Не смотри назад E-Book

Джо Спейн

• Herausgeber: Иностранка
• Kategorie: Abenteuer, Thriller, Horror
• Serie: Убийство в кармане
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 431

Veröffentlichungsjahr: 2025

Beschreibung

Раньше Микки Шейлз работала в Ирландии адвокатом, но теперь, переехав в Лондон, предпочитает помогать пережившим насилие женщинам более действенными способами, пусть и не всегда законными. И когда к ней обращается бывший любовник Люк Миллер, умоляя спасти его жену Роуз, случайно убившую жестокого преследователя, Микки не может отказать. Но в квартире Люка, где и произошло убийство, никакого трупа нет! Микки летит на тропический остров, где прячутся супруги, полная решимости разобраться в загадочной ситуации. Однако некоторые тайны лучше не трогать, чтобы потом не пожалеть… Мгновенно цепляющий триллер с ошеломительной развязкой — новый шедевр от признанной королевы жанра, ирландской писательницы Джо Спейн.

Leseprobe

Оглавление

Часть I

Часть II

Часть III

Эпилог

Благодарности

Примечания

Jo SpainDON’T LOOK BACKCopyright © Joanne Spain, 2023All rights reserved

Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав

Перевод с английского Марии ВалеевойСерийное оформление и оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий

Спейн Дж.

Не смотри назад : роман / Джо Спейн ; пер. с англ. М. Валеевой. — М. : Иностранка, Азбука-Аттикус, 2025. — (Убийство в кармане).

ISBN 978-5-389-30170-2

16+

Раньше Микки Шейлз работала в Ирландии адвокатом, но теперь, переехав в Лондон, предпочитает помогать пережившим насилие женщинам более действенными способами, пусть и не всегда законными. И когда к ней обращается бывший любовник Люк Миллер, умоляя спасти его жену Роуз, случайно убившую жестокого преследователя, Микки не может отказать. Но в квартире Люка, где и произошло убийство, никакого трупа нет! Микки летит на тропический остров, где прячутся супруги, полная решимости разобраться в загадочной ситуации. Однако некоторые тайны лучше не трогать, чтобы потом не пожалеть…

Мгновенно цепляющий триллер с ошеломительной развязкой — новый шедевр от признанной королевы жанра, ирландской писательницы Джо Спейн.

© М. А. Валеева, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление.ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025Издательство Иностранка®

Остров Святой Терезы

21 сентября 2022 годаНастоящее время

«Не все пропало: волю не сломили»  [1].

Строчка из великой поэмы крутится у Люка в голове, пока он бредет по белому песку пляжа, кривясь от неотвязной мысли, что сегодня рай будет потерян.

Снова будни.

Пляж мал по меркам острова. Люк уже обошел половину бухты и теперь возвращается по другой стороне. Это один из частных пляжей, для особо взыскательных туристов. Идиллический, нетронутый — само совершенство за немалые деньги.

Сквозь слегка подернутые дымкой солнечные лучи позднего утра виднеется их с Роуз вилла. Высокие пальмы по обеим сторонам, всплеск ярко-розовых бугенвиллей на фоне белых досок фасада.

Люк бредет по самой кромке воды, позволяя пене от лениво набегающих волн лизать ступни. В левой руке, перехваченная за длинное горлышко, покачивается бутылка местного островного пива. Слишком рано для алкоголя, но он пока в отпуске. По крайней мере, еще несколько часов.

Здесь так спокойно, как… нигде и никогда.

Что угодно отдал бы за еще один день!

Люк вспоминает, как отреагировал, когда Роуз огорошила его новостью о внезапной поездке. Она забрала его с работы, приехав на такси с чемоданом, паспортом и неуверенной улыбкой на лице. Обрадуется он или разозлится?

Люк растерялся.

Он по уши погряз в работе — по этой причине и не состоялся их медовый месяц. Как будто существует прямая связь между осенью и пенсией. В определенном возрасте люди начинают задаваться экзистенциальными вопросами и размышлять о закате жизни.

Достаточно ли отложено на старость, чтобы бросить работу?

В компании Люка сентябрь — самая горячая пора.

Но ему грех жаловаться! Это путешествие — первый случай, когда Роуз все взяла в свои руки и организовала полностью самостоятельно, и, когда жена изложила план, Люк постарался поощрить ее, а не обескуражить.

В любом случае он хотел этого отпуска. Нуж­дался в нем. В солнце, пляжах, ресторанах, коктейлях, ленивых поздних пробуждениях и прогулках рука в руке.

Должно быть, Роуз, как и он сам, если не больше, нуждалась в отдыхе, поскольку, стоило отпуску перевалить за половину, приближая неминуемую дату отъезда, Люк почувствовал перемену в настроении жены.

Он знает, почему она себя так ведет.

Роуз приехала в Лондон, чтобы начать жизнь с чистого листа. В мегаполисе, где легко сохранить анонимность. Но она по-прежнему не чувствует себя в безопасности. И хотя Роуз пытается это скрывать и регулярно заверяет, что у нее все хорошо, он замечает знаки.

Как она пугается, когда ей кажется, что увидела знакомого. Как вздрагивает от резкого звука или чужого прикосновения, если кто-то, проходя мимо, нечаянно ее заденет.

Может, остаться на острове, размышляет Люк. И черт с ней, с Англией.

Хотя изначально Святую Терезу колонизировали французы, сейчас местное население в большинстве своем говорит на английском.

Он нашел бы работу. Спрос на пенсионных консультантов на роскошных Карибских островах, вероятно, полностью закрыт, но он мог бы заняться чем-то менее серьезным. Стать тренером по погружениям с аквалангом или красить виллы.

Роуз учительница. С такой профессией можно смело переезжать куда угодно.

Интересно, как она отреагирует на предложение остаться? Скорее всего, проявит благоразумие и скажет, что идея нежизнеспособна. Что это бегство и она, в отличие от Люка, знает, каковы будут последствия.

Он видит, как далеко впереди Роуз выходит из виллы и останавливается на дощатой террасе. Она проспала все утро, пытаясь оправиться от чудовищной мигрени, накатившей вчера вечером. Их последний вечер на острове, но, видя бледное лицо и красные от полопавшихся сосудов глаза жены, Люк без слов понял: все, на что ее хватит, это лечь спать пораньше.

Сейчас он смотрит на нее. Ветер треплет красное платье-­саронг, просвечивающее на солнце, четко обрисовывая силуэт: плавный изгиб бедер, округлость груди. Роуз стоит, запрокинув лицо к солнцу; длинные светлые локоны свободно струятся по спине.

Он не может насытиться ее телом. Его ощущением, вкусом, запахом. Сколько бы раз они ни были вместе, Люку мало; каждый раз, глядя на нее, он ее желает.

Да будет так и впредь.

Он поднимает бутылку к губам, допивает последний глоток и шагает прочь от воды, чтобы присоединиться к жене.

Вещи почти собраны. Пока Роуз оставалась в постели, Люк сложил чемодан.

У них еще есть время до того, как пора будет вызывать такси в аэропорт.

Он посмотрит на ее самочувствие. Возможно, теперь, после отдыха, ей захочется искупаться напоследок или выпить вина на террасе.

Когда он подходит к жене, Роуз отрывает взгляд от горизонта, и он видит ее лицо.

Люк знает, что последние пару дней она была сама не своя, но это что-то новое.

Роуз выглядит опустошенной.

Люк преодолевает оставшиеся несколько шагов до террасы почти бегом. Поставив пустую бутылку на пол, он обеспокоенно обнимает жену за талию.

— Эй, — спрашивает он, — что случилось?

— Ты собрал вещи, — всхлипывает она.

Люк хмурится.

— Если тебе что-то нужно, я могу достать из чемодана. До вызова такси у нас целых два часа. Или у тебя все еще болит голова? Хочешь, прогуляемся по пляжу?

Роуз кладет голову ему на грудь. Все ее тело ощущается как один гигантский вздох.

— Понимаю, — говорит он тихонько. — Я тоже не хочу возвращаться. Но знаешь, я тут подумал…

— Люк, — перебивает она.

— Подожди, выслушай меня. Что, если мы вернемся домой ненадолго и спланируем другое путешествие? Длинное, настоящее приключение. На несколько месяцев, может, даже на полгода. Поедем в Европу. Или в Австралию. Тебе ведь дадут годовой академический отпуск, разве нет? Стоит решиться, пока у нас нет детей. Как говорится, путешествия — единственное, о чем никогда не пожалеешь. Так почему бы и нет?

Люк замолкает, а Роуз начинает плакать.

Что-то явно пошло не так.

— Прости, — бормочет она сквозь слезы. — Я не могу вернуться в Лондон.

Люк крепче стискивает ее в объятиях.

— Дорогая, ну что такое? Расскажи.

— Люк…

Роуз отстраняется и взглядывает ему в лицо снизу вверх. Плакать она перестала, но вот выражение лица…

Люк никогда такого не видел.

Оно наводит ужас. И сама Роуз в ужасе. Как будто у нее язык отнялся от страха.

Наконец она находит слова и с нажимом повторяет:

— Я не могу вернуться.

Люк вдруг холодеет. Мозг по инерции продолжает думать: что бы там ни было, все наладится, приедем домой и разберемся. Не могло случиться ничего такого, что вызывало бы подобный ужас.

Но Роуз дрожит всем телом, и Люк понимает: что бы она ни рассказала, добром это не кончится.

— Он мертв, — говорит она.

— Мертв? Кто, дорогая?

Роуз со свистом втягивает воздух, всхлипывая.

— Он. Я убила его.

Люк разжимает объятия, уронив руки вдоль тела. Он стоит, уставившись на жену, — наверное, ему послышалось?

— Что? — говорит он. — Говоришь, ты кого-то убила? Кого? Роуз, ты о чем?

— В день нашего отъезда. Перед тем, как забрать тебя с работы. Я убила человека.

Люк мотает головой. С тем же успехом Роуз могла бы говорить на иностранном языке.

— Я не понимаю, — бормочет он. — Никого ты не убивала. О чем вообще речь?

Роуз хватает его за руки, больно впиваясь пальцами в предплечья, и только когда жена удерживает его от падения, Люк осознает, что его бьет крупная дрожь.

— Люк, послушай меня. Услышь то, что я говорю. Я его убила. Убила. В нашей квартире. Я не могу вернуться. Ты понимаешь? У нас в квартире труп.

Лондон

Декабрь 2021 года

Меньше всего на свете Роуз хочется присутствовать на этой рождественской вечеринке после работы.

Ей нравятся коллеги, но только когда они трезвые. Особенно мужчины. В школе они любезны, всегда готовы помочь. Отличные коллеги. Полны творческих идей и дружеской поддержки. Воспринимают педагогику как призвание, а не как работу с неплохой зарплатой, ради которой можно потерпеть полный класс детей.

Здесь, после шестого раунда напитков, они развязны. Напористы. Прилипчивы.

Рука мистера Симмса (которого Роуз не собирается называть Джулианом, сколько бы раз он ни промычал эту просьбу ей на ухо) уже дважды оказывалась на ее колене. Завуч Макграт открыто заявил, что им — подразумевая под этим себя и Роуз — стоит продолжить вечеринку в другом месте. Наедине.

Лучшая подружка Роуз по учительской, Энн-­Мэри, уверяет, что это обряд посвящения и единственный способ его пройти — вежливо отказать всем подряд. За исключением мистера Симмса, конечно, с которым вежливый отказ не работает: «Этот понимает только удар коленом по яйцам!»

Энн-­Мэри желает пить дальше. Они весь год скидывались на праздники, как и все остальные. Так что Энн-­Мэри не позволит Роуз улизнуть домой пораньше, пусть и не мечтает.

Роуз стоит у барной стойки, когда замечает его.

Высокий, бледный, с умными серыми глазами и темными волосами, чуть тронутыми серебром.

Он тоже с компанией. Они выглядят сплоченным коллективом, но, похоже, трудятся в организации, расположенной на несколько ступеней выше по карьерной лестнице. Вид у всех такой, будто они собираются в куда более благоприятное место, а сюда забежали пропустить стаканчик после работы. Следующая остановка — ресторан с мишленовскими звездами.

В его компании все разговаривают и смеются, а он будто держится особняком. Кто-то протягивает ему пинту эля. Он берет стакан, отпивает, поднимает глаза и ловит Роуз на разглядывании.

Она поспешно отводит взгляд. На щеках вспыхивает румянец, оттого что ее застали врасплох.

Сзади возникает какое-то движение, чужая ладонь ложится на спину.

Роуз обмирает. Оборачивается. Проклятый мистер Симмс, опять.

— Я отнесу напитки, юная Роуз!

— Мистер Симмс…

— Джулиан. Миленький паб вы отыскали, Рози, много лучше той дыры, в которую замдиректора притащил нас в прошлом году. Вы с Энн-­Мэри знаете толк в барах! Серьезно, этот раунд за мной. Вам, молодым, нужно считать денежки.

— Мистер Симмс, деньги общественные. — Она делает паузу. Все равно ведь не отвяжется. — А знаете что? Действуйте. Если вы договоритесь с барменшей, когда она вернется, то вперед. Мне нужно отлучиться в туалет.

Роуз вручает ему пятидесятифунтовую банкноту. Мистер Симмс в восторге. Она сама попросила об одолжении. Теперь будет ему обязана!

Роуз не собирается прикасаться ни к одному из шотов, которые только что заказала.

Она собирается посетить туалет и сразу уйти.

Она не в силах здесь находиться.

Когда Роуз появляется из коридора, ведущего в дамскую комнату, незнакомец из бара оказывается ближе к ее столу.

Роуз нужно пройти мимо, чтобы забрать пальто и сумку.

Бар, однако, набит под завязку, и тропинка к ее вещам сузилась.

Роуз пытается протиснуться. Дверь бара открывается. Вместе с порывом холодного воздуха вваливаются очередные посетители. Толпа все больше раздувается.

Поравнявшись с незнакомцем, Роуз застревает в узком проходе, упираясь взглядом в грудь человека из бара. Пути отхода перекрыты во всех направлениях.

— Привет, — говорит он.

Роуз смотрит наверх.

Ну и глаза! В них можно запросто утонуть.

— Привет, — отвечает она.

Их тела почти соприкасаются.

— Часто здесь бываете? — спрашивает он.

Роуз фыркает.

— Не верится, что вы это сказали.

— Сказал, — подтверждает он. — Именно это я и сказал. Вернусь домой, отрежу себе язык. Кстати, вы, кажется, застряли.

— Я догадалась. Просто пытаюсь пройти к своему столу.

— Может, попытаемся вместе? Одолеем численностью.

— Или будем выглядеть нелепо, как участники забега на трех ногах.

— Как кто?

Он смеется. Она смеется.

Они приклеились друг к другу, и Роуз не сказала бы, что ей неприятно ощущение крепкой груди, к которой она прижата.

А потом толпа немного подается, и ему удается отступить назад. Он слегка кланяется Роуз. Хорошо воспитан. А ведь мог воспользоваться преимуществом и прижаться теснее. Но он дает ей пространство.

Роуз чувствует на себе взгляды. Взгляды во множественном числе: Энн-­Мэри одобрительно взирает на нее из-за стола; мистер Симмс, который приближается с подносом, полным стопок самбуки, смотрит не столь одобрительно.

Интересно, скоро ли она превратится из «юной Роуз» в «дешевую шлюху» в глазах дорогого Джулиана?

— Видимо, нам больше не придется искать веревку, чтобы связать ноги, — говорит незнакомец.

Роуз улыбается. Она не знает, что сказать и как себя вести теперь, когда неожиданно интимный момент миновал.

Она собирается уйти, как вдруг он легонько касается ее руки.

— Я Люк, — говорит он.

— Роуз, — отвечает она.

Ей хочется сказать больше.

Вот бы сказать: да, я тоже это чувствую. Странно, правда? Я ощутила ее в тот момент, когда заметила тебя и ты поймал меня на подглядывании, — связь между нами. Но мы в баре, и, хотя я трезва, ты, вероятно, пьян, и вполне возможно, что для тебя подобные знакомства не в новинку, а вот хорошие девочки вроде меня так не поступают. Я не снимаю мужиков в баре. Не вожу домой мужиков, с которыми познакомилась в баре.

Я не вожу домой мужиков, точка.

Это небезопасно.

Я сама небезопасна.

Ты не захочешь быть со мной рядом.

Ничего из этого она не говорит.

Просто пожимает плечами и направляется к своему столу, всю дорогу чувствуя на себе взгляд Люка.

Но она надеется, что еще как-нибудь встретится с ним. Очень надеется.

Остров Святой Терезы

Люк и Роуз все так же стоят на террасе.

У него в груди сердце колотится молотом. Она больше ничего не говорит, только смотрит на него полными отчаяния глазами, и он знает, просто знает, что жена сказала правду.

— Роуз, — говорит он, — что ты наделала?

Она опускает голову и, отстранившись от него, обхватывает себя за плечи. Смотрит на прозрачное, как стекло, море, разворачивается и уходит в дом.

Люк остается стоять на прежнем месте, потому что ноги его не слушаются.

Кое-как собравшись, он следует за женой в дом, гнев и тревога волнами прокатываются по телу.

Роуз сидит на огромном белом диване, стиснув руками пухлую подушку.

Пару ночей назад они занимались любовью на этом диване. Люк помнит, как смотрел на жену, перед тем как кончить. Как хотел, чтобы Роуз тоже посмотрела на него, но глаза у нее были закрыты, и она… он думал, испытывает удовольствие, но, возможно, лицо у нее исказилось гримасой не поэтому? Возможно, Роуз думала о другом?

Например, о том, что она — охренеть! — убила человека?

Люк опускается на колени перед диваном, боясь дотронуться до жены. Жалкие две минуты назад он считал, что все нормально, а теперь не знает, что сказать и как быть.

— Это правда? — спрашивает он.

Роуз поднимает взгляд и коротко отвечает:

— Да.

Люк делает глубокий вдох.

— Ты должна рассказать, что случилось.

Краем глаза он видит собранный чемодан, стоящий у двери. Их рейс через пять часов. А через два часа на виллу придут уборщики, чтобы подготовить ее для следующей пары.

Роуз молчит.

— Да ради бога, Роуз! — взрывается Люк. — Говори! Что произошло?

— Это был несчастный случай, — шепчет она.

— Кого ты убила? Как? Это что… это был он? Говоришь, все произошло у нас дома?

Люк перебирает в уме все возможные сценарии, надеясь, что неправильно понял. Что Роуз ошиблась. Может, она наткнулась на грабителя в квартире и бросилась на него? Испытала что-то вроде приступа ПТСР?

Он способен придумать множество альтернативных вариантов, но в глубине души знает, что Роуз собирается сказать.

— Это был Кевин.

Кровь бросается Люку в голову, шумит в ушах.

Кевин Дэвидсон. Бывший Роуз.

— Я не хотела, — оправдывается жена. — Он уже был в квартире, когда я вошла, и тогда…

Роуз пытается глубоко вдохнуть, но не получается. Она начинает задыхаться. Люк видит, что случившееся прокручивается у нее в уме и она на грани гипервентиляции легких.

— Роуз, детка… — Люк пытается обнять жену, но ей нужно свободное пространство, нужен воздух. Она отталкивает Люка.

Вскочив, он отчаянно озирается, пытаясь найти способ ее успокоить. Натыкается взглядом на кувшин с водой и льдом на кухонном островке.

Наливает стакан и бегом бросается к Роуз.

— Пей, — говорит он, снова опускаясь перед ней на колени и стараясь, чтобы голос звучал уверенно, будто он знает, что делает. — Ну же, Роуз. Один глоток.

Она отпивает, закашливается. Пьет еще.

— Прости, — говорит она. — Люк, мне ужасно жаль.

— Не нужно извиняться. Просто дыши. Я хочу, чтобы ты успокоилась и в точности рассказала, что случилось. Все будет хорошо. Ты сейчас не там, понимаешь? Сейчас ты здесь, со мной. В безопасности. Услышь меня. — Люк забирает стакан воды из дрожащих рук жены и ставит на пол. — Услышь меня, — повторяет он. — Что он сделал? Как он тебя нашел?

— Я не могу, — стонет она.

— Можешь, — уговаривает он. — Можешь.

Роуз смотрит на него и делает глубокий судорожный вдох. Потом кивает, решившись продолжить, ободренная его поддержкой.

— Он… не знаю. Я только вернулась домой. Когда вошла, мне показалось, что в квартире кто-то ходит, но я подумала, это ты. Приехал домой пораньше. Я забыла об осторожности… Забыла и думать о том, что он может появиться. Ослабила бдительность.

Поначалу Люк согласно кивал, но теперь мотает головой. Нет, он не позволит ей винить себя. Он пообещал Роуз, что ей больше не придется жить в страхе, что теперь она в безопасности.

— Я обошла квартиру, раскладывая на место покупки. Ходила на рынок: купила цветы и гребешков. Собиралась приготовить их с шафрановым соусом, как ты любишь. Я услышала какой-то звук из спальни и пошла туда. А там… — Роуз прячет лицо в ладонях, словно хочет заблокировать образы, возникающие перед глазами. — Он сидел на нашей кровати и сказал… сказал…

Люк закусывает щеку изнутри почти до крови.

Роуз ловит его взгляд.

— Он сказал: «Вот, значит, где он тебя пялит, да?», и я попыталась убежать, но он оказался быстрее.

Роуз сутулится. Люк видит, что ей приходится делать над собой усилие, чтобы поведать даже такую малость.

Поднявшись с пола, он пересаживается на диван рядом с женой и заключает ее в объятия.

— Он тебя ударил? — спрашивает он, и собственный голос кажется ему чужим. Отстраненным. Пребывая в этом сюрреалистическом состоянии, Люк вдруг осознает: сама мысль о том, что труп Кевина Дэвидсона лежит в их лондонской квартире, волнует его куда меньше, чем тот вред, который бывший мог причинить Роуз.

Если он хоть пальцем до нее дотронулся…

Это любовь, думает Люк и едва не фыркает от смеха. Несмотря на ощущение нереальности, мысль прилетает четко и резко, как удар под дых.

— Он толкнул меня, — шепчет Роуз. — И начал бить. Я кричала. Знала, чего он добивается. Но на этот раз я сопротивлялась. Он… Я никогда раньше не давала ему отпор. Ему, наверное, и в голову не приходило, что я способна защищаться.

Молодчина, думает Люк, хотя на самом деле ему одновременно хочется блевануть и разбить что-нибудь. Его реакции примитивны, и в глубине души он это знает. Роуз сильная, независимая женщина. Она в нем не нуждается; она ни в ком не нуждается. И не раз это доказала. Но сейчас на первый план выходит древний первобытный инстинкт: почему я не защитил свою женщину?

— Я ужасно боялась того, что он может сделать, — продолжает Роуз. — Думала, он убьет меня, если я не подчинюсь. Ты помнишь наш комод?

Комод Люк помнит. Огромная глыба темного дерева, которую он купил, когда въехал в квартиру.

Роуз ненавидит этот комод, потому что ей нравятся пастельные цвета и мягкая обивка, но Люк не сдается: в конце концов, у мужчины должна быть солидная мебель, чтобы внести баланс в новый, бледно-­серый и небесно-­голубой дизайн его жизни.

Комод тяжелый, массивный, а углы ящиков — сами по себе опасное оружие.

— Он упал на выдвинутый ящик? — спрашивает Люк.

— Он не упал, — говорит Роуз. — Я его толкнула.

— Ты его толкнула, — повторяет Люк.

— Я заорала и… ну, бросилась на него, а он упал навзничь. Я хотела сделать ему больно. Хотела убить. А потом услышала хруст, и… — Роуз умолкает и зажимает рот ладонью.

У Люка каменеют внутренности.

— Все в порядке, — говорит он. — Роуз, послушай меня, все нормально. Твой поступок… это была самооборона, понимаешь? Ты имеешь право защищаться. Это он не имел права…

Люк не в силах закончить фразу. Он крепко обнимает Роуз, но та снова отстраняется.

— Люк, как же ты не понимаешь! Все могло быть нормально. Теперь не будет.

— Что ты имеешь в виду?

Роуз смотрит на него, как на умалишенного.

— Люк, я оставила его лежать на полу. Собрала чемодан. Вышла в соседнюю комнату и стала просматривать онлайн расписание полетов. Я собиралась сбежать. От него. От тебя. А потом… я просто не смогла уехать одна. Поэтому собрала и твои вещи, снова вышла в интернет и заказала два билета сюда, а потом поехала к тебе на работу и сообщила, что наш медовый месяц все же состоится — сюрприз! Неужели ты не понимаешь, что это значит?

Люк отрицательно мотает головой, но постепенно до него начинает доходить.

На Роуз напали. Роуз защищалась. Она случайно убила нападавшего.

Затем сбежала с места преступления. И вообще из страны.

И он сбежал вместе с ней.

Люк смотрит на жену.

Они глубоко в дерьме, по самые уши.

— Нам нужна помощь, — говорит Люк.

— Никто нам не поможет, — возражает она.

— Нет, мы могли бы…

— Люк, никто нам не поможет. Но ты сам можешь помочь себе. Тебе нужно вернуться домой.

— Что?

— Ты должен вернуться домой, вой­ти в квартиру и сообщить о том, что́ обнаружил. Вернуться один, без меня. Я хочу, чтобы ты заявил о моем преступлении в полицию. Ты меня слушаешь? Скажи им, что я ни в чем не сознавалась до последнего дня. Твои коллеги заверят, что в день нашего отъезда ты был на рабочем месте. Таксист подтвердит, что отвез нас прямиком в аэропорт. Расскажи правду. Так ты сможешь себя обелить.

Люк слышит каждое слово. Но не слушает.

Он встает и подходит к окну.

Время бежит. Скоро сюда придут уборщики.

Ему надо подумать.

Ему нужен план.

И нужна помощь.

Лондон

Настоящее время

Никто из них не хочет подниматься в квартиру.

Это ясно как день, и обе медлят, сидя в припаркованной машине.

Однако время поджимает.

Микки Шейлз поворачивается и смотрит на женщину рядом, на пассажирском сиденье.

Петра Юргис, отвернувшись, глядит в боковое окно сквозь льющий стеной ливень на свой бывший дом. Во многих квартирах элитного здания в этот пасмурный промозглый день теплыми маячками горит свет. Но окна пентхауса Петры темны.

— Вам не обязательно подниматься. Можете дать мне список. Мой помощник…

— Нет. — Петра непреклонна.

Микки вздыхает. Значит, пойдем трудным путем. Трудным, но зачастую необходимым.

— Ладно, — говорит она. — Пора двигать. — Она с намеком переводит взгляд на старомодные часы на приборной панели «бентли».

Иногда Микки поражается, до чего же все-таки странно. Всего в сорок два водить «бентли». С другой стороны, Микки постоянно влипает в невероятные ситуации, так что эта странность не самая большая.

К тому же машина куплена на деньги мужа.

Микки отдает себе отчет, в насколько контрастных мирах живет. Вчера вечером она сидела в мишленовском ресторане в Ковент-­Гарден, ела устриц и запивала их шампанским «Крюг».

Сегодня… Что ж, сегодня все будет по-другому.

Петра кивает, но не двигается с места.

Рыжие волосы почти скрывают синяки на той стороне лица, что повернута к Микки. Но она знает: синяки свежие, и воспоминания о них тоже. Потому-то Петра и застыла на пассажирском сиденье.

Телефон Микки звонит. Она достает мобильный из кармана, хмурится, увидев номер, и сбрасывает вызов. Неожиданный звонок. Но дело терпит, так что можно отложить. Она переводит телефон в авиарежим, чтобы тот не начал трезвонить, если в квартире придется сохранять тишину.

Микки берет инициативу в свои руки. Заправив каштановые, чуть ниже плеч волосы под воротник пальто, она открывает водительскую дверь.

Несколько секунд спустя Петра следует за ней.

Они припускают через дорогу бегом.

Просто две женщины, которые торопятся под крышу, пока не промокли.

Лифт в здании занят. Ни Микки, ни Петра не хотят задерживаться — только не теперь, когда они перешли к делу, поэтому сворачивают на лестницу.

Пентхаус расположен на восьмом этаже.

Когда они поднимаются на последнюю площадку, Микки опускает руку в карман плаща и нащупывает электрошокер.

Он заряжен и готов к работе.

У двери в квартиру Петра мешкает, перебирая ключи.

Находит нужный, но тот не поворачивается в замочной скважине.

— А вдруг он поменял замок? — спрашивает она у Микки, и в голосе звучит отчаяние.

Микки спокойно протягивает руку из-за спины Петры и поворачивает ключ.

Дверь открывается.

Зайдя внутрь, Микки оглядывается, обозревая царящий вокруг беспорядок. Квартира роскошная, но теперь она полна свидетельств последнего раза, когда Петра была здесь. Разбитый хрусталь, поломанная мебель, кровь, размазанная по ореховому паркету.

— Как можно скорее, — напоминает Микки. — Только самое необходимое.

Петра согласно кивает. Она не рассматривает обломки прежней жизни, а устремляется прямиком в спальню, чтобы забрать уцелевшую одежду и личные вещи.

Микки проверяет время на экране телефона, стараясь унять тревогу. Сегодня она нервничает сильнее обычного. А она приучилась не игнорировать свои предчувствия.

Она поощряет женщин забирать у бывших свои вещи. Не говоря уже о том, что сама получает удовольствие, принимая в этом участие. За годы работы она обнаружила, что женщины, которые уходят от мужчин, не взяв с собой ничего, позже, окрепнув, жалеют об этом. Сетуют, что следовало бороться за кусок своей жизни. Даже если это были обычные, практичные вещи вроде паспорта или водительских прав.

Раньше Микки поражало, как кто-то может уйти, не взяв с собой из прежней жизни даже малейшей крохи. Но такое случается чаще, чем наоборот. Беглянки появляются на пороге офиса Микки, не имея с собой ничего, кроме одежды, в которой были, и решимости, которая их сюда привела.

Когда клиентке требуется что-то из вещей первой необходимости, а заставить себя вернуться она не может, Микки едет вместо нее со своим деловым партнером, Эллиотом Ибекве. И хотя он отнюдь не громила, а скорее большой добряк, Эллиот ходит качаться в спортзал, так что хлюпиком тоже не выглядит. Обычно его присутствия хватает, чтобы заставить большинство бывших мужей и бойфрендов дважды подумать.

Петре нужно исчезнуть. А тут, в квартире, остались средства, чтобы это осуществить. Она не успела сбежать по собственной воле. Дело кончилось больничной койкой, прежде чем она смогла собрать вещи. Так что пачка денег, припрятанная в квартире, все еще здесь.

Они обе на это надеются.

Проходит несколько минут. Микки нервничает, поглядывая то на часы, то на входную дверь.

— Петра, вы закончили?

Клиентка появляется из спальни с чемоданом. Она не улыбается, но на лице написано удовлетворение.

— Уходим, — торопит Микки.

— Еще одно, последнее, — отвечает Петра.

Микки не хочет ждать ни секунды. Дурное предчувствие орет в голос.

Нужно было взять с собой Эллиота.

Она тщательно оглядывает квартиру. Все в ней просто кричит о богатстве, начиная от мраморных столешниц на кухне с открытой планировкой и заканчивая ореховым паркетом. Многие полагают, что домашнее насилие ходит рука об руку с бедностью и случается с теми, кому меньше повезло в жизни. Микки знает, что это не так. За закрытыми дверями… насильники остаются насильниками. И неважно, есть у них деньги или нет.

Микки следит, как Петра снова заходит в спальню и возвращается с футбольной майкой — одной из команд литовской лиги, как определяет Микки, поскольку ее муж Нейтан любит футбол не меньше денег.

— Он страстный болельщик футбольного клуба «Жальгирис», — говорит Петра вместо объяснения.

Микки моргает. Похоже, к ее клиентке уже вернулось самообладание.

— Тогда убирайте в сумку, и пошли отсюда.

Но Петра не кладет футболку в сумку. Она расстилает ее на полу.

А потом Микки видит, как она расстегивает джинсы, стаскивает их вместе с трусами и присаживается на корточки над майкой.

Женщины, не отрываясь, смотрят друг другу в глаза, пока Петра опорожняет мочевой пузырь.

Потом Петра застегивает джинсы, а Микки таращится на безобразие на полу.

— Однажды он проделал это со мной, — пожав плечами, говорит Петра.

Микки осторожно дотрагивается до ее руки и мягко замечает:

— Да и черт с ним.

В холле перед лифтом Петра поднимает руку, чтобы нажать на кнопку, но тут же отдергивает пальцы.

Лифт уже движется.

Окошечко экрана над дверями показывает, что кабина едет в пентхаус.

Петра и Микки быстро обмениваются взглядами. Это может быть уборщица или курьер с доставкой. Ничего страшного.

Петра смотрит в окно, выходящее на улицу.

И по тому, как искажается ее лицо, Микки понимает: едущий наверх лифт — не совпадение.

Машина бывшего припаркована перед домом.

— Бегом, — командует Микки.

Ухватившись за чемодан с двух сторон, они бросаются к лестнице и мчатся вниз, стараясь производить как можно меньше шума.

Сердце колотится у Микки в горле.

Поймет ли он, что они только что ушли? Погонит ли его инстинкт вниз, за ними следом?

Женщины выскакивают из здания.

Петра хочет оглянуться, но Микки не позволяет.

Они бегут к «бентли». Микки забрасывает чемодан на заднее сиденье, Петра запрыгивает на пассажирское место.

Микки огибает машину, чтобы метнуться за руль. На дом она по-прежнему не оглядывается.

Трясущимися руками толкает ключ в зажигание.

— Микки! — вскрикивает Петра, и ее голос уже больше не похож на голос решительной женщины, только что из чувства мести помочившейся на любимую футболку бывшего мужа. Это вопль настоящего ужаса.

Микки поднимает глаза и видит, как через дорогу к «бентли» несется озверевший литовец — почти два метра и сто с лишним килограммов чистой агрессии.

Машина наконец заводится.

Втопив педаль в пол, Микки сдает назад, даже не проверив, нет ли там проезжающих машин.

Бывший Петры успевает только хлопнуть по багажнику, и они уезжают.

Микки ведет быстро, делая поворот за поворотом, пока не выезжает на главную дорогу.

Обе женщины молчат.

Когда они останавливаются на красный свет, Микки, пошарив в кармане, достает телефон. Сняв режим полета, она включает беспроводную гарнитуру. Маловероятно, но, если бывший Петры сядет в машину и нагонит их, она немедленно вызовет полицию.

Микки как раз собирается взглянуть на Петру — не случился ли у той сердечный приступ, — как вдруг раздается смех.

Она косится на пассажирское место.

Петра смеется от облегчения после схлынувшего адреналина.

— Капец, — говорит она, заметив, что Микки смотрит на нее.

— Капец, — соглашается Микки.

— И вы занимаетесь этим постоянно? — спрашивает Петра.

Микки кивает. И тоже позволяет себе улыбнуться.

Телефон начинает звонить.

Номер прежний.

Снова Люк Миллер? Он годами о ней не вспоминал, а за сегодня уже второй звонок. Что ему нужно и почему он так упорно дозванивается?

Микки сбрасывает вызов. Повернувшись, улыбается Петре.

И все еще улыбается, когда вылетевший из переулка внедорожник врезается в бентли.

Последнее, что слышит Микки, — звон бьющегося стекла.

Остров Святой Терезы

Черт.

Люк сверлит взглядом экран телефона. Почему она не отвечает?

Роуз меряет виллу шагами.

Часы тикают. Как ни важно проконсультироваться с Микки Шейлз о будущих действиях в Лондоне, прежде Люку нужно разрешить ситуацию здесь, на Святой Терезе.

— Роуз, надо ехать в город и снять номер в отеле.

— Что?

— Пора уезжать с виллы.

— Люк, до тебя дошло хоть что-нибудь из того, что я говорила? За последние полчаса ты не выдавил ни слова. Это тебе нужно уезжать. Возвращаться в Лондон.

— Я тебя услышал, Роуз. Но если ты думаешь, что я отправлюсь в аэропорт и улечу один после всего, что ты рассказала, ты просто не в своем уме.

Роуз перестает шагать по комнате.

— Ничего другого ты сделать не можешь, — говорит она. — Я убила человека. Совершила ужасный, отвратительный поступок и утянула тебя за собой. Неужели ты на меня не злишься?

— Злюсь? Почему я должен на тебя злиться?

Роуз смотрит на него с выражением крайнего изумления.

— Люк, я заявилась к тебе на работу и обманом склонила… Даже не знаю, как сказать, — удариться со мной в бега? Вполне вероятно, что я втравила тебя в серьезные неприятности.

— Роуз, я в бешенстве оттого, что ты не рассказала сразу. Это единственное, из-за чего я злюсь. Но в своей жизни я не раз оказывался в странных ситуациях и поэтому знаю, что люди творят невероятную дичь, находясь в помутненном сознании. Особенно если они крайне напуганы. Учитывая предысторию ваших с Кевином взаимоотношений, могу лишь предположить, что шок заставил тебя действовать схожим образом: ты сбежала и попыталась заблокировать воспоминания о случившемся. И я безмерно благодарен, что на этот раз ты сбежала со мной.

Роуз моргает, и глаза ее наполняются слезами.

— Ты и вправду так думаешь?

— Да! — восклицает Люк. — А теперь послушай меня. Необходимо убраться с виллы. Когда приедет такси, отправимся сразу в город. Нужно где-то остановиться, но лучше не использовать настоящие имена. У тебя есть наличные? В любом дорогом отеле потребуют паспорта, поэтому остается выбрать гостиницу попроще и надеяться на лучшее. Можем соврать, что нас ограбили, украли паспорта, что-нибудь придумаем…

Роуз качает головой.

— Люк, как ты… как ты можешь рассуждать с такой уверенностью, будто знаешь, как поступить? Лично я вообще не представляю, что делать.

Люк тоже мотает головой. У него нет ответа. Он снова смотрит на телефон.

Он продолжит дозваниваться Микки.

Потому что хоть и ведет себя так, будто у него все под контролем, но на самом деле действует вслепую.

И нуждается в помощи специалиста.

Лондон

Микки просыпается с большим трудом.

Это сколько же вина она выпила накануне?

Она пытается вспомнить. Боже, такого похмелья у нее не бывало с тех пор, как… да нет, на ее памяти она ни разу не испытывала такого похмелья.

Интересно, Нейтан рядом? Она готова умолять его о стакане воды и таблетке нурофена. Нет, лучше морфина. Крайний случай требует крайних средств. Интересно, где нынче добывают морфин? В аптеке?

Микки открывает глаза. Яркий белый свет, заливающий палату, мгновенно ослепляет ее. Она снова зажмуривается.

Погодите.

Она что, умерла?

Но когда умираешь, разве чувствуешь себя так паршиво?

— Микаэла, ты очнулась. Все в порядке. Ты поправишься.

Микки чуть приоткрывает щелочки глаз.

Тень, нависающая над ней, уплотняется в ее мужа Нейтана. На нем тот же костюм, который он надел утром, перед тем как выйти из дома. Но муж сам на себя не похож. Обычно он выглядит собранно, профессионально. Сейчас он в панике.

— Ты в больнице, — говорит он, — но скоро поправишься. Ничего не сломано.

— Что? — хрипло каркает Микки.

— Понимаю, ты чувствуешь себя отвратно. У тебя все тело в синяках и ушибах. Но это заживет.

— Микки, ты помнишь, что случилось?

Новый голос. Знакомый.

Микки поворачивает голову влево. Свет становится более терпимым. Она полностью открывает глаза. Эллиот. Прямо из спортзала. Наверное, бежал всю дорогу. Футболка промокла, черное лицо блестит от пота. Она представляет, как Эллиот отвечает на звонок, опустив штангу, и стремглав выбегает из зала.

— Петра? — спрашивает она.

— Петра… — Мужчины странно переглядываются. Она догадывается, что это значит и что последует дальше.

— О ней мы можем поговорить позже, — предлагает Эллиот.

— Нет. Петра… она была на пассажирском сиденье… — Микки морщится оттого, что память возвращается.

— Она жива, Микки, — говорит Эллиот. — Остальное не имеет значения. Нужно было взять меня с собой.

— Ты умеешь останавливать машины рукой, как супермен?

Эллиот фыркает, а Микки снова морщится. Ясно, мужчины думают, что раз уж она способна шутить, значит, уже на полпути к выздоровлению.

Нужно было взять Эллиота с собой. Он силен и умен, Микки потому и наняла его, что он именно тот партнер, который ей необходим. Но Петра так боится мужчин…

Петра.

Она жива.

Микки, игнорируя боль, выдыхает от облегчения.

Но правда ли остальное не имеет значения?

Она встречала женщин, с которыми бывшие творили совершенно немыслимые вещи. Поэтому знает: когда люди говорят этим женщинам, что им повезло выжить, думают они совсем другое.

Шрамы от некоторых поступков хуже смерти.

Микки чувствует, как веки наливаются тяжестью. Она изо всех сил борется с сонливостью. Неизвестно, то ли это ответ организма на травму, то ли циркулирующие в крови лекарства. Если ей вкололи наркотик, то боль должна идти на хер в быстром темпе.

— Все нормально, — говорит Эллиот. — Отдыхай. Ни о чем не переживай, Микки. Он свое получил.

— Кто? — переспрашивает она, снова резко распахивая глаза.

— Бойфренд Петры, который в тебя въехал. Он погиб.

Эллиот похлопывает ее по руке. Обычно он не дает волю эмоциям и врожденной мягкости. Их отношения сводятся скорее к шутливой болтовне, чем к глубоким задушевным беседам.

Наверное, переволновался.

Микки пытается кивнуть, хотя шевелить головой больно. Хорошо. Она рада.

— Прости за «бентли», дорогой, — шепчет она.

Нейтан невнятно бормочет слова ободрения.

Откуда-то издалека слышно, как звонит телефон.

Нужно ответить, думает она и снова проваливается в беспамятство.

***

Когда Микки просыпается в следующий раз, стоит уже глубокая ночь. Добродушная медсестра-­ирландка, сверкая великолепными зубами, белее которых Микки в жизни не видела, сообщает, что Нейтан вышел ответить на звонок по работе. «Quelle surprise»  [2], — думает Микки и тут же чувствует вину, поскольку даже не хочет представлять, сколько всего муж успел передумать, когда ему позвонили из больницы.

Сейчас сознание ощущается более ясным. Что бы ей ни ввели, все уже выветрилось. Микки осматривает обстановку. Платная больница, частная палата. На подоконнике уже благоухают два огромных букета цветов.

Наверное, ее привезли на скорой в обычное отделение экстренной помощи, но Нейтан устроил перевод, не теряя времени. Она подозревает, что и о Петре позаботился он же.

— Сестра, — говорит она, — вместе со мной в аварию попала женщина. Как у нее дела?

Лицо сиделки сразу принимает строгое нечитаемое выражение, присущее всем медицинским работникам.

— Выкарабкается. Большего я сказать не могу, вы не член семьи.

— Она моя подруга, — жалобно возражает Микки.

Медсестра колеблется.

— Вы ирландка? — спрашивает она.

— По рождению и воспитанию. Но уже пятнадцать лет живу здесь. А вы?

— Приехала три года назад. Сами знаете, здесь больше платят. Я родом из Голуэя. А вы, похоже, из Дублина. У вас сохранился акцент.

— Приятно встретить соотечественницу вдали от дома. Я до сих пор скучаю.

Сиделка смотрит на Микки, и выражение ее лица смягчается.

Теперь они подруги. Их связала любовь к утраченной родине.

— Парень, который в вас въехал, натворил дел. У нее раздроблен таз. Ходить сможет, но далеко не сразу. Да и других травм хватает. Знаете…

Микки кривится. Да, она знает.

— На лице тоже останутся шрамы, — продолжает сиделка, — но она такая красавица. Пластическая хирургия в наши дни творит чудеса.

Микки горестно вздыхает. Даже мертвый, бойфренд Петры успел оставить шрамы.

— Спасибо, — говорит она.

Сестра кивает.

— Кто-то пытается до вас дозвониться, — она кивком указывает на прикроватную тумбочку.

Микки поворачивает голову. Телефон вибрирует.

Она берет его, сиделка выходит за дверь.

Снова Люк Миллер.

«Да что такого срочного у него стряслось? — думает она и тут же следом: — Кто-то умер?»

— Люк? — Микки поспешно принимает звонок.

— Микки. Слава богу, ты сняла трубку.

— Ну, ты продолжаешь названивать. Я подумала, у тебя плохие новости. Кто умер? — Микки собирается с духом, пробегая в уме немногочисленный список оставшихся общих знакомых. Это должен быть тот, с кем Люк общался ближе, иначе ей бы уже сообщили.

— Ой, — теряется он.

Она чувствует его колебания.

— Нет, ничего такого.

Микки хмурится.

— Тогда слушай, Люк, я сейчас немного занята…

— Микки, мне нужна твоя помощь. Дело серьезное. Очень.

Микки садится, опираясь на спинку кровати.

Она хорошо знает Люка, хоть и прошло много лет.

И еще ни разу он не был так напуган.

— Что случилось? — спрашивает она.

Остров Святой Терезы

Люк медленно отходит в угол маленького гостиничного лобби, по-прежнему прижимая телефон к уху. Он оставил Роуз сидеть в уличном кафе, заказав ей крепкий кофе. На случай, если регистратор придерется к паспортам, лучше пусть не запомнит, что к стойке подходила пара.

Он планирует привлекать как можно меньше внимания. Вдруг полиция начнет отслеживать их перемещения.

Люку не верится, что он уже начал мыслить подобным образом.

— Микки, мне нужна юридическая консультация по поводу гипотетической ситуации.

— Люк, я много лет как не являюсь действующим юристом. И у меня никогда не было практики в Англии.

— Мне нужен правовой совет общего плана, а кроме тебя спросить не у кого.

— Ладно. Все можно уладить, кроме убийства.

Люк сжимает пальцами переносицу. Голос Микки звучит как-то иначе. Устало. Впрочем, когда он говорил с ней в последний раз, она орала, чтобы он убирался из ее жизни к чертям собачьим, если и дальше собирается ей врать.

Не слишком удачная отправная точка для сравнений.

Он переводит дыхание и вспоминает, зачем вообще ей позвонил. На Микки можно положиться. А ему нужна помощь.

— Если кто-то кого-то… случайно убил, но не сообщил в полицию, а скрылся с места преступления, какие проблемы его ожидают?

Он слышит в трубке свист, будто Микки резко втягивает воздух сквозь зубы.

— Огромные проблемы, Люк.

Люк выдыхает.

— Но существуют степени ответственности, — добавляет она.

— Например?

— Какой гипотетический сценарий мы обсуждаем? Это… не наезд? Сбил и уехал?

Теперь голос Микки уже кажется совсем чужим. Люк встряхивает головой. Ведь ему неизвестно, что с ней творится, да и откуда бы? Они не общались нормально много лет. Впрочем, в настоящую минуту он способен думать только о своем трудном положении.

— Потому что наезд и бегство с места происшествия можно объяснить, — продолжает Микки, — такое случается. Это неправильно, но происходит сплошь и рядом. Водитель в состоянии шока не хочет выходить из машины, а вместо этого едет домой в надежде, что с утра все окажется дурным сном, потом видит сюжет в новостях, и кошмар превращается в реальность. Если он явится сам, это будет принято во внимание.

— Нет, это был не наезд. Самооборона.

Пауза.

— С самообороной защита может работать, — говорит Микки.

— Но если ты… если человек, убивший другого в ходе самообороны, скрылся и не сообщил…

— Все равно он подлежит защите. Особенно если речь идет о домашнем насилии. Люк, ты поэтому позвонил? Ты знаком с кем-то, кто…

— А если человек сел на самолет и улетел из страны?

Снова пауза.

— Надолго?

— На неделю.

Микки вздыхает.

— Это все усложняет. Что происходит?

— Я… я не могу сказать. Это просто гипотетический случай.

— Ну конечно. А тюрьма — просто строение.

Люк слышит, как Микки снова тяжело дышит, но теперь до него доходит: это не от раздражения. Ей больно.

Бегущие по колее панические мысли останавливаются, будто кто-то рванул стоп-кран.

— Микки, с тобой все в порядке?

— Честно? Нет. Но давай обсудим это в другой раз. Почему кто-то кого-то убивает, а потом… хотя знаешь что? Забудь. Люк, убийство человека, даже в рамках самообороны, дело слишком серьезное. Сбежать, сославшись на шок, нормально. А вот сесть на самолет и куда-то улететь — совсем другой образ действий. Любой прокурор выдвинет обвинение в преднамеренном убийстве.

— Даже если билеты были куплены спустя несколько минут после смерти убитого? — Произнося эту фразу, Люк осознает, как она звучит для постороннего уха.

— Люк, ты мне ни в чем не хочешь признаться? — спрашивает Микки.

Он молча мотает головой, убирает телефон от уха и прижимает ко лбу.

— Повиси на линии, — требует Микки.

Он снова подносит телефон к уху.

И ждет.

Шуршание в трубке, словно Микки меняет положение тела, а потом слышится постукивание по экрану смартфона. Листает страницы.

— Ладно, — говорит она. — В полицейских сводках не сообщают, что найдено тело убитого, пролежавшее неделю.

— Я же сказал, случай гипотетический.

— Сказал, но я тоже не идиотка. Знаешь, что имеет решающее значение? Обратись в полицию. Как можно скорее, и будь как можно честнее. Да, я сказала, что недельный срок — это плохо, улететь из страны — это плохо, но… чем дольше тянуть, тем хуже. Ты меня понимаешь?

— Да.

— И больше ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет.

— Я знаю нескольких хороших адвокатов. Могу организовать консультацию…

— Микки, ты можешь удалить этот звонок из своего телефона?

— Ты понятия не имеешь, как работает полиция и компьютерное отслеживание, правда, Люк?

— Прости, Микки.

Люк прерывает звонок.

Он делает глубокий вдох и направляется к стойке регистрации.

На лице молодого чернокожего парня написана вселенская скука. Его больше интересует футбол на экране телефона, чем факт, что последние десять минут постоялец болтался в поле его зрения, чему Люк несказанно рад. Парень никогда не сможет описать его внешность копам.

Люк кашляет, чтобы обозначить свое присутствие.

— Да? — откликается администратор, не поднимая глаз. Теперь Люку виден экран его рабочего компьютера, открытый на странице спортивных ставок.

— Э… добрый день. Не могли бы вы нам помочь? Дело в том, что нас с женой ограбили…

— Комната сорок долларов за ночь.

— Что? А, ну да, мы заплатим. Деньги у нас есть. Только вот паспорта украли.

Парень отрывается от экрана телефона и смотрит на Люка.

— А другие удостоверения личности?

— Нет. Простите. Мы не брали в отпуск водительские права. Послушайте, жена сейчас вернется из полицейского участка. Мы туристы и только что пережили неприятный опыт, нам просто нужно где-то отдохнуть, пока все не выяснится. В полиции сказали снять номер в гостинице. Я могу оплатить комнату вперед.

— Полиция посоветовала вам остановиться в гостинице?

— Да.

— Без паспортов? Почему они предварительно не позвонили? И почему ваша жена все еще в участке?

Блестяще, думает Люк. Мне попался гребаный детектив.

— Почему не позвонили, я не знаю, — говорит он. — Видимо, много дел. А жена осталась беседовать с женщиной-­полицейским. Она очень расстроена. Парень, который нас ограбил…

Люк опускает голову и трет лоб. Ничего не выйдет.

— Эй, приятель, простите, — внезапно говорит администратор. — Не хотел вас расстроить. Будем считать, что у меня тоже день не задался. Послушайте, если вы можете оплатить комнату, я ее сдам. И надеюсь, с вашей женой все будет в порядке.

Люк в удивлении поднимает глаза.

Он готов расцеловать парня.

— Спасибо, — выдавливает он.

И неважно, что тот смотрит на него с жалостью. Неважно, что считает Люка слабаком, неспособным защитить свою женщину от случайного уличного грабителя.

Похоже, Люк и правда не способен защитить жену от посторонних мужчин, кем бы они ни были.

Но сейчас он собирается бросить все силы на ее защиту.

Расплатившись, Люк выходит из гостиницы и идет по улице к кафе, в котором оставил Роуз.

Она смотрит в пространство, кофе не тронут.

Память подкидывает воспоминание. Однажды днем на этой неделе они гуляли в городе. Люк сказал, что хочет пройтись по ювелирным магазинчикам и выбрать Роуз в подарок какое-­нибудь украшение. Чтобы дать отдых усталым ногам, они остановились в похожем кафе. Люк заказал кофе с пирожными и понял, что в жизни не пробовал таких вкусных корзиночек с шоколадным кремом. Он просто блаженствовал. А потом взглянул на Роуз и увидел, что она выпала из действительности, рассеянно уставившись вдаль.

Всю неделю жена скрывала от Люка свое преступление.

И если она способна так долго хранить тайну, а он ни сном ни духом, то…

Что еще она от него скрывает?

Люк часто моргает.

Он не позволит мыслям свернуть на скользкую дорожку.

Он знает Роуз. Любит ее. Она испугалась и совершила невероятную глупость, а после постаралась сделать вид, будто ничего не произошло.

И разве она его не предупреждала? Дословно сказала следующее: «Я не доверяю мужчинам. И не знаю, смогу ли когда-­нибудь доверять тебе».

Он надеялся, что заставит ее изменить мнение.

Люк чувствует боль в груди.

Его сердце разбито.

Но они всё уладят. Он всё уладит. И когда это случится, она станет ему доверять.

Лондон

Декабрь 2021 года

На дворе Рождественский сочельник, и Роуз его ненавидит.

Само Рождество она ненавидит тоже. Заодно с Днем святого Стефана, который здесь называют Днем подарков, и Новым годом. По правде говоря, Роуз ненавидит все чертовы зимние праздники.

А когда-то любила. Много лет назад, до того, как поселилась одна в Лондоне, до того, как приехала в Англию, до… до всего на самом деле.

Она чувствует себя Скруджем, и единственное ее желание — не портить праздник другим. Когда подруга интересуется планами на рождественский обед, Роуз уклончиво отвечает, что проведет день в дороге, или с семьей, или встретится с друзьями, о которых никогда прежде не упоминала. Люди часто предполагают, что, будучи родом из Донегола, на праздники она едет домой. Роуз это устраивает. Она не хочет, чтобы знакомые чувствовали себя обязанными пригласить одинокую женщину в гости или переживали о том, что она сидит в пустой квартире без украшений, индейки и праздничного настроения.

А именно так она и планирует провести завтрашний день.

Роуз стоит в отделе кулинарии универсама «Уэйт­роуз» и пытается выбрать еду, меньше всего подходящую к празднику. Суши. Интересно, суши переживут ночь в холодильнике?

Она берет упаковку, смотрит на цену — ни в какие ворота не лезет! — кладет обратно и выбирает коробку поменьше. Добавляет кусок чизкейка и направляется в алкогольные ряды. Никакого шампанского или игристого вина — ничего, что наводит на мысль о праздничном веселье. Она идет прямиком к крепким напиткам. Вот бутылка водки прекрасно подойдет к апельсиновому соку, уже охлаждающемуся в холодильнике.

Она собирается обойти компанию молодых парней, набивающих тележку картонками с пивом, как в алкогольной версии игры в дженгу, когда у нее звонит телефон.

Увидев, что к водке не подобраться, Роуз ставит корзинку на пол и достает телефон из сумки, надетой через плечо.

Звонят с незнакомого номера.

— Алло? — говорит она.

— Э… алло. Здравствуйте.

Роуз ждет. Интересно, накануне Рождества совершают маркетинговые обзвоны? Если так, то бедняге на другом конце линии повезло еще меньше, чем ей, поэтому она подарит ему минуту своего времени.

Спешить все равно некуда.

— Это Роуз?

— Да.

— Э-э… вы меня, наверное, не помните, Роуз. Я обычно так не поступаю, но… мне дала ваш номер Энн-­Мэри Даулинг.

— И? — Роуз чувствует, как по шее сзади начинает ползти жар. Она узнала голос.

— Мы познакомились с вами в баре во время рождественского корпоратива. Ну как познакомились… я Люк. Вы меня, наверное, даже не вспомните. Простите, я чувствую себя слегка по-дурацки, предлагая такое, но… я немного выпил на работе по случаю праздника. Не подумайте, у меня нет проблем с алкоголем. Я хотел сказать… черт, а что я хотел сказать? А! Я звоню не потому, что выпил. Но я немного набрался храбрости. Когда вы ушли из бара… Вы еще слушаете?

— Да.

— Я… ну, разговорился с вашей подругой. Энн-­Мэри.

Роуз напрягается. Она сказала Энн-­Мэри, что ей понравился парень, с которым она столкнулась. Господи, до чего эта женщина предсказуема! Взять и вот так дать ее телефон постороннему человеку!

— И я… э… сказал ей, что вы самая красивая женщина на свете. Простите. Дурацкая была идея. Вы, наверное, сочтете меня чокнутым. Но я просто хотел позвонить и сказать вам самой, что вы самая красивая женщина на свете. Вот и все. А, нет, еще тот учитель, что с вами работает, — Симмс? По-моему, он не очень хороший человек. Я почти уверен, что видел, как он фотографировал на телефон белье у кого-то под юбкой.

Роуз и хотела бы сдержаться, но хохочет.

— Ну вот. Теперь вы смеетесь надо мной. Получается еще хуже, чем я представлял.

Роуз оглядывается вокруг. Парни загрузили тележку упаковками пива и теперь медленно толкают ее с осторожностью и торжественностью молодого отца, только что забравшего жену и новорожденного младенца из роддома. В проходе с алкоголем остались лишь парочки, которые улыбаются друг другу и держатся за руки. Как будто сверху кем-то отдано распоряжение: завтра Рождество, так давайте же напомним одиноким людям, что хотя бы этот день, единственный в году, им стоит разделить с кем-то, все равно с кем.

— Я смеюсь не над вами, — поправляет она, — а вместе с вами. Симмс — похотливый старый козел.

— Слава богу за это! Ну, то есть за то, что вы смеетесь со мной. А не за то, что он грязный извращенец.

— И я вас помню.

— Правда?

— Конечно. Момент был весьма интимным.

Она почти слышит, как он краснеет.

— Кажется, я даже почувствовала телефон у вас в кармане.

Молчание в трубке. Роуз думает, не слишком ли далеко зашла. Может, она показалась ему застенчивой скромницей. И тут на тебе, отпускает сальные шуточки.

А главное, ирония в том, что обычно она и есть застенчивая скромница.

Но с Люком она почему-то чувствует себя в безопасности. Болтает по телефону, по сути, с незнакомцем, но ей кажется, она давно его знает.

— Это старая модель, — наконец говорит он. — Огромный кирпич из девяностых, если помните такие.

Теперь настает время покраснеть Роуз.

— Вы не считаете меня чокнутым сталкером, раз уж я выпросил ваш телефон?

Роуз начинает идти и останавливается у полки с водкой. Подумав, выбирает бутылку в своей ценовой категории. Она покупает водку не ради тонкого вкуса, так почему бы не взять подешевле.

— Нет, я не считаю вас чокнутым сталкером. По-моему, вы храбрый человек. И я польщена.

— Вы меня не видите, но я улыбаюсь.

— Вот и славно. И очень надеюсь, что вы тоже меня не видите. Потому что тогда вы точно сталкер.

Он смеется.

— Тогда могу я спросить вас кое о чем?

— Кажется, вы раздобыли мой номер только затем, чтобы сообщить мне, что я самая красивая женщина на свете, нет?

— Я патологический лжец.

— Вас хоть на самом деле зовут Люк?

— А вам какое имя понравилось бы?

Роуз наслаждается их болтовней. Он умен. А еще ужасно привлекателен. Это первое, что она подумала при виде него: боже, какой красавчик!

Но неважно.

Она не позволит себе влюбиться в этого парня.

— Может, встретимся, выпьем чего-нибудь? — Его голос полон надежды.

Пальцы Роуз крепче сжимаются на горлышке водочной бутылки.

Вот оно.

— М-м… не знаю.

— Простите. Но я даже не спросил, вдруг вы с кем-то встречаетесь.

— Нет, я одна.