Тридцать три несчастья. Том 4. Занавес опускается - Лемони Сникет - E-Book

Тридцать три несчастья. Том 4. Занавес опускается E-Book

Лемони Сникет

0,0

Beschreibung

Дорогой читатель, похоже, ты одолел все предыдущие книги цикла "Тридцать три несчастья", а значит, уже догадываешься, что справедливость в жизни бодлеровских сирот едва ли восторжествует. Если ты еще надеешься, что Вайолет, Клаус и Солнышко вот-вот раскроют тайну исчезновения своих родителей, то спешу тебя огорчить. Подобные истории обычно заканчиваются на редкость чудовищно. В наших силах лишь сочувственно наблюдать за тем, как Бодлеры в поисках ответов сначала оказываются на субмарине, потом предстают перед Верховным судом, а после терпят кораблекрушение во время шторма, но, несмотря ни на что, не теряют веры в светлое будущее. Мрачные юмористические истории о приключениях детей Бодлер стали настолько популярны во всем мире, что легли в основу фильма "Лемони Сникет. 33 несчастья", в котором сыграли Джим Керри, Джуд Лоу и Мэрил Стрип. Совсем недавно компанией "Netflix" был снят и одноименный сериал. Главные роли в нем исполнили Нил Патрик Харрис, Малина Вайсман и Луи Хайнс. Очередной сезон появился на экранах в январе 2019 года. В четвертый том "Занавес опускается" вошли следующие повести: "Угрюмый грот", "Предпоследняя передряга" и "Конец".

Sie lesen das E-Book in den Legimi-Apps auf:

Android
iOS
von Legimi
zertifizierten E-Readern

Seitenzahl: 689

Das E-Book (TTS) können Sie hören im Abo „Legimi Premium” in Legimi-Apps auf:

Android
iOS
Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Оглавление

Тридцать три несчастья. Том 4 : Занавес опускается
Выходные сведения
УГРЮМЫЙ ГРОТ
Глава. ПЕРВАЯ
Глава. ВТОРАЯ
Глава. ТРЕТЬЯ
Глава. ЧЕТВЕРТАЯ
Глава. ПЯТАЯ
Глава. ШЕСТАЯ
Глава. СЕДЬМАЯ
Глава. ВОСЬМАЯ
Глава. ДЕВЯТАЯ
Глава. ДЕСЯТАЯ
Глава. ОДИННАДЦАТАЯ
Глава. ДВЕНАДЦАТАЯ
Глава. ТРИНАДЦАТАЯ
ПРЕДПОСЛЕДНЯЯ ПЕРЕДРЯГА
Глава. ПЕРВАЯ
Глава. ВТОРАЯ
Глава. ТРЕТЬЯ
Не глава
Глава. ЧЕТВЕРТАЯ
Глава. ПЯТАЯ
Глава. ШЕСТАЯ
И снова не глава
Глава. СЕДЬМАЯ
Глава. ВОСЬМАЯ
Глава. ДЕВЯТАЯ
Глава. ДЕСЯТАЯ
Глава. ОДИННАДЦАТАЯ
Глава. ДВЕНАДЦАТАЯ
Глава. ТРИНАДЦАТАЯ
КОНЕЦ
Глава. ПЕРВАЯ
Глава. ВТОРАЯ
Глава. ТРЕТЬЯ
Глава. ЧЕТВЕРТАЯ
Глава. ПЯТАЯ
Глава. ШЕСТАЯ
Глава. СЕДЬМАЯ
Глава. ВОСЬМАЯ
Глава. ДЕВЯТАЯ
Глава. ДЕСЯТАЯ
Глава. ОДИННАДЦАТАЯ
Глава. ДВЕНАДЦАТАЯ
Глава. ТРИНАДЦАТАЯ
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Глава. ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Скверное начало

Змеиный зал

Огромное окно

Зловещая лесопилка

Изуверский интернат

Липовый лифт

Гадкий городишко

Кошмарная клиника

Кровожадный карнавал

Скользкий склон

Угрюмый грот

Предпоследняя передряга

Конец

Lemony Snicket

A Series of Unfortunate Events:

THE GRIM GROTTO

Text copyright © 2004 by Lemony Snicket

Illustrations copyright © 2004 by Brett Helquist

THE PENULTIMATE PERIL

Text copyright © 2005 by Lemony Snicket

Illustrations copyright © 2005 by Brett Helquist

THE END

Text copyright © 2006 by Lemony Snicket

Illustrations copyright © 2006 by Brett Helquist

All rights reserved

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books,

a division of HarperCollins Publishers.

Перевод с английского Наталии Рахмановой, Анастасии Бродоцкой

Иллюстрации в тексте Бретта Хелквиста

Сникет Л.

Тридцать три несчастья. Том 4 : Занавес опускается : повести / Лемони Сникет ; пер. с англ. Н. Рахмановой, А. Бродоцкой. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2019.

ISBN 978-5-389-17436-8

12+

Дорогой читатель, похоже, ты одолел все предыдущие книги цикла «Тридцать три несчастья», а значит, уже догадываешься, что справедливость в жизни бодлеровских сирот едва ли восторжествует. Если ты еще надеешься, что Вайолет, Клаус и Солнышко вот-вот раскроют тайну исчезновения своих родителей, то спешу тебя огорчить. Подобные истории обычно заканчиваются на редкость чудовищно. В наших силах лишь сочувственно наблюдать за тем, как Бодлеры в поисках ответов сначала оказываются на субмарине, потом предстают перед Верховным судом, а после терпят кораблекрушение во время шторма, но, несмотря ни на что, не теряют веры в светлое будущее.

Мрачные юмористические истории о приключениях детей Бодлер стали настолько популярны во всем мире, что легли в основу фильма «Лемони Сникет. 33 несчастья», в котором сыграли Джим Керри, Джуд Лоу и Мэрил Стрип. Совсем недавно компанией «Netflix» был снят и одноименный сериал. Главные роли в нем исполнили Нил Патрик Харрис, Малина Вайсман и Луи Хайнс. Очередной сезон появился на экранах в январе 2019 года. В четвертый том «Занавес опускается» вошли следующие повести: «Угрюмый грот», «Предпоследняя передряга» и «Конец».

© Н. Л. Рахманова, перевод, 2006, 2007

© А. М. Бродоцкая, перевод, 2006

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа

„Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

Посвящается БеатрисУмершая женщина уже не расскажет историю жизни. Скорбящий мужчина изложит ее на бумаге.

Дорогой читатель!

Если только вы не слизень, не актиния и не плесень, для вас, вероятно, предпочтительнее поменьше сырости. Возможно, для вас также предпочтительнее не читать этой книги, в которой Бодлерам приходится иметь дело с чрезмерным количеством сырости, погружаясь в морские глубины, а также в глубины отчаяния.

Поистине ужасы, с которыми они сталкиваются, слишком многочисленны, и вряд ли вам пришлось бы по душе, упомяни я хотя бы худшие из них, а именно: ядовитые грибы, отчаянные поиски пропавшей вещи, механическое чудовище, огорчительное сообщение от потерянного друга и чечетку.

Раз уж я взял на себя обязательство вести запись всей удручающей истории Бодлеров, то, как преданный своему слову автор, я вынужден продолжать погружаться в бездонные пучины их жизни. Но вы-то имеете право погрузиться в чтение какой-нибудь более жизнерадостной книги, чтобы не дать своим глазам отсыреть, а духу заплесневеть.

Со всем подобающим почтением,

Лемони Сникет

Глава

ПЕРВАЯ

В результате долгого изучения океанов, исследования ураганов с ливнями и пристального разглядывания питьевых фонтанчиков ученые всего мира создали теорию распределения воды на планете, назвав это «круговорот воды в природе». Он состоит из трех главных явлений: испарение, осаждение и скапливание — и все они в равной степени скучны.

Разумеется, читать про скучные явления скучно, и все-таки лучше читать, зевая от скуки, чем безудержно рыдать, колотить кулаками по полу и заливать слезами подушку, простыни и коллекцию бумерангов. Подобно круговороту воды, история Бодлеров касается трех главных составляющих, вернее, трех персонажей. Однако чем изучать их печальную судьбу, лучше уж читать про круговорот воды.

Вайолет — старший персонаж — почти достигла пятнадцати лет и была едва ли не лучшим изобретателем в мире. Во всяком случае, насколько я могу судить, лучшим изобретателем, очутившимся в мутных водах Порченого потока. Она отчаянно цеплялась за сани, и ее уносило все дальше от Главного перекрестка ветров. Будь я на вашем месте, я бы предпочел сосредоточиться на скучном процессе испарения, при котором вода превращается в пар и в конечном счете образует облака, но не старался вообразить тот бурлящий водоворот, который ожидал Вайолет у подножия Мертвых гор.

Клаус был вторым по возрасту бодлеровским ребенком, и для ваших нервов предпочтительнее было бы сосредоточиться на скучном процессе осаждения, при котором пар превращается обратно в воду и выпадает в виде дождя, а не задумываться хотя бы на минуту об отличных исследовательских способностях Клауса и о количестве горестей и бед, которые доставляет ему эта способность, стоит только ему и его сестрам повстречаться с Графом Олафом. Отъявленный негодяй Граф Олаф охотился за детьми с тех пор, как родители их погибли во время страшного пожара.

И даже Солнышко Бодлер, только что вышедшая из младенческого возраста, тоже в некоем роде явление. И не только из-за своих весьма острых зубов, не раз выручавших Бодлеров в тяжелых обстоятельствах, но и благодаря новооткрывшимся кулинарным талантам, так что она не раз кормила Бодлеров в не менее тяжких обстоятельствах. И хотя процесс скапливания, то есть сбора выпавшего дождя в одно вместилище, чтобы затем он снова испарялся и весь нудный процесс начинался заново, быть может, наиболее скучное явление в цикле круговорота воды, для вас, вероятно, лучше было бы отправиться в ближайшую библиотеку и потратить несколько скучнейших дней на чтение всех скучнейших подробностей про скапливание, ибо случившееся с Солнышком Бодлер в дальнейшем представляется мне самым ужасным из всего, что я могу вообразить, а вообразить я могу много чего. Да, конечно, круговорот воды представляет собой ряд скучных процессов, но история Бодлеров — нечто совсем иное, и вам сейчас представляется превосходный случай почитать что-нибудь скучное, вместо того чтобы узнать, что сталось с Бодлерами в то время, когда бурные воды Порченого потока уносили их вниз по горным склонам.

— Что с нами будет? — Вайолет пришлось перекрикивать шум стремительно мчащейся воды. — Вряд ли мне удастся изобрести что-то, что остановило бы сани.

— Даже и не пытайся! — крикнул Клаус. — Наступление Фальшивой весны растопило поток, но вода все равно жутко холодная. Если в нее свалиться, долго не проживешь.

— Куигли, — прохныкала Солнышко. Младшая из Бодлеров часто изъяснялась таким образом, что ее трудно было понять. Правда, в последнее время речь ее развивалась почти так же быстро, как и кулинарные таланты, и брат с сестрой сразу поняли, что она имеет в виду Куигли Квегмайра, с которым Бодлеры недавно подружились. Куигли помог Вайолет и Клаусу достичь вершины Коварной горы, чтобы разыскать штаб Г. П. В., помог вырвать Солнышко из лап Графа Олафа, но еще один рукав реки унес его в другую сторону, а у картографа (имеется в виду тот, кто хорошо разбирается в картах и к кому особенно привязалась Вайолет Бодлер) не нашлось саней, чтобы плыть в ледяной воде.

— Я уверена, что Куигли выбрался из потока, — поторопилась ее успокоить Вайолет, хотя сама ни малейшей уверенности не испытывала. — Только бы знать, куда его унесло. Он что-то крикнул про то, где мы встретимся, но его заглушил шум водопада.

Сани закачались на воде, когда Клаус полез в карман и достал темно-синюю записную книжку. Ему подарил ее Куигли, и Клаус использовал ее для заметок, иначе говоря, записывал в нее всякую интересную или полезную информацию.

— Мы расшифровали сообщение о том, что в четверг состоится важное собрание Г. П. В., — сказал Клаус, — а благодаря Солнышку мы знаем, что встреча произойдет в отеле «Развязка». Возможно, именно там и хочет встретиться с нами Куигли — в последнем безопасном месте.

— Да, но нам неизвестно, где этот отель, — возразила Вайолет. — Как можно встретиться, если не знаешь где?

Вся троица вздохнула, после чего несколько минут Бодлеры сидели молча и слушали, как булькает вода. Некоторые люди могут часами сидеть на берегу реки, любуясь сверканием воды и размышляя о загадках Вселенной. Но воды Порченого потока были слишком грязны и не сверкали, а каждая тайна, которую дети пытались разгадать, приводила в свою очередь к новым тайнам, а те тоже содержали тайны, поэтому, размышляя над всеми этими тайнами, дети впали не в задумчивость, а в подавленное состояние. Они знали, что Г. П. В. — это тайная организация, но им пока не удалось докопаться, чем же все-таки организация занята и какое отношение имеет к Бодлерам. Они знали, что Граф Олаф жаждет заполучить некую сахарницу, но понятия не имели, в чем ее важность и вообще где она находится. Они знали, что есть люди, которые могли бы им помочь, но многие из них — опекуны, друзья, банкиры — уже не раз доказывали свою бесполезность или же исчезали из их жизни в самый нужный момент. Знали дети также и то, что на свете есть люди, от которых нечего ждать помощи, — подлые, мерзкие злодеи, число которых растет и чьи коварные злодеяния расползаются по миру подобно выходящим наружу подземным источникам горя и отчаяния. Но в данный момент самой великой тайной была проблема — что делать дальше. Сколько ни думали Бодлеры, сидя на санях, прижавшись друг к другу, им ничего не приходило в голову.

— Если продолжать плыть на санях, — наконец проговорила Вайолет, — куда, вы думаете, нас вынесет?

— К подножию Мертвых гор, — ответил Клаус. — Вода ведь течет под уклон. Возможно, Порченый поток протекает через Пустоши и дальше впадает в какое-то большое вместилище воды — в озеро или в океан. Там вода испаряется и превращается в облака, выпадает дождем и снегом и так далее.

— Скука, — проговорила Солнышко.

— Да, круговорот воды — процесс однообразный, — согласился Клаус. — Но может, благодаря ему и удастся удрать от Графа Олафа.

— Верно, — подтвердила Вайолет. — Он же сказал вдогонку, что сразу настигнет нас.

— Эсмелита, — выговорила Солнышко, имея в виду нечто вроде «Вместе с Эсме Скволор и Кармелитой Спатс».

И Бодлеры помрачнели, вспомнив о подружке Олафа, которая принимала участие во всех его интригах, поскольку считала вероломство и обман стильными, иначе говоря, модными, а также о своей бывшей соученице, которая не так давно присоединилась к Олафу из корыстных соображений.

— Значит, мы так и будем сидеть на санях и ждать, когда они нас куда-то вынесут? — сказала Вайолет.

— Да, план не ахти какой, — признал Клаус, — но ничего лучше в голову не приходит.

— Пассивность, — произнесла Солнышко, и брат с сестрой мрачно кивнули.

Слово «пассивность» странно слышать из уст маленького ребенка, да, собственно говоря, странно слышать вообще от кого-то из Бодлеров или любого, кто ведет увлекательную жизнь. Его смысл: «принимать все, что с тобой происходит, ничего не предпринимая самому». Естественно, у каждого время от времени бывают в жизни моменты пассивности. Быть может, и вы пережили такой момент в обувном магазине, когда сидели на стуле, а продавец без конца запихивал ваши ноги в безобразные и неудобные ботинки, хотя в действительности вы мечтали о паре ярко-красных башмаков с причудливыми пряжками, каких вам никто на свете покупать не собирался. Бодлеры уже пережили один раз состояние пассивности, когда на пляже Брайни-Бич узнали ужасную новость про гибель своих родителей и безропотно дали мистеру По увести себя к новой, несчастливой жизни. Я и сам недавно испытал момент пассивности, когда сидел на стуле, а продавец без конца запихивал мои ноги в уродливые и неудобные ботинки, хотя я-то мечтал о ярко-красных башмаках с причудливыми пряжками, которые никто на свете не собирался мне покупать. Но вот с состоянием пассивности посреди мчащегося потока, когда тебя преследуют по пятам злодеи, примириться трудно, поэтому Бодлеры нервничали и ерзали на санках, уносящих их вниз по склону гор, как и я нервничал и ерзал на стуле, замышляя бегство из зловещего торгового центра. Вайолет ерзала на санях и думала о Куигли, надеясь, что он спасся из ледяной воды и добрался до безопасного места. Клаус ерзал на санях и думал о Г. П. В., надеясь все-таки побольше узнать об этой организации, хотя штаб ее и был уничтожен. А Солнышко ерзала и думала о рыбах в Порченом потоке, которые временами высовывали головы из усыпанной пеплом воды и откашливались. Ее интересовало, не повлияет ли отрицательно пепел, налетевший в воду с пожарища в горах и мешавший рыбам дышать, на вкус рыбных блюд и не улучшит ли дела большое количество растительного масла и лимонного сока.

Бодлеры до такой степени были заняты ерзаньем и думаньем, что, когда сани обогнули один из странных квадратных склонов горного пика, они не сразу заметили открывшийся внизу вид. И только когда перед лицом у них запорхали мелкие клочки бумаги, дети взглянули вниз и обомлели.

— Что это такое? — произнесла Вайолет.

— Не знаю, — отозвался Клаус. — Мы еще слишком высоко, отсюда не разобрать.

— Субджавик, — пробормотала Солнышко, и была права.

Бодлеры думали увидеть с этого склона Пустоши — обширную плоскую равнину, на которой они провели немало времени. Вместо этого местность превратилась в сплошное темное море. Насколько хватал глаз, повсюду виднелись серые и черные завихрения, и они извивались, точно угри в мутной воде. По временам из завихрения высвобождалась маленькая, хрупкого вида частица и как перышко взлетала вверх к Бодлерам. Одни частицы были клочками газеты. Другие казались крошечными кусочками ткани. А некоторые — такие темные, что были абсолютно неузнаваемы, или, как выразилась Солнышко, «субджавик».

Клаус прищурился сквозь очки, а затем обернулся к сестрам с отчаянием на лице.

— Я знаю, что это такое, — сказал он тихим голосом. — Это результаты пожара.

Сестры вгляделись и увидели, что Клаус прав. Глядя с высоты, они не сразу осознали, что по Пустошам пронесся пожар и оставил после себя лишь пепел.

— Да, совершенно верно, — подтвердила Вайолет. — Удивительно, как мы не поняли этого раньше. Но кто же поджег Пустоши?

— Мы, — ответил Клаус.

— Калигари, — добавила Солнышко, желая напомнить сестре о кровожадном карнавале, на территории которого Бодлеры жили какое-то время, скрываясь под чужой личиной. Как ни печально, но чужое обличье вынудило их помогать Графу Олафу в поджоге лагеря карнавала, и вот теперь они наблюдали плоды своих деяний, что в данном случае означает «результаты своего ужасного поступка, хотя они вовсе не собирались так поступать».

— Пожар не наша вина, — запротестовала Вайолет. — Не целиком наша. Нам пришлось помочь Олафу, иначе он раскрыл бы наш маскарад.

— Нивины, — произнесла Солнышко, подразумевая что-то вроде «Все равно мы не виноваты».

— Солнышко права, — поддержала ее Вайолет. — Не мы все это затеяли, а Олаф.

— Но мы его не остановили, — возразил Клаус. — И многие считают, что пожар — дело наших рук. Сгоревшие клочки газет — возможно, остатки «Дейли пунктилио», и нас там обвиняют в самых разных преступлениях.

— Да, ты прав, — вздохнула Вайолет. (Хотя впоследствии я обнаружил, что Клаус ошибался: пролетавшие мимо клочки бумаги имели отношение к другому изданию, и, если бы Бодлеры подобрали их, они оказали бы детям неоценимую помощь.) — Может, нам стоит немножко побыть пассивными. Активность не слишком нам помогла.

— Во всяком случае, — заключил Клаус, — следует оставаться на санях. Пока мы на воде, огонь нам не страшен.

— Скорее всего, у нас и нет выбора, — сказала Вайолет. — Глядите.

И Бодлеры увидели, что сани приближаются к своего рода развилке, откуда отходит другой рукав Порченого потока. Поток теперь резко расширился, а течение сделалось более бурным, так что Бодлерам пришлось крепко вцепиться в сани, чтобы их не выбросило в воду.

— Наверное, мы приближаемся к более крупному вместилищу, — заметил Клаус. — Мы углубились в водную систему дальше, чем я ожидал.

— Как ты думаешь — может, Куигли унесло по тому рукаву? — Вайолет завертела головой, высматривая пропавшего друга.

— Самомы! — крикнула Солнышко, желая сказать: «Сейчас надо думать не о Куигли, а о себе!»

И младшая сестра была права. С громким плеском поток сделал еще один крутой поворот, и вода вдруг забурлила с такой неистовой силой, что Бодлерам показалось, будто они скачут верхом на дикой лошади, а не плывут на ломаных санках.

— Можешь направить сани к берегу? — заорал Клаус, пытаясь перекричать шум реки.

— Нет! — крикнула в ответ Вайолет. — Рулевое управление сломалось, когда мы съезжали с водопада, а грести тут невозможно — поток слишком бурный! — Вайолет нашарила в кармане ленту и подняла руки, завязывая волосы, чтобы не мешали думать. Она опустила взгляд на сани и попыталась вспомнить разные чертежи механизмов, которые она рассматривала в детстве, когда родители были живы и поддерживали ее изобретательские интересы. — Полозья… — пробормотала она и повторила громко, чтобы перекричать шум воды: — Полозья! Они позволяют управлять санями на снегу, может, они помогут управлять ими и в воде?!

— А где полозья? — Клаус осмотрелся.

— Снизу, на днище!

— Невомож? — вопросительным тоном произнесла Солнышко, желая сказать что-то вроде «Каким же образом достать до днища?».

— Не знаю. — Вайолет начала лихорадочно рыться в карманах, ища хоть какие-то изобретательские материалы.

Раньше у нее с собой был длинный хлебный нож, но он исчез, — возможно, его унесло потоком одновременно с Куигли, когда она использовала нож в последний раз. Она посмотрела прямо перед собой на пенящуюся стремнину, грозящую поглотить их. Она оглядела берега, которые все удалялись, по мере того как поток продолжал расширяться. Потом она поглядела на сестру и брата, которые ждали, что ее изобретательское мастерство спасет их. А брат и сестра посмотрели в свою очередь на нее, и все трое с минуту глядели друг на друга, смаргивая брызги мутной воды с ресниц и придумывая, что бы им такое сделать.

И вдруг, именно в эту минуту, перед ними появился еще один глаз, который тоже смаргивал мутную воду. Он возник из глубины потока прямо перед Бодлерами. Сперва они приняли его за глаз какого-то морского чудища, какие встречаются только в книгах по мифологии и в бассейнах некоторых курортов. Но, очутившись ближе, дети разглядели, что глаз металлический и сидит он на конце длинного металлического стержня, изогнутого наверху так, чтобы глазу было удобнее рассмотреть Бодлеров. Увидеть металлический глаз, возникающий из глубины бурного потока, — зрелище непривычное, однако именно такой глаз им не раз приходилось видеть, начиная с того дня, когда они впервые столкнулись с вытатуированным глазом на левой щиколотке Графа Олафа. Глаз был символом и, если смотреть на него под определенным углом, выглядел к тому же как три загадочные буквы.

— Г. П. В.! — выкрикнула Солнышко, когда сани вплотную подплыли к непонятному феномену.

— Что это? — спросил Клаус.

— Перископ! — ответила Вайолет. — Ими пользуются на подводных лодках, чтобы разглядывать предметы на поверхности.

— Так что же, — воскликнул Клаус, — значит, под нами подводная лодка?!

Ответа не понадобилось: глаз высунулся из воды еще выше, и сироты увидели, что стержень прикреплен к чему-то большому, плоскому и металлическому, в основном погруженному в воду. Сани подплыли к самому перископу и резко остановились, как останавливается плот, уткнувшись в скалу. Поток забурлил, обтекая сани.

— Глядите! — крикнула Вайолет. Она показала на крышку задраенного люка у основания перископа. — Давайте постучим, может, нас услышат!

— Но мы не знаем, кто внутри, — запротестовал Клаус.

— Такошанс! — выкрикнула Солнышко, что означало «Это наш единственный шанс благополучно спуститься по течению». Она наклонилась и поскребла люк зубами. Брат с сестрой присоединились к ней, но по-своему — они застучали по металлической дверце кулаками.

— Эй! — крикнула Вайолет.

— Эй! — завопил Клаус.

— Шалом!1 — взвизгнула Солнышко.

Сквозь шум мчащейся воды Бодлеры расслышали слабые звуки, доносившиеся из люка. То был человеческий голос, глухой и низкий, как будто он шел со дна колодца.

— Свой или чужой? — спросил голос.

Бодлеры переглянулись. Они, как наверняка и вы тоже, знали, что «Свой или чужой?» — традиционный оклик, обращенный к посетителю, который приблизился к какому-то важному месту, например к королевскому дворцу или к строго охраняемому обувному магазину, и должен назваться либо другом, либо врагом тех, кто внутри.

Но трое Бодлеров не знали, как отозваться, — по той простой причине, что понятия не имели, кто с ними говорит.

— Что ответить? — Вайолет понизила голос. — Глаз может означать, что подводная лодка принадлежит Графу Олафу, и тогда мы ему враги.

— Но глаз может означать, что подводная лодка принадлежит Г. П. В., — возразил Клаус. — В таком случае мы им друзья.

— Очеви! — заключила Солнышко, и это означало «Ясно, что лишь один ответ может нас впустить в лодку». И она крикнула в люк: — Свои!

Последовало молчание, потом глухой голос сказал:

— Пароль, пожалуйста.

Бодлеры снова переглянулись. Пароль, как известно, некое слово или фраза, которые произносят, с тем чтобы получить нужную информацию или доступ в секретное помещение, но дети-то понятия не имели, что они должны сказать, чтобы попасть внутрь подводной лодки. С минуту все трое молчали и делали попытки сообразить. Им, правда, хотелось соображать в более спокойной обстановке, чтобы их не отвлекал шум мчащейся воды и кашель рыб. Им хотелось не торчать тут на санках посреди Порченого потока, а сидеть в тихой комнате, например в библиотеке бодлеровского дома, и читать про всякие пароли. Но пока все трое думали об одной и той же библиотеке, один из детей вспомнил про сожженную библиотеку Г. П. В. в горах, на Главном перекрестке ветров, где когда-то находился штаб. Старшей сестре пришла на ум железная арка — почти единственная уцелевшая часть библиотеки с выгравированным на ней девизом. Вайолет поглядела на младших, а затем пригнулась к люку и произнесла загадочные слова девиза, надеясь, что они принесут безопасность:

— Здесь царит покой.

После небольшой паузы люк с громким металлическим лязганьем отворился, дети заглянули в темную дыру и разглядели приставную лестницу, по которой они могли спуститься вдоль стенки. Их охватила дрожь, и не только от пронизывающего горного ветра и холода мчащегося мутного потока. Они задрожали от неизвестности — они не знали, куда они попадут и кого встретят, когда спустятся в дыру. Бодлеры медлили на краю люка, не решаясь сделать первый шаг, им самим хотелось крикнуть вниз: «Свой или чужой?», задать тот же вопрос: «Свой или чужой?» Что было безопаснее — сойти вниз, в подводную лодку, или рискнуть жизнью и остаться наверху, в бурлящих водах Порченого потока?

— Входите, Бодлеры, — произнес голос, и — будь что будет — Бодлеры решились спуститься в дыру.

1 Приветствие на иврите. — Здесь и далее примеч. перев.

Глава

ВТОРАЯ

— Вниз прямо! — скомандовал глухой голос, и Бодлеры начали спускаться. — Сбавить обороты! Тихий ход! Остерегись! Не оступись! Так точно! Меня не пугать! Вниз не смотреть! Смотреть вперед! Горючих жидкостей с собой не брать! Так точно! Отставить! Смотреть назад! Отставить! Не болтать! Отставить! Опасаться всего! Так точно!

— Так точно? — шепотом переспросила Солнышко.

— «Так точно» заменяет «да», — тихо объяснил Клаус.

— Так точно! — снова послышался голос. — Не спать! Под ноги смотреть! Вверх смотреть! Шпионов берегись! Друг друга берегись! Вообще берегись! Так точно! Не зевать! Стоп машина! Отставить! Полный вперед! Не дремать! Без паники! По курсу не рыскать! Так точно!

Несмотря на отчаянное положение, в каком очутились Бодлеры, они едва удержались от смеха. Голос отдавал так много команд и среди них так мало осмысленных, что выполнять их было невозможно, да и, судя по непоследовательной манере, казалось, говорившего на самом деле не заботило, следуют его инструкциям или нет. Он явно тут же про них забывал.

— За поручни держись! — продолжал голос. Бодлеры заметили в конце прохода свет. — Так точно! Нет! Держаться друг за друга! Нет! Фуражки надвинь! Нет! Держитесь за руки! Нет! Держитесь, и все! Подождите минуту! Подождите секунду! Хватит стоять! Долой войну! Долой несправедливость! Хватит мне надоедать! Так точно!

Солнышко начала спускаться первой, поэтому первой достигла нижней ступеньки и очутилась в небольшой, тускло освещенной комнате с низким потолком. Посредине комнаты стоял огромный человек в блестящем комбинезоне из скользкой на вид ткани и в скользких на вид сапогах. На груди у него красовался портрет мужчины с бородой. У самого человека, стоящего перед ними, бороды не было, зато были длинные усы, загнутые на концах и напоминающие пару скобок.

— Один из вас — младенец! — закричал он, когда Клаус и Вайолет тоже спустились вниз и встали рядом с сестрой. — Так точно! Нет — двое младенцев! Нет — трое! Нет — все трое не младенцы! Но один некоторым образом младенец! Добро пожаловать! Так точно! Привет! Добрый день! Как поживаете? Пожмем руки! Так точно!

Бодлеры поспешили пожать руку человеку, которая оказалась в перчатке из той же скользкой материи.

— Меня зовут Вайолет Бо… — начала Вайолет.

— Бодлер! — прервал ее мужчина. — Знаю! Я не тупица! Так точно! А вы двое — Клаус и Солнышко! Вы — Бодлеры! Трое бодлеровских детей! Так точно! На которых «Дейли пунктилио» взваливает все вымышленные преступления, какие им приходят в голову! Но на самом деле вы ни в чем не виноваты, хотя неприятностей у вас по горло! Да, конечно! Приятно познакомиться! Лично! Так сказать! Пошли! За мной! Так точно!

Человек круто повернулся и, тяжело ступая, двинулся из комнаты. Озадаченным Бодлерам ничего не оставалось, как последовать за ним в коридор. Там вдоль стен, пола и потолка сплошь тянулись металлические трубки, и Бодлерам приходилось то пригибаться, то высоко поднимать ноги. Иногда на голову им капала из трубок вода, но, поскольку они и так вымокли во время плавания на санях, им было все равно. И, кроме того, они были поглощены попытками уловить смысл того, что говорил их новый знакомый.

— Поглядим! Я вас сейчас же приставлю к работе. Так точно! Нет — сперва покажу вам судно! Нет — сперва накормлю! Нет — познакомлю с командой! Нет — дам отдохнуть! Нет — сперва одену вас в комбинезоны! Так точно! Все на судне должны носить непромокаемые костюмы на случай аварии, если нас затопит! Но тогда, разумеется, понадобятся и водолазные шлемы! Так точно! Всем, кроме Солнышка, — ей шлем будет велик! Стало быть, она утонет! Нет — она вся поместится в шлеме! Так точно! На затылке шлема для этой цели есть дверка! Так точно! Мне уже приходилось такое видеть! Я много перевидал на своем веку!

— Простите, — обратилась к нему Вайолет, — не скажете ли, кто вы такой?

Человек круто повернулся лицом к детям и воздел кверху руки.

— Что?! — загремел он. — Вы не знаете, кто я такой?! Никогда в жизни меня так не оскорбляли! Нет — оскорбляли, и много раз! Так точно! Помню, как Граф Олаф повернулся ко мне и сказал своим ужасным голосом… Нет, не важно, что он сказал. Я вам отвечу: я — капитан Уиддершинс. Говорю по буквам: У-и-д-д-е-р-ш-и-н-с. Наоборот читается с-н-и-ш… Ладно, не важно, никто не читает мою фамилию наоборот! Кроме тех, кто не уважает алфавит! А таких здесь нет! Так ведь?

— Да, — отозвался Клаус. — Мы испытываем огромное уважение к алфавиту.

— Еще бы! — вскричал капитан. — Чтобы Клаус Бодлер не уважал алфавит?! Немыслимо! Не может быть! Как ты посмел это сказать?! Нет — ты не говорил! Прошу прощения! Тысяча извинений! Так точно!

— Это ваша подводная лодка, капитан Уиддершинс? — спросила Вайолет.

— Как?! — опять загремел капитан. — Ты не знаешь, чья это субмарина?! Знаменитая изобретательница, и представления не имеешь об элементарной истории подводных лодок? Разумеется, это моя лодка! Много лет уже моя! Так точно! Разве вы не слышали о капитане Уиддершинсе и «Квиквеге»? Никогда не слышали о Субмарине Ка и ее Команде Два? Я сам придумал ей название! С небольшой помощью! Так точно! Я-то думал, Жозефина рассказала вам про «Квиквег»! Все-таки я не один год патрулировал озеро Лакримозе! Бедная Жозефина! Дня не проходит, чтобы я о ней не вспомнил! Так точно! За исключением тех дней, когда забываю вспомнить!

— Нелья? — спросила Солнышко.

— Мне говорили, что я не сразу начну понимать все, что ты говоришь. — Капитан посмотрел вниз, на Солнышко. — Не уверен, что у меня найдется время изучать еще один иностранный язык! Так точно! Разве что удастся поступить на ночные курсы!

— Сестра имела в виду, — поспешно вмешалась Вайолет, — что удивляется, откуда вы так много про нас знаете.

— Откуда вообще люди о чем-то узнают? Прочел, разумеется! Так точно! Я внимательно читаю каждую глубоководную почтовую весть, посылаемую волонтерами. Правда, в последнее время я их не получаю! Так точно! Поэтому я так рад, что вы неожиданно тут объявились! Так точно! Я чуть в обморок не хлопнулся, когда заглянул в перископ и вдруг увидел прямо перед собой ваши мокрые мордашки! Так точно! Я не сомневался, что это вы и есть, но все равно не колеблясь потребовал у вас пароль! Так точно! Я никогда не колеблюсь! Так точно! Такова моя личная философия!

Капитан остановился на середине коридора и показал на медный прямоугольник на стене. Это была табличка, что означает «металлическая дощечка с выгравированными словами, и такие таблички, как правило, свидетельствуют о том, что на этом месте произошло нечто важное». На верхней части таблички был выгравирован глаз Г. П. В., взирающий сверху на слова «Личная философия капитана». Надпись была сделана громадными буквами, но, чтобы разглядеть слова пониже, Бодлерам пришлось подойти совсем близко.

— «Тот, кто колеблется, — пропал!» — вскричал капитан, тыча в каждое слово толстым пальцем в перчатке.

— «Или та», — добавила Вайолет, показывая на два кое-как нацарапанные слова.

— Их приписала моя падчерица, — пояснил капитан Уиддершинс. — И она права! «Или та!» Однажды я шел по этому самому проходу и вдруг осознал, что любой может пропасть, если будет колебаться! Скажем, вас преследует гигантский осьминог, а вы на мгновение останавливаетесь, чтобы завязать шнурок на башмаке. И что произойдет? Все пропало — вот что произойдет! Так точно! Вот откуда взялась моя личная философия! Я никогда не колеблюсь! Никогда! Так точно! Правда, изредка я тоже колеблюсь! Но стараюсь удержаться! Ибо тот или та, кто колеблется, — пропали! Идем дальше!

И, ни минуты не колеблясь, капитан Уиддершинс круто развернулся и повел детей по коридору. При каждом шаге его непромокаемые сапоги издавали чавкающий звук, который разносился по всему коридору. У детей немного кружилась голова от беспрерывной трескотни капитана. Они глубоко задумались о его личной философии и начали прикидывать, не следует ли им перенять ее. Обзавестись личной философией — это все равно что завести дома ручную мартышку: поначалу это очень увлекательно, но бывают ситуации, когда это не совсем сподручно. «Тот или та, кто колеблется, — пропали» — философия на первый взгляд вполне разумная. Но Бодлерам вспомнились ситуации, когда лучшее, что они могли в тот момент сделать, — это заколебаться. Вайолет радовалась, что однажды заколебалась, когда они с сестрой и братом жили у Тети Жозефины. Без этого она не успела бы осознать важность мятных лепешек, лежавших у нее в кармане. Клаус радовался, что на минуту заколебался, когда они прятались в больнице, иначе у него не родилась бы мысль переодеться самому и переодеть Солнышко в белый халат и таким образом, выдав себя за медицинских работников, избавить Вайолет от неуместной операции. А Солнышко радовалась, что помедлила перед палаткой Графа Олафа на Коварной горе, в результате чего подслушала название последнего безопасного места, которого Бодлеры надеялись достичь. Однако, несмотря на все эти случаи, когда колебания оказали большую помощь, детям не хотелось брать себе в качестве личной философии выражение «Тот или та, кто не колеблется, — пропали», поскольку в любой момент мог появиться гигантский осьминог, особенно пока Бодлеры находились на борту подводной лодки, и было бы чрезвычайно глупо с их стороны колебаться, если бы он за ними погнался. Возможно, рассуждали Бодлеры, самым разумным в качестве личной философии было бы выражение «Иногда тот или та должны колебаться, а иногда не должны». Но это им показалось слишком длинным и невнятным и не годилось для таблички.

— Возможно, если бы в свое время я не заколебался, — продолжал капитан, — «Квиквег» был бы уже отремонтирован! Так точно! Боюсь, подлодка и команда не в лучшей форме. Так точно! Мы подвергались атакам злодеев и пиявок, акул и агентов по продаже недвижимости, пиратов и их подруг, торпед и рассерженного лосося! Так точно! — Капитан остановился перед толстой металлической дверью, повернулся к Бодлерам и вздохнул. — Все: от радиолокационной установки и до моего будильника — в неисправном состоянии! Так точно! Поэтому меня и радует, что ты здесь, Вайолет Бодлер! Нам позарез требуется кто-то, разбирающийся в механизмах.

— Посмотрю, что я смогу сделать, — отозвалась Вайолет.

— Пойдем, посмотришь! — И капитан Уиддершинс распахнул дверь.

Бодлеры вошли вслед за ним в огромное помещение, своего рода кают-компанию. Когда капитан говорил, слова его отдавались гулким эхом. Повсюду были трубки — на потолке, на полу, они торчали из стен под разнообразными углами. Между трубками размещалось множество непонятных пультов с кнопками, рычажками и экранчиками, а также мелкими надписями типа: «Опасно!», «Осторожно!» и «Тот или та, кто колеблется, — пропали!». Кое-где поблескивали зеленые огоньки. В дальнем конце помещения стоял громадный деревянный стол, заваленный книгами, картами и грязной посудой. Он располагался под огромным иллюминатором (имеется в виду круглое окошко, через которое Бодлеры увидели мутные воды Порченого потока).

— Мы с вами в чреве зверя! — объявил капитан. — Так точно! Здесь сосредоточена вся жизнь на «Квиквеге»! Отсюда мы управляем субмариной, тут едим, тут обсуждаем очередное задание и играем в настольные игры, когда устаем от работы! — Он подошел к одному из пультов и засунул под него голову. — Фиона! — позвал он. — Вылезай!

Послышалось тихое дребезжание, и из-под пульта на середину кают-компании стремительно что-то выкатилось. В тусклом зеленоватом свете Бодлеры не сразу разглядели, что на небольшой платформе на колесиках лицом вверх лежит девочка чуть постарше Вайолет. На девочке был такой же, как на капитане Уиддершинсе, непромокаемый комбинезон и тоже с портретом бородатого мужчины на груди. В одной руке она держала фонарик, а в другой клещи. Она улыбнулась и протянула клещи капитану, он помог ей встать с платформы, после чего она надела треугольной формы очки.

— Бодлеры, — сказал капитан, — это моя падчерица Фиона. Фиона, это Вайолет, Клаус и Солнышко Бодлер.

— Рада познакомиться, — ответила девочка и протянула руку в перчатке сперва Вайолет, потом Клаусу и под конец Солнышку, которая одарила Фиону широкой зубастой улыбкой. — Простите, что не встречала вас наверху. Я пыталась починить телеграфный аппарат, но ремонт электротехники не моя специальность.

— Так точно! — выпалил капитан. — Мы давненько уже не получаем телеграмм, но Фиона в таких аппаратах ничего не смыслит! Вайолет, приступай!

— Вам придется извинить моего отчима за его манеру говорить. — Фиона обняла его одной рукой. — К ней не сразу привыкнешь, на это потребуется время.

— Некогда привыкать! — отрезал капитан Уиддершинс. — Сейчас не время проявлять пассивность! Тот, кто колеблется, — пропал!

— Или та, — мягко поправила Фиона. — Пойдем, Вайолет, я дам тебе водолазный костюм. Если тебя интересует, кто на нем изображен, то это Герман Мелвилл.

— Один из моих любимых авторов, — вмешался в разговор Клаус. — Мне страшно нравится, как в своей странной, нередко экспериментальной философской прозе он привлекает наше внимание к тяжелому положению зачастую презираемых людей — бедных моряков или эксплуатируемых подростков.

— Я должна была догадаться, что тебе он нравится, — отозвалась Фиона. — Когда дом Жозефины рухнул в озеро, мы с отчимом успели спасти кое-какие книги из ее библиотеки, которые не успели непоправимо промокнуть. Я прочла некоторые из твоих дешифровок. Ты очень проницательный исследователь.

— Ты очень любезна, — отозвался Клаус.

— Так точно! — вскричал капитан. — Проницательный исследователь — то, что нам нужно! — Он протопал к столу и приподнял пачку бумаг. — Один таксист ухитрился раздобыть для меня вот эти морские карты. Но я не способен в них разобраться! Они запутанные! Они затейливые! Они замызганные! Нет — я не то имел в виду!

— Я думаю, вы хотели сказать «замысловатые», — предположил Клаус, вглядываясь в карты. — «Замызганные» значит «грязные», а «замысловатые» значит «сложные». А что это за карты?

— Приливов и отливов! — закричал капитан. — Мы должны вычислить направление господствующих приливов там, где Порченый поток впадает в море! Клаус, подбери себе комбинезон и немедленно приступай к работе! Так точно!

— Так точно! — отозвался Клаус, стараясь приноровиться к стилю, принятому на «Квиквеге».

— Так точно! — радостно заревел капитан.

— Я? — осведомилась Солнышко.

— Так точно! — ответил капитан. — Я про тебя не забыл, Солнышко! Я ни за что не забуду про Солнышко! И через миллион лет буду помнить! Столько я, правда, не проживу! В особенности потому, что я редко делаю физические упражнения! Но просто я не люблю физические упражнения, следовательно, так мне и надо! Помню, меня не взяли с собой в горы оттого, что я не тренировался как следует, и я…

— Ты хотел объяснить Солнышку, какую ты ей поручаешь работу, — мягко напомнила Фиона.

— Да, разумеется! — воскликнул капитан. — Естественно! Стряпней у нас занимается еще один член команды, но он только и знает, что готовить противные овощи! Надоело до смерти! Я надеюсь, благодаря твоим кулинарным талантам наше меню улучшится!

— Саус, — со скромным видом проговорила Солнышко, что означало нечто вроде «Я очень давно не стряпала», и брат с сестрой поспешили перевести сказанное.

— Мы торопимся! — Капитан направился к дальней двери с надписью «КАМБУЗ». — Нам некогда ждать, пока Солнышко сделается поваром экстра-класса и только тогда приступит к работе! Тот или та, кто колеблется, — пропали! Эй, Куки! — Он открыл дверь и крикнул внутрь: — Куки! Выходи, познакомься с Бодлерами!

Дети услышали тихие неровные шаги, как будто у идущего была повреждена одна нога, и тут же из глубины кухни, прихрамывая, вошел мужчина в таком же комбинезоне, что и у капитана. На лице его сияла улыбка.

— Бодлеры! — воскликнул он. — Я всегда верил, что рано или поздно снова вас увижу!

Троица уставилась на него, потом друг на друга в полном остолбенении, что в данном случае означает «изумившись при виде человека, которого знали во времена лесопилки „Счастливые запахи“, когда его доброе отношение к ним явилось одним из немногих положительных сторон той злополучной главы из их жизни».

— Фил! — закричала Вайолет. — Что вы тут делаете?

— Он и есть второй член Команды Два! — заревел капитан. — Так точно! Сначала вторым членом команды была мать Фионы, но несколько лет назад она погибла во время несчастного случая, связанного с морской коровой.

— Не уверена, что это был несчастный случай, — возразила Фиона.

— Потом вторым членом был Жак! — продолжал капитан. — Так точно! Потом его брат, как там его звали, а потом ужасная женщина, которая оказалась шпионкой, и, наконец, теперь у нас Фил! Правда, мне нравится называть его Куки! Не знаю уж почему!

— Мне надоело работать в лесостроительной промышленности, — объяснил Фил. — Я не сомневался, что подыщу работу получше. И вот видите: теперь я повар на ветхой субмарине. Жизнь делается все лучше и лучше.

— Вы всегда были оптимистом, — заметил Клаус.

— Нам нужен не оптимист! — заявил капитан Уиддершинс. — Нам нужен кок! Принимайтесь за работу, Бодлеры! Все трое! Так точно! Нельзя терять ни минуты! Тот, кто колеблется, — пропал!

— Или та, — напомнила отчиму Фиона. — А непременно надо начинать прямо сейчас? Бодлеры наверняка утомились от путешествия. Мы могли бы провести спокойный вечер, поиграть в настольные игры…

— Настольные игры?! — изумился капитан. — Развлечения? Увеселения? У нас нет на это времени! Так точно! Сегодня суббота, значит у нас осталось всего пять дней! В четверг состоится собрание Г. П. В., и я не желаю, чтобы хоть кто-то в отеле «Развязка» мог сказать, будто «Квиквег» не выполнил своей миссии.

— Миссия? — переспросила Солнышко.

— Так точно! — отозвался капитан Уиддершинс. — Мы не должны колебаться! Надо действовать! Надо спешить! Надо двигаться! Надо искать! Надо исследовать! Надо вести поиски! Надо продолжать! Иногда надо ненадолго остановиться и перекусить! Мы должны найти сахарницу раньше Графа Олафа! Так точно!

Глава

ТРЕТЬЯ

Выражение «Разрази меня гром!» принято в обществе пиратов, которым нравится употреблять громкие выражения почти в такой же степени, как перепрыгивать на борт чужих судов и завладевать чужими драгоценностями. Оборот этот применяется для изъявления крайнего удивления, когда человек чувствует, что обстоятельства вот-вот сокрушат его. Я лично не употреблял этого выражения с тех пор, как одним дождливым вечером мне довелось изображать пирата, испытывающего крайнее удивление. Но когда капитан Уиддершинс сообщил бодлеровским сиротам, куда направляется «Квиквег» и в чем состоит цель поисков, упомянутая фраза пришлась как нельзя более кстати.

— Разрази меня гром! — воскликнула Солнышко.

— Что это с тобой? — вскричал в ответ капитан. — Разве Бодлеры промышляют пиратством? Боже милостивый! Если бы ваши родители знали, что вы отнимаете у людей сокровища…

— Мы не пираты, капитан Уиддершинс, — поспешно вступилась за сестру Вайолет. — Солнышко узнала эти слова из старого фильма. Она просто имеет в виду, что мы удивлены.

— Удивлены! — Капитан заходил взад-вперед, скрипя при каждом шаге водонепроницаемым костюмом. — Думаете, «Квиквег» преодолевал все трудности, когда плыл против течения по Порченому потоку ради своего удовольствия? Так? Думаете, я пошел на этот риск просто потому, что у меня выдался свободный денек? Так? Думаете, вы по чистой случайности наткнулись на наш перископ? Так? Думаете, я нарядился в этот скафандр, чтобы казаться толще? Так? Думаете, члены Г. П. В. баклуши бьют, пока Граф Олаф вьет густую паутину коварства и подлости по всему миру? Так?

— Значит, вы нас искали? — Клаус был потрясен. Его так и подмывало вслед за сестрой воскликнуть: «Разрази меня гром!» — но он не хотел еще больше растревожить капитана Уиддершинса.

— Да, вас! — закричал капитан. — Так точно! И сахарницу! Так точно! И справедливость! Так точно! И свободу! Так точно! И возможность сделать мир мирным! Так точно! И безопасным! Так точно! А время у нас есть только до четверга! Так точно! Мы в ужасной опасности! Так точно! Поэтому за работу!

— Абракадабра! — крикнула Солнышко.

— Моя сестра сбита с толку, — пояснила Вайолет, — и мы тоже. Вот если б только на минутку остановиться и выслушать вашу историю с самого начала…

— Остановиться? — возмутился капитан. — Я только что вам объяснил наше отчаянное положение, а ты просишь остановиться?! Милая моя, вспомни мою личную философию! Так точно! «Тот или та, кто колеблется, — пропали!» А теперь — пора двигаться дальше!

Обескураженные дети переглянулись. Им не хотелось двигаться дальше. Им казалось, они и так беспрерывно перемещаются после ужасного дня на пляже, когда жизнь их перевернулась. Двигаясь, они переместились в дом Графа Олафа, потом они попеременно перемещались из дома в дом к разным опекунам. Они двигались, чтобы покинуть деревню, где их вознамерились сжечь на костре. После чего переместились в больницу, где вскоре вспыхнул пожар. Они переместились в багажнике олафовского автомобиля в Пустоши, а из Пустошей в переодетом виде — в Мертвые горы, надеясь найти там кого-нибудь из своих родителей, а затем вниз, спустившись с Мертвых гор, убежденные, что родителей они не увидят никогда. И сейчас, находясь в субмарине в глубине Порченого потока, они мечтали остановиться, хоть ненадолго перестать двигаться и получить ответы хотя бы на некоторые из вопросов, которые они не переставали задавать себе с тех самых пор, как начались их перемещения.

— Отчим, — нежно сказала Фиона, — почему бы тебе не завести двигатели «Квиквега»? А я тем временем покажу Бодлерам, где у нас хранятся запасные скафандры.

— Я — капитан! — грозно объявил капитан. — Так точно! Здесь я отдаю команды! — Он передернул плечами и поднял прищуренные глаза к потолку.

И тут Бодлеры в первый раз заметили веревочную лестницу, висевшую вдоль стены. Лестница вела к полке, на которой помещалось большое колесо, возможно рулевое, а также несколько ржавых рычагов и выключателей, назначение которых было непонятным, как китайская грамота, и в данном случае это означает «такой сложности, что, возможно, даже Вайолет Бодлер не справилась бы с ними».

— Приказываю себе подняться наверх, — продолжал капитан несколько смущенно, — и запустить двигатели «Квиквега». Так точно! — выпалил капитан и полез по лестнице, а Бодлеры остались внизу с Фионой и Филом.

— Наверное, вы несколько ошеломлены, — проговорил Фил. — Помню, как в первый день моего пребывания на «Квиквеге» лесопилка «Счастливые запахи» вспоминалась мне как тихое, спокойное место!

— Фил, принеси-ка Бодлерам газировки, а я подберу им гидрокостюмы, — попросила Фиона.

— Газировки? — Фил бросил пугливый взгляд на капитана, который как раз долез до середины веревочной лестницы. — Газировку нам велено беречь для особых случаев.

— Сейчас и есть особый случай, — настаивала Фиона. — Мы приветствуем трех новых волонтеров на борту субмарины. Какую вы любите газировку, Бодлеры?

— Любую, только не с оливкой. — Вайолет вспомнила любимый напиток Эсме Скволор.

— Я принесу лимонной, — сказал Фил. — Организм моряка должен содержать много цитруса. Дети, как же я рад вас видеть. Знаете, если бы не вы, я бы здесь не очутился. После той истории в Полтривилле я был так перепуган, что не захотел больше оставаться в «Счастливых запахах». И с тех пор моя жизнь — одно сплошное приключение!

— Жаль, что нога у тебя так и не зажила, — заметил Клаус, намекая на хромоту Фила. — Я и не представлял, что та история со штамповальным станком была настолько серьезна.

— Да я не потому хромаю, — отозвался Фил. — Просто меня на прошлой неделе укусила акула. Было очень больно. Но мне, я считаю, повезло: мало кому выпадает счастливый случай оказаться в такой близости к смертельно опасному существу!

Бодлеры проводили его взглядом, пока он шел, прихрамывая, на камбуз, насвистывая веселый галоп.

— Фил и раньше был таким оптимистом? — спросила Фиона.

— Всегда, — подтвердила Вайолет, и двое младших Бодлеров кивнули. — Других таких людей, кто бы сохранял жизнерадостность в самых ужасных обстоятельствах, мы не встречали.

— По правде говоря, иногда мне это кажется немного утомительным. — Фиона поправила свои треугольные очки. — Пойдем подыщем для вас комбинезоны.

Бодлеры кивнули и вышли вслед за Фионой из кают-компании в узкий коридор.

— Я знаю, у вас накопилось много вопросов, — продолжала Фиона. — Постараюсь рассказать вам все, что знаю. Отчим считает, что тот или та, кто колеблется, — пропали. Но у меня более осторожная личная философия.

— Мы будем тебе очень благодарны, если ты нам кое-что объяснишь, — начал Клаус. — Во-первых, откуда вы знаете, кто мы? Почему вы нас искали? Откуда вы узнали, где нас искать?

— Довольно много «во-первых». — Фиона улыбнулась. — По-моему, вы забываете, что ваши подвиги не секрет для многих. Почти ежедневно в одной из самых популярных газет рассказывалась ваша история.

— В «Дейли пунктилио»? — спросила Вайолет. — Надеюсь, вы не поверили их бессовестному вранью?

— Конечно нет. Но даже самые нелепые рассказы могут содержать крупицы правды. В «Дейли пунктилио» сообщалось, что вы убили человека в Городе Почитателей Ворон, а затем подожгли больницу и лагерь Карнавала Калигари. Мы, естественно, понимали, что вы не совершали этих преступлений, но таким образом мы прослеживали ваш путь. Мы с отчимом догадались, что вы нашли тайное пятно на карте Мадам Лулу и направляетесь к штабу Г. П. В.

Клаус кивнул:

— Значит, вам известно про Мадам Лулу и про закодированное пятно?

— Так ведь именно мой отчим научил ее этому коду. Это было давным-давно, когда оба они были молодыми. Недавно до нас дошли сведения об уничтожении штаба, поэтому мы предположили, что вы теперь спуститесь с гор. Вот я и задала курс вверх по течению Порченого потока.

— И вы проделали такой трудный путь наверх только ради нас? — поразился Клаус.

Фиона опустила глаза:

— Честно говоря, нет. Вы не единственное, что нас интересовало в штабе Г. П. В. В одной из полученных нами глубоководных почтовых вестей сообщалось, что там же находится и сахарница.

— Глаповес? — спросила Солнышко.

— «Что такое „глубоководные почтовые вести“?» — перевела Вайолет.

— Это способ передачи информации, — объяснила Фиона. — Волонтерам трудно встречаться друг с другом часто, поэтому, раскрыв какую-нибудь тайну, они сообщают об этом в телеграмме. Таким путем происходит обмен важной информацией, и наши ежедневники быстро наполняются данными, которые помогут нам победить наших врагов. Ежедневники — это…

— Мы знаем, что это такое, — перебил Клаус и вынул из кармана темно-синюю записную книжку. — У меня он есть.

Фиона улыбнулась и постучала пальцами в перчатке по переплету книжки.

— Я и сама должна была догадаться, что он у тебя есть, — сказала она. — Если твоим сестрам захочется завести себе такие же, у нас найдутся лишние. Все находится в подсобке.

— Значит, мы поднимаемся вверх по течению к штабу, чтобы забрать сахарницу? — проговорила Вайолет. — Мы ее там не видели.

— Мы считаем, ее кто-то выбросил в окно, когда начался пожар, — ответила Фиона. — Если ее выбросили из окна кухни, то она должна была попасть в Порченый поток, и тогда течение понесло ее к подножию Мертвых гор. Мы как раз собирались поискать ее на дне потока, когда вдруг наткнулись на вас.

— Возможно, течением ее унесло гораздо дальше, — задумчиво произнес Клаус.

— Я тоже так думаю, — согласилась Фиона. — Я надеюсь на тебя, может быть, тебе удастся определить ее местонахождение, когда ты изучишь карты приливов и отливов. Я в них ничего не смыслю.

— Я тебе покажу, как ими пользоваться. Ничего сложного.

— Это меня и пугает, — отозвалась Фиона. — Если это так легко, то Граф Олаф имеет шанс отыскать сахарницу раньше нас. Отчим говорит, если сахарница попадет в руки Графа Олафа, то усилия всех волонтеров сведутся на нет.

Бодлеры кивнули, и дальше все шли по коридору молча. Выражение «на нет» просто еще один способ сказать «напрасны». Однако какое бы выражение вы ни употребили, все равно смириться с таким результатом трудно. Например, позже, во второй половине дня я войду в большую комнату, полную песка, и, если не найду пробирку, которую ищу, мне трудно будет примириться с тем, что я просеял весь этот песок напрасно. Или: если вы упорствуете в своем желании прочесть эту книгу до конца, прерывая чтение приступами слез, — вам трудно будет признать, что вы прочли эту историю напрасно и лучше было бы пролистать нудные описания круговорота воды. А Бодлерам не хотелось признать, что все беды они перенесли напрасно, все их старания насмарку и вся их жизнь прошла впустую, — в том случае если Граф Олаф сумеет найти роковую сахарницу раньше их. Трое детей шли за Фионой по тускло освещенному коридору, и им хотелось верить, что время, проведенное ими на борту субмарины, не станет очередным ужасающим путешествием, которое еще раз приведет к безнадежности, безысходности и безотрадности.

Пока что путешествие привело их к невысокой двери, перед которой Фиона остановилась и обернулась к Бодлерам.

— Это наша подсобка, — сказала она. — Внутри вы найдете комбинезоны, хотя даже самый небольшой будет для Солнышка велик.

— В полоску, — пробормотала Солнышко. Она имела в виду нечто вроде «Не беспокойся — я привыкла к неподходящей одежде», и брат с сестрой поторопились перевести ее слова.

— Вам также понадобятся водолазные шлемы, — продолжала Фиона. — Наша лодка старая, может дать течь. Если течь будет серьезной, то под давлением воды обшивка «Квиквега» может не выдержать и вода хлынет внутрь. Кислородное устройство внутри водолазных шлемов позволит вам дышать под водой — во всяком случае какое-то время.

— Твой отчим сказал, что шлем Солнышку будет велик и ей придется поместиться внутри шлема, — заметила Вайолет. — Это безопасно?

— Безопасно, но неудобно, — ответила Фиона, — как и вообще все на «Квиквеге». Наша субмарина когда-то была в отличном состоянии, но, поскольку тут нет никого, кто бы разбирался в механике, сейчас лодка не очень-то соответствует своей былой славе. Многие помещения залиты водой, так что спать, к сожалению, мы будем в тесноте. Надеюсь, вы ничего не имеете против коек?

— У нас бывали постели и похуже.

— Да, я слышала. Я читала описание Сиротской лачуги в Пруфрокской подготовительной школе. Что-то кошмарное.

— Так вы уже тогда слышали про нас? — воскликнула Вайолет. — Почему же вы не разыскали нас раньше?

Фиона вздохнула:

— Да, мы про вас знали. Я каждый день читала в газете про все ваши ужасные приключения, но отчим сказал, что мы ничего не можем поделать со злодеяниями, о которых там шла речь.

— Почему? — не выдержал Клаус.

— Он сказал, что ваши беды чересчур серьезны.

— Не понимаю, — пробормотала Вайолет.

— Я тоже, — призналась Фиона. — По словам отчима, злодейства в этом мире так много, что самое лучшее — это суметь совершить какой-то один небольшой благородный поступок. Потому-то мы и ищем сахарницу. Казалось бы, задача пустяковая, но поискам конца-края не видно,

— А чем так важна сахарница? — поинтересовался Клаус.

Фиона опять вздохнула и поморгала за стеклами своих треугольных очков. Вид у нее был такой огорченный, что средний Бодлер даже пожалел, что задал вопрос.

— Не знаю, — ответила она. — Отчим не хочет мне говорить.

— Поченет? — осведомилась Солнышко.

— Он говорит, мне лучше не знать. Думаю, это тоже великая тайна. Он говорит, что людей убивали за знание подобных великих тайн и он не хочет подвергать меня опасности.

— Но ты и так в опасности, — возразил Клаус — Мы все в опасности. Мы на борту ненадежной субмарины, пытаемся найти маленький, но важный предмет, прежде чем на него наложит лапы гнусный злодей.

Фиона повернула ручку двери, и та открылась с долгим громким скрипом, заставившим Бодлеров вздрогнуть. Каюта была маленькая, плохо освещенная: горел только один зеленый огонек, и сперва Бодлерам почудилось, будто комната полна молча стоящих людей. Правда, они тут же разглядели, что это гидрокостюмы, висящие вдоль стены на крючках.

— Думаю, есть опасности и похуже, — тихо произнесла Фиона. — Думаю, мы даже и представить себе не можем какие.

Бодлеры взглянули на свою спутницу, а потом на ряд жутковатых пустых водолазных костюмов. Выше на полке выстроились большие водолазные шлемы — круглые металлические шары с круглыми смотровыми окошечками посредине. В неясном зеленоватом свете шлемы немного походили на глаза, пялившиеся на Бодлеров из подсобки, в точности как столько раз пялившийся на них глаз на щиколотке Графа Олафа. И хотя они пока не были пиратами, их так и подмывало повторить «Разрази меня гром!», когда они шагнули в тесное, заставленное вещами помещение. Их с ног до головы пробрала дрожь, им совершенно не хотелось думать о том, что «Квиквег» даст течь или разрушится под давлением воды, не хотелось представлять, как они лихорадочно напяливают на голову шлемы или как Солнышко лихорадочно втискивается в шлем. Им не хотелось размышлять о том, где сейчас Граф Олаф, или воображать, что случится, если он найдет сахарницу раньше, чем они. Но больше всего бодлеровским сиротам не хотелось думать об опасностях хуже тех, каких они даже вообразить не могли.

Глава

ЧЕТВЕРТАЯ

Выражение «сидит как перчатка» звучит довольно странно, поскольку перчатки бывают разного типа и лишь немногие годятся именно в вашей ситуации. Если вам нужно согреть руки при низкой температуре, вам потребуется пара подходящих перчаток на теплой подкладке, а перчаточки, которые помещаются только в ящике кукольного комода, начисто не годятся. Если вам необходимо проникнуть в ресторан среди ночи и украсть пару китайских палочек для еды, вам потребуются тонкие перчатки, не оставляющие отпечатков, а перчатка, украшенная звонкими бубенчиками, абсолютно не подойдет. А если вам надо незаметно пробраться через поросший густым кустарником участок, вам потребуется очень-очень большая перчатка из зеленой, в цвет листьев, ткани, а пара элегантных шелковых перчаток будет бесполезна.

Чаще всего выражение «сидит как перчатка» просто означает, что какая-то вещь вам в самый раз и подходит вам так же, как, например, сладкий крем подходит для десерта или китайские палочки — для выуживания документов из открытого портфеля. И поэтому, когда бодлеровские сироты облачились в водолазные костюмы, оказалось, что они сидят на них как перчатка. Хотя, по правде говоря, это не вполне соответствовало истине. Вайолет до такой степени была довольна тем, что на талии имелось несколько петель для инструментов, что не обратила внимания на пузыри на локтях. Клаус был рад-радешенек, что на комбинезоне имеется непромокаемый карман, куда можно класть записную книжку, и потому не обратил внимания на то, что сапоги немного жмут. А Солнышко, убедившись, что блестящая ткань не только водоустойчива, но и брызгоустойчива при готовке, не возражала против того, чтобы подвернуть штанины комбинезона до самого верха, иначе она не могла сделать ни шагу. Но даже не в отдельных подходящих деталях водонепроницаемых комбинезонов было дело — подходящим было место и люди. Уже долгое время Бодлеры испытывали ощущение, что жизнь их превратилась в прохудившуюся летающую тарелочку, которую перебрасывают от одного к другому, даже не пытаясь оценить их по достоинству или найти им подходящее применение. Но сейчас, застегнув молнии и разгладив портреты Германа Мелвилла на груди, дети почувствовали, что летающие диски еще можно привести в порядок. В квиквеговских скафандрах они ощутили себя частью чего-то — если и не семьи в точном смысле этого слова, то добровольного сообщества людей, объединившихся ради одной цели.

Мысль, что их изобретательские, исследовательские и кулинарные таланты оценят по достоинству, давным-давно не приходила им в голову, и теперь, когда они стояли в подсобке и рассматривали друг друга, мысль эта пришлась им по сердцу, как перчатка по руке.

— Вернемся в кают-компанию? — предложила Вайолет. — Я готова осмотреть телеграфное устройство.

— Погоди, сперва я ослаблю пряжки на сапогах, — остановил ее Клаус, — и тогда уже буду готов заняться картами приливов.

— Кюизи2… — начала было Солнышко. Под этим она подразумевала что-то вроде «С нетерпением жду, когда увижу, как…», но раздавшийся у них над головой громкий скрежет помешал младшей из Бодлеров закончить фразу. Вся лодка сотрясалась, и сверху на Бодлеров закапала вода.

— Что это? — Вайолет схватила водолазный шлем. — Может быть, «Квиквег» дал течь?

— Не знаю. — Клаус взял один шлем для себя и другой для Солнышка. — Пойдем узнаем.

Трое Бодлеров поспешили по коридору в кают-компанию. Между тем пугающий скрежет не прекращался. Если вам когда-нибудь приходилось слышать, как скребут ногтями по грифельной доске, то вы знаете, как это бьет по нервам. Детям показалось, будто самые длинные ногти в мире приняли субмарину за предмет этого школьного инвентаря.

— Капитан Уиддершинс! — как можно громче позвала Вайолет, пытаясь перекричать скрежет, когда они вошли в кают-компанию. Капитан все еще стоял на верхушке веревочной лестницы, ухватив рукой в перчатке рулевое колесо. — Что происходит?

— Да все это проклятое рулевое управление! Дрянь, а не механизм! — с отвращением крикнул в ответ капитан. — Так точно! «Квиквег» стукнулся о скалистый выступ на берегу потока. Если б я не сумел справиться с рулем, субмарина «К» и ее команда «Двое» уже лежали бы на дне с рыбами! Так точно!

— Может, сначала я проверю рулевой механизм, — предложила Вайолет, — а телеграфное устройство починю позже?

— Глупости! — отрезал капитан. — Если мы не сможем получать глубоководные почтовые вести, то так и будем блуждать с закрытыми глазами! Мы обязаны найти сахарницу раньше Графа Олафа! Так точно! Наша личная безопасность менее важна! Действуйте! Так точно! Шевелитесь! Так точно! Торопитесь! Так точно! Выпейте стакан воды, если одолела жажда! Так точно! Тот или та, кто колеблется, — пропали!

Вайолет не стала указывать ему, что найти сахарницу не удастся, если подводная лодка развалится, и к тому же она решила не спорить с капитаном по поводу его личной философии.

— Что ж, попробую, — сказала она и подошла к платформе на колесиках. — Ты не против, если я воспользуюсь ею? — спросила она Фиону. — С нее удобно поближе рассмотреть механизм.

— Сделай одолжение, — ответила Фиона. — Клаус, а мы с тобой займемся картами приливов. Давай разложим их на столе. Но при этом будем поглядывать в иллюминатор — не мелькнет ли сахарница. Вряд ли мы ее увидим, но последить стоит.

— Фиона, — нерешительно начала Вайолет, — а не могла бы ты также проследить, не мелькнет ли там наш друг, Куигли Квегмайр? Его унесло по другому притоку, и больше мы его не видели.

— Куигли Квегмайр? — переспросила Фиона. — Картограф?

— Он наш друг, — сказал Клаус. — Ты его знаешь?

— Только понаслышке, — ответила Фиона словом, которое здесь означает «Я не знакома с ним лично, но слышала, что он специалист по картам». Волонтеры давно потеряли его из виду, и Гектора, и остальных тройняшек Квегмайр тоже.

— Да, им не так повезло, как нам. — Вайолет затянула волосы лентой, чтобы сосредоточиться на ремонте телеграфного устройства. — А все-таки вдруг он попадет в поле зрения перископа?

— Попытка не пытка, — отозвалась Фиона.

В этот момент из камбуза вышел Фил в переднике поверх водолазного костюма.

— Солнышко! — окликнул он. — Кажется, ты собиралась помочь мне готовить. Боюсь, у нас порядочная нехватка продуктов. Я тут наловил сетью трески — прямо с «Квиквега», и еще у нас осталось полмешка картошки, но больше почти ничего нет. Не придумаешь ли, что бы такое сделать на обед?

— Чауда? — предположила Солнышко.

— Попытка не пытка, — отозвался Фил.

И следующие несколько часов трое Бодлеров успешно трудились, делая каждый свою попытку. Вайолет въехала на платформе под трубки, чтобы рассмотреть как следует телеграфное устройство. Она переплела какие-то проволочки, завернула шурупчики найденной поблизости отверткой, но вдруг нахмурилась. Клаус сел за стол и принялся разглядывать карты, отмечая карандашом возможные пути, по которым сахарницу тащило течение Порченого потока. Солнышко же трудилась вместе с Филом на маленьком грязном камбузе, стоя на большой суповой кастрюле, чтобы дотянуться до стойки. Она варила картошку и вытаскивала маленькие рыбные косточки. Наступила вторая половина дня, вода за иллюминатором еще больше потемнела, а в кают-компании «Квиквега» стояла полная тишина, пока волонтеры трудились каждый над своим заданием. Но даже когда капитан Уиддершинс спустился вниз, достал из кармана комбинезона маленький колокольчик и огласил комнату громким металлическим звоном, Бодлеры все еще не были уверены, что их попытки увенчались успехом, а не остались лишь попытками.

— Внимание! — провозгласил капитан. — Так точно! Я жду от всей команды «Квиквега» отчета об их достижениях! Все сюда к столу и докладывайте!

Вайолет выехала на платформе из-под телеграфного устройства и присоединилась к брату и Фионе, уже стоявшим у стола. Солнышко с Филом показались в дверях камбуза.

— Я докладываю первым! — заявил капитан. — Так точно! Потому что я — капитан! А не потому, что я хвастун! Так точно! Я стараюсь хвастаться поменьше! Так точно! Хвастаться невоспитанно! Так точно! Я сумел провести судно вниз по Порченому потоку и больше ни на что не налетел! Так точно! А это намного труднее, чем может показаться! Так точно! Мы достигли моря! Так точно! Теперь будет легче ни на что не наскочить! Вайолет, теперь ты!

— Ну, я тщательно обследовала телеграфное устройство, — начала Вайолет. — Подкрутила кое-какие гайки, но не обнаружила ничего такого, что мешало бы получать телеграммы.