Улыбка Тирана, или На Западном фронте без перемен E-Book

Содержание:

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТОГДА…

Глава 1. Моя жизнь в России

Глава 2. Моя жизнь в Израиле

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СЕЙЧАС…

Глава 3. Возвращение в Россию

Глава 4. Жизнь в бункере

Глава 5. Любовь приходит и в неволе

Глава 6. Возвращение домой

Предисловие

Хочу сразу же предупредить, что все имена, фамилии, названия мест являются вымышленными и возможные совпадения носят случайный характер.

ПРОЛОГ

В этот душный июльский вечер, когда моя голова уже раскалывалась от нескончаемой череды пациентов и вездесущего подвального холода кондиционеров, произошло то самое событие, что полностью перевернуло мою внутреннюю Вселенную и изменило всю мою дальнейшую жизнь.

Я как раз в предвкушении окончания рабочего дня провожал до двери клиники последнего на сегодня больного, когда в моем кармане зазвонил айфон.

– Алло, я вас слушаю, – сказал я на иврите.

В ответ зазвучала какая-то музыка, и я уже хотел было прервать связь, но в это время на другом конце что-то щелкнуло, и человек заговорил по-русски:

– Я звоню по специальной закрытой линии, и нас с вами не могут прослушать. С вами говорит советник канцелярии президента России Владилена Ивановича Путилина господин Дмитрий Иванович Холодов.

«Как же надоели эти «разводилы», – вяло шевельнулась в моем разгоряченном дневным приемом сознании усталая мысль,–до чего только не додумаются, лишь бы обмануть честных людей…»

– Да, конечно, – бодро поддержал я разговор, – заместитель премьер-министра Израиля вас слушает.

Трубка хмыкнула и сообщила нервным голосом:

– Михаил Абрамович, не надо ёрничать, мы всё про вас знаем, изучили всю вашу жизнь, знаем про ваши выдающиеся успехи в лечении онкологических больных, и я звоню вам с очень важным предложением, от которого, я думаю, вы не сможете отказаться…

Такой поворот несколько поколебал привычную твердость моих колен, и я присел на краешек дивана.

– Да… Чем ммммогу быть полезен? – от неожиданности мой голос дрогнул и несколько запал на звуке «м-м».

– Мы хотим вас пригласить для очень важной консультации в Кремль. Вам придется у нас пожить какое-то время, поэтому необходимо взять отпуск на неопределенный период, минимум на месяц. Речь идет о лечении рака поджелудочной железы, и мы хотели бы, чтобы вы с собой взяли все необходимое, – мы за все заплатим. Мы знаем, как вас ценят на работе, поэтому проблем с этим быть не должно. За вашу работу у нас вы получите достойное вознаграждение.

Шёл 505-й день агрессивной войны России против Украины. Я был всецело на украинской стороне и не собирался ни за какие деньги чем бы то ни было помогать агрессору.

Поэтому я сказал:

– Знаете, господин Холодов, я в настоящее время завален работой и у меня нет возможности ехать куда-либо ни на каких условиях, тем более на неопределенные сроки.

– Михаил Абрамович, – сказал он, – вы получите командировочные 10 тыс. $ в день, а кроме того, хочу вам напомнить, что на территории России проживает ваша сестра Бурт Лея Абрамовна с семьей и ваш ближайший друг Липшиц Станислав Борисович с семьей, и я боюсь, что ваш отказ скажется на них негативным образом. Тем более что против мужа Леи Абрамовны предполагается возбуждение уголовного дела, да и ваш друг позволял себе нелестные высказывания в соц. сетях о СВО (прим. автора – специальной военной операции).

Я озверел от такой наглости, но сдержал себя, понимая, что надо сделать паузу и всё обдумать.

–Я понял вас, – мне пришлось напрячься, чтобы мой голос звучал спокойно. – Я обдумаю ваше предложение.

– Думать особого времени нет! – продолжил он свое агрессивное давление. – Я перезвоню вам завтра рано утром обсудить вашу готовность, а билет на самолет к нам уже заказан.

– О ком хоть идет речь? Кого я должен лечить?

– Уважаемый профессор, мы бы не стали вас беспокоить, если бы речь не шла о самой важной персоне… Разберитесь со своей работой, я перезвоню вам завтра в 8 ч. утра, а в 10 часов будьте готовы к перелету, – на том разговор прервался и раздались короткие гудки.

Я посмотрел на погасший экран и закрыл телефон.

Да уж… передо мной как будто пролетела вся моя жизнь… Все возвращается на круги своя… Как будто я уже прошел свой «жизненный круг» и должен вернуться туда, откуда все начиналось.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТОГДА…

Глава 1. Моя жизнь в России

Я родился 11 июня 1967 года под звуки Хава Нагилы, которую бесконечно ставил мой отец в честь победы Израиля в шестидневной войне. Даже именем своим я обязан победителю в той войне министру Моше Даяну, ведавшему обороной. Мой отец Абрам Ильич Бель был старше мамы на 17 лет, – я пришел в мир поздним и очень долгожданным ребёнком, поэтому с раннего детства чувствовал такую любовь и поддержку, что мне ничего не оставалось, как стараться быть первым во всём… в детском саду, в школе, в спорте и музыке. У меня была сестра Лея, старше меня на 13 лет, которая с малых лет опекала и лелеяла меня.

К сожалению, в свои 20 лет она вышла замуж и уехала к мужу в Москву, после чего наши встречи стали редкими и обрывочными. Ее муж Иосиф окончил строительный институт и в последующие годы стал состоятельным строительным подрядчиком.

Мы жили в Казани – столице Татарии, где почти не ощущались проявления антисемитизма. Если во главе различных ведомств и предприятий ставились татары, то те, в свою очередь, почти повсеместно своими заместителями продвигали евреев. Мой отец был профессором и возглавлял кафедру летательных аппаратов Казанского авиационного института, а мама работала заместителем начальника цеха крупного завода моторостроения. С нами жила еще бабушка Бася, папина мама, но она умерла до моего 3-летнего возраста и я ее плохо помню. У нее было 10 детей. Мой дедушка Лейзер до революции с 7-ю детьми успел уехать в США, а бабушка с тремя детьми осталась, должна была присоединиться к мужу, но не успела – началась революция. Первые годы после Октября она еще получала письма из Штатов, пока ее не вызвали в НКВД и не пообещали «повесить вверх ногами», если она не перестанет переписываться с врагами революции. Так потерялась всякая связь с уехавшими. Бабушка, являясь внешне миниатюрной женщиной, оказалась очень сильным человеком, сумев поднять троих детей, – все стали прекрасными специалистами и достойными людьми. Две мои тети жили в других городах России, мужья их были русскими, и они почему-то не хотели поддерживать с нами особо близкие отношения.

Отец прожил нелегкую и яркую жизнь. Родившись в маленьком местечке Белоруссии и окончив там школу, он сумел пробиться в Москву, поступил и окончил МАИ, после чего начал работать в какой-то шарашке и защитил кандидатскую диссертацию. Началась Вторая мировая война, и хотя у него была бронь, он пошел добровольцем на фронт. В боях при обороне Москвы он получил тяжелое ранение в руку и грудь и после госпиталя, вместе со своей шарашкой, был эвакуирован в Казань. Здесь он успешно создавал новые модели самолетов и ракет, был приглашен после войны на кафедру авиационного института, где защитил докторскую диссертацию и стал заведующим кафедрой, а в 70-е годы даже получил Государственную премию за разработку современной модели ПВО.

С мамой он познакомился в 1952-м, когда курировал работу на ее военном заводе, и уже через две недели они поженились. Их любовь была пронзительно нежной и светлой. Они всецело дополняли и нежно оберегали друг друга всю свою жизнь.

Моя юность прошла в окружении книг, в занятиях музыкой и спортом, под высоким градусом пионерско-комсомольской активности, как и у многих советских детей. В 4 года папа научил меня читать и с тех пор библиотека, расположенная на первом этаже нашего здания, стала вторым моим домом, где я проводил многие и многие часы за чтением любимых книг. От Вальтера Скотта и Александра Дюма я быстро перешел к европейской классической литературе, а Хемингуэя и Ремарка просто обожал и целые куски мог декларировать наизусть. Будучи одним из лучших учеников в школе по литературе, я все никак не мог понять, почему русская литература, которую мы изучали, была мне совсем не интересна, а английской и немецкой я зачитывался до полуночи? Тогда я нашел такое объяснение, что это просто потому, что нас заставляли ее разбирать и заучивать, а это насилие, что и не позволило мне полюбить ее. Кроме А. П. Чехова, который мне все же нравился. Но сегодня я полностью согласен с Александром Невзоровым, который считает русскую литературу литературой насилия, раболепия перед «великими мира сего» и некоей особостью «русского пути».

Я рано пошел в музыкальную школу, довольно быстро начал хорошо играть на фортепьяно и меня приглашали после школы в консерваторию. Одновременно я занимался спортом, стал чемпионом миллионного города по кунг-фу, лидером школьной баскетбольной команды, победившей в чемпионате города, и меня приглашали играть в профессиональную лигу. Но я с детства хотел быть врачом, и мои родители поддерживали во мне это благородное желание. Еще с детского сада моей любимой игрой была игра «в больницу».

К 8-му классу школы я вытянулся до 188 см роста и стал пользоваться особым вниманием со стороны противоположного пола. Моя первая любовь в 7-м классе Оленька Попова училась в соседней школе, и я все свободное время бегал на свой любимый наблюдательный пункт напротив ее подъезда, в надежде увидеть свою даму сердца хотя бы краем глаза, что удавалось крайне редко. Но вот появилась в нашем классе новенькая девочка – зеленоглазая, длинноногая блондинка Ниночка Киселева, и все мужское население нашего 8-го «А» вдруг превратилось в «лигу джентельменов», что дико взбесило женскую половину нашего сообщества. Девчонки ревновали так, что мне приходилось своей грудью прикрывать новенькую. И однажды наши груди соединились… Моей страстной любви с Ниночкой завидовали все одноклассники, но хоть она и протекала очень ярко, все же оказалась кратковременной. В жизни моей возлюбленной появился десятиклассник Рустем Валиуллин, и я познал всю силу женского притворства и коварства. Ниночка успевала флиртовать и со мной, и с Рустемом, но меня такие взаимоотношения не вдохновляли и я ушел в общественную работу. Меня выбрали командиром городского пионерского штаба, и я всю свою энергию отдал стенгазетам, организациям слетов и пионерских лагерей. Учился я, в основном, на пятерки, только по рисованию и черчению мне «натягивали» четверочки, – ну никак не получалось из меня художника – разве что Пикассо, но такой уровень школьные учителя не смогли оценить по достоинству...

Я очень любил спорт. Мои увлечения менялись – от плавания, акробатики и водного поло в возрасте до 12-ти и до бокса, кунг-фу и тенниса в старших классах. Из всех видов спорта именно большой теннис остался со мной и до сих пор.

Родители очень много уделяли мне времени и внимания: папа с малых лет был не только самым дорогим человеком, но и лучшим другом, а более доброго и заботливого человека, чем моя мама, я в своей жизни не встречал. Отец каким-то неимоверным усилием смог как-то увернуться от вступления в партию, а быть заведующим кафедрой, профессором и не членом партии в то время было возможно, наверное, только в Казани. Поздними вечерами он сидел у старенького ВЭФа и слушал запрещенные «голоса». Когда сквозь глушилки пробивались голоса дикторов, он радостно потирал руки и говорил мне: «Мошик, а наши-то (израильтяне) держатся...»

При этом в нашем доме никогда не было никакой антисоветчины, и я воспитывался в любви к людям и Отечеству. А мама, как настоящая любящая еврейская женщина, ревностно оберегала своих мужчин от любой домашней работы и не давала даже сахар в стакане чая размешать.

С малых лет я все свои отпуска и каникулы проводил у маминой старшей сестры, своей любимой тети Ривы в Ленинграде. Она была младшей из троих детей. Они все родились в Речице, Белоруссия. После того как обоих их родителей репрессировали и они сгинули в ГУЛАГе, мою маму с сестрой и братом Зямой забрали родственники и поместили в детский приют в Ленинграде. Когда началась война, Зяма пошел на фронт и в дальнейшем погиб под Курском, а девочек успели эвакуировать в Казань. Мама с Ривой работали на военном заводе и окончили фабзавуч после войны. Мама продолжала делать карьеру на заводе, а тетя Рива вышла замуж за эвакуированного из Ленинграда Велвела, они с ним вернулись в город на Неве, а мама осталась в Казани. Б..г так и не даровал тете Риве своих детей, поэтому она относилась к Лее и ко мне как к своим родным и требовала, чтобы я все свои каникулы проводил только у нее. Она меня ужасно баловала, таскала по всем музеям, театрам, концертам. Благо, ее хорошим другом был главный режиссер ленинградского ТЮЗа Зиновий Корогодский, который помогал доставать дефицитные билеты. С тех пор у меня к красавцу Ленинграду вспыхнули три незабываемые любви.

Первая – это Эрмитаж с его бесконечно прекрасной коллекцией незабываемого искусства. Каждый свой приезд я начинал с его посещения, он вдохновлял меня и манил своей уникальностью. Каждый раз я находил в нем что-то новое, как будто не было всех тех десятков посещений до этого момента. Каждый раз, как будто впервые, я благоговейно трепетал перед потрясающим величием проявлений красоты великого искусства.

Вторая – это БДТ Товстоногова. Я просмотрел все их спектакли и ничего лучшего, с точки зрения современного театрального искусства, я не видел. А образ слуги Осипа в гоголевском «Ревизоре», казалось бы, совсем неважный и незначительный персонаж, но так потрясающе сыгранный Сергеем Юрским, до сих пор стоит у меня перед глазами.

Третья любовь вспыхнула в моем сердце, когда я на каникулах в 10-м классе в очередной раз навестил свою тетушку. Эту любовь звали Виктория... Вика... Она была на 10 лет меня старше, в разводе растила дочку и являлась уже к тому времени достаточно известным в стране художником. Я увидел ее при моем посещении Эрмитажа, пытающуюся сделать копию одного из полотен Рембранта, и меня как будто громом поразило... Передо мной сидела потрясающе красивая женщина с копной соломенно-желтых волос, ее античный профиль и формы напоминали красоток Ренуара, а то, что проявлялось на холсте в результате нежного касания его кистью – просто не передать словами... Это было чудо как хорошо... Я замер и не мог вымолвить даже слово. Когда она подняла на меня свои иссиня-голубые глаза, я понял, что погиб... Ее улыбка была смесью улыбки ангела и блудницы... «Мальчик, я обязана тебя написать...» – просто сказала она, и это было началом моего конца.

Забегая вперед, скажу, что наши отношения продлились на долгие 6 лет. Я по нескольку раз в год до самого окончания института приезжал к Вике, и это были незабываемые дни. Мы расстались только за год до моего отъезда, когда моя возлюбленная сообщила мне, что выходит замуж.

А пока, как бы ни было мне хорошо в Питере, при всем при этом я всегда возвращался в Казань к рутине и своим обязанностям.