Dragon Age. Украденный трон - Дэвид Гейдер - E-Book

Dragon Age. Украденный трон E-Book

Дэвид Гейдер

0,0
4,99 €

Beschreibung

"Dragon Age" — популярная компьютерная игра в жанре темного фэнтези, завоевавшая множество наград. Долгожданная новеллизация подарит многочисленным поклонникам незабываемое путешествие по полному опасностей миру мрачных чудовищ. Наследный принц Мэрик все детство и юность провел в изгнании, скитаясь вместе с матерью, Мятежной Королевой, и ее скудным войском. Но когда мать неожиданно погибает от рук мнимых союзников, Мэрику приходится занять ее место во главе армии повстанцев. Неопытность принца вызывает недоверие мятежников. Окруженный шпионами и предателями, Мэрик может рассчитывать только на своего верного друга Логейна и отважную леди Роуэн, с которой обручен с детства. Подвергая свою жизнь смертельной опасности, принц должен сделать все возможное и невозможное, чтобы освободить народ из-под гнета тирана и наконец вернуть себе украденный трон.

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 540

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Оглавление
Оглавление
Карта
Дэвид Гейдер Dragon Age. Украденный трон
Выходные сведения
Благодарности
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Эпилог

David Gaider

DRAGON AGE: THE STOLEN THRONE

Text Copyright © 2009 by Electronic Arts, Inc.

Published by arrangement with Tom Doherty Associates.

All rights reserved

Перевод с английского Татьяны Кухта

Оформление обложки Виктории Манацковой

Выражаем признательность Анастасии Фадеевой за деятельное участие в подготовке книги.

Гейдер Д.

Dragon Age. Украденный трон : роман / Дэвид Гей­дер ; пер. с англ. Т. Кухта.— СПб. : Азбука, Аз­бука-Аттикус, 2018.

ISBN 978-5-389-15537-4

16+

«Dragon Age» — популярная компьютерная игра в жанре темного фэнтези, завоевавшая множество наград. Долгожданная новеллизация подарит многочисленным поклонникам незабываемое путешествие по полному опасностей миру мрачных чудовищ.

Наследний принц Мэрик все детство и юность провел в изгнании, скитаясь вместе с матерью, Мятежной Королевой, и ее скудным войском. Но когда мать неожиданно погибает от рук мнимых союзников, Мэрику приходится занять ее место во главе армии повстанцев. Неопытность принца вызывает недоверие мятежников. Окруженный шпионами и предателями, Мэрик может рассчитывать только на своего верного друга Логейна и отважную леди Роуэн, с которой обручен с детства. Подвергая свою жизнь смертельной опасности, принц должен сделать все возможное и невозможное, чтобы освободить народ из-под гнета тирана и наконец вернуть себе украденный трон.

© Т. Кухта, перевод, 2011

© Издание на русском языке,оформление.ООО «Издательская Группа„Азбука-Аттикус“», 2018 Издательство АЗБУКА®

Моей Оме

Благодарности

Прежде всего я хочу выразить большую признательность вам, моя группа поддержки, — Джордан, Стеф, Даниэль и Синди. Без вас я никогда не добился бы своего.

Спасибо и вам, мои родители, пусть вы были твердо убеждены, что от всех этих игр никогда не будет проку, но все же разрешали в них играть. Вы поощряли мое воображение, а это самое важное. Я всегда буду благодарен вам обоим.

Невозможно не вспомнить добрым словом тот тяжкий труд, который команда «Dragon Age» вложила в создание этого мира. Каждый день, который я провожу в обществе этих фантазеров и творцов, прибавляет гордости за наше общее детище. Вы, ребята, изрядно облегчили мне работу.

И напоследок хочу поблагодарить компанию «BioWa­re» за то, что предоставила мне такой фантастический шанс, и за то, что относится к тем компаниям-разработ­чикам, которые верят, что в книгу стоит вкладывать средства.

Глава 1

–Беги, Мэрик! Беги!

И Мэрик побежал. Предсмертный крик матери под­хлестнул его, словно кнутом. Яркая и страшная картина ее гибели еще стояла перед глазами Мэрика, когда он развернулся и опрометью бросился в лес, окайм­лявший прогалину. Не замечая, как ветки хлещут по лицу, цепляются за плащ, он почти вслепую продирался через чащу.

Чьи-то сильные руки обхватили его сзади. Кто-то из соратников матери или один из предателей, которые только что убили ее? Скорее всего, второе. Застонав от натуги, Мэрик двинул локтем за спину, чтобы освободиться от вражьей хватки. Не вышло — лишь очередная ветка хлестнула по лицу. Напавший потащил было Мэрика назад, к прогалине, и тогда юноша уперся ногами в землю, удачно зацепившись сапогом за узловатые древесные корни. И снова изо всей силы ударил. На сей раз локоть угодил во что-то твердое, оно тут же подалось, влажно хрустнуло — и Мэрик услышал сдавленный крик боли.

Руки, обхватившие его, разжались, и Мэрик бросил­ся в глубину леса. И тут же его дернуло назад — это длинный кожаный плащ, зацепившись за что-то, натянулся до предела. Мэрик извернулся, забился неистово, словно дикий зверь, угодивший в западню, и в конце концов вырвался, разодрав плащ о сучковатую ветку. Хватая ртом воздух, не рискуя оглядываться, юноша метнулся в темноту между деревьями. Лес был старый, дикий, и кроны деревьев сплетались так тесно, что сквозь лесной полог проникали лишь едва заметные лучики лунного света. Разглядеть что-либо было поч­ти невозможно, лес предстал перед глазами Мэрика зловещим лабиринтом причудливых теней и устрашающих очертаний. Огромные корявые дубы высились, словно мрачные стражи лесного царства, а в непроглядной черноте густого подлеска могло таиться что угодно.

Мэрик понятия не имел, куда бежит, — его направляло только неистовое стремление спастись. Он спотыкался о корни, перепрыгивал через поваленные деревья, которые то и дело возникали на его пути, словно ниоткуда. Под ногами было сыро и предательски скользко; Мэрик оступался, пошатывался, и тогда ему казалось, что земля вот-вот расступится и поглотит его. Сбиться с пути в этих лесах было проще простого — можно бежать по кругу хоть целый день и ничего не заподозрить. Юноша слышал, как далеко позади пе­рекрикиваются преследователи, а еще он отчетливо различал звуки боя. Сталь лязгала о сталь, кричали перед смертью люди — сподвижники матери Мэрика. Многих из них он знал всю свою жизнь.

Юноша бежал и бежал, не разбирая пути, и мысли его лихорадочно метались. Всего лишь несколько минут назад Мэрик ежился от холода на стылой лесной прогалине, глубоко убежденный, что его присутствие на этой тайной встрече не более чем дань ненужной формальности. И почти не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Незадолго до этого мать сказала, что с поддержкой новых сторонников мятеж на­конец-то обретет подлинный размах. Эти люди, сказала мать, готовы выступить против своих орлесианских хозяев, а это шанс, который она упускать не желает и не упустит, после того как они столько лет были вынуждены прятаться, спасаться бегством и принимать бой, только когда наверняка могли выиграть. Мэрик не стал возражать против этой встречи. Ему даже в голову не пришло, что это может быть опасно. Мать была знаменитой Мятежной Королевой — именно она подняла это восстание, именно она командовала армией. Это была ее война — ее, а не Мэрика. Сам он никогда не видел трона своего деда, не понимал, какой властью обладал его род, до того как орлесианцы вторглись в Ферелден. Все восемнадцать лет своей жизни он провел в лагерях мятежников либо отдаленных замках, в бесконечных переходах и маршах, неизменно в свите матери. Он даже представить не мог, что можно жить как-то по-другому, — сама мысль об этом была Мэ­рику совершенно чужда.

А теперь его мать мертва. Юноша споткнулся, потерял равновесие и кубарем покатился в темноту по влажному склону низкого холма. Неуклюже скользя по листьям, Мэрик ударился головой о камень и вскрикнул от боли. В глазах у него помутилось.

Преследователи его услышали — издалека приглушенно донесся ответный крик.

Распластавшись в пронизанной лунным светом тем­ноте, Мэрик обхватил руками голову. Ушиб горел огнем, адским пламенем боли, сводящей с ума. Какой же он дурак! Просто чудом, иначе не скажешь, ему удалось оторваться от погони, и вот — он выдал себя нечаянным криком. Пальцы стали влажными и липкими от крови. Кровь засыхала на волосах, ручейками стекала по шее. В стылом, промозглом воздухе она казалась особенно теплой.

Мэрик вздрогнул, и с губ его сорвался один-единственный всхлип. Может, так и лежать тут? Пусть при­ходят, пусть уничтожат и его? Мать они уже убили, заработали щедрую награду, которую, вне всякого со­мнения, посулил узурпатор. Кто он такой — всего лишь еще одна жертва, которую прикончат вместе с немногочисленной свитой матери? И тут Мэрик оцепенел, как громом пораженный мыслью, которая мелькнула на самом краю сознания.

Он — король.

Нелепо. Конечно же нелепо. Король? Мальчишка, удостоившийся стольких обеспокоенных взглядов и досадливых вздохов? Сопляк, за которого матери так часто приходилось оправдываться? Она вечно твердила, что Мэрик, когда подрастет, научится командовать людьми так же хорошо, как это получалось у нее самой. Вот только ничего подобного так и не произошло. Мэрик, правда, не особенно огорчался, поскольку в глубине души не верил, что с матерью может что-то случиться. Она казалась неуязвимой, непостижимой, вечной. То, что она тоже смертна, лишь досужий вымысел, не имеющий ничего общего с реальностью.

А теперь ее нет — и он должен стать королем? Он, Мэрик, должен возглавить и продолжить мятеж против орлесианцев?

Легко представить, как узурпатор, восседающий на денеримском троне, покатится со смеху, узнав, кто стал преемником Мятежной Королевы. Нет уж, подумал Мэрик, лучше остаться здесь и умереть. Лучше быть убитым, чем стать посмешищем для всего Ферелдена. Может, сторонники матери отыщут какого-нибудь дальнего родственника, который сумеет подхватить знамя восстания. А если не сыщут — пусть род Каленхада Великого прервется здесь и сейчас. Пусть этот мятеж закончится с Мятежной Королевой, погибшей буквально в шаге от желанной цели, а не выдохнется окончательно под водительством ее никуда не годного сынка.

В самой этой мысли было что-то умиротворяющее. Мэрик лежал навзничь на влажных листьях, и сырость, холодившая кожу, казалась почти приятной. Голоса преследователей, то и дело перекликавшихся друг с другом, неумолимо приближались, но юноша ухит­рялся их не слышать — почти не слышать. Он старался вслушиваться только в шорох ветра, перебиравшего листву в высоких кронах. Рослые деревья обступали его со всех сторон, словно тени гигантов, пренебрежительно взирающих на ничтожного карлика, рухнувшего к их ногам. Мэрик чуял смолистый запах хвои, пряный аромат древесного сока. Эти лесные стражи станут единственными свидетелями его гибели.

Так он лежал, чувствуя, как боль уже не пылает, а настойчиво пульсирует в голове, лежал — и одна мысль неотвязно мучила его. Люди, которые обещанием помощи заманили мать в ловушку, были ферелденскими аристократами — из тех, кто предпочел покориться орлесианцам, чтобы сохранить владения. Вмес­то того чтобы остаться верными древней присяге, они предали законную королеву. И если никто из спутников матери не сумеет спастись, если некому будет рассказать уцелевшим вождям мятежного войска о том, что на самом деле произошло на прогалине, они так никогда и не узнают правды. Догадаться-то догадаются, но где доказательства? И предатели никогда не заплатят за преступление.

Мэрик резко сел, и разбитая голова тут же про­тестующе загудела от боли. Ноющее тело сотрясала дрожь — юноша промок и продрог до костей. Опре­делить, где он находится, было сложно, но Мэрик прикинул, что отсюда не так уж и далеко до лесной опушки. Он успел пробежать совсем немного, и пресле­дователи тоже ненамного отстали — слышно, как они перекрикиваются, обшаривая лес. Голоса их, впрочем, становились все тише. Может, ему и не стоит никуда бежать? Мэрик свалился на дно какой-то лощины, и, если затаится, преследователи, вполне вероятно, пройдут мимо, а у него будет шанс отдышаться и прийти в себя. Может быть, он даже сумеет пробраться незамеченным назад на прогалину и проверить, все ли спутники матери погибли.

Резко хрустнули сухие ветки — и Мэрик вновь замер. Мгновение — мучительно долгое мгновение — он напряженно вслушивался, но из темноты больше не донеслось ни звука. И все же ветки хрустнули под чьей-то ногой — в этом юноша был совершенно уверен. Он выжидал, не смея шелохнуться, и наконец сно­ва услышал хруст. Только на этот раз он прозвучал тише. Кто-то явно подкрадывался.

Мэрик огляделся. Дальний край лощины, в которой он затаился, переходил в пологий склон. Лунный свет так скудно сочился сквозь густую листву, что разобрать, насколько ровная там земля, было нелегко. И в той стороне тоже были деревья, корни, густой кус­тарник.

Среди приглушенных криков погони и шепота деревьев Мэрик сумел различить едва уловимый звук шагов. Совсем близко чавкнули под тяжелой ногой влажные листья. Мэрик распластался на земле, почти перестав дышать. Быть может, враги не заметят его? Но рассчитывать на такое сказочное везение было глу­по. У юноши не оставалось выбора — надо выбираться, уходить как можно дальше от предателей. Прочь от мрачной поляны, где осталось тело матери.

Мэрик осторожно попытался подняться. Тотчас колени и плечи пронзила острая боль. Ныли ссадины на лице и руках, исхлестанных ветками, ныл разбитый до крови затылок, но все это казалось далеким, о чем можно будет подумать потом. Юноша изо всех сил ста­рался двигаться медленно и тихо. И все время, до боли прикусив нижнюю губу, вслушивался, не раздастся ли звук чужих шагов. Но ничего не мог различить — серд­це колотилось бешено и так громко, что, казалось, его стук слышен даже на самом далеком краю леса. Быть может, враги уже сейчас, в эту самую минуту, подкрадываются ближе и потешаются над его страхом.

Обливаясь потом, несмотря на сырость и холод, Мэрик понемногу выпрямился. И тут же правое колено скрутила судорога, ударившая болью вверх по бедру. Мэрик от неожиданности зашипел сквозь стиснутые зубы и поспешно зажал рот ладонью, зажмурился, мысленно понося себя за глупость. Замерев на мес­те, он напряженно вслушивался в темноту. Чужие шаги стихли. Из-за деревьев донесся окрик. Слов юноша не мог различить, но это явно был вопрос: ну как, мол, на­шли что-нибудь? Ответа не последовало. Тот, кто подбирался к Мэрику, не хотел выдавать себя.

Мэрик осторожно пополз вверх по склону. Щурясь до рези в глазах, он всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть какое-то подобие человеческого силуэта. И представлял, как его невидимый враг проделывает то же самое. Странная и смертельно опасная игра в кошки-мышки: кто первым увидит другого — тот и выиграл. Мэрик вдруг запоздало сообразил, что, даже если первым обнаружит преследователя, вряд ли от этого будет толк. Он безоружен. На поясе болта­ются пустые ножны, а кинжал юноша пару часов назад одолжил Хирэму — одному из самых доверенных командиров матери. Славный малый, которого Мэрик знал всю свою жизнь, теперь, скорее все­го, валяется мертвым у ног своей королевы, и кровь их, смешавшись, застывает в промозглой полуночи... Мэрик мыс­ленно отругал себя за глупость и постарался выбросить из головы эту картину.

Тогда-то он и заметил, как в темноте что-то блеснуло. В густой тени рассмотреть человека было невозможно, но стальной меч отразил слабый лунный свет. Теперь Мэрик точно знал, где находится противник.

Не отводя взгляда от того участка темноты, Мэрик поднял руки и, ухватившись за скользкий корень, бесшумно подтянулся. Руки и плечи отозвались страшной болью, но юноша не обратил на нее внимания. В тот са­мый миг, когда он выбрался на ровную поверхность, клинок в руке незнакомца пришел в движение. Черная тень крадучись двинулась к нему, с угрожающим ворчанием занося меч.

Не задумываясь Мэрик метнулся вперед. Вражеский меч свистнул у него над ухом, едва не задев плечо. Мэрик с разгону врезался головой в противника, ударил под дых. Голова взорвалась нестерпимой болью — кольчуги в Ферелдене делать умели. С тем же успехом он мог бы боднуть ствол дерева. Мир перед глазами завертелся колесом. Мэрик потерял равновесие, но и его противник тоже не удержался на ногах. Они разом повалились на твердую бугристую землю. Падая, мечник помимо воли откинул правую руку, и клинок, вывернувшись из пальцев, отлетел в темноту.

Полуослепший от боли, почти обезумевший, Мэрик обеими руками схватил противника за голову. Пальцы его впились в толстую, поросшую жесткой щетиной щеку. Мужчина неистово махал руками, пытаясь оттолкнуть Мэрика. Попробовал закричать, чтобы позвать на помощь сообщников, но из горла вырвался только сдавленный рев. Юноша с силой ударил противника головой о корень. Мечник застонал.

— Сволочь! — прошипел Мэрик.

Противник сопротивлялся, бил, пытаясь дотянуться до лица. Не обращая внимания на ушибы и ссадины, Мэрик изо всей силы приложил врага затылком о корень еще раз. Тот взвыл от боли, попытался оттолк­нуть юношу, но тяжелая кольчуга сковывала движения. Он отчаянно извивался, но Мэрик не собирался сдаваться.

Голова Мэрика раскалывалась от мучительной боли, ныла от напряжения вытянутая до предела шея. На секунду он расслабился, и бородатый мечник не упус­тил такого шанса. Тяжелый кулак врезался в скулу с такой силой, что из глаз у Мэрика брызнули звезды, голова пошла кругом. Борясь с подступающим беспамятством, он в третий раз ударил противника. Изо всей силы.

— Вы ее убили! — кричал он. — Вы убили ее, сволочи!

Удар, еще удар. Он снова и снова бил врага, не в силах остановиться. В глазах Мэрика стояли слезы, и каж­дое слово давалось ему с трудом.

— Она была ваша королева, а вы убили ее!

Наконец мечник затих. Руки Мэрика были липкими от крови — чужой крови. Юноша скатился с обмякшего тела, неуклюже отполз назад. Окровавленные ладони скользили по палой листве, боль в ногах вспыхнула с новой силой. Он ожидал, что враг сейчас вскочит и снова набросится на него. Но неподвижное, едва вид­ное в темноте тело так и валялось на земле, неловко распластавшись на выпирающих из земли корнях. Огромный дуб высился над лежащим, словно великанское надгробие.

Мэрику было дурно, все тело сотрясала дрожь. Он поднес руки к лицу и, не сдержавшись, согнулся в три погибели. К окровавленным ладоням прилипли клочки волос и кожи. Этого юноша не выдержал, и его вырвало на вязкую землю остатками сегодняшнего скудного завтрака. Отчаяние, казалось, вот-вот поглотит его с головой.

«Ты король», — напомнил себе Мэрик.

Королева Мойра, мать Мэрика, была сильной, способной вести армию к победе. До кончиков ногтей она была истинной дочерью своего отца — так говорили все. Она вдохновляла мятежников, и те ни на минуту не сомневались в незыблемости ее прав.

«А теперь ее нет, и король — ты», — вновь и вновь твердил себе Мэрик. И по-прежнему все никак не мог в это поверить.

Отдаленная перекличка преследователей снова зазвучала громче. Быть может, предатели все же услышали шум драки. Надо уходить. Бежать, бежать, не оста­навливаясь. Вот только Мэрик никак не мог заставить ноги двигаться. Он сидел в темноте ночного леса, держа перед собой выпачканные кровью руки, будто понятия не имел, что еще с ними сделать.

Сейчас юноша был способен думать только об одном — о дне последней битвы. На матери были доспехи, она была с ног до головы покрыта кровью, и на губах ее играла отчаянная ухмылка. Наставник Мэрика приволок его пред материнские очи за драку с мальчишкой-простолюдином. С матерью был эрл Рендорн, который спросил, сумел ли Мэрик по крайней мере одержать победу. Сгорая от стыда, юноша сознался, что потерпел сокрушительное поражение, и тогда эрл, презрительно фыркнув, осведомился: и какой же, мол, в таком случае выйдет из него король?

А мать разразилась веселым смехом — смехом, который мог развеять любую беду. Она взяла Мэрика за подбородок и, глядя ему в глаза, ласковым голосом сказала: «Ты зеница моего ока, и я в тебя верю».

От горя Мэрик готов был разрыдаться. Мать в него верила, а он ухитрился за какие-то полчаса безнадежно заблудиться в лесу. Даже если он сумеет ускольз­нуть от погони, выбраться из леса и добыть себе другого коня — как найти мятежную армию? Он так привык, что его все время куда-то ведут, говорят, куда надо ехать, что совсем не обращал внимания на дорогу. Он просто делал то, что велели, и только. А теперь он даже не представлял, где находится.

«Так встретил свой конец последний истинный король Ферелдена, — с угрюмым весельем подумал Мэрик. — Он хотел быть хорошим королем, но не мог отличить задницу от дырки в земле».

С огромным трудом Мэрик заставил себя собраться. Не самое подходящее время размышлять о прошлом или горевать. Он только что голыми руками убил человека, и другие враги неподалеку. Надо бежать. Мэрик глубоко вдохнул и зажмурился. Нужно успокоиться и собраться хотя бы ненадолго.

Он открыл глаза и понял, что готов.

Мэрик хладнокровно огляделся в поисках меча, но ничего не мог рассмотреть. Из темноты донесся еще один оклик — и на сей раз он прозвучал гораздо ближе. Надо было спешить.

Мэрик осторожно поднялся на ноги, вслушался, пы­таясь понять, откуда доносятся голоса, и решительно двинулся в противоположном направлении. Ноги, покрытые синяками, то и дело скручивала судорога, и вполне вероятно, что пара-другая костей была сломана, но юноша не обращал внимания на боль. Напрягая силы, хватаясь за низко растущие ветки, он волок свое измученное тело все дальше и дальше в темноту.

Они за все заплатят, за все. Если Мэрик станет королем, он заставит их расплатиться за все.

— Что-то там происходит, — хмурясь, пробормотал Логейн.

Он стоял на опушке леса, рассеянно стирая грязь с кожаных штанов. Напрасный труд — одежда браконьеров никогда не бывает чистой. У орлесианцев, само собой, были для Логейна и ему подобных другие прозвища: преступники, воры, разбойники. Но этих людей мало заботило, кем их считают захватчики.

Орлесианцы были твердо убеждены, что владеть землей могут только их спесивые разряженные дворянчики, и неудивительно, что они не слишком бла­госклонно отнеслись к вольным землепашцам Ферелдена. Заполучив трон, император Орлея изобрел до­бавочный «налог». Отец Логейна в первый год как-то исхитрился наскрести денег, а потом захватчики, яс­ное дело, решили, что грабительская сумма должна быть увеличена. Семья Логейна оказала сопротивление — и вот теперь они живут в глуши ферелденских лесов с другими такими же изгоями, пытаясь кое-как выжить.

Логейна, может, и не заботило, что именно думают о нем орлесианцы, но зато он весьма усердно заботился о том, чтобы не угодить под стражу. Местный констебль в Лотеринге был ферелденец, а потому до сей поры относился к шайке терпимо. Пока они не нападали на путников и воровали только по мелочи, констебль делал вид, что старается их изничтожить. Логейн, однако, понимал, что рано или поздно этот человек будет вынужден взяться за них всерьез, и надеялся только, что у констебля хватит благородства предупредить об этом заранее. Тогда они переберутся в другое место, как уже поступали не единожды. В конце концов, в Ферелдене лесов и холмов предостаточно, чтобы укрыть целую армию, — это знает даже Мятежная Королева. Но что, если констебль не станет их ни о чем предупреждать? Именно эта мысль сейчас грызла Логейна, именно она вынуждала вглядываться в темноту леса. Люди далеко не всегда могут поступать так, как им хочется.

С поля подул промозглый ветер, и Логейн зябко по­ежился. Стемнело уже давно, и в ясном ночном небе сияла луна. Он отбросил с глаз пряди черных волос, с отвращением подумав, что волосы у него немногим чище одежды, и натянул на голову капюшон. Весна в этом году больше смахивала на затянувшуюся зиму. Холодными ночами Логейн и его товарищи мерзли в самодельных палатках, но и такое жилье уютнее тюремной камеры.

К Логейну подошел Дэннон — верзила подозрительной наружности. Логейн догадывался, что в про­шлом тот был вором — из тех любителей чужого добра, что промышляют в больших городах, шаря по карманам и грабя неосторожных путников, — и что оказался он в шайке изгоев потому, что карманник и грабитель из него вышел никудышный. Впрочем, не Логейну было его судить. Все они трудились, как могли, и Дэннон вполне добросовестно исполнял свою долю работы. Но это вовсе не значило, что Логейн должен приязненно к нему относиться.

— Ты что это там бормочешь? Увидел чего?

Дэннон почесал крючковатый нос, поправил висевшие на плече тушки. Нынче на ужин у них три кро­лика, добытые в угодьях некоего лорда. Охотиться в темноте нелегко, особенно когда все время ду­маешь не столько об охоте, сколько о том, как бы никому не попасться на глаза, но все-таки на этот раз им повезло.

— Я сказал — что-то там происходит, — повторил Логейн с раздражением. Развернувшись, он вперил гневный взгляд в Дэннона, и тот отступил на шаг. Такое Логейну было не в диковинку. Ему не раз го­ворили, что взгляд его холодных светло-голубых глаз точно отталкивает людей. Юношу это вполне устраивало. Большинство изгоев, и особенно Дэннон, до сих пор считали его желторотым юнцом, и он не хотел, чтобы этому типу взбрело в голову отдавать ему приказания. — Хочешь сказать, что ничего не заметил?

Дэннон пожал плечами:

— Видел я кой-какие следы. Сдается мне, по округе шастают солдаты.

— И тебе не пришло в голову, что это может быть важно?

— Ха! — Дэннон закатил глаза. — Так ведь Каролин в деревне говорила уже насчет солдат. Мол, она сама вот только нынче утром видела, как по северному полю проехал с малым отрядом банн Сеорлик.

Услышав это имя, Логейн нахмурился:

— Сеорлик — лизоблюд. Всем известно, что он душу запродаст, только бы получить объедки с императорского стола.

— Ну да, так вот, Каролин видела, как он ехал прямиком через поле, подальше от дороги и даже в трактир не завернул. Не хотел, чтобы его заметили, — точь-в-точь как мы. — Дэннон указал на тушки кроликов, которые нес на плече. — Слушай, что бы там ни затеял Сеорлик, нас это точно не касается. Никто не видел, как мы охотились. Мы молодцы, а теперь пора уходить. — Он улыбнулся нервно и с неискренним дру­желюбием, явно стараясь убедить Логейна.

Дэннон его боялся. И юношу это вполне устраивало.

Он снова перевел взгляд в глубину леса, рукой нашарил эфес висевшего на поясе меча. Дэннон заметил это движение и скорчил гримасу. С кинжалом он управлялся недурно, но клинки покрупнее были ему не по плечу.

— Ай, да пойдем уже! — проворчал он. — Нечего нарываться.

— Я не намерен искать неприятностей, — жестко сказал Логейн. — Я намерен их избежать. Ты не хуже меня знаешь, что мы проторчали на этом месте слишком долго.

— Это уж не тебе решать, — буркнул Дэннон, но тем не менее прикусил язык и двинулся вслед за Логейном.

Решать, в конце концов, предстояло Логейнову отцу, но даже такой тип, как Дэннон, прекрасно знал, что отец и сын редко расходились во мнении. Как и должно быть.

Браконьеры углубились в ночной лес, лишь ненадолго остановившись, чтобы глаза привыкли к скудному лунному свету. Дэннон все сильнее злился, оступаясь и поскальзываясь, но, по крайней мере, у него хватало ума злиться молча. В свою очередь, Логейн все больше склонялся к тому, что его неуклюжий напарник, возможно, был прав.

Он уже готов был повернуть назад, но тут Дэннон резко остановился.

— Слышишь? — прошептал он.

«Хороший слух», — подумал Логейн.

— Звери?

— Да нет. — Дэннон без особой уверенности помотал головой. — Вроде как кричат.

Они замерли на месте, и Логейн прислушался. В высоте шелестела под ветром листва, и этот шорох был изрядной помехой, но все же скоро он расслышал то, о чем говорил Дэннон. Пусть едва различимые, но, без сомнений, это были голоса людей.

— Охота на лис, — пробормотал он.

— Чего?

Логейн закатил глаза и глубоко вдохнул.

— Ты был прав, — отрывисто бросил он. — Они ищут здесь не нас.

Дэннону эта новость явно пришлась по душе. Он поправил кроличьи тушки на плече и повернулся, чтобы уйти.

— Ну так и нечего тут болтаться. Поздно уже.

Логейн, однако, все еще колебался:

— Ты сказал, что северным полем проехал банн Се­орлик. Как по-твоему, много с ним было солдат?

— Мне-то почем знать? Я их не видел.

— А что сказала на сей счет твоя трактирная шлюшка?

Здоровяк пожал плечами, но спина его словно закаменела от едва сдерживаемой ярости. Логейн с отстраненным интересом отметил для себя, что задел напарника за живое. Неужели у него шашни с той ­девицей? Не то чтобы Логейна это и впрямь заботило, однако он предпочитал не дразнить спутника без нужды.

— Не знаю, — процедил наконец Дэннон. — Она ничего не сказала. Вроде бы немного.

Логейн прикинул, что по лесу сейчас бродит человек двадцать, не меньше. Ясное дело: если бы банн Сеорлик появился с таким отрядом возле Лотеринга, об этом судачили бы гораздо больше. Что же на самом деле происходит? То, что в этом замешан один из тех ферелденских аристократов, Логейну совершенно не нравилось. Что бы там ни затеяли Сеорлик и его люди, шайке изгоев это ничего хорошего не сулит... даже если и не коснется их напрямую.

Стоя в гуще леса и стараясь не замечать растущего нетерпения Дэннона, Логейн в глубине души признавал, что в любом случае он, скорее всего, ничего не сможет поделать. Перипетии ферелденской политики были ему совершенно безразличны. Выжить — вот единственное, что его волновало. Логейн раздраженно вздохнул, так упорно уставясь в темноту, словно именно в ней таилась разгадка этой тайны.

Дэннон хмыкнул:

— Ты, когда так вздыхаешь, точь-в-точь твой па­паша.

— Кажется, я впервые услышал от тебя комплимент.

Верзила презрительно фыркнул и одарил Логейна уничтожающим взглядом.

— Это вышло нечаянно, — буркнул он и сплюнул на землю между собой и Логейном. — Слушай, как ты сам сказал, нас это не касается. Может, уже пойдем, а?

Логейну не нравилось, когда оспаривали его мнение. Он ответил Дэннону таким же уничтожающим взглядом и сделал долгую паузу.

— Хочешь — уходи, — негромко и твердо проговорил он.

Дэннон не тронулся с места, хотя нервно переступил с ноги на ногу. Логейн почти явственно ощущал, как его спутник в темноте подумывает о своем ноже и гадает, придется ли пустить его в ход и как в таком случае вернуться в лагерь. Логейн почувствовал соблазн подтолкнуть ход событий. Ему захотелось встать перед Дэнноном и смерить его взглядом с головы до ног. Быть может, у верзилы достанет духу схватиться за нож и попытаться его прикончить.

Воцарилось долгое напряженное молчание, и прерывали его только шум ветра в кронах деревьев да отдаленные выкрики охотников. Логейн сузил глаза, даже не притронувшись к рукояти меча, и испытал удовлетворение, когда Дэннон первым отвел взгляд.

В этот миг до них донесся звук приближавшихся шагов.

Дэннон с готовностью ухватился за этот повод отвлечься, как если бы их с Логейном противостояния и не было вовсе.

Кто-то торопливо и неуклюже продвигался по лесу прямо к ним. Кто бы это ни был, он продирался через кусты напролом, расталкивал ветки, в панике напрочь позабыв об осторожности. Лиса, что ли? И конечно же, ей непременно надо было выскочить прямо им под ноги. Если Создатель, как утверждают священники, и впрямь обитает где-то на небесах, у Него воистину неприятное чувство юмора.

Дэннон отступил на пару шагов. Логейн, вынув из ножен меч, выжидал. Пришелец вывалился из зарос­лей и замер, уставясь на браконьеров круглыми от стра­ха глазами.

Он оказался совсем молод, ровесник Логейна, а то и моложе. Белокурые волосы и бледное лицо были ­заляпаны грязью и — весьма обильно — кровью, и вдобавок в волосах запутались листья, а лицо покрывали свежие царапины. Одет он был явно не для беготни по лесной чаще — одна лишь рубашка, изорванная и покрытая таким слоем грязи, словно добрую часть пути он удирал от своих неведомых преследователей полз­ком. Руки беглеца тоже были в крови, и похоже, не толь­ко его собственной. Кто бы ни был этот человек, ему пришлось убить ради спасения своей шкуры. Логейн понял, что белокурый пришелец был доведен до грани отчаяния.

Сейчас он припал к земле, застыв, точно дикий зверь, раздираемый нелегким выбором — обратиться в бегство или драться. Голоса, перекликавшиеся у него за спиной в глубине леса, неумолимо приближались. Логейн медленно поднял руку, показал беглецу откры­тую ладонь — знак мирных намерений — и вернул меч в ножны. Белокурый юноша не шелохнулся, только недоверчиво сузил глаза. И опасливо метнул взгляд за спину, в гущу леса, откуда вновь донеслись приглушенные выкрики.

— Сматываться надо! — прошипел Дэннон за спиной у Логейна. — Щенок как пить дать наведет их прямо на нас!

— Погоди, — шепнул в ответ Логейн, не отрывая взгляда от беглеца. Дэннон вспыхнул от злости, и краем глаза Логейн заметил, что в руке его блеснул нож. Примирительно раскинув руки, чтобы успокоить их обоих, Логейн снова сосредоточил все свое внимание на окровавленном, припавшем к земле незнакомце. — Кто за тобой гонится? — с расстановкой спросил он.

Светловолосый облизал губы, обдумывая ответ.

— Орлесианские псы, — медленно проговорил он.

Логейн искоса глянул на Дэннона. Здоровяк скорчил гримасу, но все же было заметно, что участь светловолосого беглеца не оставила его совсем равнодушным. Дэннон, конечно, превыше всего на свете ценил свою собственную шкуру, но в конце концов он, что-то проворчав, смягчился.

— Хороший ответ. — Логейн отступил на шаг и повернулся, как бы собираясь уходить. — Пойдешь с нами.

Дэннон горестно ругнулся, сунул нож в ножны и, упорно глядя себе под ноги, зашагал прочь. Логейн демонстративно двинулся за ним, но между тем зорко следил, последует ли за ними незнакомец. Тот с минуту колебался, явно раздираемый сомнениями, но все-таки с решительным видом вскочил и побежал следом.

Все трое без лишнего шума двинулись назад тем же путем, которым Логейн и Дэннон пришли в лес. Светловолосый юноша шел последним, а Дэннон неизменно держался впереди, как если бы готов был и вовсе бросить спутников и спасаться. Напряженная спина здоровяка выражала возмущение и злость. Логейну на это было глубоко наплевать.

Они шли быстрым шагом, и скоро голоса преследователей остались далеко позади. Незнакомец вздохнул с облегчением. Когда они вышли на опушку, Логейн внимательнее присмотрелся к новому спутнику, и итог осмотра его озадачил. Одежда юноши, пусть изодранная и грязная, была явно добротной, если не сказать — щегольской. Особенно отличались хорошей выделкой сапоги из превосходной кожи — точно такие Логейн видел на храмовниках. Да уж, это совершенно точно не нищий. Кроме того, он весь дрожал и вскидывался на каждый звук, доносившийся из леса, — стало быть, подобная прогулка была для него в новинку.

— Постой, Дэннон! — вполголоса окликнул Логейн и остановился.

Здоровяк подчинился с явной неохотой. Логейн по­вернулся к светловолосому юноше. Тот попятился. По­дозрения вспыхнули в нем с новой силой, и взгляд его метался от Логейна к Дэннону, как если бы он пытался понять, кто из них бросится на него первым.

— Думаю, на этом мы и расстанемся, — скрепя серд­це проговорил Логейн.

— Хвала Создателю! — пробормотал Дэннон.

Светловолосый юноша на минуту задумался, огляделся по сторонам, словно прикидывая, где находится. С опушки, с того места, где они стояли, поле, примыкавшее к лесу, было видно как на ладони.

— Пожалуй, отсюда я и сам смогу добраться, куда нужно.

Выговор светловолосого был Логейну незнаком, но, судя по манере говорить, этот человек явно получил недурное образование. Быть может, он сын купца?

— В самом деле? — Логейн жестом указал на изодранную одежду юноши, отметив для себя, что у того нет даже плаща. — Ты, скорее всего, замерзнешь насмерть, прежде чем доберешься до города. — Логейн выразительно изогнул бровь. — Если, конечно, ты и впрямь хочешь пойти в город, когда за тобой гонятся.

— А почему, кстати, за тобой гнались? — осве­домился Дэннон и решительно встал рядом с Логейном.

Светловолосый юноша помедлил, глядя то на Логейна, то на Дэннона, словно определял, кому из них отвечать. Затем он опустил взгляд на свои руки и будто только сейчас, в лунном свете, увидел на них кровь. Как он ни пытался скрыть свои чувства, его передернуло от отвращения.

— Думаю, я убил одного из них, — прошептал он.

Дэннон понимающе присвистнул:

— Тогда они так просто не отвяжутся.

Логейн сдвинул брови:

— Я так понимаю, это были люди банна Сеорлика?

— Не только, — без особой охоты ответил юноша. — Они убили... моего друга.

Гримаса боли, исказившая лицо, яснее слов сказала Логейну, что по крайней мере эти слова незнакомца — чистая правда. Юноша зажмурился, снова задрожав всем телом, и безуспешно попытался стереть кровь с лица. Логейн искоса глянул на Дэннона, и здоровяк в ответ лишь пожал плечами. Какова бы ни была ис­тория незнакомца, Логейн сильно сомневался, что они услышат ее целиком. А может, в этом и вовсе не было нужды. Не впервые на их пути встречается человек, который навлек на себя немилость орлесианцев. И будь Логейн на месте беглеца, он тоже не стал бы излишне доверять первым встречным. Юноше явно было что скрывать, однако браконьер нутром чуял: кто бы ни был этот человек, он не лжет. А чутье подводило Логейна крайне редко.

— Послушай, — Логейн тяжело вздохнул, — мы не знаем наверняка, кто за тобой гнался. Ты говоришь — прислужники орлесианцев. Я готов поверить тебе на слово. — Светловолосый хотел было возразить, но Логейн предостерегающе вскинул руку. — Кто бы они там ни были, их, судя по всему, немало. Довольно скоро они сообразят, что ты выбрался из леса. И искать тебя двинутся первым делом в Лотеринг. Тебе есть куда еще податься?

Юноша опустил голову, помрачнел.

— Нет... пожалуй что, некуда. — Он стиснул зубы, исподлобья глянул на Логейна. — Но я справлюсь.

На мгновение Логейн и впрямь поверил, что это так. То есть никуда он, конечно, не доберется, но попытается. Упрямство это, глупость или нечто иное — Логейн определить не мог.

— У нас есть лагерь, — напрямую сказал он. — В укромном месте.

— Ты и твой спутник... вы не обязаны были мне помогать. Я понимаю это. Я вам благодарен. — Юноша явно колебался. — В этом нет необходимости.

— По крайней мере, мы наверняка подыщем тебе какой-нибудь старый плащ. Ты отмоешься, почис­тишься... меньше будешь бросаться в глаза. — Логейн пожал плечами. — Или отправляйся своей дорогой. Тебе решать.

Светловолосый поежился, вновь задрожав от холода, — с поля дунул пронизывающий ветер. Он растерян, мельком подумалось Логейну, беспомощен, словно щепка в бурном водовороте событий. Судьба может устроить поганую каверзу именно тогда, когда этого меньше всего ожидаешь, — уж это Логейн очень хорошо знал. И видел, что с его собеседником произошло то же самое, хоть особого сострадания к нему не ис­пытывал. Кроме предложения пойти с ними, светловолосый от него больше ничего не дождется.

— Дыхание Создателя! — фыркнул Дэннон. — Парень, да ты только глянь на себя! Можно подумать, у тебя есть другой выход!

Логейн с сомнением глянул на здоровяка:

— Быстро же ты запел по-другому!

— Ха! Это ведь ты, а не я потащил его с нами. А раз уж так вышло, пусть идет и в лагерь, почему бы нет? — С этими словами он круто развернулся и зашагал прочь, бросив на ходу: — Если так мы скорее доберемся до костра, то я всей душой за.

Юноша уставился себе под ноги, и вид у него был неловкий и пристыженный.

— У меня... у меня нет при себе ничего ценного, — пробормотал он. И, чуть помедлив, добавил: — Я имею в виду — чтобы расплатиться с вами.

На самом деле, конечно, он хотел сказать: «у меня нечего грабить».

— Да уж, это видно невооруженным взглядом.

На это светловолосый не нашелся что сказать и лишь неуклюже кивнул.

Логейн мотнул головой в сторону Дэннона, который уже успел отойти на изрядное расстояние:

— Давай-ка его нагоним, пока он не свалился в какую-нибудь яму. — Он сделал шаг вперед и протянул руку. — Меня зовут Логейн.

Юноша на долю секунды замялся, затем пожал про­тянутую руку:

— Хирэм.

Имя, конечно, фальшивое. Логейн на миг задумался, не совершает ли он непоправимую ошибку. До сих пор чутье его не подводило, но ведь все когда-нибудь случается в первый раз. А впрочем, кости брошены, не переиграешь. Логейн кивнул Хирэму, повернулся, и они бок о бок двинулись прочь из леса.

Глава 2

Мэрик проснулся, твердо убежденный, что он снова в лагере мятежников, а все происшедшее — просто дурной сон, навеянный прокисшей похлебкой. Наверняка в комнату вот-вот во­рвется мать и попеняет ему за то, что так заспался. Мэ­рика охватило почти ося­заемое облегчение... но в тот же миг он осознал, что ошибся. Одеяло, которым он был укрыт, оказалось вет­хим и вдобавок пропахло пле­сенью, да и комната, где он спал, была совсем незнакомая — не комната, а жалкая клетушка. Ушибы и ссадины, заработанные про­шлой ночью, тоже дали о себе знать. Постепенно Мэрик вспомнил все.

Не единожды за время ночного путешествия тот, кто назвался Логейном, уверенно объявлял, что за ними следят. Это донельзя раздражало верзилу по имени Дэннон, поскольку Логейн всякий раз требовал свернуть с намеченного пути и долго плестись в обход. Мэ­рик был совсем не против лишних предосторожностей, однако к тому времени, когда они добрались до предгорий, он едва держался на ногах. Добрых два часа бре­ли они в темноте, продрогнув до костей и за всю дорогу перекинувшись едва ли парой слов. Как добрались до самого лагеря, Мэрик помнил смутно. Зато в памяти хорошо отпечаталось удивление — сколько грязных и ветхих палаток было рассыпано среди валунов и кус­тарника. Он-то ожидал увидеть от силы горстку изгоев, но в этих горах, похоже, укрывалась от преследо­ваний целая община. Мэрик почти не помнил косых взглядов и перешептываний за спиной. Сон, в котором он так отчаянно нуждался, подкрался совсем близко и властно предъявил права на его изнуренную плоть.

От воспоминаний Мэрика отвлек едва слышный плеск. Он открыл глаза и тут же зажмурился: в крохотное оконце бил нестерпимо яркий полуденный свет. Все расплывалось перед глазами, в голове пульсировала неотвязная ноющая боль. Мэрик поморгал, глаза понемногу привыкли к освещению. Он припомнил, что в лагере было только одно строение — крохотная, сложенная из бревен хижина, в которой никак не могло быть больше одной комнаты. Судя по всему, именно там Мэрик сейчас и находился. Обстановка здесь была скудная — шаткая кровать, стол да пара кучек че­го-то, что здорово смахивало на грязное тряпье. Единственным украшением комнаты была резная картинка, висевшая над кроватью: пламенное солнце, заключенное в круг. Святой символ.

Мэрик расправил плечи, стараясь справиться с болью. Он с удивлением отметил, что лежит под одеялом в одних подштанниках.

— Я тебя разбудила?

Голос донесся откуда-то сбоку. Мэрик повернул голову и лишь сейчас сообразил, что женщина все это время стояла на коленях рядом с ним, у кровати, и полоскала тряпку в тазу с водой.

— Прошу прощения. Я стараюсь не слишком шуметь.

Говорила она степенно и добродушно, а красное одеяние говорило о ее принадлежности к Церкви. Мэрику не часто доводилось бывать в храмах — Церковь давным-давно приняла сторону узурпатора, — однако мать все равно настояла, чтобы он получил должное образование в этой области. Мэрик, как и все ферелденцы, верил в Создателя и чтил жертву Его первой супруги и пророчицы Андрасте. И уж конечно, с первого взгляда мог распознать служителя Церкви. Что делает эта женщина здесь, в лагере изгоев?

— Ваше... преподобие? — Голос Мэрика больше смахивал на хриплое карканье, он откашлялся, отчего боль в голове запульсировала еще сильнее.

Мэрик громко застонал и откинулся на подушку — комната так стремительно закружилась перед глазами, его затошнило.

Женщина сочувственно хихикнула:

— Ох нет, ради всего святого! Незачем меня так величать.

Теперь Мэрик мог лучше разглядеть ее. Годы оставили отпечаток, но в целом обошлись с ней милостиво. Ее вьющиеся светлые волосы давно поседели, вокруг усталых глаз сеткой залегли морщины. И все-таки без труда можно было понять, что когда-то, очень давно, эта женщина была красавицей. Помимо церковного облачения, на ней был золотой медальон — крест Андрасте, обрамленный священным пламенем. Перехватив взгляд Мэрика, женщина улыбнулась:

— Увы, я уже давным-давно лишилась своего мес­та в церковной иерархии.

Она отжала грязную тряпку и вновь принялась про­тирать его лицо. Прикосновение влаги было прохладным и освежающим, Мэрик прикрыл глаза, покорно принимая заботу. Когда она наконец остановилась, юно­ша коснулся ее руки:

— Долго я так... провалялся?

Женщина помолчала, глядя на него усталыми серыми глазами. Во взгляде ее светилось сочувствие, но и подозрение.

— Да почти что весь день, — наконец ответила она. Затем ободряюще улыбнулась и ладонью отвела со лба Мэрика пряди растрепанных волос. — Да ты не тревожься, паренек. Что бы ты там ни натворил, здесь тебе пока что ничего не грозит.

— А где это «здесь»?

— Так Логейн тебе ничего не сказал? — Женщина вздохнула и вновь погрузила тряпку в таз, отчего вода тотчас заклубилась красным. — Ну да чего еще от него ждать? Из этого мальчишки слова не вытянешь. Вылитый отец. — Она весело глянула на Мэрика, словно давая понять, что иного объяснения и не требуется. — Мы в Южных Холмах, у самой окраины Диких земель. Впрочем, думаю, это ты и так знаешь.

Женщина осторожно протерла мокрой тряпкой затылок Мэрика — и он передернулся, пронзенный новым приступом острой боли. Мэрик постарался не думать, насколько сильно ему досталось.

— Названия у этого места нет. Мы просто остановились здесь на время, вот и все. Те, кто живет в нашем лагере, по большей части просто пытаются выжить.

— Как это знакомо... — пробормотал Мэрик.

Тем не менее он сомневался, можно ли на самом ­деле сравнивать его жизнь с существованием, которое влачила шайка изгоев. Даже будучи в изгнании, Мэрик и его мать повсюду, где бы ни прятались, могли рассчитывать на приличные условия. Отдаленные зам­ки, аббатства, укрытые в горах... Всегда находился какой-нибудь дворянин, готовый предоставить им кров, или просто доброхот, который обеспечивал их в походе просторным шатром. Мэрик всегда горько сетовал на тяготы такого существования, на лишения, скуку и отсутствие свободы. Судя по нищете, которая бросилась ему в глаза по прибытии в этот лагерь, здешние обитатели сочли бы Мэрика везунчиком. И наверное, были бы недалеки от истины.

— Все мы подчиняемся Гарету, и с каждым годом наше число растет. Похоже, в мире никогда не будет недостатка в отчаявшихся душах, которым больше некуда податься. — Женщина вновь легонько ощупала голову Мэрика и нахмурилась. — Гарет — это отец Логейна, если ты с ним еще не знаком.

— Не знаком.

— Так познакомишься. — Она опять отжала тряпку, и на сей раз по воде расплылись темные, зловещего вида струйки. Интересно, его голова выглядит совсем кошмарно? — Меня зовут сестра Эйлис.

— А меня — Хирэм.

— Ну да, мне так и сказали. — Она кивком указала на руки Мэрика. — Думаю, ты будешь не против их отмыть.

Мэрик опустил взгляд на свои ладони — они все так же были почти по локоть в грязи и запекшейся крови. Без единого слова он взял у женщины мокрую тряпку.

— У тебя на руках немало крови, — многозначительным тоном заметила сестра Эйлис.

— Это не моя кровь. По большей части.

Священница смотрела на него бесстрастно и испытующе:

— И что ты об этом думаешь?

Мэрик медленно отмывал руки, целиком сосредоточившись на этом занятии. Он понимал, о чем она спрашивает. Там, в лесу, его первым порывом было скрыть, кто он такой, и, наверное, этот порыв был правильным. В конце концов, сестра Эйлис сама сказала — «отчаявшиеся души». Мэрик понятия не имел, сколько заплатил бы за его голову узурпатор, но наверняка такую сумму, что этим людям и не снилась. Можно только гадать, сколько монет понадобилось, чтобы тот меч пронзил грудь его матери...

— Он напал на меня. Я защищался. — Даже для самого Мэрика его голос прозвучал безжизненно и фаль­шиво. — Они убили мою мать.

Оттого что он произнес эти слова вслух, поверить в них оказалось ничуть не проще.

С минуту священница молчала, пронзительно глядя на него.

— Да примет ее Создатель, — смягчившись, напевно проговорила она.

Мэрик поколебался.

— Да примет ее Создатель, — повторил он, и голос его вдруг стал сиплым от горя.

Сестра Эйлис понимающим жестом накрыла ладони юноши своими. Мэрик отдернул руки, и вышло это резче, чем ему хотелось, но она не сказала ни слова. Воцарилось долгое неловкое молчание. Мэрик уставился на свои наполовину отмытые пальцы. Женщина отобрала у него пропитанную кровью тряпку и выполоскала ее в тазу.

Юноша неуклюже попытался сменить тему:

— Если ты служительница Церкви, что же ты делаешь здесь?

Сестра Эйлис улыбнулась, кивнув с таким видом, словно слышала этот вопрос уже тысячу раз:

— Когда Создатель вернулся в мир, Он избрал себе невесту, которая должна была стать Его пророчицей. Мог бы Он обратить взор на империю, славную богатством своим и могущественными магами, на цивилизованные страны Запада или города северного побережья. Однако же привлекло Его варварское племя, живущее на самом краю Тедаса.

— И так пал взор Создателя на Андрасте, — тут же подхватил Мэрик, — на отверженную скиталицу, коей суждено было стать Его невестой. Ее устам суж­дено было изречь Песнь Света, ее волею и велением суждено было явиться в мир легионам праведности.

— О, да ты образованный? — Сестра Эйлис явно была впечатлена, но Мэрик мысленно выругал себя за неуемное желание покрасоваться. Женщина бережно приподняла на ладони священный символ, который ви­сел у нее на груди, глянула на него с нежностью, словно на старинного друга. — Люди порой забывают, что Ферелден не всегда был таким, как сейчас, — родиной пророчицы Создателя. Когда-то его поносил и презирал весь цивилизованный мир. — Она мягко улыбнулась, и глаза ее заблестели. — Порой наивысшую драго­ценность можно отыскать там, где меньше всего ожидаешь найти.

— Но ведь эти люди...

— Преступники? Воры? Убийцы? — Сестра Эйлис пожала плечами. — Я здесь затем, чтобы наставить их и, насколько хватит моих слабых сил, помочь их борьбе. Что бы ни натворил в своей жизни каждый из них, судить его деяния дано лишь Создателю, и только Ему.

— Магистры тоже судили деяния Андрасте. И если помнишь, сожгли ее на кресте.

Женщина лукаво хихикнула:

— Да-да, где-то я об этом уже слышала.

Их разговор прервало появление Логейна. Сейчас он выглядел куда опрятнее, чем ночью. Кожаный доспех с заклепками выглядел внушительно, а большой лук, висевший на плече, — и вовсе устрашающе. Недурное снаряжение для браконьера, подумал Мэрик. Логейн, видимо, почувствовал, что его разглядывают, и одарил Мэрика убийственным взглядом. Он, в отличие от сестры Эйлис, даже не старался скрыть подозрение. Внезапно смутившись, Мэрик натянул одеяло повыше, чтобы прикрыть наготу.

— Стало быть, он все же соизволил проснуться, — сухо заметил Логейн, не сводя глаз с Мэрика.

— Он немного оправился, — отозвалась священница и подняла с пола таз с водой. — Досталось ему, надо сказать, изрядно. Ты, Логейн, хорошо сделал, что привел его сюда.

Логейн мельком глянул на нее:

— Посмотрим. Он тебе что-нибудь рассказал?

Мэрик поднял руку:

— Эй! Я, кажется, еще здесь!

Сестра Эйлис глянула на Логейна, лукаво изогнув бровь:

— И в самом деле. Почему бы тебе не поговорить с ним?

— Я так и собирался, — бросил Логейн и, повернувшись к Мэрику, добавил: — Отец хочет тебя видеть.

Не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках и широкими шагами вышел из хижины.

Священница жестом указала на одежду, сложенную стопкой в углу, возле столика.

— Сапоги твои стоят под столом. Все прочее мне, увы, пришлось сжечь. Особых нарядов здесь нет, но я уверена, ты подберешь себе что-нибудь.

С этими словами она направилась к двери.

— Сестра Эйлис! — окликнул Мэрик.

Женщина остановилась на пороге, оглянулась, и Мэ­рик вдруг обнаружил, что не знает, что сказать.

— На твоем месте я бы не заставляла Гарета ждать, — только и сказала она. И ушла.

Мэрик вышел из хижины. При ярком свете дня лагерь куда больше походил на самую обычную деревню, где кипела повседневная жизнь. В ручье стирали на камнях одежду, на нескольких кострах посреди лагеря жарилась крольчатина, женщины, болтая без умол­ку, латали палатки, и повсюду, путаясь под ногами у старших, шныряли дети. На взгляд Мэрика, они были чересчур тощи и грязны, но такое зрелище не было в диковинку и в других селениях Ферелдена. Орлесианцев трудно было назвать добрыми господами. По всему было видно, что лагерь стоит здесь уже не первый месяц.

Несколько мужчин разбойного вида, одетых по большей части в лохмотья, заметили Мэрика и открыто сверлили его холодными оценивающими взглядами. Превосходный кожаный доспех Логейна явно был в этом лагере исключением.

Оглядевшись по сторонам, юноша без труда заметил самого Логейна: тот стоял неподалеку и разговаривал с каким-то рослым мужчиной. Судя по всему, это и был его отец. Этот человек тоже был облачен в кожаный доспех с заклепками, взгляд у него был такой же суровый и волосы — такие же черные, только поредевшие и на висках подернутые сединой. Пары секунд Мэрику хватило, чтобы понять, кто здесь главный. За всю жизнь он встречал немало таких людей — они были командирами в армии его матери, они видели смысл жизни в порядке и дисциплине. Странно, что такого человека ему довелось повстречать именно здесь.

Логейн наконец-то заметил Мэрика, одиноко торчавшего посреди деловитой суеты лагеря, и качнул головой, указывая на него отцу. Во взгляде его было все то же неприкрытое подозрение, и Мэрик мог только га­дать, что же он натворил с минувшей ночи, чтобы заслужить подобную враждебность.

«Это потому, что ты лгал ему, и до сих пор лжешь, — напомнил он себе, — а еще потому, что ты ни на что не годный болван».

Отец и сын шли по лагерю, а Мэрик стоял и внут­ренне ежился, чувствуя, как его испытующе разгля­дывают издалека. В эту минуту он, как никогда, мало ощущал себя королем — продрогший, измученный, неуклюжий. Мэрику вдруг ужасно захотелось, чтобы мать примчалась на помощь. Мятежная Королева была бы, как всегда, великолепна — золоченая броня сверкает, светлые волосы и пурпурный плащ развеваются на ветру. Нетрудно было понять, почему ее все так любили. Все эти жалкие бродяжки тотчас бы попадали на колени — все, даже Логейн и его отец. Вот только она больше никогда не примчится, и, сколько ни жди, мечты все равно не сбудутся. Мэрик стиснул зубы и мужественно встретил взгляды двух пар льдисто-голубых глаз.

— Хирэм? — Гарет протянул руку в дружелюбном приветствии.

Мэрик пожал ее и тотчас осознал, насколько силен этот человек. Отец Логейна был далеко не молод, но Мэрик мог побиться об заклад, что Гарет способен завязать его узлом и подбросить вверх, точно ребенок — тряпичную куклу, да еще при этом ничуточки не вспотеть.

— Э-э-э... ну да, — выдавил он. — Добрый день. А ты, наверное, Гарет?

— Точно. — Гарет поскреб подбородок и оглядел Мэрика с ног до головы с таким видом, точно перед ним ярмарочная диковинка. Логейн стоял в шаге поза­ди него, сохраняя на лице подчеркнуто беспристрастное выражение. — Сын говорит, ты у Лотеринга угодил в какую-то заварушку. За тобой гнались солдаты банна Сеорлика.

— Не только его, но... да и они тоже.

Гарет медленно кивнул:

— И сколько же их там было?

— Точно не знаю. Мне показалось, что много.

— И все в лесу? Банн Сеорлик даже не из этих мест. Знаешь, зачем их туда понесло?

— Не знаю, — солгал Мэрик. Ложь повисла в воздухе, а отец и сын в упор смотрели на него, и глаза Логейна сузились еще сильнее. Похоже, Мэрик мог прибавить к списку своих недостатков еще и «отъявленный лгун». Качество, не слишком-то подходящее для короля, хотя мать и твердила упорно, что он обладает всеми королевскими добродетелями. В горле у него вдруг пересохло, но он не собирался отказываться от своих слов. — Они гнались за мной после того, как убили моего друга.

— Друга? — быстро переспросил Гарет. — Или мать?

Ну конечно — сестра Эйлис все ему рассказала. Мысли Мэрика заметались, и он лихорадочно пытался вспомнить, что уже говорил, а о чем пока умолчал. От усилия рана на затылке снова заныла.

— Мать и была мне другом, — неуклюже объяс­нил он.

— А как же вы с матерью оказались в лесу? Вам ­туда соваться нужно так же, как банну.

— Мы просто проезжали мимо.

Гарет и его сын обменялись многозначительными взглядами. Мэрик не мог понять, что у них на уме. Муж­чина вздохнул и задумчиво почесал подбородок.

— Послушай, Хирэм, — начал он рассудительным тоном, — мы тут в таком положении, что всегда при­ходится беречься. Если где-то в округе рыскают королевские солдаты, нам надобно знать почему.

Мэрик не проронил ни слова, и лицо Гарета потемнело от гнева. Повернувшись, он обвел широким жес­том обитателей лагеря. Кое-кто из них уже подошел по­ближе, обступая говоривших со всех сторон.

— Видишь этих людей? — ровным голосом спросил Гарет. — Я за них в ответе. Мне нужно их уберечь. Если те солдаты двинутся сюда...

Мэрик нервно огляделся, все яснее сознавая, что внимание неуклонно растущей толпы привлекает имен­но его особа. Он судорожно сглотнул и пробормотал:

— Хотел бы я сам это знать.

— Не надо было мне его сюда приводить! — взбешенно процедил Логейн.

Гарет, впрочем, вряд ли услышал сына. Он все так же не сводил глаз с Мэрика, и лицо у него было озадаченное.

— Да зачем же им гоняться за тобой? — спросил он, сдвинув густые брови. — Что ты натворил?

— Ничего я не натворил. Ничего!

— Врет он! — вскипел Логейн. И, выхватив из ножен висевший у пояса кинжал, с угрожающим видом шагнул вперед. Толпа зевак, почуяв близкое кровопро­литие, отозвалась возбужденным бормотанием. — Отец, дай мне его прикончить! Это все я виноват. Нельзя было его сюда приводить.

Лицо Гарета не изменилось.

— Он не врет.

— Да какая разница? Нам все равно надо от него избавиться, ну так и нечего тянуть!

Логейн бросился на Мэрика, но Гарет, вытянув руку, преградил ему путь. Молодой браконьер замер как вкопанный, изумленно и непонимающе глядя на отца, но Гарет все так же неотрывно смотрел на Мэрика.

Тот было попятился, но несколько мужчин, мрачно нахмурясь, преградили ему путь.

— Послушайте, — медленно проговорил он, — я ведь могу просто уйти. Я не хотел никому из вас причинять вреда.

— Нет, — отрезал Гарет. Тон его не оставлял места для возражений. Вожак изгоев искоса глянул на Логейна. — Ты уверен, что за вами не следили?

Логейн задумался:

— Мы оторвались от слежки где-то на полпути. В этом можно не сомневаться. — Он нахмурился. — Но это не значит, что они не сумеют нас отыскать. Слишком долго мы пробыли здесь. Сколько местных знает уже про наш лагерь?

Гарет кивнул, принимая его слова к сведению, и сно­ва перевел взгляд на Мэрика:

— Я выслал людей на разведку, и скоро они разу­знают, что творится. Если нам грозит опасность, я пред­почел бы узнать это сейчас, сию минуту. Так нам грозит опасность?

Мэрик похолодел от страха. Банн Сеорлик и прочие наверняка не отступятся от поисков. Мгновение он раздумывал, не стоит ли рассказать этим людям всю правду. Вот только захотят ли они ему поверить? А ес­ли и поверят — к лучшему это обернется или к худ­шему?

— Да! — решившись, выпалил он. — Да, грозит. Я... вы попадете в беду, если оставите меня здесь.

Логейн пренебрежительно фыркнул и обратился к Гарету:

— Отец, если нам надо чего-то опасаться, мы и так об этом скоро узнаем. К чему оставлять у себя этого сопляка, если так будет только хуже? Прикончим его, и дело с концом.

Кое-кто из мужчин, стоявших рядом, закивал, и в глазах у них загорелись недобрые огоньки. Гарет, однако, хмуро глянул на сына:

— Нет. Этого мы не сделаем.

— Почему?

— Я же сказал — нет.

Взгляды их скрестились. Толпа притихла, не желая вмешиваться в спор, который явно начался не сейчас. Мэрик тоже помалкивал. Кем-кем, а дураком он точно не был.

— Ладно. — Логейн наконец сдался, выразительно закатил глаза. — Тогда давай сниматься с места. Не стоит мешкать.

Гарет обдумал его слова.

— Нет, — покачал он головой. — Подождем разведчиков. У нас еще есть время. — Он обратился к одному из стоявших рядом мужчин — тому, что выглядел покрепче других: — Йорин, отведи пока что Хирэма — или как его там — к сестре Эйлис. Присматривай за ним.

Тот кивнул, а Гарет, повысив голос, заговорил с тол­пой, которая жадно наблюдала за происходящим:

— Слушайте все! Может выйти так, что нам очень скоро придется трогаться в путь! Я хочу, чтобы все вы были к этому готовы!

Было ясно, что решение принято. Толпа начала редеть, но люди, расходясь, возбужденно перешептывались и переглядывались. Они были напуганы.

Логейн одарил мрачным взглядом Мэрика, которого Йорин взял за плечо и повел прочь. Мэрик услышал, как Логейн сказал отцу:

— Бьюсь об заклад, я мог бы вытянуть из него прав­ду. Всю правду.

— Может, и до этого дело дойдет. А пока мы будем считать его тем, кем он кажется, — до смерти перепуганным парнишкой, которому нужна помощь.

Тон Гарета не допускал возражений, а больше Мэрик ничего не услышал — Йорин уже тащил его к хижине, и сопротивляться юноша не стал. Высоко в небе, над верхушками деревьев, стягивались черные тучи, за­слоняя послеполуденное солнце. Собирался дождь.

— Ну а по-твоему, кто он такой?

Логейн, который подтягивал тетиву лука, пропус­тил вопрос Лодыря мимо ушей. Лодырь, один из тех немногочисленных эльфов, которые примкнули к изгоям, занимался в основном тем, что праздно шатался по лагерю и разносил досужие сплетни, а Логейну со­всем не хотелось приумножить панику, которая и так охватила лагерь. Для всех было бы гораздо лучше, ес­ли бы отец позволил силой вытрясти из этого Хирэма все тайны, которые тот скрывает. А уж то, что парнишке было что скрывать, Логейн просто нутром чуял. То­гда, во время разговора, ему на миг показалось, что Хи­рэм вот-вот им что-то расскажет, но не тут-то было. И отец еще отпустил его подобру-поздорову!

— Ну же, колись! — не отставал Лодырь, примос­тив­шись на коленях рядом с Логейном. — Ты наверняка что-то знаешь! Ты же шел вместе с ним всю ночь, верно?

Одно ухо у эльфа было срезано почти начисто, и потому его голова казалась странно скособоченной. Вдобавок физиономию Лодыря пересекал уродливый шрам, который стягивал лицо в вечной ухмылке. То были «подарочки» от какого-то орлесианского лорда — больше Лодырь на эту тему не говорил ни слова.

Логейн подозревал, что лорд был работорговцем. В большинстве городов эльфы влачили хотя и ни­щенское, но все же свободное существование. От векового рабства их еще в незапамятные времена избавила пророчица Андрасте, однако в самых глухих уголках империи и по сю пору тайно процветала работорговля. Как-то вечером, когда все крепко выпили, Лодырь едва не поведал о том, что ему довелось пережить, — казалось, горькая, ядовитая злоба вот-вот хлынет из него. Однако он вовремя прикусил язык еще надежнее прежнего и шарахался от собутыльников до тех пор, пока не упился до полного беспамятства.

Кого ни возьми, у каждого своя тайна. Логейн вздохнул, принуждая себя поверить Хирэму на слово, как уже поверил отец. Дело оказалось не из легких.

— Тебе что, заняться нечем? — цыкнул он на Ло­дыря.

Эльф разочарованно вздохнул и поспешил убраться восвояси. Он по собственному опыту знал, что Логейна лучше не злить, а не то ему и впрямь отыщут какое-нибудь занятие.

И все-таки Лодырь задал хороший вопрос. Если этот Хирэм шпион, то он первейший мастер в своем деле, лучший из всех шпионов, о которых Логейну доводилось слышать. Может, он и впрямь тот, кем кажется с виду, — как сказал отец, до смерти перепуганный парнишка. Гарет вечно дает волю состраданию в ущерб здравому смыслу. Что ж, совершенства в мире нет. А все-таки что-то они с отцом упускают, что-то важное, о чем умолчал Хирэм, и эта мысль не давала Логейну покоя. Подобно большинству изгоев, он за прошедшие годы научился понимать, когда надо удирать, и вот теперь его чутье билось в истерике, вопя об опасности. Тот же безмолвный вопль читался в глазах у всех, стоило только оглянуться по сторонам. Люди ускоряли шаг и вздрагивали при каждом непривычном звуке, доносящемся из леса. Кое-кто уже сворачивал палатки, собирая нехитрые пожитки в ожидании приказа сниматься с места.

Закончив возиться с луком, Логейн старательно обошел издалека хижину сестры Эйлис — не хотелось поддаться искушению. У священницы была своя манера расспрашивать новичков, и Логейн не мог не при­знать, что зачастую она запросто выуживала нужные сведения там, где он или его отец оказывались бессильны. Многие изгои считали сестру Эйлис своим вождем — почти таким же, как Гарет, и, само собой, отец Логейна уже не первый год всецело полагался на ее мудрые советы. Было время, когда Логейн надеялся, что приязнь, возникшая между Гаретом и Эйлис, перерастет в нечто большее — на благо им обоим. Однако сестра Эйлис не могла отречься от обетов, а отец Логейна сильно изменился с той ночи, когда они бежали с хутора. Немало времени прошло, прежде чем Логейн понял: в ту ночь какая-то часть Гарета умерла безвозвратно. Сестра Эйлис лучше, чем сам Логейн, знала, что нужно его отцу, — и Логейну пришлось довольствоваться этим.

Падрик нес стражу на краю лагеря. Он устроился на обломке скалы, откуда видна была как на ладони вся лежавшая внизу долина. Этот паренек был на пару лет моложе Логейна, но при этом недурно стрелял из лука и отличался редким здравомыслием. С другой стороны, сейчас рядом с Падриком стоял Дэннон, и это не сулило ничего хорошего. Они о чем-то перешептывались, но, когда подошел Логейн, разом смолкли.

— Разведчики, которых послал отец, не появлялись? — спросил Логейн у Падрика, ни единым словом не помянув разговор, который он так некстати прервал.

— Нет пока, — смущенно ответил дозорный. Повер­нувшись, он обшарил взглядом склон горы, спускавшийся к долине. — Вообще ничего не видать.

— Болтают, будто мы снимаемся, — возвестил Дэннон. Скрестив руки на груди, он угрюмо воззрился на Логейна. — Вроде бы нынче же вечером.

— Глупо это. — Падрик не сводил глаз с долины. — Даже если кто и знает, что этот белобрысый у нас, — что с того? Неужто они за одним человеком потащатся в этакую даль?

— Согласен. — Логейн повернулся и в упор по­глядел на Дэннона. — Но если тебе, Дэннон, так не терпится отпраздновать труса — валяй. Тем более что охотников составить тебе компанию предостаточно.

— Ты же сам сказал, что этот мальчишка опасен.

— Я сказал, что мы не знаем, кто он такой. Но очень скоро узнаем. И если отец решит, что из-за этого нам стоит уйти, он так и скажет.

Дэннон передернул плечами.

— Это все из-за тебя, — проворчал он. — Не мне же стукнуло в голову притащить его в лагерь.

С этими словами он поспешил удалиться.

Падрика, судя по всему, это только порадовало. Паренек благодарно улыбнулся Логейну и вновь вернулся к своим обязанностям.

— А знаешь, все-таки он прав. Странно это.

— Что именно?

— Ну... — Падрик кивком указал на долину. — Я про тех, кого отправили на разведку. Кое-кто из них уже должен был бы вернуться.

— На сколько они уже запаздывают?

— На час, а может, два... Дождя еще не было, так что точно сказать не могу. Только я думал, что уж хотя бы Хенрик вернется вовремя. Он так беспокоился за свою девчонку — ей ведь рожать и все такое...

Сердце Логейна ухнуло в пятки.

— Ты об этом кому-нибудь сказал?

— Только Гарету.

Логейн кивнул и в одиночку двинулся вниз по тропе. Он хотел сам глянуть, что к чему, да и что проку шататься по лагерю, когда отец пытается усмирить все­общую панику — не важно, обоснованную или нет. Ло­гейн считал само собой разумеющимся, что шайка изгоев держится вместе только временно. Отец наводил порядок, обеспечивал пропитание, сестра Эйлис объеди­няла их, и то, что большинству этих людей было больше некуда податься, оказалось весьма кстати, но только все они находились в бегах, каждый по своей причине, а от человека, доведенного до отчаяния, трудно ожидать верности и надежности. Отец Логейна был иного мнения. Он считал, что в лихую годину людям нужно объединяться вокруг самого сильного. Вся­кий раз, когда Гарет заводил такую речь, сестра Эйлис смотрела на не­го с улыбкой, а на глазах у нее высту­пали слезы. В этот миг казалось, что убеждения отца имеют под собой твер­дую почву. И все же Логейн знал, что это не так. Если дела пойдут плохо, Дэннон окажется не единственной крысой, которая сбежит с тонущего корабля.