Меньшее зло - Юлий Дубов - E-Book

Меньшее зло E-Book

Юлий Дубов

0,0

Beschreibung

Родственники убитого магната перебрасывают многомиллионный бизнес на подставное лицо, мелкого торговца по имени Аббас. Часть этого бизнеса контролируют спецслужбы. Под их давлением ничего не подозревающий Аббас покупает несколько машин, одна из которых провоцирует взрыв в Хаммеровском центре, другая – на Новом Арбате… Так начинается история, одновременно похожая на криминальный детектив, шпионский роман и абсурдистскую драму. Здесь и маленький человек, обладающий информацией, которая может перевернуть жизнь целой страны. И политические игры, похожие на шахматную партию, где игроки стараются не столько переиграть, сколько «перепредать» друг друга. И противостояние элит, вынесшее на поверхность «ничем не приметную фигуру в сером, с водянисто-голубыми глазами и загаром неясного происхождения». В новом романе Юлия Дубова «Меньшее зло» (продолжение вышедшей во Freedom Letters «Большой пайки») можно проследить, как рассчитывалась и создавалась колея, по которой к катастрофическому финалу «устремилась страна, искренне полагая, что удаляется от угрозы». И, как пишет в послесловии Дмитрий Быков, «эта книга — для того, чтобы во время её чтения… вы чувствовали, что живёте».

Sie lesen das E-Book in den Legimi-Apps auf:

Android
iOS
von Legimi
zertifizierten E-Readern
Kindle™-E-Readern
(für ausgewählte Pakete)

Seitenzahl: 561

Veröffentlichungsjahr: 2023

Das E-Book (TTS) können Sie hören im Abo „Legimi Premium” in Legimi-Apps auf:

Android
iOS
Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0
Mehr Informationen
Mehr Informationen
Legimi prüft nicht, ob Rezensionen von Nutzern stammen, die den betreffenden Titel tatsächlich gekauft oder gelesen/gehört haben. Wir entfernen aber gefälschte Rezensionen.


Ähnliche


Серия «Как мы дошли до жизни такой»

№ 11

Юлий Дубов

Меньшее зло

Послесловие Дмитрия Быкова

Freedom Letters2023

Оглавление

Происхождение романа

Предисловие

Глава 1 Выход в синем свете

Глава 2 Зиц-олигарх

Глава 3 Первая башня

Глава 4 Террорист номер один

Глава 5 Призрак второй башни

Глава 6 Контакт

Глава 7 Конструирование стимула

Глава 8 Запуск

Глава 9 Четыре — три — два — один — ноль

Глава 10 Сон олигарха

Глава 11 Путь наверх

Глава 12 Старик

Интерлюдия. Паоло-неудачник

Глава 13 Инструктаж

Глава 14 Восток — дело тонкое

Глава 15 Что было, что будет

Глава 16 Начало дороги

Глава 17 Повторение пройденного

Интерлюдия. Игроки и игры

Глава 18 Трибун

Глава 19 В бегах

Глава 20 Квадратики и стрелки

Интерлюдия. Он тучен и задыхается

Глава 21 Затейники

Глава 22 Кавказский пленник

Глава 23 Кумушки

Глава 24 Передача данных

Глава 25 Товарищи по оружию

Глава 26 Илюша в игре

Глава 27 Схемотехники

Глава 28 Выволочка

Глава 29 Доклад

Глава 30 Захват

Глава 31 Война

Глава 32 Уроки отца Брауна

Глава 33 Баллада о царской милости

Глава 34 Девственный дар предвидения

Глава 35 Однокашники

Глава 36 Отход

Глава 37 Заслон

Глава 38 Съезжалися гости на дачу…

Глава 39 Товар

Глава 40 Философская тема

Глава 41 Чернила красного цвета

Глава 42 Шум и ярость

Интерлюдия. Эпистолярный жанр

Глава 43 Последний и решительный

Глава 44 Кушать подано

Глава 45 Улица Обручева

Глава 46 Суббота для человека

Интерлюдия. Весёлый блуд времён реставрации

Глава 47 Судьбоносный выбор народа

Глава 48 Отчёт о проделанной работе

Глава 49 На тройках с бубенцами

Глава 50 Сын Макара и Айны

Глава 51 Что было

Глава 52 Что будет

Глава 53 Чем сердце успокоится

Глава 54 Urbi еt orbi

Глава 55 Блокгауз

Глава 56 «Вчера»

Глава 57 Выход в красном свете

Глава 58 Микки Маус и другие

Глава 59 Волька ибн Алёша

Глава 60 Две башни

Глава 61 Закат империи

Глава 62 Такова семейная жизнь

Глава 63 Маленький Мук

Интерлюдия. Vale

Глава 64 Большая жирная точка

Эпилог. Двое на песке

Другой эпилог. Двое на снегу

Дмитрий Быков. Большая книга

Пометки

Обложка

Оглавление

Делателям королей, царетворцам — старым и молодым, триумфаторам и побеждённым, живым и мёртвым, — посвящается эта книга.

«В лагере убивает большая пайка,а не маленькая».Варлам Шаламов

«Моральная сторона американской политики требует от нас следовать моральному курсу такого мира, где выбирается меньшее из зол. Это и есть реальный мир, не разделённый на чёрное и белое. Здесь очень мало моральных абсолютов».Джордж Буш-старший

«Грозный счёт покорённым милям Отчеркнёт пожелтевший ноготь.Старики управляют миром… А вот сладить со сном — не могут!»Александр Галич

«И гость какой-нибудь скажет: — От шуточек этих зябко, И автор напрасно думает, Что сам ему чёрт не брат! — Ну что вы, Иван Петрович, — Ответит ему хозяйка, — Бояться автору нечего, Он умер лет сто назад…»Александр Галич

Происхождение романа

Весной 2002 года я сидел у себя в кабинете в ЛогоВАЗе, и тут мне позвонил Алик Гольдфарб, правозащитник.

— Послушай, — сказал Алик, — ты чем сейчас занят?

Я посмотрел на пухлую папку с документами по продаже ЛогоВАЗа новым владельцам (тщетная попытка спасти бизнес от надвигающегося разгрома), вздохнул и честно ответил:

— Да так. Ерундой всякой.

— А не хочешь ли прилететь в Париж на пару ночей? — спросил Алик. — У меня есть для тебя классный сюжет.

Если кто не знает, то и одна ночь в Париже — сама по себе классный сюжет. А уж две — это вообще от Шахерезады.

Я полетел.

— Так в чём сюжет? — спросил я у Алика за обедом.

— Простой сюжет, — ответил Алик. — Московские взрывы.

Я удивился.

— Алик, у тебя уже есть писатель про московские взрывы. Вряд ли имеет смысл создавать на этом поле нездоровую конкуренцию.

— Да я не про то, — сказал Алик. — Представляешь — фильм. В роли олигарха, скажем, Олег Меньшиков, а американскую журналистку играет Николь Кидман.

К тому времени до премьеры «Олигарха» по моему роману «Большая пайка» оставалось совсем ничего, а о съёмочном процессе у меня сохранились самые приятные воспоминания. А как только Алик упомянул Николь Кидман, я сразу заинтересовался. И даже чуточку позавидовал Олегу Меньшикову.

— Рассказываю историю, — сказал Алик. — Есть два решения. Оба плохие. Но одно совсем плохое, а другое тоже плохое, но не очень. Ты что выберешь?

— Которое не очень плохое.

— Вот. Теперь слушай.

Я выслушал. Задумался. Потом сказал:

— Берусь. Николь Кидман — за тобой.

— Договорились, — согласился Алик.

И я начал писать «Меньшее зло», третий роман цикла. Первым был «Большая пайка», вторым — «Варяги и ворюги».

P. S. Надобно заметить, что впоследствии эту беседу Алик вспоминал с трудом, а от знакомства с Николь Кидман и вовсе открестился. Ну что ж делать.

Предисловие

Принимая решения, люди могут вести себя рационально. То есть осмысленно, логично и последовательно. А могут и нерационально. На то они и живые.

Чтобы отличать рациональное поведение от нерационального, учёные придумали теорию. В её основе — аксиоматика рационального выбора. А краеугольный камень аксиоматики — так называемая аксиома независимости от непричастных альтернатив.

Грубо говоря, это вот что.

На выбор между конституцией и севрюжиной с хреном никак не должно влиять, с кем именно — с блондинкой или брюнеткой — вы намерены провести приближающуюся ночь.

Ныне покойный Андрей Малишевский на одном из своих семинаров очень доходчиво объяснял, зачем нужна аксиома с таким неуклюжим имечком и что получается, если ею пренебречь.

Пришла милая женщина в магазин покупать шляпку. Так получилось, что в наличии шляпок было всего две — зелёная и красная. Покупательница их долго примеряла, сравнивала, вертела в руках, щупала матерьяльчик, крутилась перед зеркалом, интересовалась ценой, звонила мужу и подругам — всё как положено. Наконец выбрала красную. Но, когда она уже достала кошелёк, внезапно заметила, что в тёмном углу, на стуле, лежит ещё одна шляпка — чёрная.

— А ну-ка, покажите чёрненькую, — попросила женщина.

Однако чёрная шляпка ей совершенно не подошла. Ни по фасону, ни по цене.

— Так что, женщина? — спросила терпеливая продавщица. — Берём красную?

— Нет, нет, — замахала рукой покупательница. — Я передумала. Беру зелёную.

Продавщица, нимало не удивившись, стала заворачивать зелёную шляпку, но при этом сказала:

— Даже если бы вам, женщина, чёрная шляпка и подошла, всё равно ничего не вышло бы. Я вспомнила — чёрная на контроле лежит, за ней через час зайдут.

— Да ничего, — ответила покупательница. — Она же мне не подошла. Знаете, я всё-таки возьму красную.

Что следует из этого примера? Из него следует, что поведением женщины можно очень легко управлять. Или, как говорят учёные люди, манипулировать. Надо время от времени показывать ненужную ей чёрную шляпку, а потом прятать. В результате женщина будет постоянно метаться от зелёной шляпки к красной и обратно.

«Бред, — скажут суровые и сильные мужчины. — Вечно эти учёные придумывают всякую фигню. Кому интересно поведение вздорной бабы?»

Не спешите, ребята. В памятном 96-м всему российскому народу на минутку продемонстрировали чёрную шляпку в лице генерала Лебедя — он ведь ни при каком раскладе не мог стать президентом России. Но пока чёрную шляпку не показывали, народ склонялся к красной шапочке товарища Зюганова. А стоило показать — тут же переметнулся и проголосовал за Бориса Николаевича.

Здесь можно винить манипуляторов. А можно — собственную леность, нежелание учиться и отсутствие интереса к правильным словам учёных людей.

Когда я писал эту книгу, то всячески старался удалиться от политических реалий последних лет на максимально безопасное и беспристрастное расстояние. Даже вставил между президентом Борисом Николаевичем и президентом Фёдором Фёдоровичем бессмысленную промежуточную фигуру, которая ничего не хочет, никому не нравится, всем мешает и исчезает в тумане. Восточная Группа ни к какой из действовавших или ныне действующих политических сил отношения не имеет, а её рукотворная связь с кандымскими головорезами придумана исключительно для занимательности повествования. Ну и всякие другие придумки.

Потом я заметил, что меня занесло неизвестно куда, и, чтобы хоть чуточку вернуться к привычным знакам и символам, вставил в историю несколько всем известных фамилий. У их обладателей искренне прошу прощения и понимания.

Так что — не ищите аналогий. События вымышлены, персонажи придуманы. Да и сама интрига, как сказано, подарена умным человеком, склонным, однако же, к интриганству и конспирологии.

И ещё одно. В тексте присутствует некоторое количество вставных главок, которые я назвал иностранным словом «интерлюдия». Настоятельно не рекомендую пытаться использовать их в качестве источника исторических познаний. На самом деле, весьма вероятно, что всё случалось вовсе не так, как я рассказал. Но, учитывая общую приблизительность дошедших до нас исторических фактов и их трактовки, вполне могло происходить и таким образом.

Перехожу к словам благодарности.

Большое спасибо:

— Алику Гольдфарбу — за идею;

— Юре Фельштинскому и группе лондонских товарищей — за помощь в сборе фактического материала;

— Наташе Геворкян — за пророческие сновидения;

— безымянным людям в погонах — за столь необходимое для сочинительства свободное время;

— Борису Березовскому и Бадри Патаркацишвили — за очень многое, в том числе и за то, что они, по традиции, эту книгу читать не станут;

— моей жене Ольге — за всё.

Глава 1Выход в синем свете

Расслабленный странник только больше поднимает пыли.

«Дхаммапада»

Около восьми вечера под окном у Дженни настойчиво засигналила машина. Дженни, как и было условлено, вышла на балкон и увидела внизу чёрную иномарку, около которой стоял человек в рыжем пальто и широкополой шляпе. Человек махал ей рукой и улыбался.

— Вот и я! — прокричал он на весь двор. — Вот и я! Спускайся, а то мы опаздываем. Самые пробки в это время, а ждать нас никто не будет. Подарки упаковала?

— Я готова, — крикнула в ответ Дженни. — Но у меня сумка не закрывается. Можешь подняться?

Человек картинно развёл руками, демонстрируя невидимой, но внимательной аудитории лояльное отношение к женской беспомощности, и быстрым шагом направился к подъезду.

Войдя в квартиру, человек цепким взглядом окинул Аббаса.

— Так не пойдёт. Быстренько снимайте брюки и туфли. Наденете мои. Побриться было некогда?

— Я побрился, — обиженно сказал Аббас, — у меня кожа такая…

— Косметика есть? — человек повернулся к Дженни.

Потом притащил из ванной комнаты кучу тюбиков, быстро переворошил их, выбрал нужный, подошёл к Аббасу и стал уверенно наносить на синеватые щеки светлый тон.

— Ладно, — удовлетворённо сказал он наконец. — А поворотись-ка, сынку… Годится. Сойдёт для вечернего времени. Теперь раздевайся.

Подав Аббасу своё пальто и надвинув ему на лоб шляпу, оценил качество маскарада.

— Вроде нормально. Значит, смотри. Ты понесёшь её сумку. Это раз. Будете выходить из подъезда, откроешь ей дверь и пропустишь вперёд. Теперь так. Когда подойдёте к машине, не вздумай хвататься ни за дверные ручки, ни за багажник, водитель сам все откроет. И сумку у тебя заберёт. А ты спокойно иди к правой задней двери и садись. Опять же дверь ни за собой, ни за ней не закрывай, это работа водителя. Понял? И следи за шляпой, чтобы не зацепиться за что-нибудь. Если свалится, не знаю, что будет. Ты куда смотришь?

— Ботинки, — болезненно морщась, признался Аббас. — Очень жмут.

— Это потому, что ты пока живой. Покойники обычно на тесную обувь не жалуются. Теперь слушайте меня оба. Выйдете из подъезда, ты, — это Дженни, — что-нибудь рассказывай погромче. Прогноз погоды, например. Дожди, что ли… Шквалистый ветер, солнечно без осадков, область низкого давления куда-то передвинулась. И так далее. А ты, — это Аббасу, — молча кивай, но аккуратно, чтобы не слетела шляпа. Дальше. Вот вы сели в машину. Руки сложите на коленях. Ни в коем случае ни за что не хватайтесь… Надо бы, конечно, вам перчатки надеть, да я только по дороге сообразил. А дальше так. Машина тронется, начинайте считать до четырёхсот, хором или про себя, только не частите. На счёте «четыреста» можете перевести дыхание. С этой минуты у вас проблем не будет.

— Подождите, — перебила его Дженни, быстренько разделив четыреста на шестьдесят и сопоставив результат с полученными два часа назад инструкциями, — почему четыреста? Туда же целый час ехать. Даже больше.

— Потому, — вежливо объяснил визитёр и открыл входную дверь. — Всё запомнили? Марш, марш, левой!

Парочка, прочно оккупировавшая единственную лавочку во дворе, проводила Дженни и её спутника не слишком характерными для влюблённых внимательными взглядами. Молодой человек встал и неторопливо направился к ещё не захлопнутой двери, за которую только что нырнул придерживающий шляпу Аббас. По дороге молодого человека перехватил водитель.

— Что угодно? — вежливо осведомился он.

— Хотел вот у господина сигаретку спросить, — так же вежливо объяснил молодой человек, продолжая стрелять глазами вглубь автомобиля.

— А он не курит, — сказал водитель, предупредительно доставая из кармана «Мальборо». — Вот, не желаете ли? Можете две взять. Девушка, наверное, тоже хочет.

И захлопнул дверь, отгородив Аббаса от профессионально любопытствующего.

Молодой человек взял сигареты, в знак благодарности изобразил довольно неискреннюю улыбку, демонстративно посмотрел на номерной знак машины и вернулся на лавочку.

— Сука, — процедил водитель, срываясь с места, — топтун чёртов! Значит, сейчас так будем делать. Минут через пять я тормозну у цветочного магазина. Зайдёте внутрь, типа букетик на дорожку купить. Там в другом конце зелёная дверь. Прямым ходом идите в эту дверь и ни на кого не обращайте внимания. Вас встретят.

Только в магазине Дженни поняла, почему человек, разговаривавший с ней в Доме приёмов «Инфокара», столь упорно расспрашивал, как она оденется. На светловолосой девушке, стоявшей у прилавка, были такие же — и коричневая куртка, и синие джинсы, и чёрные ботинки на толстой подошве. Её спутник, в рыжем кашемировом пальто и широкополой шляпе, уже расплачивался за огромный букет пунцовых роз. Девушка взглянула на Дженни и чуть заметно улыбнулась.

За зелёной дверью Дженни и Аббаса схватили две пары рук, втолкнули в белые «Жигули». Машина вырулила на магистраль и неторопливо влилась в поток.

— Шляпу сними, — посоветовал водитель, не оборачиваясь. — Не маячь. А то на тебя из всех машин пялятся. Лучше всего — ложитесь-ка оба на сиденье. Там коробка с пивом, бросьте на пол. Удобнее будет. А ты, — это Аббасу, — держи вот. Нажмёшь кнопочку, начнётся запись. Прямо с этой бумажки зачитаешь.

Через сорок минут Дженни, уже во второй раз за этот день, вошла в Дом приёмов «Инфокара».

Первый визит произошёл днём. Минут через пятнадцать после расставания с Марией мобильник Дженни весело прохрюкал марш американских кавалеристов.

— Дженни, — с удивительной приветливостью сказала Мария, — это я. Знаете, потрясающая вещь произошла. Как раз сегодня можно попасть в салон. Вы где находитесь? Может быть, встретимся прямо сейчас у нас в клубе, запишите адрес. Я вас познакомлю с мастером, он сейчас тут. Лучший визажист в Москве.

Дженни развернула «Хонду» через осевую, вырулила на набережную и помчалась по названному адресу.

Серый особнячок без вывески, в котором размещался Дом приёмов «Инфокара», выходил на трамвайную линию глухим торцом. Справа, в бетонном заборе, находилась чёрная металлическая дверь с кнопкой звонка. Но позвонить Дженни не успела, потому что стоило ей приблизиться, как просвиристел зуммер, дверь сама собой приоткрылась и тут же захлопнулась за её спиной.

Дженни оказалась во дворе с укрытыми полиэтиленовой плёнкой клумбами и неработающим фонтаном. Слева, в центре особняка, находилась дверь красного дерева, к которой вела очищенная от снега ковровая дорожка. Дверь была гостеприимно приоткрыта.

Окна в особняке наглухо зашторены, рассеянный свет сочился из двух напольных светильников в прихожей, где журналистку встретил мальчик в строгом костюме и белых перчатках, забрал у неё куртку и исчез по ведущей в подвал лестнице. Вместо него возник другой, лет сорока, в чёрной форменной одежде со странной сине-белой эмблемой над правым нагрудным карманом — две дуги в квадратной рамке напоминали широко открытый от изумления глаз.

— Вы можете оставить здесь сумку, — любезно сказал человек, и стало понятно, что это приказ. — Пройдите, пожалуйста, в гостиную, вас ждут.

В центре столь же скудно освещённой гостиной красовался продолговатый розовый диван, вдоль стен разместились кушетки и маленькие столики с пепельницами, правый угол занимал белый рояль, рядом возвышался мраморный бюст Вольтера. За роялем сидел мужчина и, прикрыв глаза, музицировал.

Кажется, Вивальди, сообразила Дженни. Да, Вивальди. От этого ей, несмотря на царящую в особняке зловещую конспиративную атмосферу и предстоящий разговор, стало легче.

— Любите музыку, — заметил человек за роялем. — Я тоже, знаете ли. Консерваторию не кончал, но, спасибо старикам-родителям, кое-что для себя сыграть могу. Впрочем, ближе к делу.

Он вышел из-за рояля и указал Дженни место на кушетке.

— Присаживайтесь. Начну с конца. Сейчас в Москву за вашим подопечным уже летит самолёт. Надеюсь, вы знаете, о чём говорите, и самолёт летит не зря. В аэропорт вас доставят отсюда на специально оборудованной машине, из тех, которые не досматривают. С синими мигалками, спецпропусками, сопровождением… Так что здесь проблем не будет. Проблема в другом. Мне доложили, что микрорайон, в котором скрывается ваш протеже, находится под контролем. Поэтому эвакуировать вас из квартиры и привезти сюда не совсем просто. Спецтранспорт к дому подъехать не сможет, это, как вы должны понимать, исключено. Поэтому делаем так.

Он коротко и чётко изложил Дженни последовательность действий.

— Запомнили? Есть элемент риска. Единственное, что возможно в сложившейся ситуации, это максимально подстраховаться. Но полную гарантию вам дать никто не сможет. Имейте в виду, если произойдёт худшее и вас задержат вместе с ним (до того, как вы снова окажетесь здесь), то мы вас не знаем и никогда не видели. Понятно?

Всё было понятно. Но худшего не произошло. Белые «Жигули» с лежащими на заднем сиденье пассажирами подкатили к особняку с тыла и влетели в мгновенно распахнувшиеся ворота. Аббас, держа в руках пыточно тесные туфли, босиком проследовал за Дженни по ковровой дорожке.

Из безлюдной гостиной дверь вела в бар с плазменным экраном во всю стену и аквариумом, в котором лениво извивался одинокий электрический скат. На стойке размещалось чучело крокодила с трубкой во рту и надписью «Крокодил Крокодилович» на бронзовой табличке.

— Стол накрыт в красном зале, — предупредительно склонился подошедший официант. — Какой аперитив желаете? Когда за вами придёт машина, я предупрежу.

Бронированный автомобиль, разбрасывающий вокруг синие проблески, появился часа через полтора и повёз Дженни и Аббаса, переобутого в ботинки подходящего размера, в аэропорт. От усталости и пережитой тревоги Дженни клевала носом, но подступающий сон рвался в клочья. Спокойное и неторопливое изящество, с которым инфокаровские люди спланировали и осуществили операцию, чем-то напомнило ей историю про появление в стране Флатландии, населённой передвигающимися по плоскости двумерными амёбами, фантастического существа, обладающего непостижимой для аборигенов возможностью использовать для перемещения третье измерение. Интересно, как они вытащат из её квартиры человека, поменявшегося с Аббасом брюками и ботинками?

Она не знала, да и не могла знать, что час назад из телефона-автомата на пульт «02» поступил звонок, и голос Аббаса, записанный на диктофон в белых «Жигулях», зачитал второе по счёту сообщение. Поскольку телефон-автомат находился где-то в Кузьминках, оперативные группы, ведущие поиск террориста, были срочно передислоцированы. Так что дорога из подъезда оказалась свободна.

Хотя, из соображений предосторожности, не мешало бы несколько часов погодить. Что, собственно говоря, и произошло.

Глава 2Зиц-олигарх

Жил-был дурак.

Редьярд Киплинг

В настоящую силу Аббас вошёл не сразу. И неожиданно свалившееся на него благополучие какое-то время воспринимал с опаской. Хотя и понял мгновенно, что именно этого ему в жизни не хватало. Бизнес — это ведь что? Это когда ты богатый, и солидная машина с водителем, и девка-секретарша с ногами от шеи, и в любой ресторан можно зайти покушать не потому, что голодный, а потому что просто захотелось, там встретят с поклоном, проводят к столику, и два официанта будут крутиться рядом, ловить каждое слово с трепетом и восторгом.

А если, как совсем недавно у него, денег еле-еле на жизнь хватало, за рулём рухляди производства Горьковского автозавода приходилось сидеть самому, а из ресторанов — по карману только заведение «Шеш-беш», и то по большим праздникам, — это не бизнес. Слёзы это. Пусть ты и сам себе хозяин и ставишь заковыристые подписи на накладных и платёжках. Хотя и таким смехотворным существованием он был обязан не своей деловой хватке, а посторонней помощи. Так что, если по правде, не был он тогда бизнесменом, а всего лишь работником по найму, но с правом финансовой подписи.

Дело в том, что надёжно защищённое от лихих людей место на оптовом рынке, где принадлежащая ему фирма ни шатко ни валко приторговывала стройматериалами, досталось Аббасу благодаря покровительству Мамеда, с которым он когда-то учился в школе. А вот великого отца Мамеда Аббас видел всего раз, издали.

Что, впрочем, не мешало ему в разных компаниях, которые собирались в харчевне «Шеш-беш», таинственно намекать на тесные связи с Мамедом и его многочисленным семейством. Реакция окружающих восполняла болезненно ощущаемый дефицит уважения и почтения.

Невинная похвальба привела к тому, что события, последовавшие за трагической и таинственной смертью отца Мамеда — от удара стилетом в сердце в самолёте, летевшем из Тель-Авива в Нью-Йорк, на глазах у десятков пассажиров, — не удивили никого, если не считать самого Аббаса.

В результате этого трагического события любовно созданное основателем династии переплетение бизнес-единиц осталось без присмотра, и вот тогда-то Аббасу и позвонил бывший одноклассник.

— Салям, Мамед, — сказал разбуженный посреди ночи Аббас. — Я разделяю твоё горе.

— Обращаюсь к тебе, как к брату, Аббас, — донеслось из-за океана. — Когда тебе было трудно, я тебе помог. Теперь, в чёрный час, я прошу тебя о дружеской услуге.

— Что я должен сделать, Мамед?

— Завтра к тебе придёт один человек. Очень умный. Скажет, от меня. Сделай, о чём он попросит. И дай мне номер твоего мобильного телефона.

— Ты же знаешь, у меня нет мобильного, Мамед, — признался Аббас. — Зачем мне мобильный? Я человек маленький.

Наступившее в трубке удивлённое молчание сменилось короткими гудками. Разговор оборвался.

На следующее утро в торговом павильоне Аббаса появился лысый и довольно пожилой человек с густыми седыми бровями, в мятом сером костюме примерно двадцатилетней давности и никогда не чищенных лакированных туфлях. В руках он держал тяжёлый полиэтиленовый пакет.

— Вам звонили, — аккуратно прошептал посетитель. — Насчёт меня.

— А фамилия ваша как? — на всякий случай поинтересовался Аббас, заинтригованный видом гостя.

— Фамилия? Простая у меня фамилия. На моей фамилии, если хотите знать, вся Россия держится, — торжественно объявил посетитель уже нормальным голосом.

— Неужели Иванов? — Аббас недоверчиво взглянул на нос пришельца и удивился.

— Зачем Иванов? Почему Иванов? Рабинович — моя фамилия. Могу показать паспорт, если желаете.

За какой-нибудь час умный Рабинович, подсовывая Аббасу одну бумажку за другой, превратил его из захудалого торговца плиткой и краской в полновластного владельца холдинга, ознакомил со структурой бизнеса и, вручив последний листок из казавшегося бездонным пакета, произнёс:

— Тут крестиками помечены фамилии, а рядом написано, сколько с них получать. Отчитываться будете передо мной. Туда, где не помечено, не лезьте. Если сами объявятся, позвоните мне. Вам оклад жалованья определён. Две тысячи в месяц из того, что соберёте. И ещё десять тысяч — на булавки.

— На что?

— На представительские расходы. Будете ходить с разными людьми в ресторан. В казино играть. Благотворительность, то-сё. Вы же теперь на виду — хозяин. Поняли меня? И не вздумайте экономить. В пределах выделенных лимитов, естественно. Ещё Мамед просил передать вам мобильный телефон. Держите. Вам полагается автомобиль. «Мерседес», между прочим, «Бенц». Водитель сейчас подгонит. Поняли меня?

Два дня Аббас приходил в себя и пытался освоиться с чуждой для него ролью магната и олигарха. Начал с того, что прикупил у приятеля из соседнего павильона костюм от Армани, тёмно-синего цвета с благородной полоской, остроносые ботинки на высоких каблуках, потрясающий галстук с мерцающими в темноте фиолетовыми кругами и широкополую твёрдую шляпу. Небрежно бросил на прилавок двести баксов, гордо отмахнулся от сдачи, прошёл к выходу, уронив через плечо: «Пусть ко мне в офис принесут».

Вечером, в новом обличье, на «Мерседесе» поехал в «Националь». Убедившись с удовлетворением, что привлекает уважительное внимание окружающих, сел за столик, потребовал шампанского, коньяк и наилучшую еду.

Так началась новая сказочная жизнь.

Однако роз без шипов не бывает.

Через два дня на Аббаса обрушилась лавина публикаций. Не нашлось ни одной газеты, которая не отметила бы смену хозяина в осиротевшем бизнесе. Аббас читал, и волосы вставали дыбом. Из газет он узнал про торговлю оружием, про возможную причастность к наркобизнесу, про сеть ночных клубов с доступными девицами и скрытыми видеокамерами, про связи со всеми мыслимыми преступными группировками.

Но больше всего его напугало, что покойный отец Мамеда не то по глупости, не то из жадности умудрился каким-то боком ввязаться в затеянный чекистским бонзой Корецким разгром финансовой империи «Инфокара».

Разгром по неизвестным причинам не состоялся, и бедолаге вслед за Корецким пришлось умереть. Возмездие империи оказалось настолько жестоким, а главное — дерзким, что многочисленная семья покойного мгновенно рассредоточилась по странам и континентам, оставив поле битвы за торжествующим победителем.

Это объясняло просьбу Мамеда и последующее изменение социального статуса Аббаса.

Желание немедленно все бросить, обо всём забыть и раствориться где-нибудь в далёком космосе было безжалостно пресечено Рабиновичем.

— Шо вы дёргаетесь? — мягко поинтересовался Рабинович. — Ну шо вы дёргаетесь? Был старый хозяин — нет старого хозяина. Вы у его безутешной семьи купили бизнес. Совершенно, между прочим, чистый бизнес. Как белая лилия. Как платье невесты. Так и скажете.

— Кому?

— Кто спросит — тому и скажете.

Именно эти слова Аббас произнёс, беседуя с появившейся чуть позже съёмочной группой НТВ.

— Был старый хозяин — теперь нет старого хозяина, — проблеял Аббас в камеру. — Я у его безутешной семьи купил бизнес. Чистый, как слеза. Белый, как лилия. Как платье, так сказать, невесты.

Пакостная ухмылка, которой Евгений Киселёв сопроводил вышедший в эфир материал, отнюдь не прибавила Аббасу уверенности в себе.

А неумолимый Рабинович гнал к нему одного интервьюера за другим. И постепенно Аббас освоился. Хотя в глубине души Аббас по-прежнему оставался напуганным беженцем из Нагорного Карабаха, видевшим кровь и слышавшим залпы ракетных установок, в его лице и фигуре обозначилась солидность, тихий голос обрёл внушительность, суждения — весомость, незаметно пришло трудное умение не считать деньги, и был разучен набор гладких фраз — про исторические судьбы России, преимущества рыночной экономики и социальную ответственность бизнеса.

Хуже всего выходило про бизнес — ну не понимал Аббас в этом ни бельмеса. А вот про всякую политику получалось просто хорошо, потому что дурацкое дело — нехитрое. Скажешь что-нибудь вроде «судьба России решается на Кавказе» или «многонациональная Россия не может быть тюрьмой народов» — записывают, кивают и относятся с уважением. Хотя норовят и про бизнес спросить, особенно если из «Коммерсанта» или из противного «Московского комсомольца». Тех журналистов, которые про бизнес, Аббас откровенно побаивался, хотя старался виду не подавать.

Однажды подъехала американка — рыжая, худая, длинноногая и очкастая. С блокнотом, диктофоном и визитной карточкой. Какая-то Джейн. Можно просто Дженни.

Аббас сразу понял — эта безобидная, про бизнес спрашивать не будет. И действительно, бизнесом журналистка не интересовалась. Вопросов с подковыркой не задавала. Про благотворительность будто и не слышала. Всё только про политику да про международное положение. Тут уж он оттянулся. Она ему вопрос в два слова, а он ей ответ минут на десять. Вроде получилось нормально. Вместо часа отсидела два, вильнула тощей попкой и испарилась. Только облачко духов осталось.

Аббас был очень доволен состоявшейся беседой, поэтому визитную карточку с приписанными от руки телефонами не выкинул — тем более, что журналистка иностранная.

Оставил визитку на видном месте — пусть посетители знают, с кем приходится встречаться.

Глава 3Первая башня

Волк волка не губит, змея змею не ест, а человек человека погубит.

«Наставление отца к сыну»

— В Москву собрался? — спросил водитель, скосив глаз на выскользнувший из-под полы обрез.

— В Москву, — кивнул пассажир.

На лице водителя появилась понимающая одобрительная улыбка.

По экрану полетели финальные титры, фильм закончился. До вечерних новостей оставалось несколько забитых рекламой минут.

За проведённые в Москве месяцы у Дженни сложился постоянный распорядок дня. Просыпалась она рано, завтракала, одновременно пролистывая интернетовские ленты новостей. От прочитанного зависели дальнейшие планы, окончательно определявшиеся по результатам телефонных переговоров с офисами бывших и действующих политиков, коллегами, просто осведомлёнными людьми, которых в столице расплодилось видимо-невидимо.

— Алло! — говорила Джейн. — Здравствуйте, господин Карнович. Это Джейн Маккой.

— Real MacCoy? [1] — неизменно шутил политический обозреватель Карнович. — Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. Чем могу?

— Вы знакомы с последним заявлением господина Явлинского? Я могу получить ваш комментарий?

— Мы можем вместе выпить кофе, — предлагал Карнович. — Где обычно. Часов в одиннадцать. Устраивает? Как раз к тому времени познакомлюсь с заявлением господина Явлинского. Будет вам комментарий.

Джейн делала пометку в ежедневнике и набирала следующий номер.

Потом летала по Москве, с блокнотом, диктофоном и ноутбуком на подержанной «Хонде», заваленной пустыми бутылками из-под минеральной воды, мятыми газетами, аудиокассетами, косметикой и бумажными салфетками. За день успевала встретиться и поговорить с десятком людей, побывать на одной-двух пресс-конференциях, пообедать наспех и вернуться домой к блоку вечерних новостей. Потом какое-то время уходило на состыковку собранного материала. За этим следовал финальный звонок в проснувшуюся редакцию. И электрические импульсы гнали готовый текст за океан.

Она честно отрабатывала любое видимое изменение в расстановке политических сил, любое сколько-нибудь заметное событие, обкладываясь со всех сторон высказываниями известных и не очень известных людей. Но всё чаще чувствовала, что скользит по поверхности, не проникая в суть происходящего.

А картинка рисовалась такая.

Кажущаяся централизация власти, последовавшая за наступившими после Ельцина переменами в Кремле, насторожила мир и одновременно привела к серьёзному обострению давно назревавших политических противоречий внутри страны. Россия, постоянно раскачивающаяся между двумя равновесными состояниями — тотальным зажимом и тотальной же анархией, волею Ельцина задержалась где-то посередине и там же оставалась. Плата за остановку была колоссальной, но альтернатива пугала больше.

С уходом Ельцина удерживать перекошенную ситуацию в равновесии стало некому.

Развернувшаяся мобилизация дополнительных властных ресурсов, как и следовало ожидать, привела к войне всех со всеми.

Фактическое превращение представительных органов государственной власти в юридическое подразделение кремлёвской администрации, лихой кавалерийский наскок на средства массовой информации и откровенное манипулирование региональными выборами превратили идущую ещё с ельцинских времён схватку под ковром в открытое противостояние.

Пробудившиеся от спячки силовики и сочувствующие с упорством носорогов подминали под себя один ресурс за другим, идя напролом и не боясь скандалов. Крупный капитал спешно перегруппировывал силы, не желая сдавать позиции и бросая в борьбу за своё кровное миллионы и миллионы долларов. Страдающий от неизлечимой меньеровой болезни человек, случайно залетевший в президентское кресло, время от времени возникал на людях и произносил правильные слова. На встрече с олигархами говорил, что не допустит превращения России в полицейское государство. Общественность одобрительно кивала головами. На совещании с силовиками заявлял о вертикали власти и верховенстве закона. Общественность снова кивала и переглядывалась. За всем этим неизбежно следовала серия наездов на коммерческие структуры, потом возбуждение нескольких уголовных дел, потом их закрытие. И конфликт выходил на новый виток.

До определённого времени главным призом в драке был сам президент, а вернее — возможность выколотить из него какой-нибудь очередной указ. Но со временем перманентно плохое самочувствие привело к обострению инстинкта самосохранения, и президент из схватки вывалился.

Ельцин со своей знаменитой политикой сдержек и противовесов тоже в дворцовых турнирах предпочитал не участвовать, но он более или менее надёжно удерживал беснующихся бульдогов за ошейники, вышвыривая на свалку слишком надоедливых — то Коржакова, то Чубайса.

Преемник же, демонстративно отказавшись от любого вмешательства, запустил механизм естественного отбора, хотя совсем недавний исторический опыт должен был от этого предостеречь. Однако же горбачевский эксперимент с пребыванием над схваткой, приведший к бездарной растрате беспрецедентного по масштабу политического капитала, позорному августовскому фарсу и развалу страны, никого ничему не научил.

Президент начал стремительно утрачивать какое-либо значение, всё больше превращаясь в формальный атрибут власти, наподобие пылящейся в Оружейной Палате шапки Мономаха.

Это ещё не беда. Это полбеды. Настоящая беда надвигалась. И перед лицом новой угрозы упорно не желающий пачкаться гарант конституции стал ненужной помехой.

Беда пришла с Востока, с первыми лучами солнца, и олицетворяла её невесть откуда взявшаяся и никак не оформленная Восточная Группа. Вроде были в группе какие-то губернаторы, а, может, и не были. Может, стоял за ними крупный олигархический капитал, а может, нет. И идеологию никакую обнаружить не получалось. Нельзя же, на самом деле, считать идеологическим проявлением неожиданный выброс статей о массовом открытии за Уралом старообрядческих храмов с двоеперстным крещением и т. п. да вялое обострение старого спора о третьем пути.

Но появился пугающий и понятный лишь посвящённым новый язык, выплёскивающийся на страницы газет и телеэкраны.

— Что вы можете сказать о Восточной Группе, господин губернатор? — допытывался дотошный журналист.

— Да ничего не могу сказать, — отвечал губернатор, хитро поблёскивая глазками. — Придумали неизвестно чего, подбрасываете нам тут… Полностью поддерживаем политику нашего дорогого президента. Россия прирастать будет Сибирью. Это ещё Пётр Первый сказал. И Михаил Ломоносов.

— А как вы относитесь к разногласиям в московской политической элите?

— Так нету никаких разногласий… Какие могут быть разногласия, если в стране есть крепкая власть? Никаких не может быть разногласий. Вы там в Москве с жиру беситесь. Нахапали денег со всей страны, теперь поделить не можете. А нам спорить некогда. Нам о России и о народе российском надо думать. Дух народный хранить. Традиции. Нам чужого не надо, Россия испокон веков своим умом жила. Даст Бог, всё и наладится, если не обезьянничать и не таскать со всего света что попало, лишь бы блестело.

— А говорят, господин губернатор, что вы у себя в администрации устроили этническую чистку, заявили, что на русской земле могут управлять только русские.

— Кто же вам такую ерунду сказал? Это вы нам подбрасываете… У меня в администрации все должности исключительно на конкурсной основе. Открыто и гласно. Чтобы специалист был — раз, чтобы опыт — два, чтобы местные проблемы понимал, для чего должен к моменту конкурса прожить в губернии не менее десяти лет. Это три. А если вы Бермана имеете в виду, то он по собственному желанию ушёл, потому что против него уголовное дело. Не знаете, так не спрашивайте.

— Спасибо, господин губернатор.

— Всего вам доброго.

Поговаривали, что Восточная Группа заключила не так давно союз с бывшими и настоящими зэками, отбывавшими срок в некоей Кандымской зоне и даже создавшими на её основе акционерное общество. Общество вроде бы так и называлось — «Кандым».

А ещё — что в «Кандым» влиты нешуточные американские капиталы, чуть ли не пропавшее в гражданскую колчаковское золото. А также поговаривали про оскалившегося белого волка, тотем Кандыма.

Губернаторы, дескать, так, фигура прикрытия. На самом деле Восточная Группа — это вот кто.

Внезапно обнаружилось, что из-за Урала прёт монолитная силища, не приемлющая ни московской спеси, ни питерского гонора, не признающая первородства Лубянки и состоявшегося уже раздела национального богатства, ни в грош не ставящая действующую кремлёвскую власть со всеми её придатками, открыто заявляющая, что Третьему Риму мир не указка, весело сорящая мужицкими прибаутками и открыто закатывающая рукава.

Группа «Любэ» покинула столицу и перебралась за Урал, собирая на свои концерты невиданную аудиторию и принимая активное участие в так называемых этнографических фестивалях с непременными кольчугами, мечами и лисьими шапками.

«Если в край наш спокойный, — гремел на центральной улице не до конца утонувшего Ленска тысячеголосый хор ряженых, — хлынут новые войны проливным пулемётным дождём, по дорогам знакомым, за любимым нар-р-ркомом мы коней боевых поведём!»

Зауралье начало необъявленный крестовый поход. Вековая война Византии против Запада, Москвы против Санкт-Петербурга превратилась в войну России против Москвы.

Расколотая московская элита, истощённая многомесячной борьбой, встрепенулась и повернулась навстречу угрозе. Пошли глухие разговоры о перемирии. О том, что необходим новый президент, взамен ненужного и бесполезного, признаваемый обеими сторонами.

Что борьба за нового президента будет очень и очень жёсткой, предпочитали не говорить, хотя всё это прекрасно понимали. А ещё понимали, что само по себе на свете ничто не случается. Поэтому олигархи и примкнувшие винили в появлении Восточной Группы силовиков, в первую очередь — ФСБ. Тем более, что в прошлом товарищи чекисты подобные штуки проделывали виртуозно и с удовольствием.

В свою очередь, несправедливо обвиняемые силовики подозревали олигархов. Прежде всего потому, что из всех мыслимых гипотез эта была самой невероятной. Так или иначе, но бороться придётся совместно, внимательно приглядывая друг за дружкой. Уж больно от этих, с востока, попахивает махровой пугачёвщиной да ещё растопыренным немецким пауком в русской упаковке.

Реклама закончилась. На экране появился циферблат с бегущей секундной стрелкой, потом взволнованное лицо диктора.

— Чрезвычайное происшествие в Москве. Час назад в Центре международной торговли произошёл сильнейший взрыв, в результате которого офисное здание оказалось полностью разрушенным и ещё два соседних дома получили значительные повреждения. С места событий наш специальный корреспондент.

За спиной чумазого корреспондента с микрофоном — сплошная стена пламени, на фоне которой бегали фигурки с носилками.

— Немногочисленные свидетели утверждают, — корреспондент пытался перекричать сирены пожарных машин, — что взрыв произошёл немедленно после того, как микроавтобус-такси протаранил стеклянную дверь здания…

Не сводя глаз с экрана, Джейн нащупала разрывающийся от звонка мобильный телефон и нажала кнопку. Она не сразу поняла, кто говорит, и только через несколько секунд с трудом вспомнила странного бизнесмена с восточным именем, у которого пару месяцев назад брала интервью.

Глава 4Террорист номер один

Есть люди, испытывающие такое удовольствие постоянно жаловаться и хныкать, что для того, чтобы не лишиться его, кажется, готовы искать несчастий.

Педро Кальдерон

Приехал Аббас очень скоро. Джейн едва узнала его.

Аббас полностью утратил облик лощёного бизнесмена, неохотно цедившего слова и со снисходительным презрением скользившего взглядом по её груди. Только дорогой полосатый костюм напоминал об олигархическом величии.

Аббас был смертельно бледен, и правая рука, в которой он сжимал сигарету, мелко дрожала.

— Клянусь матерью, — говорил Аббас, — клянусь матерью — я этого не делал! Меня подставили! Они это сделали специально, чтобы было на кого свалить! Они знают, что я знаю… Никогда не допустят, клянусь матерью, чтобы я рассказал, как всё было! Я ещё позавчера почувствовал… Приехал в ресторан покушать, с человеком поговорить — он меня у входа встретил, а потом, когда за стол сели, говорит: за тобой хвост, две машины, белые «девятки». Я сначала не поверил — кому я нужен? У меня вся жизнь на виду. А когда вышел, смотрю — стоят, одна напротив, вторая из-за угла выглядывает. Сел в машину, охране говорю — за мной хвост. А они мне — нету, говорят, нету хвоста. Утром из дома выхожу — опять стоят. Я понял — охране верить нельзя. Никому нельзя. Вах! — он обхватил голову руками и начал раскачиваться на стуле, впав в совершеннейшее отчаяние. — Пропал, совсем пропал…

— Я ничего не понимаю, — Дженни, сперва заинтригованная, начала раздражаться. — За вами следят бандиты? Конкуренты? Вам надо в милицию…

Аббас горько улыбнулся.

— В милицию? Я не дойду до милиции. А если дойду, то меня прямо там убьют. У тебя телевизор есть? Интернет есть? Посмотри, что передают.

— Там взрыв какой-то. В Центре международной торговли.

— Вот. Это я взорвал.

— Вы нездоровы. Может быть — врача?

— Дура! — взорвался Аббас. — Ты сама больная! Включи телевизор, я тебе говорю! Интернет включи! Не понимаешь, да? Я тебе говорю русским языком — я взорвал! Мне на трубку позвонили, когда я в ресторане кушал. Говорят, Аббас, твою фотографию по телевизору показывают. Я через кухню ушёл, тебе из автомата звонил, потом на трамвае ехал. Дрожал всю дорогу, как пёс, боялся, что сейчас узнают. Или эти догонят, на «Жигулях». А ты говоришь — я больной…

Дженни взмахнула пультом. Первый канал передавал траурную музыку на фоне приспущенного российского триколора. То же и на втором. По московскому каналу шёл очередной репортаж с Краснопресненской набережной. Офисного здания видно не было, сквозь огромное облако пыли можно было разглядеть, как горит стоящая рядом гостиница. На мгновение мелькнула выдвигающаяся пожарная лестница, мимо телекамеры бегом потащили носилки. Потом в эфир вышла студия.

— В Управлении внутренних дел по Москве, — читал текст диктор, — сообщают, что, по имеющейся оперативной информации, террористический акт в Центре международной торговли совершён организованной преступной группой. Личности преступников устанавливаются. Есть основания полагать, что к взрыву на Краснопресненской причастен известный московский предприниматель Аббас Гусейнов. Приняты необходимые меры к его задержанию. В городе введён оперативный план «Сирена-2». Всех, кому известно настоящее местопребывание Аббаса Гусейнова, просят позвонить по телефонам горячей линии, которые вы сейчас видите на своих экранах.

Дженни оторвалась от появившейся на экране фотографии Аббаса и неверяще посмотрела на гостя. Тот сидел, закрыв лицо руками, сквозь пальцы просачивалась солёная влага.

— Я не бандит, — пробубнил он. — Не бандит… Меня в Нагорном Карабахе убивали, потому что азербайджанец. В Москве били за то, что чёрный. Теперь из меня убийцу делают, преступника. А я крови боюсь, честное слово! Что ты на меня смотришь? Возьми телефон, позвони, скажи, что террориста поймала! Звони! Пусть приедут! Только знай — у тебя на руках невинная кровь будет. Они меня никуда не довезут, пристрелят по дороге, как собаку, потом скажут — убежать хотел, сопротивление оказал, милицию побил… Аллах! Зачем я согласился, зачем я Мамеда послушал? Зачем?

Конечно, надо было позвонить в милицию. Но страха перед гостем Дженни не чувствовала. Ощущение же, что к ней в руки свалилась первосортная сенсация, становилось всё сильнее. Кстати, почему именно к ней пришёл насмерть перепуганный человек?

— Мне некуда идти, — сказал Аббас, будто угадав её мысли. — Все про меня всё знают. Где живу — знают. С кем сплю — знают. С кем встречаюсь — тоже. Про тебя никто не знает. Поэтому пришёл. И ещё: ты — американская журналистка. Если ты про всё напишешь, тебе поверят. Я тебе документы дам. У меня документы есть. Клянусь, не вру!

— Я буду записывать. Можно?

— Можно. Слушай. Был один человек, очень уважаемый, мой земляк…

— Почему был?

— Он умер. Его убили. За что, почему — сейчас неважно. Просто были враги, они и убили. А у него серьёзный бизнес — здесь, там, в разных местах. Так получилось, что за этим бизнесом стало некому смотреть. Мне тогда его сын позвонил, мой друг, Мамед, говорит — помоги, как брата прошу. Я сначала не понял. А назавтра ко мне от него человек пришёл.

— Как фамилия человека? Который пришёл.

— Рабинович. Такой старый… Он мне сказал, что теперь я буду самым главным. Я бумаги подписал. Понимаешь… Я бедный человек, небогатый. У меня маленькое дело есть, совсем денег мало даёт. Сегодня даёт, завтра не даёт. А тут он мне сказал — ты для вида будешь главным, пока Мамед не приедет. И зарплата у тебя будет. Две штуки. За эту зарплату ты раз в месяц должен с людей деньги собирать и отдавать мне.

— А почему он сам не стал главным, вместо вашего друга?

— Я тоже спросил. Он говорит — фамилия, говорит, у меня такая, из анекдотов, Рабинович. Люди скажут — несолидно, смеяться будут. А ты — земляк Мамеда, тебя будут уважать. Я подумал и согласился. Стал с людьми встречаться, кушать с ними в ресторанах, меня по телевизору показывали, в газетах писали. Рабинович мне сказал, что так положено. Раз в месяц деньги собирал, зарплату из них брал, остальное Рабиновичу отвозил.

— Много отвозили?

— Триста тысяч. Триста пятьдесят. Как получалось. А Рабинович мне бумагу дал. Список. Там те, с кого надо было собирать, крестиками помечены. А к другим, которые без крестиков, он мне велел не ходить. Ай! — Аббас застонал, будто от зубной боли. — «У вас не было преимущества перед нами, вкусите же наказание за то, что приобрели», — сказано в Коране. Машину дал, «Мерседес», белую. Если бы я только знал, я бы в жизни не сел в эту машину! Я бы себя зарезал, жизнью клянусь! Зачем взял машину, зачем взял деньги?

— Скажите, — поинтересовалась Дженни, — а почему надо было ему возить триста тысяч? Это какие-то плохие деньги? Наркотики? Проституция?

— Нет. Не наркотики. Магазин в аренду сдаёт, ему аренду платят. Землю в аренду сдаёт, ему платят. Людям помогает, вопросы решает — тоже платят. Проституция — это да, немножко было. Ночной клуб, то-сё… А так — совсем чистый бизнес. Как слеза ребёнка. Как платье невесты.

— А дальше что было?

А дальше было вот что.

В один нехороший день Аббасу позвонил человек из списка, крестиком не меченый. Не допускающим возражений голосом назначил встречу на Сретенке.

— Первый Народный банк знаешь? — спросил. — Завтра в час стой у входа, я к тебе подойду.

Аббас, как и было велено, отрапортовался Рабиновичу. Рабинович подумал и велел на встречу сходить.

Я, сказал он, тебе самому не разрешал на них выходить, но если они звонят, то это совсем другое дело. Кто такие они, зачем они, не сказал.

— Такой человек, — рассказывал дальше Аббас, — такой высокий, в костюме ходит, в коричневом. Я с ним несколько раз встречался, всё время на улице. Я стою, жду, а он подходит. То справа, то слева, то сзади. Никогда спереди не подходил. На машине приезжал, на автобусе, пешком приходил — убей, не знаю. Я стою, вот его нет, а вот уже раз — и есть. Глаза у него такие… Как тебе передать? Как будто он только проснулся и ничего не понимает, что кругом происходит. Моргает так, будто в себя приходит.

При очередной встрече сонный человек сделал Аббасу деловое предложение. Он хотел бы заняться перевозкой пассажиров, свои таксомоторы завести. Дело прибыльное, и по стартовым деньгам вопрос вполне решаемый. Одна только проблема. У его фирмы нет лицензии. А у Аббаса есть. И ежели он Аббасу поможет с деньгами, а Аббас возьмёт на себя эти машины, то получится хороший бизнес, а прибыль можно будет делить пополам.

— Я взял, — продолжал Аббас. — Там ещё проблема была, мне машины держать негде, он сказал, что я должен гараж арендовать. Я так и сделал. На учёт поставил, водителей нанял, каких он сказал, оклад им положил приличный. Вот.

— Что — вот?

— Эта машина, — Аббас вдруг заговорил шёпотом, — машина, которая сегодня в дом въехала, — та машина, которую я купил. И водитель в ней тот, кого я нанял. Понимаешь? Поэтому так получается, что это всё я устроил. Понимаешь?

Глава 5Призрак второй башни

Неминуемый конец предстоит смертным.

Тит Лукреций Кар

— Нет, нет, — сказала Дженни. — Нельзя. Вам здесь нельзя оставаться…

— Почему? — удивился Аббас.

— Понимаете, я американская журналистка. Я — иностранка. Если станет известно, что вы здесь, меня вышлют из России. И потом — у меня бывают люди, это неудобно.

— Жених?

Дженни пожала плечами. Жених был, в Америке, да сплыл. После помолвки поехал по делам в Россию, всё забыл, женился на другой, влип в какую-то денежную историю, деньги, как водится, пропали, и он вместе с ними. А люди приходят. Курьеры — из DHL, из разных редакций. Только не хватало, чтобы кто-то из них столкнулся носом к носу с человеком, подозреваемым в организации террористического акта.

Но выгнать его на улицу никак невозможно, хотя рассказанная история совершенно абсурдна.

Предположим, что родственники убитого магната, владевшего при жизни многомиллионным бизнесом, решили перебросить бизнес на подставное лицо и выбрали в качестве такового мелкого торговца строительными материалами Аббаса Гусейнова. Американскому редактору достаточно прочесть одну эту фразу — и ей придётся искать другую работу.

Предположим, что значительная часть упомянутого бизнеса находилась под колпаком у спецслужб, которые олицетворял загадочный человек в коричневом костюме и с сонными глазами. Человек-невидимка в коричневом, неизвестно откуда приходит, неизвестно куда уходит. И вот он заставляет ничего не подозревающего Аббаса Гусейнова купить машину и нанять водителя. Потом эта машина неведомо зачем начиняется тротилом, врезается в Хаммеровский центр и превращает его в груду мусора. А Аббаса Гусейнова преследуют какие-то белые автомобили, которые он замечает, но его служба безопасности, что любопытно, в упор не видит.

Логично было бы предположить, что ночной посетитель страдает манией преследования, развившейся на почве неумеренного употребления горячительных напитков в обществе доступных красавиц.

Но загульные и весёлые пьяницы не взрывают зданий в центре Москвы, их не объявляют в розыск, их фотографии не демонстрируют по всем телеканалам.

Всё-таки, может, ему обратиться к врачу?

Пока Дженни размышляла, Аббас что-то бормотал, обхватив руками голову.

«Сказано — порядочные женщины благоговейны, сохраняют тайное», — разобрала Дженни, и ей стало неловко.

— Я придумала, — обратилась она к Аббасу. — Я отвезу вас в одно место. Только мне надо позвонить по телефону и договориться. Это очень хорошее место. Спокойное. Вы там переночуете, а завтра вечером я приеду, и мы ещё поговорим.

— Какое место? — спросил Аббас, подняв налитые кровью глаза.

— Это гольф-клуб. Я вас туда отвезу, устрою в коттедже, а завтра вечером приеду.

— В коттедже? В каком коттедже? Где?

— Недалеко. Красивое место… Сейчас, сейчас, — Дженни вытряхнула на стол сумочку, схватила записную книжку и прочла. — Это называется Нахабино.

— У тебя карта есть? Покажи.

Дженни развернула потёртую на сгибах карту. Аббас посмотрел и злобно швырнул карту на пол.

— Дура, да? Совсем дура, да? Что такое «Сирена-2», никогда не слышала? Сейчас все выезды из города перекрыты. Машины потрошат. Ну довезёшь ты меня до кольцевой… А там что? Давай, короче, так. Я остаюсь здесь.

— Нет!

— Да! — Аббас дёрнул рванувшуюся к двери Дженни, с ковбойки полетели пуговицы, развернул и надёжно ухватил правой рукой за перемычку между чашечками бюстгальтера. — Здесь остаюсь! Придут к тебе, скажешь, что занята, не можешь сейчас. Скажешь — мужчина у тебя. На себя посмотри — зачем ты мне нужна? Я тебя не трону! Завтра вечером, в это самое время встану и уйду.

— Почему завтра? Почему не сейчас? Почему завтра можно, а сейчас нельзя?

— Потому, — Аббас отпустил Дженни и снова сел в кресло. — Потому что завтра ты сама меня не отпустишь. Хоть тебе миллион долларов дай, ты меня завтра не отпустишь.

— Почему?

— Потому что завтра меня опять по телевизору покажут. Потому что завтра ещё один дом упадёт. Мне тот человек на четыре машины денег дал. Я четырёх водителей нанял. Четыре машины. Четыре водителя. А дом один. Завтра будет второй, обязательно завтра будет, потому что больше времени нет.

Глава 6Контакт

Никогда не придерживай людей за пуговицу или руку, чтобы они тебя выслушали.

Филипп Честерфильд

Странная логика, руководившая Аббасом, была Дженни не очень понятна, но другого выхода не просматривалось. И она принялась звонить в «Инфокар».

Добраться же до «Инфокара» оказалось удивительно трудно. Единственный обнаруженный в справочнике телефон был намертво замкнут на автоответчик. В течение дня Дженни раз шесть наговаривала одно и то же сообщение, но ответа не дождалась. Интересно, чёрт возьми, если это коммерческая фирма, то как она ведёт бизнес? И что это за бизнес, если туда нельзя дозвониться?

Все устроил всеведущий Карнович, к которому Дженни бросилась за помощью. Узнав, что журналистке нужно связаться с Платоном, он удивлённо поднял брови.

— Странные у вас какие-то пожелания, — сказал Карнович. — Ну, бизнес, ну, политика, это я ещё понимаю… Но зачем вам это бандитское гнездо? Предположим, вы про них напишете. Будете хвалить, весь мир рассмешите и свою репутацию испортите. А если напишете правду, то проломят голову в подъезде и глазом не моргнут. Это ещё в лучшем случае…

— Не надо сгущать краски, Карнович, — рассмеялась Дженни. — Я ведь не вчера в Россию приехала. Он всё-таки доктор наук, учёный, интеллектуал.

— Печально известный профессор Мориарти, — наставительно произнёс Карнович, — тоже был учёным и большим интеллектуалом. Одно другому не мешает.

— Вам повезло, — сообщил он, перезвонив Дженни через сорок минут. — Где находится ресторан «Ностальжи» — знаете? К часу дня подъезжайте, я буду у бара.

В заведении на Чистых Прудах Дженни приходилось бывать и раньше. По вечерам ресторан был полон, и войти мог не всякий даже из имеющих клубную карточку.

В «Ностальжи» Дженни привлекал странный замес Европы и азиатской России — великолепная кухня и безукоризненное обслуживание мирно уживались с гремящим оркестром, глушившим любые попытки поговорить, а милые антикварные безделушки красовались на фоне тёмно-красных стен, вызывающих в памяти интерьеры бутлегерских притонов времён Великой депрессии. Днём посетителей было немного, и помост для оркестра, рядом с которым по вечерам отбивал чечётку седой старик, одетый под французского матроса, пустовал.

Карнович, сидевший у барной стойки со стаканом виски, поманил Дженни.

— Видите столик у окна? Там, где сидит парочка? Я вас сейчас познакомлю и уведу мужчину минут на двадцать. Полагаю, у вас будет время задать все вопросы. Имейте в виду — клиентка тяжёлая.

— В каком смысле?

— В таком смысле, что она — из самых доверенных людей в «Инфокаре», и не случайно. Была в своё время любовницей интересующего вас персонажа. Может, и сейчас осталась. Не знаю, так что врать не буду. Вообще-то через его постель пол-Москвы прошло. Но с ними со всеми он просто спал, а с ней ещё и про дела говорит. Так что это очень интимная связь, на пустом месте подобные отношения не возникают. Я с ней один раз беседовал, часа полтора, хотел уточнить кое-какие детали относительно выборов Ельцина в девяносто шестом. Вместо этого выслушал лекцию о выращивании георгинов.

— Она любит цветы?

— Ну уж точно не георгины. Это способ поиздеваться над навязчивым собеседником. Я слышал, что она последнее время здорово прикладывается… — Карнович пошевелил пальцами у горла. — Но вы на это особо не рассчитывайте, в «Инфокар» вообще болтунов не берут, а на таком уровне это просто исключено. Ну что, пошли знакомиться?

С любительницей георгинов сидел актёр, фильм с участием которого Дженни как-то видела по телевизору и тогда ещё подумала, что он идеально подходит для роли Фигаро. Но в этом фильме он был ещё совсем мальчишкой, от которого сейчас сохранились только живые карие глаза и разлетающиеся длинные волосы над бледным лбом, перечёркнутым двумя глубокими морщинами.

Карнович раскатисто хохотал, разводил руками, рассказал старый и несмешной анекдот, потом по-приятельски обнял актёра и увёл к бару, оставив женщин наедине.

Спутница актёра достала из сумочки пудреницу, покрутила в руках, положила на стол и потянулась к сигаретам.

— Надеюсь, вас дым не побеспокоит? — безразлично осведомилась она. — Всё собираюсь бросить курить, но не получается. А вы не курите?

— Сейчас нет, — ответила Дженни, лихорадочно обдумывая начало разговора. — Раньше курила, в университете.

— А вы какой университет заканчивали?

— Беркли. Калифорния. А вы?

— Вы хорошо говорите по-русски, почти без акцента, — заметила собеседница, проигнорировав вопрос. — Давно живёте в Москве?

— Недавно. Но у меня был жених, в его семье говорили по-русски.

Женщина рассеянно кивнула. Наступило молчание. Наконец Дженни решилась.

— Я знаю, что вас зовут Мария. И что вы работаете в «Инфокаре». У меня есть просьба. Мне очень нужно связаться с Платоном Михайловичем. Это очень важно. Исключительно.

— Платона Михайловича сейчас нет в Москве, — равнодушно ответила Мария. — Ещё некоторое время не будет, он в длительной поездке.

— На Кавказе?

— У меня нет такой информации. Его просто нет в Москве. Вы можете оставить свой телефон. Когда он вернётся, я ему передам, что вы хотели бы переговорить. А какое у вас дело? Он обязательно спросит. Интервью?

— Нет, — Дженни подбирала слова. — Понимаете, очень срочное дело, оно не может ждать. Я могу вам рассказать, но сначала вы мне ответьте. У вас есть надёжная связь с Платоном Михайловичем?

— То есть?

— Вы прекрасно понимаете, о чём речь. Чтобы можно было говорить на любую тему.

— Такой связи не существует в природе, — сообщила Мария. — Тем более в России. Тем более сейчас, когда все ищут террористов. Мы разговариваем по обычным телефонам. У нас секретов нет, и скрывать нам нечего. Если вы хотите мне что-то сообщить, сообщайте, а то сейчас наши кавалеры вернутся.

— С Платоном Михайловичем хочет встретиться один человек. Для него это вопрос жизни и смерти, поверьте, я не преувеличиваю. Скажите, вам знакомо имя — Корецкий?

— Знаете, у меня вообще-то неважная память. На имена особенно. Интересная, кстати, особенность психики. Вот запахи запоминаю прекрасно. У меня есть подруга. Я могу точно воспроизвести все моменты, когда она меняла духи. У неё это всегда почему-то совпадало с очередной переменой в личной жизни, так что я всех её любовников ассоциирую с определёнными ароматами. Скажем, мужчина под кодовым именем «Принцесса де Бурбон»… Смешно, не правда ли?… Или…

Дженни поняла, что в этот раз будет прочитана лекция о парфюмерии.

— Подождите, — сказала она. — Подождите. Мне Карнович успел рассказать про георгины. Про духи не надо. Давайте сделаем так. Я сейчас немного поговорю, вовсе не с вами, а просто глядя в окно. А через два часа вы мне позвоните. Вот номер моего мобильного телефона. И я буду готова разговаривать про духи или про что угодно. Если не позвоните, значит — не позвоните.

Мария неопределённо пожала плечами и отвернулась к окну. Дженни начала говорить.

— Некоторое время назад у вашей фирмы «Инфокар» были серьёзные проблемы со спецслужбами. Тогда про это писали во всех газетах. Итак, был человек, его фамилия — Корецкий…

— Вы знаете, я что-то ничего не понимаю, — перебила её Мария. — Кстати, я совсем забыла, мне нужно позвонить, а записная книжка осталась в машине. Не хотите выйти со мной на минутку?

Бывшая любовница и нынешнее доверенное лицо олигарха передвигалась по Москве на обшарпанных красных «Жигулях», в которых на переднем сиденье находились двое и с увлечением слушали Вилли Токарева, гремевшего на весь бульвар из открытого окна машины.

Мария нагнулась и что-то негромко сказала. Сидевший справа, бритый наголо, неторопливо вылез из автомобиля, уступил Марии своё место. Потом открыл заднюю дверь, сделал Дженни приглашающий жест и забрался следом за ней.

— Сумочку водителю передайте, — приказал он. — А сами коленочками на сиденье и ручки вперёд протяните. Быстренько, быстренько. Порядок, — доложил он переднему сиденью, завершив обыск, — чистая. У тебя, — это водителю, — как? Нормально? Марь Андревна, едем куда или что?

— Сумку верните, — распорядилась Мария. — Дженни, вы на меня не обижайтесь, я просто очень нервничаю, когда слышу такие слова. Про всякие службы и так далее. Совершенно теряюсь. Пойдёмте обратно. Я сигареты на столе забыла. Да и мужчины ждут.

— Интересная у вас фирма, — иронично сказала Дженни, когда они снова оказались за столом и Мария закурила очередную сигарету. — Меня Карнович предупреждал. А я считала, что он всё выдумал.

— К фирме, — сообщила Мария, — всё это никакого отношения не имеет. Просто у меня нервная система плохая. Свои тараканы… Вот дадут отпуск, поеду в Крым. Знаете, посидеть вечером у моря… Помните, как у Бродского? «Я сижу в своём саду, горит светильник…» Как там дальше?.. «Вместо слабых мира этого и сильных — лишь согласное гуденье насекомых…»

— Я могу говорить дальше?

— Как угодно.

— Корецкий. Он курировал все фирмы группы «Даймокх». Он с вами серьёзно воевал. У вас многих убили — про это тоже писали в газетах. Я некоторые фамилии помню. Господин Кирсанов, господин Цейтлин…

— Не надо, прошу вас. Поверьте, это очень больная тема. Если не хотите, чтобы я прямо сейчас разревелась, перестаньте немедленно.

— Потом погиб Корецкий. Хозяина «Даймокх» зарезали прямо в самолёте. Вы про это слышали?

— Нет, знаете ли. Ужасные истории какие-то. Я этого не люблю.

— А я про это больше и не буду. Семья погибшего решила передать свой бизнес одному человеку, на время, пока всё не уляжется. И передали. Но этот бизнес — он очень специальный. Там часть действительно принадлежит семье, а всё остальное только за ней числится, а на самом деле контролируется Корецким.

— Вы сказали, что он погиб. Я что-то совсем запуталась.

— Да, погиб. Не Корецким, конечно, а спецслужбами, как он тогда организовал, в самом начале.

— Я всё равно ничего не понимаю, но вы говорите. Говорите…

Нарастающее раздражение боролось с невольным восхищением. Дженни пригубила вино и продолжила.

— Фамилия человека, которому передали бизнес, — Аббас Гусейнов. Тот самый Гусейнов, которого сейчас обвиняют во взрывах в Москве. На самом деле он ничего не взрывал. У него есть доказательства, что взрывы организованы людьми, контролирующими вторую половину этого бизнеса. Он готов передать документы тому, кто обеспечит ему защиту. Если Платону Михайловичу интересно…

— А вот и наши кавалеры, — перебила её Мария. — Что-то вы долго, господа. Мне уже уезжать пора. Знаете, Дженни, у меня совершенно никакой памяти нет. Но я вам обязательно позвоню и скажу телефон этого салона. Хотите, могу даже вас записать? На сегодня или на завтра.

Глава 7Конструирование стимула

Жизнь поистине непрочна, поэтому, оставив сети наук, следует размышлять о том, что истинно.

«Упанишады»

Между собой губернаторы называли его Воробушком. Кто сказал первым, вспомнить невозможно, но прижилось мгновенно. Потому что, как и многие прозвища, даваемые русским человеком, слово это оказалось исключительно точным. В него вошли и резко контрастирующая с чиновной сановностью субтильность, и порхающая суетливость, и общая растрёпанность оперения, свидетельствующая о длительном пребывании под дождём и ветром. Ещё это слово вместило в себя некий этнический намёк, слегка скрашенный уменьшительным суффиксом, потому что наличие чуждой крови лишь угадывалось, но не подтверждалось объективно. Следует отметить также бросающуюся в глаза застольную неадекватность, выражающуюся в стремлении недопить, недолить и всячески увильнуть. Воробушек — он и есть воробушек.

Тут не обойтись без объяснения. Дело в том, что, невзирая на заслуженно приобретённую в академические времена докторскую степень, Платон-Воробушек считал, что к бизнесу приспособлен существенно лучше, чем к науке. Он рассказывал, что в старое время выпитый вечером бокал сухого весьма отрицательно сказывался на производительности умственного труда в течение двух или даже трёх последующих суток. А при переходе в бизнес ежедневно употребляемая бутылка вина на результаты не влияла. Напротив, финансовые головоломки и неизбежные в борьбе с государством и конкурентами интриги придумывались и реализовывались с невероятной лёгкостью.

Вторжение Платона в большую политику, помимо естественной потребности в приумножении и защите капитала, объяснялось им ещё одним личным наблюдением — в этой области он чувствовал себя вполне комфортно и после выпитой бутылки водки. Поэтому считал, что, занявшись политикой, наконец себя нашёл. Было это на самом деле так, или окружающие его деятели просто пили больше, неважно. Ведь факт существенно важнее своего объяснения.

Однако если человек, выпив бутылку водки, в состоянии генерировать и осмысленно обсуждать политические конструкции, это ещё не означает, что после двух бутылок он сможет функционировать хоть как-то.

Регулярно устраиваемые Платоном губернаторские тусовки обходились ему дороговато и в буквальном, и в переносном смысле. Политические проблемы губернаторы обсуждали с ленивой неохотой, зато водку глушили с сибирским азартом, зорко следя, чтобы гостеприимный хозяин не слишком отставал.

Ларри губернаторскими посиделками на первых порах не интересовался. Он как-то заехал в клуб часа в два ночи и увидел, что Платона отпаивают водой с нашатырём. Всех разогнал, втащил друга в спальню на второй этаж, раздел, плюхнул в ванну с водой и сел рядом на стуле.

Сперва Платон был бледен с отдачей в синеву, потом начал отходить, лицо порозовело.

— Иж-жвини, — сказал он всё ещё заплетающимся языком, — иж-жвини… Я сегодня что-то утомился… П-позвони в колокольчик, пусть к-квас принесут, если остался. Квасу х-хочешь?

— Ты с кем пьёшь? — ласково спросил Ларри, не трогаясь с места. — Они же приучены вёдрами квасить. Победителем соцсоревнования решил стать? Вряд ли получится. Посмотри в зеркало — на кого похож… С такой рожей только в переходе спать. Зачем тебе понадобилась эта обкомовская шайка?

— Это не шайка, — простонал Платон, ощупывая голову. — Это, если хочешь знать, новая политическая сила.

— Вылезай! — скомандовал Ларри. — Вылезай немедленно и иди проспись! Завтра в Швейцарию полетишь на недельку, пусть за тобой наш любимый банкир Штойер присмотрит, а то засиделся он в офисе. Горный воздух, то-сё… Тут один, тоже из Швейцарии, власть менял, и довольно успешно. Недели хватит?

Платон послушно выбрался из ванны и побрёл в спальню, волоча за собой полотенце. На паркете оставались мокрые следы.

— Мы знаешь почему сегодня пили? — спросил он, останавливаясь у кровати. — Я название придумал. «Восточная Группа». Скажи — здорово?

Ларри промолчал. Комментировать столь великий повод назюзюкаться до полного изумления он считал излишним.

— Ты понимаешь вообще, что происходит? — не отставал Платон. — Нет, ты скажи, ты понимаешь?

— У меня знакомый в советское время в лотерею десять тысяч выиграл, — сказал Ларри. — Так он каждый вечер в ресторан ходил ужинать. Шашлык кушал, вино пил, коньяк… Утром шёл в сберкассу, двадцать пять рублей снимал. Вечером в ресторан шёл. Назавтра опять — сначала в сберкассу, потом в ресторан. У него посчитано было, что больше чем на год хватит.

— Ну и что?

— А то, что через восемь месяцев его кондрашка хватила. Не насовсем, но сильно. Он потом ещё лет пять прожил и всё жалел, что не успел программу до конца выполнить. Тебе что, нынешний президент так сильно надоел, что ты из-за него готов последнее здоровье загубить?

— Он мне не может надоесть, — честно признался Платон. — Потому что его нету. Это он делает вид, что он есть. А его нету. Его ведь дед назначил, потому что больше некого было. Дескать, пусть посидит месяца три, а там найдём подходящего. А он уже второй год руками водит. Валится же все к чёртовой матери! Чтобы бабки по карманам распихивать, самое подходящее время. Только оно кончается, и все это начинают потихоньку понимать. А не знают, как сделать. А я знаю.

— А он уйдёт?

— Да он спит и видит, чтобы свалить. Не бывает президентов с меньеровой болезнью. Он на людях покажется один раз, так его потом неделю откачивают.

— Ну и кого ты вместо него ставить собираешься? Кого-то из этих пузатых?

Платон наконец забрался под одеяло, жадно выпил бокал ледяного кваса.

— Я давно собирался с тобой поговорить. Как у нас вообще?

— Ты про что?

— Про бизнес.

— Нормально. Хорошо даже. А что?

— Я хочу, чтобы ты подключился. А бизнес поручи кому-нибудь. Два месяца. Максимум три. Ну четыре.

Ларри пожал плечами.

— Слушай, я же тебе не мешаю. Хочешь козни крутить — крути. Хочешь с этими рожами водку пить — пей. Только ни один из них президентом не станет. На что угодно готов спорить.

— Объясни — почему.

— Потому, что они не идиоты. Прекрасно понимают, зачем ты их обхаживаешь. И очень внимательно следят, с кем ты лишнюю минуту проговоришь. Как только на одного из них ставку сделаешь, они его тут же хором топить начнут.

— Вот! — Платон рывком сел в постели. — Точно! Ларри, давай подключайся! Ты всё понимаешь. Буквально четыре месяца. Крайний срок — пять. И всё! Объясняю суть…

— Суть потом объяснишь. Ты скажи сначала, почему к тебе Григорий Павлович зачастил?

Именно отец-основатель «Инфокара» и заместитель директора Завода, которого и многочисленные заводские дилеры, и главари кормившихся вокруг Завода бандитских группировок почтительно и единодушно именовали Папой Гришей, отдавая заслуженную дань стратегическому гению и масштабу личности, в своё время организовал хорошо продуманный и беспощадный наезд на «Инфокар», вознамерившись подобрать его под себя. Победа была уже близка, но Ларри выкрутился и нанёс мощный ответный удар, после чего доля Папы Гриши в «Инфокаре» съёжилась до неприличной величины.

С тех самых пор для Папы Гриши началась чёрная полоса невезения. Хотя формально все свои позиции на Заводе он сохранил, но от принятия решений был отодвинут.

— Он у тебя в этой губернаторской компании? — вкрадчиво спросил Ларри. — Да? Я что-то не пойму, кто из вас двоих больший дурак… Он или ты? А может — я? Что ты смеёшься?

— А я не смеюсь. Я радуюсь. Больше скажу — он в этой, как ты говоришь, компании скоро будет за главного.

Ларри поднял глаза к потолку, пошевелил пальцами.

— Ты хочешь сказать… Они друг дружку вперёд не выпустят. А он для них чужой, на нём все согласятся. Хорошо, что предупредил. Так это ты его собрался президентом делать?

— Да нет же, — Платон махнул рукой. — За кого ты меня принимаешь? Лютый же враг… Самое главное, Ларри Георгиевич, что я понятия не имею, кто будет президентом. Это во-первых. А во-вторых — это совершенно неважно.

— Что неважно?

— Неважно, кто конкретно будет президентом.

— Я закурю? — спросил Ларри, придвигая к себе пепельницу. — Очень курить хочется. Час с тобой вожусь…

— Кури, чёрт с тобой. А я тебе сейчас всё расскажу. Сейчас сколько? Ого! Полчетвёртого! Слушай, позвони — пусть принесут вина! Того, что тебе из Грузии прислали. И дай бумагу и ручку. Придётся рисовать.

Платон изобразил корявый круг во весь лист и поставил за его границей крестик.

— Смотри. Круг — это элита. На самом деле таких кругов пять или шесть, потому что разных элит у нас до фига. Но существа вопроса это не меняет. Крест — нынешний президент. Он за кругом, потому что ни к одной элите не относится, даже к той, из которой вышел. Поэтому, кстати, они и передрались. Рано или поздно они консолидируются, сперва внутри, а потом и между собой и выкинут его к чёртовой матери. Но, во-первых, это может не знаю сколько тянуться, а, во-вторых, — с нынешним я не вмешивался только потому, что думал, будто это на месяц, на два. Ну на три. А теперь ждать, пока они нам подсунут неизвестно что, но уже насовсем, я точно не собираюсь. Значит? Процесс надо: а — ускорить и бэ — оседлать.

— Пока я вижу, что процесс тебя оседлал, — проворчал Ларри, разливая вино. — Жуть на что похож…

Платон пропустил сказанное мимо ушей. Он рисовал за пределами круга странную загогулину. Ларри, присмотревшись, разглядел переплетение линий, напоминающее и свастику, и пятиконечную звезду.

— Вот эта штука, — сказал Платон, — которую я сейчас строю, она тоже в элиту не помещается. Она внесистемна. В этом весь фокус. Она должна резко ускорить процесс. Эта штука должна так перепугать наших идиотов, что они бегом побегут объединяться. И начнут внутри себя искать противовес. Поскольку ни одного серьёзного человека, который мог бы сегодня встать и сказать: «Иду в президенты», не видно, они будут создавать такого человека. Знаешь, Ларри, мне совершенно наплевать, как его зовут. Важна не конкретная личность. Скорее всего, это будет просто робот. Важна программа, которую в него заложат. Так вот. У них руки связаны — они вынуждены учитывать интересы внутри элит и отношения между элитами. А у меня руки совершенно свободны. В пустышку, которая с сегодняшнего дня называется «Восточной Группой», я могу впихивать любую страшилку, абсолютно любую. Впихну туда «анархия — мать порядка», элита побежит в одну сторону. Впихну «всё поделить» — побежит в другую. Про то, что у Восточной Группы нет самостоятельных политических амбиций, знаю только я. Теперь ещё и ты. А больше никто. Ведь наши как устроены? Им сказать — хотите, чтобы президентом был Сидоров, так сразу взвоют — почему не Петров?! А если сообразят, что теперь этот вопрос решают мои отмороженные губеры, сразу окажутся договороспособными и очень покладистыми. Им нужно такую перспективку нарисовать, чтобы зашевелились и стали реально договариваться.

Ларри задумался.

— Не слишком ли ты мудришь? — спросил он после паузы. — Что-то слишком сложно. Ты же сам говорил, что если по телевизору двадцать четыре часа в день лошадиную задницу показывать, через месяц её президентом и выберут.

— Одно другому не противоречит, — заметил Платон. Краткосрочный прилив энергии подходил к концу, он зевал во весь рот и морщился. — Совершенно не противоречит. Просто нам с тобой (Ларри зафиксировал, что местоимение «я» уже заменено на «мы», хотя прямого согласия ещё не поступало) этого никто не даст сделать. Понятно? Я хочу, чтобы они показывали ту лошадиную задницу, на которой все согласятся. И я уж точно не буду никому говорить, как эту самую задницу должны звать по имени-отчеству. Я хочу — одним ударом — сделать так, чтобы они наконец сообразили, что под ними горит, и чтобы у этой задницы были наперёд заданные характеристики.

— Чтобы выбрали меньшее зло?

— Точно. Вот именно. Чтобы выбрали меньшее зло. Другого они всё равно ничего не умеют. Что смотришь?

— Я думаю.

— О чём?

— Хитришь. Ты ведь не просто так всё это затеваешь. Когда про лошадиную задницу с наперёд заданными характеристиками говоришь, у тебя перед глазами не задница, а конкретный человек. С которого ты эти характеристики срисовываешь. Скажи честно — это не Папа Гриша?

— Нет, конечно. Честное слово.

— А кто тогда?

Наступило молчание. Ларри понял, что ответа не будет. Он уже бесшумно пробирался к двери, когда Платон снова заговорил угасающим голосом:

— Послушай… Тут я ещё про одну штуку думаю последнее время… Скажи… Мы с Ахметом совсем разошлись?

— По бизнесу — да. Он звонит иногда.

— Можешь его найти?

— Наверно. А зачем он тебе?

— Да тут есть одна идея… Хочу своим губерам небольшую подпорочку соорудить. Может пригодиться. Найди его — пусть заедет.

Ларри остановился.

— Ты с ума сошёл. Про то, что он с нами работал, каждая собака знает. Решил засветиться? Сообразят, что ты за верёвочки дёргаешь, могут и стрельнуть. С них станется.

— Волков бояться — в лес не ходить, — донеслось из темноты. — И потом — тут другое. Хочу к ним кого-нибудь солидного прислонить, настоящую страшилку. Мне бы с Ахметом посоветоваться…

Что-то булькнуло, хрюкнуло. Зазвучавший храп был жалобно-измученным. Ларри постоял ещё несколько секунд и аккуратно закрыл за собой дверь.

Глава 8Запуск