Что ты натворил E-Book

Matthew Farrell

What Have You Done

Публикуется с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com, при содействии Литературного агентства «Синопсис»

© 2018 by Matthew Farrell

© Максимова, М., перевод, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Мэттью Фаррелл родился в семье офицера полиции в Пикскивилле, штат Нью-Йорк. Впервые его рассказы были опубликованы в научно-фантастическом и фэнтезийном журнале Heavy Metal.

Первый роман Фаррелла «Что ты натворил» вышел в 2018 году и имел оглушительный успех, мгновенно попав в списки бестселлеров Amazon и Washington Post.

Сейчас Мэттью Фаррелл живет в штате Нью-Йорк в долине реки Гудзон вместе с женой и двумя дочерьми.

***

Это художественное произведение. Имена, действующие лица, организации, места и события вымышлены.

Любое совпадение с реальными людьми или событиями является случайным.

***

* * *

Глава 1

Первым делом Лиам заметил матрасы на полу. Они лежали в центре гостиной, где обычно стояли диван и журнальный столик, сейчас отодвинутые к стенам. Три матраса, вплотную друг к другу, без покрывал или простыней, только с букетиками бумажных цветов. Мама научилась делать их на мастер-классе, который устраивала ее подруга Пэтти, когда была беременна вторым ребенком. По одному букету на каждом матрасе. Яркие цвета производили жуткое впечатление в сумраке комнаты. Шторы были задернуты. В доме стояла тишина. Лиаму стало нехорошо, что-то явно было не так.

Не успел он задуматься о том, что же происходит, как тишину нарушил глухой удар, и Лиам увидел, как его старший брат Шон упал на пол. Чьи-то руки схватили Лиама сзади, оторвали от пола и понесли. Он вырывался, пытался позвать Шона или маму, но хватка была достаточно сильной, так что он с трудом мог дышать, не говоря уже о том, чтобы звать на помощь.

Ванна на ножках была старой и ржавой. Лиам успел заметить, что прохладная вода доходит до краев, прежде чем его бросили на твердые плитки пола, заломили руки за спину и связали так крепко, что пальцы потеряли чувствительность.

– Мы собираемся к вашему отцу, – произнес голос за спиной. Мамин голос, неожиданно решительный и полный жизни. Выброс адреналина придал ей сил и энергии. Эта новая энергия пугала Лиама больше всего. – Мы снова будем одной счастливой семьей. Все вместе, как положено.

Мама подняла его и бросила в ванну. Лиам трепыхался, дергал ногами и рвался вверх, пытаясь найти опору, чтобы оттолкнуться и сесть, но из-за связанных рук и скользкого дна получалось лишь держать лицо над водой. Холодная вода мешала слышать, и только собственное дыхание эхом отдавалось в ушах.

Над ванной показалась мама. Она клоками отстригла волосы так близко к коже, что в некоторых местах порезалась до крови. При каждом движении пучки волос падали с воротника ее грязной ночнушки на поверхность воды. Кожа была бледной, а глаза пустыми и ввалившимися.

– Я люблю тебя, Лиам, – сказала мама, и ее пересохшие губы треснули. – Тебя и твоего брата. Сейчас мы отправимся к вашему отцу. Увидимся там.

Она положила ладонь ему на лицо и надавила. Лежа на дне, он задерживал дыхание сколько мог, но паника взяла верх. Он попытался пошевелиться, перевернуться, встать на колени, что угодно, но сжатые в кулаки руки были придавлены весом собственного тела. Мама продолжала держать, ее пальцы впивались в его глазницы и скулы, не давая двигаться. Легкие начали гореть. Он зажмурился до цветных кругов перед глазами.

Секунды казались часами, скоро его хрупкое тело сдалось, и он бессознательно открыл рот, чтобы вдохнуть. В горло хлынула вода. Он попытался откашляться, но вода все лилась, проникала в легкие и не давала ему дышать. Тело отторгало то, что он вдохнул, но воде некуда было деваться, она все прибывала. Он тонул, умирал. В голове набатом звучало сводящее с ума обещание матери. «Мы снова будем одной счастливой семьей. Все вместе, как положено».

* * *

Лиам открыл глаза и подавился вдохом. Захлебываясь, он замолотил руками по воде, сон как рукой сняло. Лиам перевалился через бортик ванны и голышом шлепнулся на пол, откашливаясь и хватая ртом воздух.

– Боже! – заорал он между приступами кашля и попытался выровнять вырывающееся со свистом дыхание.

В коридоре послышались быстрые шаги. В дверном проеме замерла потрясенная Ванесса, его жена.

– Лиам! Что случилось?

На мгновение комната поплыла перед глазами, предметы и цвета слились в одно дрожащее нечеткое пятно. Он кое-как сел и прижался к стене рядом с унитазом, глубоко вдыхая полной грудью.

– Я… я… как я оказался в ванне?

Ванесса вбежала в ванную, ее светлые волосы были стянуты в хвост, а в глазах плескался страх.

– Что случилось? – она опустилась на колени рядом с ним и помогла сесть ровнее, опираясь на скользкий фаянс. – Почему ты кричал? Что ты делал в ванне?

Лиам успокоился, посмотрел на жену, потом на ванну, снова на жену. Его затрясло – он вдруг понял, насколько замерз.

– Почему… как я… Почему я был в ванне?

– Я об этом и спрашиваю.

– Я проснулся уже здесь. Как я тут оказался?

– Понятия не имею, – Ванесса встала, сдернула с вешалки полотенце и бросила мужу. – Я спала, а ты напугал меня своим криком. Я подумала, случилось что-то страшное. Не знаю, как ты туда попал. В последний раз я тебя видела, когда ты валялся в отключке на диване.

Лиам обернулся полотенцем и постарался унять дрожь. Он осторожно встал и добрел до унитаза. С того дня, когда мать пыталась его утопить, он до смерти боялся воды. Он никогда не полез бы в ванну по собственной воле. Он не принимал ванну двадцать семь лет.

Ванесса скрестила руки на груди:

– Что происходит?

– Понятия не имею.

– Ты правда не помнишь, как здесь оказался?

– Я серьезно. Я ничего не помню.

– Наверное, хорошо посидели вчера.

Лиам осмотрел себя. Он был мокрым и до сих пор дрожал. От плеча к груди тянулась толстая царапина. На вид свежая.

– Подожди. Ты сказала, я спал на диване?

– Явно всю ночь. Я проснулась около четырех и поняла, что тебя нет в кровати. Спустилась поискать, ты лежал на диване и храпел, как пьяный дурак. От тебя несло алкоголем. Неплохо было бы позвонить и предупредить, что будешь так поздно. Ты же знаешь, как я нервничаю.

– Извини. Я собирался позвонить. Полагаю, вечер просто вышел из-под контроля.

Лиам начал вытираться. В голосе Ванессы прорезались знакомые нотки. Она сердилась, а ему не хотелось опять ругаться. Тут она спросила у него, во сколько он пришел. Перестав вытираться, он замер как вкопанный, а его глаза на мгновение остекленели.

– Честно говоря, понятия не имею, – прошептал он больше себе, чем жене. – Этого я тоже не помню.

– О, это утешает. Соскучился по студенческим денькам, да? – Ванесса сняла с вешалки второе полотенце и принялась вытирать воду с пола. – Лиам, ты взрослый человек. Слишком взрослый, чтоб напиваться до отключки.

Она подняла глаза на него и показала пальцем:

– Что с твоей грудью?

Лиам ничего не ответил.

– Ага, знаю. Ты не помнишь.

Она закончила вытирать пол, перегнулась через бортик ванны и вытащила пробку. Он смотрел, как она подбирает его трусы около раковины, комкает и сует в карман халата. Она всегда убирается, когда злится. Будь это незначительный спор, после которого она начинает вытирать пыль, или крупная ссора, требующая реорганизации стенного шкафа, – уборка и гнев идут рука об руку. Так было с их самой первой встречи.

– Где твоя одежда? – спросила Ванесса.

От бульканья воды в сливе легкие Лиама снова сдавило, как будто он опять тонет. Его затошнило.

– В гостиной?

– Нет, там нету.

Он оглядел ванную, но одежды нигде не было.

– Неважно. Я не хочу знать. – Ванесса бросила мокрое полотенце в корзину для грязного белья и поправила развязавшийся пояс халата. – И с кем ты вчера пил? Не сомневаюсь, что твой брат тоже был.

– Да, Шон был, – соврал Лиам.

Он ничего не помнит о прошедшем вечере. Что случилось? Каким образом он оказался в ванне?

– Кто еще?

– Несколько ребят из участка. Ты их не знаешь.

Ванесса направилась к двери.

– Ты – криминалист полицейского управления Филадельфии. Тебе не кажется, что надо вести себя более ответственно?

– Всего один вечер.

– Лиам, ты вырубился. Как школьник, ворующий выпивку из родительского шкафчика и не умеющий себя контролировать.

– Прости.

Лицо Ванессы еле заметно напряглось. Она замолчала и отвернулась.

– Одевайся, а я сварю кофе. Ты опаздываешь.

Лиам проводил ее взглядом. Дыхание почти выровнялось, и в тишине ванной он попытался восстановить в памяти вечер. Но не смог вспомнить ничего, ни единой детали. Когда в последний раз он так напивался? Вода продолжала утекать, с журчанием и даже некоторым свистом.

– И помой ботинки, – крикнула Ванесса из коридора. – Ты оставил их у лестницы. Я чуть не убилась, когда спускалась утром.

– Ладно.

Лиам встал с унитаза и прошел в спальню. Его сотовый лежал на тумбочке. Лиам схватил его, прижал большой палец к сканеру, и телефон ожил. Может быть, получится восстановить свои шаги по звонкам или сообщениям?

– Кофе готов!

– Сейчас спущусь!

После четырех часов дня новых сообщений не было. Последнее пришло от брата, который спрашивал, нужны ли ему билеты на хоккей. Теперь, прочитав текст, он вспомнил про билеты, но все остальное после этого момента было как в тумане. Он перешел к записям и увидел голосовое сообщение, поступившее в восемь часов. Серое, значит, он его уже прослушал, но сейчас не помнил ни звонка, ни сообщения. Он нажал на воспроизведение.

«Привет, это я. Получила твое сообщение, но не вижу тебя. Где ты? Позвони».

Лиам сразу же узнал голос. Керри. Она говорила про какое-то сообщение, которое он ей отправил. Он еще раз проверил в отправленных и ничего не обнаружил. Проверил удаленные, но и там ничего не было. Он пересек спальню, выглянул в коридор и закрыл дверь. Оставшись один, он набрал номер Керри и стал ждать.

«Привет, вы позвонили мне, и если знаете, кто я, оставьте сообщение, и я…»

Он сбросил звонок и кинул телефон обратно на тумбочку. В тишине спальни было слышно, как за окном поют птицы. Знак нового дня. Нового начала. Как у них с Ванессой. Один день, потом другой, а там и следующий. Им еще предстояло работать над своим браком.

Лиаму было шесть лет, когда мама пыталась его убить. Это случилось через одиннадцать месяцев после того, как они с Шоном потеряли отца в автомобильной аварии из-за неисправных тормозов. Мама не вынесла утраты и после смерти мужа все глубже погружалась в саморазрушение. Это было самое страшное, что Лиам видел за свою недолгую жизнь. Женщина, от которой он зависел, стала мрачной и впала в депрессию, отгородилась от обоих сыновей и общалась глухим мычанием и наклонами головы вместо настоящих слов. Большую часть времени они с Шоном пытались понять, что означают эти жесты и звуки и как на них отвечать. Иногда они угадывали. Но чаще ошибались. За те одиннадцать месяцев их мама перестала есть и готовить, а в свой последний день даже не смогла подняться с кровати, чтобы проводить их в школу. Отец был ее миром, и он умер. Весь тот год она умирала вместе с ним. Они с Шоном даже не догадывались, что ждало их дома тем вечером. Эти воспоминания, эти события остались выжженными в его душе словно раскаленным клеймом.

Пока Лиам одевался, птицы продолжали свою утреннюю песню. Голова болела, он силился вспомнить хоть что-нибудь из вчерашнего вечера, но ничего не получалось. Он задумался, вернется ли к нему память. Должна же, верно? Вероятно, к тому времени, как он приедет на работу. Нет смысла психовать. Кроме того, там будет Шон. Он расспросит брата и будет надеяться, что не натворил никаких глупостей. Если это не поможет, он дозвонится до Керри. Кто-то же должен знать. Пробуждение в ванне его напугало. Как он там оказался? Насколько был не в себе?

Глава 2

Тело Александра Скалли закрывала белая простыня. Это лучшее, что могли сделать приехавшие на вызов полицейские до окончания первичного осмотра, и только потом его можно будет упаковать в мешок для трупов, чтобы отвезти криминалистам. Шон Двайер пристально смотрел на жертву, как будто простыни не было вовсе. Как будто труп мог сесть и рассказать ему, кто это сделал. Но в подобном откровении, сверхъестественном или нет, не было необходимости. Шон и так знал, кто виновен.

Полицейское управление Филадельфии расследует примерно шестнадцать тысяч насильственных преступлений в год. Приблизительно триста из них – убийства. Для работавшего детективом в отделе убийств Шона большинство случаев были довольно банальными и незапоминающимися: разборки между бандами, домашнее насилие, закончившееся непреднамеренным убийством, скрывшиеся с места ДТП водители. Вышел на смену, отработал и забыл. Когда на двадцать один район приходится триста пятьдесят убийств, нет времени строить из себя Перри Мейсона[1]. Обычно тот, на кого падает подозрение, и есть убийца, и дело раскрывается без особой помпы. В этих убийствах нет голливудского блеска. Проза жизни, и, как и бывает в жизни, львиная доля работы ничем не примечательна. Но этот случай был не из таких.

Шон потер щетину на квадратном подбородке и рассеянно подергал значок у себя на шее. Он работал в полиции двенадцать лет. Семь – в отделе убийств. Он думал, что к этому времени уже повидал все, но это место преступления заставило его остолбенеть. Поразительно, с какой жестокостью можно причинить смерть.

Медики ждали снаружи в своем фургоне. Было еще рано, но скоро начнется утренняя суета. Дежуривший перед магазином патруль быстро прогонял пытавшихся поглазеть прохожих, но таких было мало. Город по большей части только просыпался. У них еще есть время до того, как сюда набегут зеваки.

В дверь вошел Дон Карпентер, напарник Шона. Высокий симпатичный афроамериканец, лет на пятнадцать старше Шона. Казалось, он не ходит, а плавает. В его движениях не было никакой резкости. Он нравился женщинам, но был верным мужем, что только добавляло ему привлекательности. Он был единственным напарником Шона, а также его наставником в первый год. За это время их общение вышло далеко за пределы работы.

– Извини за опоздание, – сказал Дон.

В ответ Шон только отмахнулся и перевел разговор на другую тему:

– Как твоя мама?

– Вчера вечером заснула перед телевизором. А когда проснулась, не понимала, где находится. Запаниковала. Не слушала сиделок, так что они вызвали меня.

– Это случается все чаще.

– Знаю. Если так пойдет и дальше, возможно, придется перевезти ее поближе к себе. Я не могу мотаться в Дойлстаун каждый раз, когда у нее провалы в памяти. Это тяжело, – посетовал Дон и показал на простыню, прикрывающую мистера Скалли. – Нашли что-нибудь?

– Не особо. Жертве семьдесят два года. Владел магазином практически всю жизнь. Мы отправили патрульную машину за его женой, чтобы ее доставили к криминалистам для опознания.

Дон наклонился и оттянул простыню.

– Господи, – пробормотал он. – Можно сразу отправляться за зубной картой. От лица мало что осталось.

– Похоже, взлома не было. Полицию вызвал курьер, который привез посылку утром. Мы полагаем, что владелец знал убийцу. Магазин закрывается в восемь, приблизительное время смерти около полуночи.

– Криминалисты нашли отпечатки?

– Больше, чем надо. Входная дверь, стеклянный прилавок, полки, черный ход – им придется попотеть. Это канцелярский магазин за две недели до Пасхи. Мужик был занят.

Дон показал на камеру видеонаблюдения в углу под потолком.

– Есть запись?

Шон покачал головой:

– Камера передает на компьютер в дальней комнате. Системный блок пропал. Мы проверили кассы: наличных нет. То же самое с сейфом. Но есть выписки с кредиток и чеки.

– Системный блок? Кто пользуется системными блоками?

– Как я сказал, ему было семьдесят два года.

Пока Дон шарил за прилавком, Шон обошел магазин. Если не считать самого убийства, больше ничего не тронули. Поздравительные открытки лежали в своих ячейках рядом со стеклянными статуэтками и музыкальными шкатулками, которые оставались в своих витринах. С потолка свисали вырезанные из бумаги пасхальные яйца и легко покачивались от ветерка, которого он не ощущал. Никаких следов борьбы.

– Они не взяли чеки и данные по кредиткам, потому что их можно отследить. Тесак слишком умен для этого.

– Ты думаешь, это Тесак? – спросил Дон, листая счета рядом с кассовым аппаратом.

– А ты нет?

– Может быть кто угодно.

Мимо прошел один из криминалистов с полной оборудования сумкой. Шон заглянул внутрь. Пульверизаторы с какой-то жидкостью, пластиковые коробочки с наклейками и коробка латексных перчаток. Криминалистика. Он всегда был далек от этой области следствия. Криминалистом работает его брат, Лиам. В их семье он умный.

– Это Тесак, – сказал Шон, когда криминалист скрылся из вида. – Он много лет терроризирует владельцев магазинов, а теперь убил старика в двух кварталах от мэрии. Он наглеет, а когда он наглеет, то становится опасен. Это он.

– Наверное, ты прав, – ответил Дон. – Это похоже на его почерк, но давай покопаем еще для уверенности. Ты уже два года следишь за этим парнем и пока ничего не смог ему пришить. Мы находим свидетеля, и вдруг свидетель исчезает. Мы уговариваем кого-нибудь дать показания, а потом, в последнюю секунду, человек передумывает. Если это он, нам надо найти что-то, от чего он не сможет отвертеться.

Шон подождал, пока Дон выйдет из-за прилавка, и они подошли ко входу в магазин. Их окружали открытки с пожеланиями и поздравлениями. Мягкие игрушки, фарфоровые куклы, счастье. Счастье среди трагедии. В воображении Шон проигрывал картины того, что могло произойти между Тесаком и Александром Скалли.

– Он превратил лицо старика в котлету.

– Выглядит именно так.

– Пришел забрать дань. Это объясняет отсутствие взлома. Может, у старика не хватило денег. Может, это уже не в первый раз. Сколько приносит в наши дни канцелярский магазин? Я знаю, скоро Пасха, но вряд ли у него была большая выручка. Тесака не заботили отговорки. Он избил старика до неузнаваемости. Сделал из него пример другим магазинам в городе. Это он. Точно он. Я не сомневаюсь.

– Тогда мы его возьмем, – сказал Дон. – Но все должно быть по инструкции. Нельзя дать ему уйти из-за какой-нибудь ошибки.

– Не дадим.

В магазин вошли два медика, один из них нес под мышкой сложенный мешок для трупа. Они помахали Шону с Доном, те помахали в ответ, глядя, как медики остановились перед жертвой и разложили мешок рядом с белой простыней. Обезображенное лицо Александра Скалли выжглось в памяти Шона. Это ни разу не заурядное убийство. От него останутся шрамы.

Глава 3

Рауль Монтенез влетел в фойе отеля «Тигр» со стаканчиком кофе в одной руке и пакетом пончиков в другой. За исцарапанным и грязным пуленепробиваемым стеклом конторки дремал его босс, мистер Гуцио. Низкий полный мужчина выглядел так, словно спит уже много дней. Засаленная рубашка выбилась из штанов, три верхние пуговицы были расстегнуты и открывали черную поросль на груди. Лысый, но с отросшими бакенбардами. Пальцы как десять сосисок. Через оставленный включенным микрофон слышался громкий храп. Даже во сне его злоба ощущалась физически.

В фойе, где Рауль проводил большую часть своего рабочего дня, валялись пустые пивные бутылки, бумажки, пластиковые стаканчики и разорванные обертки презервативов. Черный линолеум был усыпан окурками. На замызганном ковре красовались новые пятна загадочного происхождения. Его ждет еще одна длинная смена.

– Ты опоздал, – рявкнул Гуцио, не открывая глаз. Скрещенные руки покоились на его необъятном пузе.

– Доброе утро, мистер Гуцио. Прошу прощения. Автобус опоздал. Впустите меня, пожалуйста.

Гуцио открыл глаза и поднял голову, разглядывая тощего иммигранта.

– Что-то автобус часто опаздывает, – рыкнул он.

– Да. Он часто опаздывает.

– Если тебе не нужна работа, я могу найти кого-нибудь другого, кто готов приходить вовремя.

– Сэр, я не виноват. Автобус опоздал. Опаздывает автобус – опаздываю я.

– На каком автобусе ты ездишь?

– На тридцать втором.

Гуцио с трудом вылез из кресла.

– Думаю, я позвоню в транспортное управление и спрошу, опаздывал ли сегодня утром тридцать второй автобус. И если опаздывал, то устрою им взбучку за то, что мой помощник каждый день задерживается.

– Хорошо. Звоните. Если вы сможете заставить их решить проблему, буду признателен.

– Но если мне скажут, что он ездил по графику, что ж, тогда нас с тобой ждет разговор, – заверил неопрятный мужчина и нажал под конторкой кнопку, открывающую дверь. – За работу.

– Спасибо.

Рауль проскользнул в дверь и поставил свой кофе и пончики, торопясь начать день.

– В B11 до сих пор тихо, – крикнул Гуцио через плечо. – Если он не спустится к тому времени, как ты закончишь с первым этажом, поднимись и скажи, чтобы сваливал. Скоро расчетный час, а у нас тут не «Мариотт». Номера надо убрать до четырех. У меня тут бизнес вообще-то.

Рауль достал из чулана швабру и ведро и поставил их у стены с остальными средствами, которые понадобятся ему днем.

– Да. Без проблем. Если он не спустится до того, как я закончу на этом этаже, я скажу ему сваливать.

* * *

Два часа он подметал, вытирал пыль и мыл полы, и первый этаж наконец стал выглядеть достаточно прилично для ночных постояльцев. Но суть в том, что этим постояльцам плевать, чистый отель или в нем горы коровьего навоза. Народ приходит сюда по одному-единственному поводу. И чистота в фойе мало что значит. Но Раулю было велено убирать, и он убирал. Каждый день.

Он вынес последний мешок с мусором через аварийный выход и выбросил его в контейнер, а когда вернулся, увидел, что Гуцио стоит в дверях своей конторки.

– Парень из B11 так и не вышел. Иди поторопи его.

– Да, сэр.

– В журнале записано, что его зовут Джонни Кэш. Очень смешно. Отмечено, что постояльцев двое. Я хочу, чтобы они оба убрались.

Вымышленные имена – обычное дело для секса в отеле, но такое Раулю еще не встречалось.

– Я скажу мистеру Кэшу уходить.

– Скажи. И поторопись. Если ты еще не заметил, знай – я не самый терпеливый человек.

Рауль поднялся по лестнице к номеру B11. На всем этаже стояла зловещая тишина. В одинокое окно в конце коридора светило солнце, и Рауль видел парящие в воздухе пылинки. Его шаги заглушал ковер, и это все вдруг напомнило Раулю, как он одинок.

Дойдя до двери, он подождал, уставившись на цифры, которые когда-то были аккуратно прибиты, а теперь висели криво, напоминая адрес интернет-сайта: B//. Бежевая краска на старой стальной двери облупилась. Золотистая ручка была вся в царапинах от многолетних попыток пьяных постояльцев вслепую попасть в замочную скважину.

Рауль поднял руку, собираясь постучать, но замер. До него дошло, что он понятия не имеет, кто спит – или ждет – внутри. В этом отеле нет табличек «Не беспокоить». Никто не знает, что происходит за множеством закрытых дверей, и, учитывая, каких клиентов привлекает «Тигр», велика вероятность, что он чему-то помешает. То, что гость остался на всю ночь, само по себе странно. Отель берет почасовую плату, и многие постояльцы платят именно так. Те, что остаются на всю ночь, платят в тройном размере, и обычно им есть что скрывать. Раулю все больше становилось не по себе.

– Мистер Кэш, освободите номер, – крикнул он, стукнув три раза. На ковер посыпались хлопья краски. Рауль чувствовал, как участилось дыхание. – Расчетный час прошел. Вы должны освободить номер.

Ответа не было. Рауль прижался ухом к двери, но ничего не услышал.

– В11, пора выезжать. Уже утро. Вы должны уйти.

По-прежнему ни звука, ни движения.

Охваченный дурным предчувствием, Рауль, не спуская глаз с двери, медленно снял с пояса джинсов большое хромированное кольцо и принялся перебирать висевшие на нем ключи. Трясущимися руками он перебирал номера, пока не наткнулся на нужный ключ.

– Мистер Кэш, это ваш последний шанс. Я вхожу. Вы должны покинуть номер.

Рауль вставил ключ в замок и повернул.

– Я вхожу, – крикнул он, голос предательски дрогнул.

Чувствуя, как горит лицо, Рауль толкнул дверь.

Тот же солнечный свет, который лился в окно в коридоре, падал в окно номера В11. За стеклом машины проносились по изгибу шоссе и исчезали за поворотом в город. А в самом номере Рауля ждало потрясение.

Женское тело висело на проводе удлинителя, который был перекинут через трубы под потолком и привязан к кровати. Оно не качалось и не вращалось, а висело совершенно неподвижно. И кровь. Много крови. На ее ногах, ступнях и на полу. Женщина была обнажена, а волосы неаккуратно обриты. Голова склонилась на один бок, покрасневшие и опухшие глаза смотрели в пустоту. Из уголка рта вывалился кончик языка. Она смотрела в его сторону, только выше. Когда-то она была красивой. Теперь осталась только кровавая бойня.

– Нет! – заорал Рауль, вываливаясь из номера на грязный ковер коридора. Задел ступней стальную дверь, и на него посыпалось еще больше краски. Он часто крестился, от страха глаза наполнились слезами. В отель «Тигр» явился дьявол и оставил после себя самую жуткую смерть. Ему никогда не забыть эту сцену, несмотря на алкоголь, наркотики и бессонную ночь, что ждут впереди. Он будет помнить каждую мелочь, каждый звук и запах.

Глава 4

Шон сидел в кузове неприметного полицейского фургона с остальной группой захвата и осматривал окрестности в квадратное окошко, в последний раз прокручивая в голове план. Они припарковались в переулке через дорогу от двухэтажного дома в ряду таких же. Насколько он видел, в округе было тихо. Дома, как и многие на северной стороне, обветшали и разваливались. Крыши просели внутрь. Фундаменты крошились. Окна закрывали не занавески, а мусорные мешки, дыры в стекле были заклеены кусочками картона. Богатый уличный король не стал бы селиться в таком районе, но места, чтобы скрываться, лучше не придумаешь. Тесак Вашингтон был умен и виртуозно умел прятаться на виду. Он знал все правила и за годы изучил полицейское делопроизводство и время реагирования. Он стал профессионалом и знал все укромные уголки и закоулки в городе. Пришло время его закрыть.

Это случалось нечасто, но иногда удача улучала секундочку, чтобы улыбнуться отделу убийств полицейского управления Филадельфии. Предыдущим вечером парочка студентов из Пенсильванского университета приехала в Центральный район и зашла в бар на Маркет-стрит. После бара они отправились гулять по городу, то и дело снимая достопримечательности на телефоны и дурачась, чтобы после выложить снимки в социальных сетях. На одном из таких кадров – молодой человек висел вниз головой на указателе, показывающем дорогу к Индепенденс-холлу, – и засветился на заднем плане Тесак, покидавший канцелярский магазин через черный ход в то время, когда был убит Александр Скалли. Ребята не обратили на это внимания, пока не увидели сюжет в утренних новостях, после чего сразу же позвонили 911. Их снимок и частичный отпечаток Тесака на месте преступления оказались достаточными доказательствами для получения ордера.

Дон закрыл папку с делом и бросил ее рядом.

– Ладно, давайте пройдемся в последний раз.

Сидевший напротив Шона сержант кивнул:

– Хорошо.

– Мы поднимаемся на крыльцо, стучим один раз, потом входим. Учтите, что этот дом принадлежит подружке подозреваемого, а у нее двое маленьких детей.

– Понял, – ответил сержант.

– У вас есть связь с полицейским за домом?

– Да, есть. Он на позиции. Задержит любого, кто выйдет через черный ход.

– Хорошо.

Шон отодвинулся от окна.

– Этот парень не дилетант, – сказал он. – Это не первый раз, когда он замешан в убийстве, и не первый раз, когда за ним приезжает полиция, так что будьте осторожны. Может случиться, что мы ворвемся в дверь и он сдастся без сопротивления, но он может и попытаться сбежать. Или попытаться убить нас. Будьте готовы к любому варианту.

Все согласились. Шон в последний раз оглядел окрестности. Он ненавидел рейды. Слишком много всего может пойти не так.

– Хорошо, передайте человеку за домом, что мы выдвигаемся. За дело.

Бойцы открыли задние двери, попрыгали из фургона и, держа оружие наготове, бегом пересекли улицу. Всего их было шестеро, включая офицера за домом. Где-то вдалеке лаяла одинокая собака.

Обмениваясь жестами и молчаливыми подтверждениями, они рассредоточились на тротуаре с двух сторон от крыльца и взбежали по ступенькам. Мужчины прижались к стенам по обеим сторонам от двери. Под синими куртками полицейского управления Филадельфии скрывались бронежилеты. Шон в последний раз дал знак остальным и заколотил во входную дверь.

– Откройте! Полиция!

Он досчитал до трех, потом повернулся и выбил дверь ногой, та распахнулась, и группа ворвалась в дом.

– Полиция!

– Полиция!

– Выходите, чтобы вас было видно! Выходите с поднятыми руками! Мы вооружены! Тесак Вашингтон, выходите немедленно!

Мужчины рассредоточились по заранее определенным зонам. Сержант и трое полицейских обыскивали комнаты на первом этаже, а Шон и Дон бросились к лестнице. Шон поднимался первым, а напарник прикрывал его спину.

В доме было расслабляюще тихо. Ни шороха. Дети не звали маму, никто не задавал вопросов, что за вторжение. Никакого движения, за исключением перемещений группы захвата на первом этаже.

Добравшись до верхней ступеньки лестницы, Шон с Доном услышали быстрые шаги. Шон покрепче сжал свою «Беретту» и побежал к закрытой двери в конце узкого коридора.

– Полиция! Выходите медленно с поднятыми руками!

Дверь спальни распахнулась, и из нее навстречу детективам на полной скорости бросилась крупная женщина в спортивных штанах и футболке. Она кричала и размахивала руками, разноцветные бигуди подпрыгивали при каждом шаге. Детективы не разобрали слов, но Шон увидел движение за ее спиной. Он поднял оружие.

– Леди, ложитесь!

Женщина не послушалась. Когда она подбежала ближе, они расслышали ругательства и угрозы. Дон оттолкнул Шона в сторону, достал «Тазер» и, когда женщина приблизилась достаточно, выстрелил ей в грудь. На одно затянувшееся мгновение она остановилась, схватилась за впившиеся в кожу провода, а потом рухнула на пол, хватая ртом воздух, и свернулась в клубочек. Дон открепил провода от «Тазера» и двинулся дальше.

– Идем. В спальне.

– Тесак, руки вверх! – заорал Шон.

Дойдя до конца коридора, он пнул дверь ногой, чтобы удержать ее открытой. Занавески развевал ветерок, проникающий через единственное окно. Их подозреваемый сбежал.

– Он за домом! Вылез из окна! За дом!

Шон схватил рацию, чтобы предупредить полицейского за домом, но не успел сорвать ее с ремня, как в переулке за его спиной прогремел выстрел, и он застыл на месте.

Дон подбежал к окну и достал рацию.

– Полицейский ранен! У нас раненый полицейский по адресу три-пятьдесят-два на Норт-Броад-стрит. Подозреваемый сбежал своим ходом. Черный мужчина, шесть футов два дюйма, белая майка и джинсы. Бежит на восток к Норт-Твелв-стрит, – сосредоточенно выпалил он, затем повернулся к Шону и позвал его за собой.

Напарник метнулся мимо него обратно к лестнице, а Шон выпрыгнул из открытого окна на маленький козырек под ним. Добежав до края, он съехал вниз по водосточной трубе. Сержант уже занимался полицейским, которого ранили куда-то в район головы и шеи. В свете раннего утра кровь казалась неестественно-яркой.

– Побудь с ним, – сказал Шон сержанту, пробегая мимо. Он прочитал имя на нашивке на форме молодого полицейского. Самсон. – Подмога и скорая уже едут.

Сержант даже не обратил на него внимания, поддерживая своего подчиненного и зажимая рану, пока остальные его люди заканчивали обыскивать дом. Он постоянно шептал молодому человеку на ухо:

– Держись. Держись. Держись.

Шон слышал за спиной Дона, но сосредоточился на бегущем впереди подозреваемом. До Тесака было довольно далеко.

– Стоять! Полиция!

Тесак на бегу развернулся и дважды выстрелил. Увидев вспышки, Шон нырнул в укрытие, но не остановился. Тесак запрыгнул на небольшой заборчик и соскользнул на землю с другой стороны. Он почти выбежал из переулка. Если он доберется до людной улицы, то затеряется в толпе и боковых улочках.

Шон остановился и поднял «Беретту», аккуратно целясь в убегающего. Недрогнувший палец нажал спусковой крючок, и в следующее мгновение Тесак упал на землю.

– Лежать, – велел Шон.

Тесак дергался и громко орал, сжимая ногу. Шон осторожно пошел вперед, не опуская оружия. Перелез через забор. Тесак катался по земле, под майкой бугрились напряженные мышцы. Огромные часы на левой руке треснули при падении. Цепочка с бриллиантами на шее звенела при каждом движении.

– Где пистолет? – спросил Шон.

– У тебя в жопе! – завопил Тесак. На мгновение он встретился глазами с детективом и отвернулся.

– Отдай оружие или я прикончу тебя на месте.

Закряхтев, Тесак достал из-под груди «Глок» и толкнул его по земле.

– Чувак, вызови скорую. Я ранен!

Подбежал Дон, перелез забор и приземлился рядом с напарником.

– Хороший выстрел.

– Спасибо. Пришлось достать его, прежде чем он доберется до улицы. Не хотел его упустить.

– Я ничего не сделал, – брызгал слюной Тесак. – Чувак, приведи мне врача. Мне нужен врач. Я ранен. Ты в меня стрелял!

– Ага, похоже, я попал тебе в колено, – ответил Шон. – Наверное, больно.

– Да пошел ты!

Продолжая целиться в подозреваемого, Шон кивнул напарнику.

– Надень на него наручники, и я его обыщу. Отвезем его в больницу, и я сяду возле палаты, пока он не будет готов к перевозке в обезьянник. Глаз не спущу с этого сукиного сына.

– Принято, – кивнул Дон.

Глава 5

Отель «Тигр» окружала желтая лента, заперев на парковке две патрульные машины, приехавшие на вызов, и держа посторонних на расстоянии. Скорая и фургон криминалистов были припаркованы наискосок от входа в отель. Двое полицейских стояли возле рогаток, перегородивших улицу с обоих концов.

В «Тигре» чем-то пахло. Лиам остановился, чтобы определить запах, но уловил только переизбыток лизола и вонь мокрой псины. Он прикрыл рот ладонью и вместе с остальной командой прошел к подножию лестницы, где уже ждал сержант Макмуллен, старший на месте преступления.

– А-а, криминалисты, – сказал он. – А мы гадали, когда же вы появитесь.

– Что случилось?

– В номере В11 девушку повесили на удлинителе, потом вспороли живот. Кровища, но ничего, что я не видел бы раньше. Некоторым парням не по себе. Мы допрашиваем владельца, пытаемся составить список гостей или работников, которые могли что-нибудь видеть. Сделали фото и огородили территорию. В остальном ждали вас.

– Хорошо, мы займемся.

Макмуллен покачал головой и опустил глаза в пол:

– Кто бы это ни сделал, он явно не в своем уме. Больной ублюдок оставил у ее ног бумажные цветы.

Лиам остановился:

– Бумажные цветы?

– Да, знаешь, такие, из оберточной бумаги или цветного картона и всякого такого? Чокнутый парень сделал из них что-то вроде букета и оставил под телом. Жуть.

– Кто из отдела убийств здесь?

– Хекл и Кинан. Кинан наверху. Хекл опрашивает владельца в кабинете вон там.

– Спасибо, дальше мы сами.

– Она вся ваша.

По дороге на второй этаж Лиам и его команда натянули латексные перчатки и приготовились к расследованию.

Детектив Кинан встретил их на верхней площадке и проводил в номер. Кинан был крупным мужчиной, высоким и полным, с копной светлых волос и старыми рубцами от акне со времен юности. Он всю жизнь занимался футболом и до сих пор играл за департамент в любительской лиге. Он возвышался надо всеми, кто проходил мимо.

– Сюда.

Команда вошла в В11. Лиам остановился, чтобы окинуть взглядом место преступления. Смерть была страшной. Запах лизола и мокрой шерсти сменился смрадом убийства, который ни с чем не спутаешь. Пот, физиологические выделения, кровь вызвали отвращение, однако работа приучила терпеть. Под жертвой, заляпанный ее кровью, лежал букет из цветной бумаги. Во второй раз за день Лиам подумал о матери.

– Хорошо, – сказал он вслух. – Давайте возьмем все, что сможем. Джейн, я хочу фото и отпечатки. Роб, обеспечь образцы крови. Тедди, ты занимаешься образцами волокон всего, что есть в номере. Матрас, белье, покрывало, ковер… все. Когда закончим, снимем ее и упакуем. В лаборатории проведем вскрытие и анализ тканей. Начали.

Команда рассредоточилась и начала распаковывать оборудование. Лиам работал криминалистом в полицейском управлении Филадельфии последние шесть лет. Он возглавлял команду и был одним из самых преданных и заслуженных сотрудников в своем подразделении. Обладая навыками ученого и умом детектива, он был способен отыскать улики многочисленных убийств, используя методы, которые даже в двадцать первом веке считались сверхпередовыми. Он являлся членом группы по борьбе с терроризмом при мэре и внештатным инструктором в полицейской академии. Он видел места преступления такие же ужасные, как это, и описал большинство из них. Убийство его интриговало.

Глядя, как остальные приступают к работе, он достал фотоаппарат и начал фотографировать. Жертва обнажена, тело посинело. Голова неаккуратно обрита местами и свернута на одну сторону. На ногах засохли потеки крови из раны на животе. Жестокость в худшем ее проявлении. Он подошел ближе, навел камеру и только тут заметил главное. Падающий из коридора свет попал на жертву нужным образом, и только тогда Лиам узнал ее. Он перестал дышать и чуть не отпрыгнул назад, удержавшись в последний момент.

– Как ее зовут? – спросил он как можно спокойнее и медленнее.

– Миллер. Керри Миллер, – прочитал Кинан, открыв блокнот.

Имя пронзило его, как удар молнии. Колени ослабли до такой степени, что он подумал, что упадет.

– Взяли удостоверение личности в ее сумочке, – продолжил детектив. – Удостоверение, наличные, кредитки. Однако сотового нет.

Лиам отшатнулся. Он столько раз гладил пальцами ее нежную кожу, столько раз целовал эти губы, ощущал ее прикосновения, объятия и все равно не узнал. Он осмотрелся. На первый взгляд следов борьбы нет. На прикроватной тумбочке телефон, электронные часы и лампа. Кровать заправлена без единой складочки. Шторы раздвинуты. Только два стула выдвинуты из-за стола: один стоит в углу у противоположной стены, другой перевернут у кровати.

– Где волосы жертвы? – спросил Лиам.

Кинан пожал плечами:

– Не нашли. Предполагаем, что их забрал убийца.

«Керри Миллер».

Лиам обошел тело и вышел в коридор.

– Мне надо позвонить. Сейчас вернусь.

– Все в порядке?

– Да. Я на секунду.

В отеле было пусто, только несколько полицейских бродили по фойе. Лиам, пошатываясь, спустился на первый этаж и трусцой выбежал на стоянку, чуть не споткнувшись. Мир вокруг кренился и оплывал. Он залез в фургон криминалистов, ощущая, как гулко колотится сердце. Дыхание застревало в горле, и Лиам издал звук, не похожий на человеческий. Пока он доставал телефон и набирал номер брата, к глазам подступили слезы. Через дорогу собралась небольшая толпа и несколько телевизионных фургонов, ожидающих услышать что-нибудь, намекающее на происходящее внутри отеля «Тигр». В крови гулял адреналин, дрожащей рукой Лиам прижимал телефон к уху.

Керри мертва. Керри Миллер.

Его любовница.

Глава 6

Похоже, все полицейское управление Филадельфии оккупировало травматологию на втором этаже больницы университета Темпл. В одном конце коридора слонялись простые полицейские, сержанты, два лейтенанта и горстка детективов в ожидании информации о молодом Самсоне, которого Тесак Вашингтон подстрелил при попытке к бегству. Настроение было мрачное. Из уважения переговаривались шепотом. Все ожидавшие новостей знали, что в операционной мог бы лежать любой из них. Это риск, на который они идут каждый день.

В другом конце были только Шон, Дон и двое полицейских, назначенных контролировать Тесака после операции. Они не разговаривали. Вместо этого они смотрели в противоположный конец коридора и надеялись на лучшее, переводя взгляд с одного копа на другого, раз за разом прокручивая в памяти утреннюю сцену.

Из лифта вышел лейтенант Филлипс и направился к двум своим детективам. Он был худ, и пальто словно поглощало его фигуру. Длинные пальцы опустились в карман и достали карандаш, который он тут же принялся вертеть. Он всегда теребил что-нибудь, когда нервничал. Мячик, резинку, нож для писем. На этот раз вот карандаш. На его лице была написана стальная решимость. Как и прочие, он злился, что подстрелили копа, и хотел ответов.

– Что мы имеем? – прорычал Филлипс.

Шон встал со стула:

– Самсон в операционной. Состояние критическое. Точнее будет известно через несколько часов. Семье сообщили. Жена находится в отдельной комнате ожидания с его лейтенантом. Остальные родственники едут.

– А Тесак?

– Скоро выйдет из операционной. Легкое ранение. Пришлось заехать вынуть пулю.

– Надо было всадить ее ему между глаз.

– Если у меня появится еще один шанс, возможно, я так и сделаю.

Дон присоединился к напарнику:

– Мы все сделали по инструкции. Так лучше. Без шума и разборок. Он побежал, подстрелил парня, и мы его взяли.

– Вы лично видели, что произошло? – спросил Филлипс. – Со слов свидетелей?

Шон покачал головой:

– Нет, мы были в спальне, когда услышали выстрел. Я выглянул в окно: парень лежал на земле, а Тесак убегал. У нас его пистолет, так что мы получим баллистическую экспертизу у криминалистов.

– Еще что-нибудь важное?

– Ничего особенного. Все было весьма тривиально.

Филлипс плюхнулся на один из пластиковых стульев и бросил карандаш себе на колени.

– Адский день, – пробормотал он. – Хоть бы парень выкарабкался.

У Шона завибрировал телефон. Он достал его из кармана и посмотрел, кто звонит. Это был Лиам. Он проигнорировал звонок.

– Мы его взяли, – произнес Дон. – Если парень выживет, у нас будет заявление от потерпевшего и, как сказал Шон, баллистическая экспертиза через двадцать четыре часа. Тесак сядет. И на этот раз нам не надо беспокоиться о том, что свидетель исчезнет. У нас есть все, что нужно.

– Надеюсь, вы правы, – ответил Филлипс. – Сукин сын слишком много раз выскальзывал у нас сквозь пальцы. Даже в железобетонных случаях, вроде этого.

Телефон Шона снова завибрировал. Еще один звонок от Лиама. И снова Шон его проигнорировал.

– Я согласен с Доном. Он наш.

– Что подружка? – спросил Филлипс.

– Ее держат в участке, – сказал Дон. – Попытка покушения на полицейского и соучастие в попытке убийства.

– А дети?

– Группа захвата обнаружила их в комнате под кроватями. Брат и сестра. Их забрала бабушка.

Телефон Шона завибрировал в третий раз. Он опустил глаза. Лиам. Что-то случилось.

– Ответишь? – спросил Филлипс. – Уже третий раз подряд.

– Всего лишь мой брат. Это может подождать.

Телефон на мгновение затих, но сразу же завибрировал снова.

Филлипс вздохнул:

– Определенно не может.

– Извините.

Шон отвернулся от остальных и прошел дальше по коридору к лестнице. Оказавшись вне зоны слышимости, он ответил:

– Лиам, что случилось? Ты чего названиваешь?

– Ты нужен мне в отеле «Тигр». Я на месте преступления. Убийство.

Шон слышал, как дрожит голос брата.

– Что такое?

– Ты должен приехать.

– Я не могу. У нас с Доном свое расследование. Мы в больнице Темпла.

– Но ты мне нужен.

Шону казалось, что Лиам плачет.

– Почему? – спросил Шон. – Что случилось? Скажи.

– Керри, – ответил Лиам, и его голос задрожал еще больше. – Она жертва. Шон, Керри мертва.

Шон остановился и сильнее прижал телефон к уху.

– Керри? Ты уверен?

– Да, я уверен.

Шон толкнул стальную дверь на лестницу, где мог побыть один.

– Ты точно уверен, что это она?

– Да, черт возьми! У нас ее удостоверение. Я ее видел. Это она. Керри мертва.

Шон оперся спиной на стену и запустил пальцы в волосы.

– Ты знаешь, что произошло? Можешь сказать по месту преступления?

– Ее повесили, словно животное. Повесили и вспороли живот.

– Ты имеешь представление, с кем она была вчера ночью?

– Нет. Мы не разговаривали, наверное, месяца три. Она порвала со мной и умоляла наладить отношения с Ванессой. С тех пор мы не общались.

– Ни слова?

– Может, пару раз по телефону, но я не видел ее после расставания. Понятия не имею, с кем она встречалась или что делала вчера ночью.

– Господи Боже.

Лиам всхлипнул и сделал глубокий вдох.

– У ее ног лежал букет бумажных цветов. Совсем как те, которые делала мама. И все волосы острижены. Как у мамы в тот день. Я в панике. Просто приезжай.

– Кто там из отдела убийств?

– Хекл и Кинан.

– Ладно. Буду как можно скорее. Уже еду.

Шон нажал отбой и уперся затылком в стену, ведущую на первый этаж.

– Ты в порядке?

Шон поднял глаза:

– Что?

Через стальную дверь на лестницу вышел Дон.

– Все в порядке?

– Вообще-то нет. Лиама вызвали на место убийства в «Тигр». Там Керри. Она мертва.

– О Боже.

– Мне нужно ехать туда. Прикроешь меня на несколько часов? Я ненадолго. Встретимся в участке.

– Да, конечно, прикрою. Иди.

Шон поспешил вниз по лестнице и выбежал из больницы к своей машине. Воздух на улице стал жарким и тяжелым. Солнце, такое яркое утром, спряталось за темными тучами, которые медленно наползали, как громадные ледники в небе. Не миновать грозы.