Сильно?

— Чего?

— Бить?

— Без разницы. Ей заплачено. Но врезать надо, чтобы она потом на очняке сказала — били, потому и не сопротивлялась…

— Стоп. Какой на хрен очняк?! Ты что, Домино, меня под статью гонишь?!

— Тихо. Никакой очной ставки не будет. Это подстава, — по слогам произнесла Марта.

— А если нет? Если ты мне баки вколачиваешь?

— Нет, Вова. Все честно. Девка — бикса из Москвы. Можешь проверить. — Марта усмехнулась. — Я же не дура, Вова. Пробей девку, она вся засвечена.

— Готовилась? — хмуро спросил Гудвин.

— Готовилась, Вова, а как же. Девка две недели за городом загорает, свежачок готовит. Но для серьезного дела по статье — не катит. Пробы ставить негде. — Марта налила себе немного коньяку, чокнулась с пустой рюмкой Гудвина и быстро выпила. — Я, Вова, знала, что ты мне не поверишь. Бланки задержания девки в Москве — твоя, Вова, страховка. За таких, как она, срока не вешают.

С нескрываемым удивлением Гудвин смотрел на Марту. Он еще не до конца понял ее план, но уже чувствовал — прокола не будет. Домино подготовилась на совесть.

— Завезешь девку в лес и отхаришь. Боря смотреть будет. Бикса так под тебя ляжет, у Бори слюни потекут. Никуда не денется, вторым полезет.

— А если нет?

— После порнухи, под кайфом, полезет. — Она усмехнулась. — Я девке инструктаж провела, как и чего делать, как лечь, чего говорить. Не устоит, золотой. Полезет.

— Ну, ты даешь, Домино! — выпалил Гудвин. — Круто завернула!

Не обращая внимания на похвалу, Марта продолжила:

— Девка чистая, резину не надевай. Потом для мазков сперма понадобится. Усек?

— Усек.

— Кокаина Борику столько дашь, чтобы потом в башке один туман остался. На дачу поедете на моей машине.

— Почему?

— Об этом позже. Сейчас о главном. Нужен чистый, не прикормленный мент. Есть у тебя такой?

Гудвин поскреб в затылке.

— Прикормленных до черта. Зачем тебе чистый нужен?

— Чтобы информацию на сторону не слил. Мент должен быть без подвязок. Это обязательно, мы на себя работаем. Найдешь такого за два дня?

Гудвин прикурил задумчиво и произнес:

— Есть один. Одноклассник бывший.

— Чистый?

— Молодой, отвечаю. А насчет фрахта… не знаю. Вроде не берет.

— Договориться сможешь?

— Смотря о чем.

— Игру сыграть. Девка заяву напишет, мент ее колоть начнет.

— Заяву вправду напишет? — спросил осторожный Гудвин.

— Нет. Регистрировать не будем. Когда мент на Борика страху нагонит, он к тебе побежит. Чай, подельники. — Домино криво усмехнулась. — Все вопросы будут решаться только через тебя.

— А если он еще где подстрахуется?

— Не смеши меня, Вова. Когда он к тебе прибежит, ты ему такого горбатого залепишь — обмочится. Групповуха статья паршивая, с такой кича — не гранд-отель.

Гудвин растянул губы в улыбке. Он уже представил, как трясущийся потный толстяк слушает байки о том, что в СИЗО с «шерстяными ворами» делают. «Как бы ласты не загнул, жирный», — усмехнулся Вова.

— Сделаем, Домино.

— Хорошо, Вова. От твоего мента нужен допрос в кабинете. Чтоб все чин по чину. Протокол, подписка о невыезде… Сможет он такое?

— А чего тут не мочь-то? Сделаем! — Гудвин уже веселился. Затея Домино ему нравилась — прижать позорной статьей хитрого еврея, забава крутая. — А твой-то интерес где, Домино?

— Алиби. Я дам Борису алиби. Но это, Вова, моя забота.

— Ну. И все?

— Нет. Ты мне поможешь. Нагонишь на Борю тоску зеленую, мол, не боишься обидеть Марту? Не боишься разозлить? Обидишь, а она в ответ тебя и сдаст…

— Фигня, — протянул Гудвин.

— Для тебя, Вова, фигня. Для его еврейской мамы — позор на всю седую голову. Боря предо мной до конца дней на цыпочках ходить будет.

— Н-да, — крякнул Гудвин, — это выгорит. Сара с Самуилом его линчуют, если узнают.

— То-то же.

— Машина почему твоя?

— А потому, Вова, что Боря трус, но не дурак, — выдала Домино. — Сначала он предложит откупиться. Ты денежки возьмешь, «съездишь к потерпевшей» и доложишь — девка денег не берет, крови хочет.

— И тогда… — проявил догадливость Гудвин, — Боре понадобится алиби.

— В точку. А для алиби твоя машина не подходит. Ты, Вова, извини, красиво жить привык. Твоя тачка одна на всю область. А у меня белая «девятка», таких пятьдесят на сотню. Понял?

— Не очень, — признался Гудвин.

— Все должно быть достоверно, — начала растолковывать Домино. — Какое может быть алиби, если потерпевшая четко опишет лица и единственную в городе машину? Никакого. Мент-то у нас чистый, на взятку не пойдет. Так что алиби должно быть непробиваемым. — Марта прикурила от предложенной зажигалки и продолжила: — Вот если тебя кто, Вова, спросит: сядешь ты в белую «девятку» после своего шикарного кабриолета? Нет, Вова. Весь город знает — ты скорее сдохнешь, пешком пойдешь, но на меньшее, чем «мерседес», не согласишься. Так? Поэтому моя машина тоже лыко в строку…

— Но ведь Борик тоже знает, что я без своей тачки никуда, — буркнул Вова.

— А ты ему скажи, что хорошему другу уважение сделал — дал машину напрокат. Пусть какой-нибудь паренек на твоей тачке по городу покрутится. Это, Вова, твое алиби. Стекла у машины тонированные, кто за рулем сидит, ни один бес не разберет. А «разводить» Борю надо грамотно. Он дни и ночи надо всем думать будет. Если где проколемся, вмиг учует.

— А сперма? — недовольно бросил Гудвин.

— А деньги? — в тон ему сказала Марта. — Мне девке и твоему менту из своего кармана платить неохота. Скажем, надо медикам на лапу сунуть, чтобы мазки «протухли». Дело обычное, я узнавала. И Боря поверит. Он сам взятками дышит. Это во-первых. А во-вторых… кто в лесу, насилуя, презерватив надевает? Боря может не надеть, так что об этом заранее подумать надо, — сказала Домино и повторила: — Все должно быть достоверно. Мы ему алиби — он нам вечную благодарность. Марта добрая, она ему и машину свою для шалостей дала…

Уже не скрывая восхищения, Гудвин смотрел на Домино. Какой ход, а! «Добрая», верная женщина прикрывает опозорившегося любовника, зная, что на ее машине он завез девушку в лес и изнасиловал. Сильно! По-мужски сильно и красиво. Такие поступки ценят всю жизнь.

— Ты, Марта, тачку потом не выбрасывай, поставь перед его окнами в цемент. Пусть до последнего дня напоминает Боре, кто его шкуру спас.

Марта вяло махнула рукой:

— Пустое, Вова…

— Но ведь женится, Домино! После такого — ей-же-ей, женится!

Гудвин уже и думать забыл, зачем приехал в этот дом. «Прав был старик, голова у Домино золотая! И нервы железные. Две недели биксу где-то маринует, ждет, пока я дозрею. — Вова мысленно вздохнул. — Ведь знала же — приду. И я тоже хорош… полез в воду, не зная броду. Думал, по полу бабу размажу. Но за «прибыль на родную маму» толстый боров мне заплатит. Всю жизнь во сне будет видеть коврик у параши!» И, не удержавшись, спросил:

— А девка не проболтается?

— Она ручная, Вова. На ней кое-что висит.

— Что?

— Не важно. Ей ноги из страны уносить надо. В Москве кислород перекрыли, бабок нет. За штуку баксов она тебе ботинки целовать будет.

— Красивая?

— Кобель ты, Гудвин, — усмехнулась Марта, — тебе-то что за дело? Красивая не красивая, главное, умелая!

— Ну тогда лады. Оформим. Может, отрепетируем спектакль?

— Э нет, дорогой. Сговориться я вам не дам! Увидишь в пятницу вечером на обочине, в красном сарафане. Не ошибешься. Она скромно голосовать будет, не как шлюха, а как мамина дочка, что на автобус опоздала. Запомни, красный сарафан на выезде из первой деревни.

Гудвин разлил остатки коньяка по бокалам, выпил глоток и посмотрел на Марту. Она долго ждала этого разговора. Готовилась. Значит, даже железные нервы подточены. И из ситуации следует выжать все. Иного случая может не представиться.

Медленно подбирая слова, Гудвин пошел ва-банк:

— Марта, я, конечно, понимаю, в этом деле и мой интерес есть… Но ты получаешь больше. Ты получишь — все.

— Сколько, Гудвин? — сразу поняла Марта.

— Не сколько. А тебя, Домино.

В пятницу вечером хозяин фирмы «Гелиос» зашел в кабинет к своему референту. Неловко перебирая толстыми ножками, Борис Аркадьевич приблизился к столу, заваленному деловыми бумагами, и, смущенно улыбаясь, произнес:

— Марточка, тебе машина сегодня нужна?

— Нет. — Марта отложила в сторону авторучку и поглядела на любовника.

— Может быть… одолжишь… На вечер.

— Кому? Тебе? Ты же не водишь…

— Ну, в общем-то не совсем мне… Нам с Владимиром Александровичем в одно место съездить надо.

— Опять на всю ночь? — с укором произнесла Марта.

— Нет, нет, только на вечер, — быстро солгал хозяин фирмы.

Марта достала из сумочки ключи и протянула их Борису:

— Бери. Только много не пей. Что-то у тебя в последнее время лицо одутловатым стало. И с сауной поосторожней…

Борис Аркадьевич схватил женскую руку, протянувшую ему ключи, прижал ее к губам и растроганно пробормотал:

— Ты ангел, Марта.

— Я знаю, — серьезно кивнула Домино, — главное, чтобы ты об этом не забывал.

Борис Аркадьевич виновато поерзал глазками, пожал круглыми плечиками и выкатился прочь из кабинета.

Вслед ему прищурились глаза такого ангела, что, оглянись Борис Аркадьевич, упал бы замертво.

Марта собрала бумаги, привела стол в порядок и поехала к косметичке. Утром в субботу времени на красоту у нее не останется. Утром в субботу она будет ждать пьяного от ужаса Гольдмана.

Впрочем, и поздний вечер пятницы обещал стать забавным. Гудовин получил наказ отзвониться, как только первая часть плана будет выполнена.

…От головного офиса фирмы «Гелиос» до салона красоты «Волшебная заря» Марта решила пройти пешком. Погода конца августа стояла дивная, узкие улочки, по которым шагала Марта, не были забиты машинами, под ногами шуршали первые опавшие листья тополей. Сегодня утром Гудовин сказал, что парень, которому он отдал ключи от кабриолета, похож на него, как однояйцовый близнец. Когда-то давно Вова уже использовал данную схожесть для розыгрыша, и сегодня парень полагает, что вновь помогает другу в шутке.

«Все складывается на редкость удачно», — в такт перестуку каблучков думала Марта. Гольдман сам зашел за ключами от машины и уже чувствует себя виноватым. Погода не подпакостила, девку можно будет вытащить из машины на сухую траву… все просто замечательно. Жаль, что единственная и любимая подруга компании на вечер не составит. Днем Домино отвезла Лялю, главбуха «Гелиоса», на автовокзал. Завтра у Ляли годовщина смерти матери, и она поехала в Кашин навестить родню и сходить на могилу мамы.

… У косметички тоже было отличное настроение. На этой неделе ей доставили из Франции новую серию средств для ухода за кожей лица, клиентки млели от цен и на прием стояли очередью.

Когда у двух женщин — посетителя и мастера — хорошее настроение, эффект от процедур увеличивается многократно. Из салона Домино вышла помолодевшая до неприличия — семнадцать, ни днем больше.

Неприятности для Марты начались в девять вечера. Домино лежала на диване, листала дамский журнал и на писк сотового из сумочки отозвалась спокойно:

— Алло.

— Марта Игоревна! Это я! — Голос московской проститутки рвался сквозь треск помех. Марта машинально посмотрела на часы. «Ого! Однако быстро парни управились». — Они другую телку на трассе взяли! В красном платье!

— Что? — Домино не сразу въехала в суть и переспросила: — Оля, ты о чем?

— Марта Игоревна! — прорыдала проститутка. — Они до меня не доехали, подобрали на другом конце деревни девчонку в красном платье!!

Инструктируя девушку, Марта велела ей встать на выезде из деревни. Проезжая населенный пункт, водители сбрасывают скорость, и у Вовчика будет время привлечь внимание Бориса к женской фигуре на обочине.

«Эх, черт, — ругнулась Домино, — надо было на въезде телку ставить!» Но кто же знал? Деревенские девчонки редко надевают вызывающе яркие наряды.

— Оля, когда они мимо тебя проехали?

— Пять минут назад!

— Тебя заметили?

— Нет! Что я, должна была им под колеса прыгнуть?! Они в тот момент ту девчонку обхаживали!

— Не ори. Деньги свои получишь. Возвращайся к себе и жди меня. Можешь еще понадобиться. Девчонка, которую они сняли, проститутка?

— Да вроде нет, — неуверенно пробормотала Ольга. — У нее сумка тяжелая была. Наши с такими не ходят…

Положив трубку, Домино чуть не взвыла. Изящная, многоходовая операция, в суть которой она не посвятила Гудвина даже наполовину, шла прахом. Казалось, Домино предусмотрела все — на случай нештатного развития ситуации у нее были подготовлены иные комбинации, — но того, что придурок Гудвин не в состоянии отличить платье от сарафана, Марта не ожидала.

От ярости ей хотелось укусить себя за локоть.

И это еще цветочки. Когда сексуально озабоченный Гудвин завалит деревенскую девчушку и попадет под статью, прощения Марте не будет. Еще с времен Князя Домино знала — Гудвину человека подрезать что высморкаться.