5,99 €
Mehr erfahren.
- Herausgeber: ЭКСМО
- Kategorie: Für Kinder und Jugendliche
- Sprache: Russisch
Ана Даккар — первокурсница Гардинг-Пенкроф, академии, выпускающей лучших морских ученых, военно-морских специалистов, мореплавателей и подводных исследователей. В конце учебного года Ану ждет экзамен, подробности которого держатся в строжайшей тайне. Девушка может только надеяться, что пройти это испытание ей под силу... Но события идут не по плану. По пути на корабль Ана и ее одноклассники становятся свидетелями катастрофы, которая навсегда изменит их жизни. Ребята узнают, что Академия Гардинг-Пенкроф уже сто пятьдесят лет противостоит конкурирующей школе Лэнд Инститьют. И теперь тайная борьба превратилась в открытую войну! Чтобы не пойти на корм рыбам, Ане и ее друзьям предстоит отправиться в полное опасностей подводное путешествие, выиграть гонку со временем и смертельными врагами… и сделать открытия, которые изменят будущее человечества. Ана станет лидером группы и узнает, в чем заключается ее предназначение и наследие! Для читателей от 12 лет.
Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:
Seitenzahl: 349
Veröffentlichungsjahr: 2025
Ähnliche
Оглавление
Творческая сила природы превосходит
разрушительный инстинкт человека.
Жюль Верн
Двадцать тысяч лье под водой
Предисловие
Не берите морскую звезду за руку
Вы знали, что восемьдесят с лишним процентов океана остаются неизученными? ВОСЕМЬДЕСЯТ, ЛЮДИ! Вполне вероятно, что прямо сейчас какая-нибудь русалка или гигантский кальмар хрустит макаронцем из водорослей и гадает, когда же мы наконец перестанем тормозить и выясним, что Атлантида была всего лишь парком развлечений, которому чудовищно не повезло. Кто знает…
Никто не скажет вам наверняка — настолько большая часть океана остается неизведанной. А я страшно боюсь неизведанного, поэтому нет ничего удивительного, что я в абсолютном ужасе от океана. Возможно, это началось, когда лет в десять я взяла морскую звезду за руку и… осталась с извивающейся в пальцах конечностью. Тогда я не знала, что морские звезды способны регенерировать, и решила, что я убийца. Я упала на колени и в ужасе закричала: БУДЬТЕ ПРОКЛЯТЫ ГРОЗНЫЕ СИЛЫ, ПОСТАВИВШИЕ КРЕСТ НА МОЕМ БЕЗЗАБОТНОМ ДЕТСТВЕ! МОЖНО МНЕ ТЕПЕРЬ ПОЖИЗНЕННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ФИЗРЫ?
Но мне свойственно особенно активно интересоваться тем, что меня пугает. С того рокового инцидента с морской звездой океан с его странными обитателями — да-да, я смотрю на вас, различные эхинококки и офиуры, — стал представляться мне как место непознаваемой силы, невообразимой красоты и нереализованного потенциала.
Каждая грань этого трепета и ужаса была представлена в «Дочери глубин» Рика Риордана.
Если вы мечтаете об истории, от которой ваше сердце забьется быстрее, легкие сведет судорогой от бесконечных неожиданных поворотов, а душу будет разрывать от необходимости вместить в нее весь ансамбль персонажей, включая гениальных и потенциально кровожадных невинных милах (о, и гигантского создания глубин, желающего лишь, чтобы ему ответили взаимностью), то вы найдете это и многое другое на следующих страницах. Эта история начинается с противостояния двух учебных заведений и катастрофы, вынудившей первокурсников элитной академии Гардинг-Пенкроф отправиться в смертельно опасную миссию, чтобы раскрыть секрет технологической мощи, способной преобразить весь мир. Я искусала себе все ногти, пока команда осваивала высокотехнологичные примочки, разгадывала глубоководные загадки и применяла военные тактики, от которых даже я чувствовала себя умнее, хотя я-то как раз большую часть дня провела, укутавшись в теплое одеяло.
Не могу представить более достойного капитана этого водного приключения, чем потрясающая Ана Даккар. В свои пятнадцать я бы все отдала, чтобы быть такой, как она, — бесстрашным и выдающимся лингвистическим гением, дружить с дельфином Сократом и — что было бы самым главным для юной мечтательницы Рош — тяготиться наследием легендарного предка.
Все дело в том, что Ана — одна из последних живых потомков Капитана Немо, и тут-то все и закручивается. Как последней представительнице Даккаров, Ане не только предстоит решить, что делать с наследством, способным кардинально изменить само понимание технологий, — ей также придется задуматься над более глубокими вопросами, например о наших обязательствах перед другими людьми и их — перед нами. Легко поступать правильно у всех на глазах, но когда ты глубоко под водой, вдали от солнца, ты можешь очень сильно себя удивить…
Для меня эта история очень похожа на океан — такая же будоражащая, пугающая и, как ни посмотри, однозначно классная. Наслаждайтесь!
Рошани Чокши
Вступление
Мое глубоководное путешествие началось в окруженной со всех сторон сушей итальянской Болонье в 2008 году. Я приехал туда на ярмарку детских книг незадолго перед выходом из печати книг «Лабиринт смерти» и «39 ключей. Лабиринт костей». Я ужинал в подвале ресторана с четырнадцатью или около того шишками из Disney Publishing, и в какой-то момент начальник отдела повернулся ко мне и спросил: «Рик, а среди историй из нашего портфеля есть такая, по мотивам которой ты бы хотел написать свою?» И я немедля ответил: «Двадцать тысяч лье под водой». Мне понадобилось еще двенадцать лет, чтобы подготовиться к ее написанию, — и вот в ваших руках моя версия этой истории.
Кто такой Капитан Немо? (Нет, это не рыбка из мультика.)
Если вы не знакомы с оригинальным Капитаном Немо, то это персонаж, придуманный французским писателем Жюлем Верном в девятнадцатом веке. Верн задействует его в двух романах: «Двадцать тысяч лье под водой» (1870) и «Таинственный остров» (1875), в которых Немо командует самой продвинутой подводной лодкой в мире «Наутилус».
Капитан Немо был умен, хорошо образован, воспитан и страшно богат. А еще он был злым, жестоким и опасным человеком. Представьте себе что-то среднее между Брюсом Уэйном, Тони Старком и Лексом Лютером. Принц Даккар в прошлом, Немо сражался против британского колониального правительства в Индии, а британцы в отместку убили его жену и детей. Такова завязка истории суперзлодея-супергероя Даккара. Он взял себе новое имя Немо, что переводится с латинского как «никто» (для фанатов древнегреческих мифов: это была пасхалка-отсылка к Одиссею, назвавшемуся циклопу Полифему Никем). Всю оставшуюся жизнь Немо терроризировал в открытом море колониальные флоты Европы, топя и грабя их корабли и внушая страх перед непобедимым «морским чудовищем», как прозвали «Наутилус».
Кто бы не пожелал обладать такой силой? Ребенком, всякий раз сигая в озеро или тот же бассейн, я воображал себя Капитаном Немо. Я бы безнаказанно топил вражеские корабли, незамеченным путешествовал по всему свету, изучал неведомые глубины и находил восхитительные руины и бесценные сокровища. Я бы погрузился в свое тайное королевство и никогда бы не вернулся в мир на суше (он все равно весьма паршивый). Когда я много лет спустя написал о Перси Джексоне, сыне Посейдона, можете не сомневаться: мои старые мечты о Капитане Немо и «Наутилусе» нашли свое отражение в том, что я сделал Перси полубогом моря.
Признаюсь, в детстве романы Верна казались мне затянутыми. Но я обожал дядины иллюстрированные издания из серии классических произведений и диснеевский фильм «Двадцать тысяч лье под водой» — даже те глупые моменты с поющим и танцующим Керком Дугласом и гигантским резиновым кальмаром, напавшим на корабль. Лишь повзрослев, я понял, насколько сложны и насыщенны оригинальные истории. Немо оказался еще интереснее, чем я представлял. И в моей голове закрутились идеи, как развить оставленные Верном сюжетные линии в продолжении…
Почему Капитан Немо до сих пор актуален?
Верн был одним из первых писателей-фантастов. Живя в двадцать первом веке, трудно оценить, насколько революционными были его идеи, но Верн придумал технологии, которые свет увидит лишь спустя сотни лет. Автономная подводная лодка, способная бесконечно курсировать вокруг Земли без необходимости всплывать и пополнять запасы? Невозможно! В 1870 году подводные лодки были еще новейшим изобретением и представляли собой опасные консервные банки, которые скорее взорвутся и убьют всех на борту, чем завершат кругосветное путешествие. Верн также написал «Вокруг света за 80 дней» во времена, когда путешествовать с такой скоростью было чем-то за гранью фантастики, и нам еще лишь предстоит достичь в науке и технике прогресса, необходимого для осуществления экспедиции, описанной в «Путешествии к центру Земли», но, возможно, все впереди?
Лучшие произведения научной фантастики помогают узреть будущее. И Жюль Верн делал это как никто другой. Еще в далеких 1800-х он высказывал предположения, что возможно, — и люди приняли его вызов. Мы до сих пор используем «Вокруг света за 80 дней» как мерило, когда рассуждаем, с какой скоростью самолет или корабль может облететь или обойти Землю. Когда-то восемьдесят дней считались невероятно коротким сроком для кругосветного путешествия. Сейчас мы можем совершить его меньше чем за восемьдесят часов на самолете и меньше чем за сорок дней морем.
«Путешествие к центру Земли» Верна вдохновило целые поколения спелеологов исследовать подземные пещеры и побудили геологов изучать функции земных слоев.
Капитан Немо в свою очередь поднял вопрос важности океанов для будущего планеты. Мы знаем, что большая часть Земли покрыта водой и что 80 процентов океанов до сих пор не изучено. Если нам удастся подключиться к мощи океана и научиться жить в согласии с ним, пока климат на нашей планете меняется, это может стать ключом к выживанию человечества. Верн предвидел все это в своих книгах.
Немо и его команда научились жить автономно, им не было нужды снова ступать на сушу. Море снабжало их всем необходимым. В «Двадцати тысячах лье под водой» Немо говорит Аронаксу, что «Наутилус» работает полностью на электрической энергии, которой ее снабжает океан. В «Таинственном острове» Сайрес Гардинг рассуждает о том, что, израсходовав весь уголь, люди научатся добывать энергию из водорода, которого в избытке в океане. И мы до сих пор к этому стремимся, и это одна из причин, почему я доверил открытие холодного синтеза именно Немо.
В «Двадцати тысячах лье под водой» команда Немо использовала электрические лейденские ружья, которые гораздо эффективнее и изящнее обычных. Они были баснословно богаты, потому что обчистили множество затонувших кораб-лей. Они открыли подводное земледелие, а потому не беспокоились о добывании пищи. А самое главное — они были свободны, независимы от законов любого государства и могли в любой момент отправиться в любую точку земного шара. И никто им был не указ — за исключением Немо. А хорошо это или плохо… зависит от вашего личного к нему отношения!
Значимость моря, необходимость придумывать новые технологические усовершенствования — вот почему нужно продолжать читать Жюля Верна. Но есть и другая, не менее важная причина. Капитан Немо — индийский принц, и его люди много страдали под колониальным гнетом европейцев. Его персонаж раскрывает темы, имеющие сейчас не менее важное значение, чем в Викторианскую эпоху. Как заявить о себе, когда общество отказывает тебе в таком праве? Как сражаться с несправедливостью? Кто напишет учебники истории и будет решать, кто «плохой», а кто «хороший»? Немо — преступник, мятежник, гений, ученый, исследователь, пират, джентльмен, «архангел возмездия». Он сложная личность, и именно поэтому о нем так интересно читать. Меня захватила идея перенести его наследие в двадцать первый век и понаблюдать, как его потомки распорядятся им спустя столько лет.
Как бы поступили вы, будь в вашем распоряжении мощь «Наутилуса»? Надеюсь, «Дочь глубин» вдохновит вас поразмыслить о ваших собственных приключениях, как когда-то Жюль Верн вдохновил меня. Приготовьтесь к погружению. Мы уходим на глубину!
Рик Риордан
ДОЧЬ ГЛУБИН
АКАДЕМИЯ ГАРДИНГ-ПЕНКРОФ
ФАКУЛЬТЕТ ДЕЛЬФИНОВ
коммуникации, разведка, криптография, контршпионаж
ФАКУЛЬТЕТ АКУЛ
командование, сражения, оружейные системы, логистика
ФАКУЛЬТЕТ ГОЛОВОНОГИХ
машиностроение, прикладная механика, инновации, системы безопасности
ФАКУЛЬТЕТ КОСАТОК
медицина, психология, образование, морская биология, коллективная память
ПЕРВОКУРСНИКИ АКАДЕМИИ ГАРДИНГ-ПЕНКРОФ
ФАКУЛЬТЕТ ДЕЛЬФИНОВ
Ана Даккар, староста
Ли-Энн Бест
Вирджил Эспарза
Халима Нассер
Джек Ву
ФАКУЛЬТЕТ АКУЛ
Джеминай Твен, староста
Дрю Карденас
Купер Данн
Кия Дженсен
Элоиза Макманус
ФАКУЛЬТЕТ ГОЛОВОНОГИХ
Тиа Ромеро, староста
Робби Барр
Нелинья да Сильва
Медоу Ньюмен
Кей Рамзи
ФАКУЛЬТЕТ КОСАТОК
Франклин Кауч, староста
Эстер Гардинг
Линьцзы Хуанг
Рис Морроу
Бриджид Солтер
Глава 1
Что нужно знать о днях, переворачивающих жизнь вверх дном.
Они начинаются как любой другой обычный день, и ты не догадываешься, что твой мир скоро взорвется миллионом тлеющих осколков ужаса, пока не станет слишком поздно.
В последнюю пятницу первого курса я проснулась в общежитии, как обычно, в пять утра, тихо встала, чтобы не разбудить соседок, переоделась в бикини и пошла к океану.
Я люблю кампус рано утром. Белые бетонные фасады зданий окрашивались на восходе розовым и бирюзовым, во дворе никого нет, не считая чаек и белок, вышедших на очередную битву в нескончаемой войне за оставшиеся после учеников крошки. В воздухе пахнет солью, эвкалиптами и пекущимися в столовой булочками с корицей. От прохладного южнокалифорнийского бриза кожа на руках и ногах покрывается пупырышками. В такие моменты мне не верилось в собственную удачу — что я на самом деле учусь в академии Гардинг-Пенкроф.
Если, конечно, я переживу испытания на этих выходных. Меня может позорно вынести на берег волной, или я захлебнусь, запутавшись в сетке на дне во время какой-нибудь подводной гонки с препятствиями… Но слушайте, это все равно гораздо лучшее окончание триместра, чем отвечать на мириады вопросов тестов стандартных экзаменов в других штатах.
Я шла по гравийной тропе, ведущей к берегу.
Через сотню ярдов от крайнего здания военно-морского флота начинался обрыв, за которым далеко внизу белые гребешки разрезали серо-синюю поверхность Тихого океана. Ритмичный рев волн за бухтой напоминал храп гиганта.
Мой брат Дев ожидал меня у края обрыва:
— Опаздываешь, Ана-Банана.
Он знал, что я ненавижу это прозвище.
— Хочешь, чтобы я тебя столкнула? — пригрозила я.
— Ну, можешь попробовать, — ухмыльнулся Дев и, припав на одно колено, наклонился вбок, будто вытряхивал воду из уха. Некоторые девочки считали это милым. Но не я. Его темные волосы стояли дыбом, делая его похожим на морского ежа. Он называл это своим стилем, я же считала, что это просто потому, что он спит с подушкой на лице.
На нем, как всегда, был черный гидрокостюм, стандартный для всех учеников ГП, с серебряной эмблемой акулы спереди, обозначающей его факультет. Дев считал меня сумасшедшей, потому что я плаваю в бикини. Вообще-то он весьма крепкий парень, но когда речь заходит о низких температурах, он превращается в нытика.
Мы сделали обязательную растяжку. Этот участок океана был одним из немногих на всем калифорнийском побережье, где можно нырять, не боясь разбиться о подводные камни. Скалы в нашей бухте отвесные и уходят по прямой прямо на глубину.
В это время дня тут тихо и спокойно. Хотя Дев — капитан факультета, он не позволяет своим многочисленным обязанностям мешать нашему утреннему ритуалу. И я люблю его за это.
— Что ты принес сегодня Сократу? — спросила я.
Дев указал вбок. На траве поблескивали два мертвых кальмара. Как у ученика старших курсов, у Дева был доступ к корму для обитателей океанариума, благодаря чему мы могли подкармливать нашего подводного друга в бухте. Кальмары, скользкие и серебристо-коричневые, как окисленный алюминий, были каждый длиной примерно 30 сантиметров от кончика хвоста до щупалец. Loligo opalescens — калифорнийский рыночный кальмар с продолжительностью жизни от шести до девяти месяцев.
Я не могла отключить этот автоматический поток вспыхивающей в мозгу информации. Это побочный эффект учебы у доктора Фарез, нашего профессора морской биологии. С ней ты быстро учился запоминать каждую деталь, потому что на контрольных она спрашивала буквально обо всем.
У Сократа было свое название для Loligo opalescens: он называл их завтраком.
— Неплохо. — Я подобрала кальмаров, еще холодных после холодильника, и отдала один Деву. — Готов?
— Слушай, прежде чем мы нырнем… — Он нахмурился. — Я хочу тебе кое-что отдать…
Я не знала, серьезно он говорит или нет, но всегда велась на его трюки. Так и теперь: стоило мне отвлечься на него, как он развернулся и спрыгнул с обрыва.
— Ах ты, мелкий… — выругалась я.
У спрыгнувшего раньше было больше шансов первым найти Сократа.
Я набрала полную грудь воздуха и сиганула следом.
Прыжок с обрыва — это целый адреналиновый взрыв, заставляющий кровь визжать в ушах в дуэте со свистом ветра, пока ты падаешь с высоты десятого этажа и вонзаешься в ледяную воду.
Я получала огромное удовольствие от этой встряски всего организма: внезапный холод, царапины и ссадины щиплет от соленой воды (если ты, будучи учеником ГП, не покрыт с ног до головы царапинами и ссадинами, значит, ты отлыниваешь на боевых тренировках).
Я пронеслась прямо сквозь косяк медных окуней — крепышей в оранжево-белую волнистую полоску, похожих на ударившихся в панк-рок японских карпов кои. Но их суровая внешность — только для вида, и при моем появлении они в панике бросились врассыпную. В десяти метрах под собой я заметила водоворот пузырьков, оставшихся после Дева, и нырнула за ним.
Мой личный рекорд в статическом апноэ — пять минут. Конечно, я не могу не дышать так долго, когда двигаюсь, но все равно здесь я чувствовала себя в своей стихии. На суше Дев превосходил меня в силе и скорости, зато под водой у меня было преимущество в выносливости и ловкости. По крайней мере, мне хотелось так думать.
Мой брат висел над песочным дном скрестив ноги, будто медитировал тут уже несколько часов. Кальмара он держал за спиной, потому что Сократ уже приплыл и тыкался ему в грудь, как бы говоря: «Да ладно тебе, а то я не знаю, что ты принес его мне».
Сократ великолепен. И я говорю так не потому, что сама принадлежу к Факультету дельфинов. Это молодая трехметровая афалина с голубовато-серой кожей и отчетливой темной полосой на спинном плавнике. Я знала, что на самом деле он не улыбается — просто у него такая форма рта, но все равно он ужасно милый.
Дев достал из-за спины кальмара, и Сократ проглотил его целиком. Глядя на меня, Дев усмехнулся, выпустив изо рта пузырек воздуха. На его лице было написано: «Ха-ха, он любит меня больше».
Я протянула Сократу своего кальмара, и он, обрадовавшись добавке, позволил мне сначала почесать ему голову, на ощупь гладкую и тугую, как наполненный водой шар, а затем помассировать ему грудные плавники (дельфины обожают, когда им массируют грудные плавники).
Вдруг он сделал нечто неожиданное: качнувшись, он пихнул носом мою ладонь вверх, что, как я уже знала, означает в его случае «Поплыли!» или «Скорее!», после чего развернулся и помчался прочь, плеснув мне водой в лицо.
Я смотрела ему вслед, пока он не исчез в сумрачных водах, и все ждала, что сейчас он сделает круг и вернется. Но он не возвращался.
Я ничего не понимала.
Обычно он не уплывал сразу после кормежки: ему нравилось проводить с нами время. Дельфины от природы общительные создания. Чаще всего он всплывал с нами к поверхности и выпрыгивал из воды, перелетая у нас над головами, или играл с нами в прятки, или без конца пищал и стрекотал, будто засыпал нас вопросами. Поэтому мы и прозвали его Сократом. Сам он никогда не отвечал — только спрашивал.
Но сегодня он выглядел взволнованным… почти встревоженным.
Вдали мутно светилась голубыми огоньками ячеистая сетка защитной решетки, перегораживающей вход в бухту, — за последние два года я так к ней привыкла, что почти перестала обращать на нее внимание. Но сейчас она на моих глазах погасла и снова вспыхнула. Такое на моей памяти случилось впервые.
Я взглянула на Дева, но он, похоже, ничего такого не заметил и, указав вверх — «Наперегонки до поверхности», — забил ногами, взбаламутив песок со дна.
Мне хотелось задержаться, чтобы посмотреть, мигнет ли решетка снова. Или вдруг Сократ вернется? Но легкие горели, и я неохотно последовала за Девом.
Вынырнув рядом с ним, я отдышалась и спросила его о выключившейся решетке.
Он сощурился:
— А ты точно сама не отключилась на секунду?
Я плеснула ему в лицо:
— Я серьезно. Нужно кому-то сказать.
Дев протер глаза, не меняя скептического выражения лица.
По правде говоря, я никогда не понимала, зачем нам этот высокотехнологичный подводный барьер на входе в бухту. Он вроде как должен защищать морскую жизнь от посторонних, тех же браконьеров, дайверов-любителей и шутников из конкурирующей школы Лэнд Инститьют, но мне она казалась перебором, даже для учебного заведения, выпускающего лучших морских ученых и кадетов во всем мире. Я не знала точно, как решетка работала, но она однозначно не должна мигать.
Дев, по всей видимости, понял, что я действительно обеспокоена, и сказал:
— Ладно, я об этом доложу.
— А еще Сократ странно себя повел.
— Дельфин странно себя повел. Хорошо, об этом я тоже доложу.
— Я бы сама доложила, но ты же сам постоянно говоришь, что я всего лишь зеленая первокурсница, тогда как ты большой и могучий капитан Факультета акул, так что…
Теперь он обрызгал меня:
— Если ты закончила со своей паранойей, мне правда нужно кое-что тебе отдать. — Он достал из кармашка на ремне переливающуюся цепочку. — Это тебе мой заблаговременный подарок на день рождения. — И он протянул мне кулон: черную жемчужину в серебряной оправе. Я не сразу ее узнала, и у меня сжалось сердце.
— Мамина? — едва выговорила я.
Эта жемчужина была главным украшением ее мангалсутры, свадебного ожерелья. И единственной вещью, что у нас от нее осталась.
Дев улыбнулся, хотя его глаза затянуло знакомой меланхолией:
— Я заказал с ней новое украшение. Тебе на следующей неделе исполняется пятнадцать. Она бы хотела, чтобы ты ее носила.
Это был неожиданный и очень приятный подарок. У меня защипало глаза.
— Но… почему ты не подождал до следующей недели?
— Ты сегодня уезжаешь на испытания для первокурсников. Хотел дать ее тебе на удачу — ну знаешь, на случай, если ты их провалишь или еще что-то.
Он был мастером подлить дегтя в бочку меда.
— Ой, умолкни! — огрызнулась я.
Он засмеялся:
— Да я шучу! Ты справишься. У тебя всегда все получается, Ана. Просто будь осторожна, хорошо?
Я почувствовала, что краснею: мне непривычно такое явное проявление любви и симпатии.
— Ну… красивый кулон. Спасибо.
— Всегда пожалуйста. — Он перевел взгляд на горизонт, и в его темно-коричневых глазах промелькнула тревога. Может, он думал о защитной решетке, а может, на самом деле переживал из-за предстоящих мне испытаний. Или же вспоминал, как два года назад наши родители в последний раз улетели за этот горизонт. — Поплыли назад, — сказал он, выдавив улыбку, что часто делал, желая меня ободрить. — Иначе опоздаем на завтрак.
Мой брат всегда был голоден и всегда в движении — идеальный капитан Факультета акул.
Он поплыл к берегу.
Я посмотрела на мамину черную жемчужину, ее талисман, который должен был подарить ей долгую жизнь и защитить от зла. К несчастью для нее и папы, он не сделал ни того ни другого. Переведя взгляд на горизонт, я подумала о том, куда так спешил Сократ и что он хотел мне сказать.
Затем я заторопилась за братом, потому что мне внезапно стало не по себе болтаться одной в воде.
Глава 2
В столовой я с жадностью умяла тарелку как всегда великолепной яичницы с тофу и нори, после чего побежала в общежитие за сумкой.
Первокурсники жили на втором этаже в корпусе Шеклтона, над восьмиклассниками. Наши комнаты заметно уступали в размерах комнатам учеников второго и третьего курсов в корпусе Кусто и не шли ни в какое сравнение с люксами старшекурсников в корпусе Чжэн Хэ, но они все равно были на порядок лучше тех тесных бараков, где мы восьмиклассниками ютились весь подготовительный год в ГП.
Думаю, пора кое-что прояснить. Академия Гардинг-Пенкроф — это пятилетняя старшая школа с четырьмя факультетами, куда учеников распределяют по результатам тестов на профпригодность. Для краткости мы зовем ее ГП — и да, шутками на тему Гарри Поттера нас не удивить, но спасибо, что поинтересовались.
Когда я вошла в свою комнату, то застала там полный бедлам.
Нелинья утрамбовывала в рюкзак инструменты, сменную одежду и косметику. Эстер в панике раскладывала карточки для запоминания на дюжину стопок. Они у нее все были разных цветов, размеченные и расчерченные маркерами. Ее пес Топ лаял и прыгал на месте, как меховой тренажер-кузнечик.
Картина была привычной, но я все равно улыбнулась. Я люблю свою команду. К счастью, в комнаты селили не по принадлежности к факультету, иначе я бы никогда не смогла отвлекаться от обязанностей и отдыхать в компании лучших подруг.
— Малыш, не бери с собой много, — сказала Нелинья Эстер, запихивая в сумку запасные торцовые ключи и тушь для ресниц. (Нелинья ко всем обращалась «малыш», это ее фишка.)
— Мне нужны мои карточки, — возразила Эстер. — И лакомства для Топа.
Топ согласно тявкнул, не прекращая попыток коснуться носом потолка.
Нелинья посмотрела на меня и пожала плечами, как бы говоря: «Ну что с ней поделаешь?»
Сегодня она неплохо косила под Клепальщицу Роузи. Пышные коричневые волосы она убрала под зеленую бандану, а завязав полы рабочей джинсовой рубашки с короткими рукавами, оголила темную талию. Ее бриджи цвета хаки были в несводимых пятнах машинной смазки, зато ее макияж оказался как всегда безупречен. Я могла поспорить, что даже если Нелинья проползет по всей насосной системе океанариума или решит починить двигатель лодки, она все равно будет выглядеть как фотомодель.
Заметив черную жемчужину у моего горла, она округлила глаза:
— Какая прелесть! Откуда она у тебя?
— Заблаговременный подарок Дева на день рождения, — ответила я. — Она… э-эм… принадлежала нашей маме.
Ее губы приоткрылись в форме аккуратной буквы «О». Мои соседки знали все о трагической истории нашей семьи. А прибавьте к ней истории Нелиньи и Эстер — и нашу комнату можно смело записывать в рекордсменки по драматичности.
— Что ж, — сказала она, — у меня юбка есть и блузка, которые идеально к ней подойдут.
Нелинья всегда с готовностью делилась со мной одеждой и косметикой. У нас были практически один размер и одинаковый тон кожи, только она была бразильской крови, а я — индийских бундели, так что с ней мне не нужно беспокоиться, как я буду выглядеть на школьных танцах или во время субботней увольнительной в город. Но сегодня не тот случай.
— Нелинья, мы все выходные будем на яхте, — напомнила я.
— Да знаю, знаю, — кивнула та, что посчитала нормальным принарядиться для автобуса, который повезет нас к этой самой яхте. — Когда вернемся. На вечеринку в честь окончания учебного года, например!
Эстер сунула в дорожную сумку последнюю упаковку собачьего печенья.
— ВСЕ! — возвестила она и, развернувшись, оглядела комнату — не забыла ли чего. На ней была синяя футболка Факультета косаток и шорты в цветочек поверх цельного купальника. Она раскраснелась, светлые кудряшки торчали во все стороны. Я видела ее младенческие фотографии: пухлые щечки, которые так и просятся, чтобы за них ущипнули, огромные голубые глаза и изумленное выражение а-ля «что я делаю в этой Вселенной?». С тех пор она не сильно изменилась. — Я ГОТОВА!
— Тише, малыш, — пожурила Нелинья.
— Прости! — спохватилась Эстер. — Идемте! А то пропустим автобус!
Она ненавидела опаздывать. Это был один из ее пунк-тиков, вызывающих тревожность, с чем Топ должен был помогать ей справляться. Хотя я и не понимала, как кто-то, глядя на эту помесь джек-рассела, йорка и смерча, посчитал бы его за успокоительное, но он однозначно был самым очаровательным животным эмоциональной поддержки, каких вы когда-либо видели.
На выходе из комнаты он понюхал мою руку. Должно быть, я плохо вымыла из-под ногтей кальмаровую слизь.
Я схватила собранную еще накануне сумку. Я мало с собой брала: сменную одежду, гидрокостюм, нож для дайвинга, наручные часы дайвера. Никто из нас не знал, что собой представляют испытания, — кроме того, что основная их часть будет проходить под водой (естественно), а ребята со старших курсов молчали как партизаны. Даже Дев. С них со всех взяли клятву неразглашения, и они рьяно ее хранили, что ужасно нас раздражало.
Я поспешила за подругами.
Чтобы попасть во двор, нам пришлось спуститься и пройти через крыло восьмиклассников. В течение долгого времени я считала такое дизайнерское решение досадной ошибкой, но затем сообразила, что это сделано нарочно. Ребятам подготовительного года приходилось по несколько раз в день с восхищением и страхом в глазах расступаться перед нами, первокурсниками. А мы в свою очередь, проходя мимо них, могли с гордостью думать: «Может, мы и зеленые, но хотя бы не настолько жалкие, как эти несчастные тупицы». Они все казались такими маленькими, юными и напуганными. Интересно, мы тоже так выглядели год назад? А может, и сейчас так выглядим в глазах старшекурсников? Мне почудился смех Дева.
Снаружи нас встретил ясный солнечный день, обещающий скорое пекло. По дороге через кампус я мысленно составила список всех занятий, которые пропущу из-за этой поездки.
В нашем спортзале имелись шесть стен для скалолазания, два веревочных курса, помещения для холодной и горячей йоги, площадки для баскетбола, ракетбола, волейбола и банджи-мяча (мое любимое). Но пятница была посвящена боевым искусствам. Если бы не отъезд, меня бы все утро швыряли в стену на тренировке по малла-юддхе. Я не сильно расстроилась, что пропущу ее.
Наш океанариум представлял собой самую крупную, как мне говорили, исследовательскую лабораторию в мире, и по разнообразию морской флоры и фауны мы превзошли даже океанариумы залива Монтерей, «Чимелонг» и Атланты. Мы занимались спасением и реабилитацией кожистых черепах, выдр и морских львов (все они мои драгоценные любимцы), но сегодня была моя очередь мыть аквариумы угрей — так что всем счастливо оставаться!
Плавательных бассейнов у нас было целых три, причем один назывался «Синяя бездна»: он был таким огромным и глубоким, что там проводились занятия с симулятором подводной лодки. Во всем мире был только один бассейн больше нашего, и он принадлежал НАСА. Но, хотя я любила занятия дайвингом в помещении, они не шли ни в какое сравнение с открытым океаном.
Наконец мы миновали корпус Верна, где занимались «золотыми», иными словами — особо секретными исследованиями. Нам туда был ход заказан вплоть до третьего курса. Облицованный золотистыми пластинами, фасад этого корпуса выделялся на фоне остальных белых зданий кампуса, как золотая коронка. Его двери из затемненного стекла всегда неудержимо манили меня, будто дразня: «Будь ты такой же крутой, как твой брат, тебе бы, возможно, разрешили зайти. Ха-ха-ха-ха!»
Учитывая, что на старших курсах училось сорок ребят, казалось бы, хотя бы один их них обязан был поделиться волнующими подробностями золотых занятий — но увы. Как я уже говорила, их верность политике неразглашения доведена до абсолюта и неимоверно раздражает. Признаться, я сомневалась, что мне самой на старших курсах удастся удержать язык за зубами, но это проблема следующих лет.
Во дворе ребята со старших курсов бездельничали на траве. Этим счастливчикам оставалось лишь сдать выпускные экзамены и получить диплом, после чего их ждали лучшие университеты и завидные карьеры. Дева я не заметила, но его подружка Амелия Лихи, капитан моего факультета, помахала мне с другого конца лужайки и жестом пожелала удачи.
Я показала в ответ «спасибо», подумав: «Удача мне понадобится».
У меня не было особых причин для беспокойства: на нашем курсе сейчас и так двадцать человек — это максимально возможное число для перехода на следующий. Мы потеряли десятерых в подготовительном году и еще четверых в этом. Так что теоретически мы все могли пережить отбор. К тому же моя семья уже многие поколения училась в ГП, и я была старостой первого курса Факультета дельфинов. Мне нужно очень сильно облажаться, чтобы меня выгнали…
Эстер, Нелинья и я подошли к автобусу одними из первых — не считая, конечно же, Джеминая Твена. Он стоял у прохода с планшетом, готовый сверять имена по списку и раздавать тумаки тем, кто их заслужил.
Староста Факультета акул был высоким, темнокожим и худощавым — вылитый Майлз Моралез из «Вселенной Человека-паука», за что его так и прозвали за глаза — Человек-паук. Хотя классным я его не считаю. В прошлом году мы заключили перемирие, но он все равно мне не нравится.
— Нелинья да Сильва, — отметил он ее имя, не глядя при этом ей в глаза. — Эстер Гардинг. Староста Ана Даккар. Добро пожаловать на борт, — сказал он так, будто наш шаттл был военным кораблем.
Я слегка поклонилась:
— Благодарю, староста.
У него дернулось веко. Его бесило все, что я делаю, и это меня полностью устраивает. В нашем подготовительном году он довел Нелинью до слез, чего я не собираюсь ему прощать.
Сегодня нашим водителем был Берни, приветливый старик, в прошлом морской пехотинец. У него были потемневшие от кофе зубы, седые волосы и узловатые, как корни, пальцы.
Рядом с ним, сверяясь с сегодняшним расписанием, сидел доктор Хьюитт, как всегда мертвенно-бледный, потный и встрепанный. От него пахло средством от моли. Он преподавал мой самый нелюбимый предмет — теоретическое мореведение, сокращенно ТМ, также хорошо известное среди учеников как «теоретическое мозгоделание».
Хьюитт был очень строгим, и мои опасения из-за испытаний усилились. Мы с подругами ушли в самый конец автобуса, как можно дальше от него.
Как только все двадцать первокурсников заняли свои места, автобус тронулся.
У главных ворот вооруженные парни из военизированной службы охраны с улыбками помахали нам на прощание, будто желали: «Хорошего дня, детишки! Смотрите не умрите!» Согласна, в большинстве старших школ подобный уровень безопасности вызвал бы недоумение, как и курсирующая над кампусом стая крошечных дронов наблюдения. Удивительно, как быстро человек ко всему привыкает.
Когда мы выехали на Первое шоссе, я обернулась на академию, эту россыпь сияющих на солнце кубических зданий на вершине обрыва у залива, и меня охватило знакомое чувство: поверить не могу, что я здесь учусь. Затем я вспомнила, что у меня и выбора-то никакого не было, куда пойти учиться. После случившегося с нашими родителями ГП стала для нас с Девом домом.
Я задумалась, почему Дева не было на завтраке. Как служба безопасности отреагировала на его сообщение о мигающей защитной решетке? Наверняка он прав и это ничего не значит.
Но моя рука все равно потянулась к горлу и сжала черную жемчужину.
Я вспомнила мамины последние слова: «Ты и оглянуться не успеешь, как мы вернемся». А потом их с папой не стало.
Глава 3
–Первокурсники, — процедил будто ругательство доктор Хьюитт. Он стоял в проходе, держась одной рукой за спинку кресла, и тяжело дышал в микрофон автобуса. — Предстоящие вам в эти выходные испытания будут сильно отличаться от того, чего вы могли ожидать.
Это привлекло наше внимание. Все глаза впились в Хьюитта.
Телосложением профессор напоминал водолазный колокол: узкие плечи плавно переходили в обширный живот, обтянутый мятой рубашкой, наполовину торчащей из штанов. Стоящие дыбом седые волосы и печальные, влажно блестящие глаза делали его похожим на Альберта Эйнштейна после бессонной ночи ошибочных вычислений.
Сидящая рядом со мной Эстер зашуршала своими карточками. Топ лежал, положив голову ей на колени и постукивая хвостом по моему бедру.
— Через полчаса, — продолжил Хьюитт, — мы прибудем в Сан-Леандро. — Он подождал, пока не стихнет перешептывание. Мы ассоциировали Сан-Леандро с магазинами, кинотеатрами, субботним вечерним караоке — но никак не с итоговыми испытаниями. С другой стороны, это логично: именно в его порт обычно причаливала яхта академии. — Выйдя из автобуса, мы отправимся прямо на причал, — снова заговорил Хьюитт. — Никаких прогулок или остановок, чтобы попить. Все телефоны должны быть выключены.
Несколько ребят заворчали. В академии работал интранет, который строго регулировался, поймать на ее территории Сеть было невозможно. Хочешь почитать о размножении медуз? Не вопрос. Хочешь посмотреть Youtube? Ну, удачи.
Учителя объясняли это необходимостью сконцентрироваться на учебе, я же подозревала, что это еще одна мера безопасности наравне с подводной решеткой, вооруженными охранниками и наблюдением с дронов. Я этого не понимала, но такова жизнь.
Обычно, оказываясь в городе, мы вели себя как обезвоженное стадо, прорвавшееся к водопою: вваливались в первое же место с бесплатным вайфаем и утоляли жажду.
— Дальнейшие инструкции вы получите уже в море, — сказал Хьюитт. — Замечу лишь, что сегодня вы наконец узнаете, что собой представляет академия на самом деле. А академия узнает, сможете ли вы отвечать ее требованиям или погибнете в бесплодных попытках пройти испытание.
Мне хотелось думать, что Хьюитт просто хочет нас запугать, но проблема в том, что он никогда не опускался до пустых угроз. Если он говорил, что задаст на выходные дополнительное задание, — так и было. Если предсказывал, что девяносто процентов из нас не сдадут следующую контрольную, — именно так и получалось.
Вообще теоретическое мореведение должно быть веселым, необременительным предметом. На нем мы большую часть времени обсуждаем, как изменятся морские технологии через сотню или пару сотен лет. Или что бы было, если бы наука пошла иным путем развития? Что, если бы Леонардо да Винчи сделал больше для разработки гидролокатора, придуманного им в 1490 году? Или если бы подводная лодка Дреббеля не была потеряна в начале семнадцатого века, а проект субмарин с двигателем внутреннего сгорания Монтуриоля не отправился в долгий ящик из-за недостатка финансирования? Ускорило бы это прогресс и находились бы мы сейчас на более высоком технологическом уровне?
Размышлять об этом было прикольно, но… какой от этого практический толк? А Хьюитт вел себя так, будто на его вопросы существовали единственно верные ответы, — но это же было теоретическое мореведение. Как можно ставить «В-» сочинению просто потому, что высказанное там предположение отличается от твоего?
В общем, я ужасно сожалела, что куратором этого путешествия был не полковник Апеш, наш профессор военного дела, или не доктор Кайнд, учитель физкультуры. Хьюитт начинал задыхаться, пройдя всего полметра. Я не представляла, как он будет судить подводные испытания, которые, как я полагала, будут в первую очередь проверять физическую подготовку.
Он передал микрофон Джеминаю Твену. Джем отвечал за командные задания в предстоящие выходные, на которых нас должны поделить на пять команд по четыре человека, по одному от каждого факультета. Но до этого ему поручили разъяснить нам правила.
Ну еще бы. Типичный акула. Поставь его руководить футбольной командой малышей — и он тут же возомнит себя грандиозным полководцем. Бедные детишки у него уже через неделю будут ходить ровным строем, а потом он объявит войну команде таких же малышей из соседнего района.
Пока он перечислял свои любимые правила, я отвлеклась и отвернулась к окну.
Шоссе напоминало американские горки, втиснутые между обрывами. В одну секунду вокруг тебя — сплошные деревья, а в следующую твоему взору предстает панорама всего побережья вплоть до ГП. В один из таких моментов я заметила в бухте нечто странное — тонкую линию вспененной воды, на моих глазах протянувшуюся к подножию обрыва, где мы с Девом ныряли этим утром. Но я не видела ее источника. Это точно не лодка, а морские животные не плавают на такой скорости и по четкой прямой траектории. Это наверняка что-то механическое.
У меня замерло сердце.
Линия вдруг разделилась на три луча, напоминая трезубец, концы которого грозят вот-вот воткнуться в берег под академией.
— Эй, смотрите! — сказала я подругам.
Но к тому моменту, как Эстер и Нелинья повернулись к окну, побережье скрылось за деревьями и скалами.
— Что там? — спросила Нелинья.
И тут по нам ударила взрывная волна. Автобус задрожал. На дорогу посыпались камни.
— Землетрясение! — закричал Джем и, выронив микрофон, схватился за спинку ближайшего сиденья.
Доктора Хьюитта отшвырнуло к окну.
Асфальт трескался, нас занесло к ограждению, и мы все, двадцать тренированных первокурсников, визжали, как детсадовцы.
Каким-то чудом Берни не потерял управление и затормозил, высматривая, где остановиться. Мы свернули за очередной поворот и снова увидели ГП, вот только теперь…
Эстер вскрикнула, и Топ у нее на коленях заскулил. Нелинья прижала ладони к окну:
— Нет. Не может быть. Нет.
— Берни, останавливайся! — заорала я. — Прямо здесь!
Берни свернул на выступ, один из многих, пользующихся большой популярностью у туристов из-за открывающихся с них живописных видов на Тихий океан. Отсюда отлично видно и ГП, только сейчас в представшей нашим глазам картине не было ничего живописного.
Все в автобусе с криками прижались к окнам. От увиденного внутренности у меня завязались узлом.
Нас подбросило новой взрывной волной, и мы с ужасом увидели, как огромный кусок суши обрушился в бухту, унеся с собой последние белые кубики нашего прекрасного кампуса.
Не чуя под собой ног, я бросилась по проходу к выходу и забарабанила по дверям. Наконец Берни их открыл, я выпрыгнула, подбежала к самому краю обрыва и схватилась за холодные стальные поручни ограждения.
Я не сразу осознала, что шепчу молитву:
— Бог Шива, Обладатель Трех Глаз, вскормивший все живое, защити нас от смерти…
Но взывать к защите было поздно.
Мой брат был в кампусе. Как и полторы сотни других людей и целый океанариум, полный морских животных. Участок калифорнийского побережья площадью в квадратную милю отправился на дно океана.
Академия Гардинг-Пенкроф перестала существовать.
Глава 4
Несколько моих однокурсников стояли у ограждения и плакали. Другие застыли, обнявшись. Третьи в панике пытались поймать сигнал, чтобы написать друзьям или позвать на помощь. Элоиза Макманус с воем швыряла в океан камни. Купер Данн метался как тигр в клетке, пиная то передние, то задние колеса автобуса.
На щеках Нелиньи были грязные потеки от туши. Она как страж стояла над Эстер, которая скрестив ноги сидела на гравии и рыдала, уткнувшись носом в коричнево-белую шерсть Топа.
Джеминай Твен озвучил нашу общую мысль:
— Этого не может быть. — Он замахал руками, указывая на то место, где еще недавно была академия. — Не может быть!
Я чувствовала себя вне тела, парящей дюймах в шести над ним. Я слышала грохочущее в груди сердце, но его стук был приглушен, как вибрация музыки, играющей из стерео-системы в комнате общежития под нашей. Мои эмоции словно окутывал тюль, по краям поля зрения мельтешили черные точки.
Я поняла, что диссоциируюсь. Я говорила об этом с нашим школьным психологом доктором Фрэнсис. Со мной уже такое было, когда мне сообщили о случившемся с родителями. А теперь не стало Дева. Как и доктора Фрэнсис. И капитана моего факультета Амелии. Доктора Фареза. Подполковника Апеша. Доктора Кайнда. Выдрят, которых я еще вчера кормила в океанариуме. Милой работницы столовой Саанви, которая всегда мне улыбалась и иногда жарила пирожки гуджия с кокосовой начинкой, почти такие же вкусные, как у мамы. Всех в ГП… Этого не может быть.
Я постаралась дышать ровно и глубоко, чтобы закрепиться в собственном теле, но у меня было такое чувство, что мое сознание сейчас куда-нибудь уплывет и растворится в воздухе.
Из автобуса с трудом вышел доктор Хьюитт, вытирая лицо носовым платком. За ним с большим черным чемоданом в руке спустился Берни, и мужчины о чем-то тихо заговорили.
Мой взгляд автоматически сфокусировался на губах Хьюитта. Это была привычка дельфина, нас обучали всему, что связано с коммуникацией, в том числе сбору информации и взлому кодов. Я разобрала слова «Лэнд» и «атака». Берни ответил: «Кто-то из своих».
Нет, я наверняка ошиблась. Хьюитт не мог говорить о Лэнд Инститьют. Да, наши школы конкурировали между собой, наверное, с момента основания, но речь идет не о безобидных проказах вроде той, когда они забросали нашу яхту яйцами, а мы украли их белую акулу. А это же массовое убийство. И что Берни имел в виду под «кто-то из своих»?
Я сделала глубокий вдох, как перед нырком, собирая в диа-фрагме весь свой шок.
— Я видела атаку, — сказала я.
Все были слишком не в себе, чтобы меня услышать.
Я повторила громче:
— Я ВИДЕЛА АТАКУ.
Все притихли. Доктор Хьюитт посмотрел на меня.
Джем перестал расхаживать, и мне очень не понравился его взгляд. Он стиснул кулаки:
— Какая еще атака?
— Торпеда или что-то вроде того, — ответила я. — По крайней мере, мне так показалось.
Я описала увиденный след на воде и как он расщепился на три луча перед попаданием в берег.
— Не может быть, — сказала Кия Дженсен, еще одна акула. — Там же решетка, она бы ничего не пропустила.
У меня задрожали колени:
— Этим утром мы с Девом… — От горя у меня перехватило горло, и я задохнулась.
О господи, Дев. Его кривая улыбка. Его хулиганские карие глаза. Его дурацкие, из-за подушки стоящие дыбом волосы. Видя его каждый день, я освежала свою память о нашем отце, утешала себя, что наши родители не исчезли бесследно. Но теперь…
Все пожирали меня глазами, отчаянно надеясь развеять этот липкий туман непонимания. Я заставила себя продолжить и описала, как огни решетки ненадолго погасли.
— Дев должен был об этом доложить, — добавила я. — Он, наверное, как раз был в кабинете службы безопасности, когда… — Я махнула рукой на север, не в силах заставить себя снова туда посмотреть, но душой чувствуя ту пустоту, где еще недавно была академия. Как тупая боль в челюсти после удаленного зуба.
— Одна торпеда? — Тиа Ромеро, староста Факультета головоногих, покачала головой. — Даже если это торпеда с несколькими боеголовками, одной ее недостаточно, чтобы произвести подобные разрушения. Чтобы вызвать обвал такого масштаба… — Она взглянула на своих однокурсников по факультету, и они зашептались между собой. Головоногие занимались решением проблем, в этом состояла их роль, как у меня — чтение по губам. Поставь перед ними ящик с лего и скажи собрать из него работающий суперкомпьютер — и они не будут знать сна и отдыха, пока не придумают, как это сделать. Одна Нелинья не присоединилась к их кружку и продолжала нести безмолвный дозор над Эстер.
— Не важно, как это произошло, — заявил Джем. — Нужно вернуться и поискать выживших.
— Согласна, — сказала я.
В любой другой день это стало бы главной новостью: мы с Джем ни в чем не соглашались с самого нашего поступления в ГП два года назад.
Он угрюмо кивнул:
— Все в автобус…
— Нет. — К нам, прихрамывая, подошел доктор Хьюитт. В руке у него был планшетный компьютер, на рубашке расплылись пятна от пота, а цвет лица был как у замороженного заварного крема.
Позади него Берни опустился на колени на землю и открыл свой чемодан. Внутри в специальных углублениях в пенопласте блестела дюжина серебристых дронов величиной с колибри.
Хьюитт потыкал пальцем в экран, и дроны зажужжали. Вылетев из своих пенопластовых гнезд, они собрались в мигающую голубыми лампочками стайку и унеслись вдоль берега в сторону ГП.
— Они будут нашими глазами. — Голос Хьюитта дрожал — то ли от гнева, то ли от горя, а может, от всего сразу. — Но я не хочу, чтобы вы питали ложные надежды. Лэнд Инститьют нанесла упреждающий удар, который должен был уничтожить нас всех. Я два года боялся чего-то подобного.
Я коснулась черной жемчужины у себя на шее.
Почему Хьюитт говорил о ЛИ и ГП как о суверенных государствах? Лэнд Инститьют не могла просто взять и разрушить часть калифорнийского побережья, убив больше сотни людей.
Хвост Топа хлестнул меня по ноге: пес тыкался носом в колени Эстер, требуя ласки, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей.
— Доктор Хьюитт… — Франклин Кауч, староста Факультета косаток, казалось, сейчас взорвется. — Наши друзья могут быть ранены. Под завалами могут оставаться люди. Наш долг…
— МОЛЧАТЬ! — рявкнул Хьюитт.
Внезапно я будто вернулась на первый урок ТМ, когда Дэниэл Лековски — его отчислили в тот же год — посмел спросить, какая польза от теоретического мореведения. Я не забыла, как страшен в гневе Хьюитт.
Берни встал позади профессора, и, хотя он ничего не сказал, его присутствие понизило градус ярости Хьюитта до приемлемых значений.
— Мы поедем в Сан-Леандро, — сказал он более спокойным тоном. — Слушайте меня внимательно. Вероятно, вы — это все, кто остался от Гардинг-Пенкроф. Нам нельзя проиграть. Испытания отменяются. Вместо этого вы научитесь всему, чему должны, прямо на практике. С этого момента мы находимся в состоянии войны.
Двадцать первокурсников уставились на него во все глаза. Все выглядели напуганными, как и я. Да, нас учили военному делу. Многие выпускники ГП продолжали учебу в лучших военно-морских училищах мира: в Аннаполисе, в Санкт-Петербурге, в Даляне, в Эзхимале. Но мы не были морскими пехотинцами или «котиками». Пока, по крайней мере. Мы даже еще не окончили академию. Мы были детьми.
— Доберемся до причала, — продолжил Хьюитт, — и, как только благополучно выйдем в открытое море, вы получите дальнейшие инструкции. А пока… Джеминай Твен?
— Сэр, — Джем вышел вперед, готовый к приказам и взять на себя командование нашим курсом. В обучении акул особый упор делают на военное управление.
— В багажном отсеке стандартный набор оружия есть? — спросил Хьюитт.
— Так точно, сэр.
— Раздайте своей команде, — приказал Хьюитт. — Держите наготове до дальнейших указаний.
Джем щелкнул пальцами — и четверка акул убежала за своими чехлами с пистолетами.
Осознание происходящего ледяной волной постепенно заполняло мое тело. Если акулам разрешили вооружиться, значит, ситуация очень и очень серьезная.
— Староста Твен, — продолжил Хьюитт, — отныне у вас новый приказ.
Глаза Джема заблестели:
— Вас понял, сэр.
— Нет, — сказал Хьюитт. — Сильно сомневаюсь. Из всех нас наивысшее значение для вас будет иметь жизнь лишь одного человека. Вы должны постоянно быть рядом с ней и защищать ее даже ценой своей жизни. Что бы ни случилось, вы должны сделать все, чтобы она осталась жива.
Джем озадаченно нахмурился:
— Я… Сэр?
Хьюитт указал на меня:
— Ана Даккар должна выжить.
Глава 5
Еще не хватало.
Мою школу уничтожили. Мой брат, скорее всего, мертв. А теперь мы снова едем на автобусе в Сан-Леандро, будто ничего не случилось. И вдобавок ко всему Джеминая Твена назначили моим личным телохранителем.
С чего бы это?
Я не Эстер, предок которой был одним из основателей академии. Моя семья не может похвастаться особым богатством, связями или известностью. Да, многие поколения Даккаров учились в ГП, но мы в этом не уникальны. И я не единственная, кто, возможно, потерял в этой атаке близкого человека. Брат Бриджид Солтер учится… учился на третьем курсе. У Кей Рамзи сестра на год старше нас. Бриджид и Кей обе в шоке, но ни к одной из них телохранителя не приставили.
Доктор Хьюитт сидел на первом ряду и не сводил глаз со своего планшета. Пятна пота на его рубашке разрослись до размеров континентов чужой планеты.
Мне оставалось надеться, что его дроны обнаружат выживших в ГП.
Я пробовала написать Деву, но безрезультатно, что, впрочем, было ожидаемо. На всей территории кампуса сеть не ловит, но я все равно попыталась. А потом Хьюитт конфисковал все наши телефоны и запер их в сейфе, а без мобильного я чувствовала себя буквально как без рук.
Хьюитт заверил нас, что его дроны оповестят спасателей. Я все ждала, когда мимо нас промчатся караваны карет скорой помощи, полицейских и пожарных машин, потому что это единственная дорога к ГП, но пока ничего. Академия изолирована от внешнего мира, и, если Хьюитт сам не обратится к властям, могут пройти часы, прежде чем кто-нибудь заметит изменение в береговой линии.
«Я два года боялся чего-то подобного».
Тогда почему он нас не предупредил?!
Может, это просто совпадение, что именно два года назад мои родители, Тарун и Сита, погибли в ходе научной экспедиции, организованной Гардинг-Пенкроф. Администрация академии называла это несчастным случаем, а когда я пыталась разузнать подробности — зачем ГП отправила их в эту экспедицию, что они искали, — учителя будто сразу начинали страдать от избирательной амнезии. Я думала, что они не хотели бередить мои заживающие раны и ждали, когда я проработаю свое горе с доктором Фрэнсис.
Но сейчас я уже не была столь в этом уверена.
У меня перед глазами вдруг встала Амелия Лихи, капитан моего факультета и подружка Дева, загорающая этим утром на залитом солнцем дворе. Как она улыбнулась мне и пожелала удачи.
