Патология нормальности E-Book

Эрих Фромм

• Herausgeber: Neoclassic
• Kategorie: Geisteswissenschaft
• Serie: Philosophy - Неоклассика
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 217

Veröffentlichungsjahr: 2026

Beschreibung

В 1950-е годы Эрих Фромм начал задаваться вопросом, способствует ли устройство современного индустриального общества психическому здоровью человека. Исследуя психологические способы адаптации к текущей экономической ситуации, он пришел к выводу, что успешность экономической системы зачастую вступает в прямое противоречие с душевным здоровьем человека, и более того – стремление человека к успеху в современном обществе, так же, как и стремление удержать достигнутый им успех, противоречит его психическому здоровью. В сборник вошли лекции и статьи, в которых Фромм дает всесторонний анализ обозначенной проблемы и предлагает способы ее решения.

Leseprobe

Эрих Фромм Патология нормальности

Серия «Philosophy-Неоклассика»

Erich Fromm, edited and with a foreword by Rainer Funk

THE PATHOLOGY OF NORMALCY: Contributions to a Science of Man

First published in German translation under the title: DIE PATHOLOGIE DER NORMALITÄT by Beltz Verlag

First English edition published by American Mental Health Foundatioin, New York 2010

Перевод с немецкого и английского В. Желнинова

Печатается с разрешения Dr. Rainer Funk и Literary Agency Liepman AG.

© Estate of Erich Fromm, 1991

© Introduction by Rainer Funk, 1991, 2010

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

Предисловие редактора

В начале 1950-х годов Эрих Фромм стал все чаще задаваться вопросом о том, остаются ли люди в современном индустриальном обществе психически здоровыми. Приглашения выступить с докладом или с лекцией он поэтому воспринимал как возможность публично высказаться на эту тему. В частности, новый социально-психоаналитический подход, который он разрабатывал, позволил ему постепенно превратить психоаналитический метод во всестороннюю критику патологии «нормальности» у социально адаптированного человека. Тем самым Фромм подверг радикальному пересмотру широко распространенные представления об устремлениях, которые определяют поведение человека в обществе и, следовательно, задают образ нормальности. Благодаря своему анализу Фромм сумел подробно разъяснить, что в действительности полезно для психического здоровья человека и отчего люди заболевают душевными болезнями.

Фромм ставил перед собой цель увязать те устремления, что мотивируют человеческое поведение, с экономическими и социальными потребностями, дабы черты характера, особенно широко распространенные в обществе, можно было трактовать как результат процесса приспособления к соответствующей социально-экономической ситуации. Этот подход позволил ему в 1930-х годах выявить и описать авторитарный социальный характер, в конце 1940-х годов – обнаружить маркетинговый характер, а в начале 1960-х годов – проанализировать и дать определение некрофильскому социальному характеру.

Анализ современных методов производства, совмещенный с анализом тех психологических способов адаптации, посредством которых человек пытается удовлетворить текущие экономические требования, показывает, что индивидуум располагает психологическими установками и устремлениями (psychic attitudes and strivings) – социальными чертами характера (social character traits), – которые и делают его психически нездоровым. Польза для функционирования сегодняшней экономической системы наносит вред душевному здоровью человека. При ближайшем рассмотрении оказывается, что сам успех в обществе противоречит психическому здоровью. Поэтому общепринятую норму впредь нужно рассматривать как признак патологического развития.

Фромм исследует патологию нормальности, показывает болезнетворное воздействие рыночной экономики на человека. В основе душевных страданий нормального индивидуума лежит растущая неспособность самостоятельно воспринимать реальность. Фромм развивает клиническую концепцию отчуждения (alienation) и предъявляет разнообразные ее проявления и последствия. Важнейший вывод, который он делает, требует нового понимания людей и их психического здоровья. Это новое понимание влечет за собой необходимость создания гуманистической науки о человеке (humanistic science of man).

* * *

На первый взгляд может показаться, что настоящий сборник содержит чрезвычайно разные материалы: так, первая половина сборника объединяет четыре лекции 1953 г. и лекцию 1962 г., сохранившиеся в стенограммах и посвященные психическому здоровью и преобладающим патологиям нормальности; вторая же половина посвящена новой науке о человеке, обусловленной патологиями современной культуры, и содержит программный доклад 1957 г. (Фромм предполагал основать «Институт науки о человеке»), а также ряд научных статей – в частности, статью о том, ленив ли человек по своей природе. Эти статьи, в особенности написанные в 1973 и 1974 гг., показывают, как именно Фромм пытался избавиться от патологии нормальности в научной области: с одной стороны, он подходил к решению вопроса междисциплинарно, сопоставляя между собой различные отрасли науки и критически оценивая их актуальность в рамках предполагаемого образа человека; с другой стороны, он старался совместить плоды изысканий в разных дисциплинах с собственными представлениями о душевном здоровье и собственным гуманистическим взглядом на человечество.

Четыре лекции о патологии нормальности у современного человека (настоящий сборник – первая их публикация) Фромм прочитал 26 и 28 января, а также 2 и 4 февраля 1953 года в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке. Вообще Фромм читал лекции и вел семинары в этом учреждении с 1941 года, причем темы, которые он выбирал на протяжении почти 20 лет, отражали его насущный интерес к тем или иным аналитическим вопросам. С 1950 года Фромм поселился в Мексике, желая, среди прочего, обеспечить себе необходимую культурную дистанцию от американского индустриального общества, которое он подвергал критическому рассмотрению. В лекции «Вклад социальных наук в психическую гигиену», прочитанной 11 декабря 1951 года на Четвертом конгрессе психической гигиены в Мексике, Фромм впервые озвучил свой интерес к воздействию общества на психику индивида и к понятию душевного здоровья; в этой лекции он описывал Мексику как современную страну, «где еще жива старая традиционная культура – культура, в которой люди могут позволить себе быть ленивыми, потому что они способны наслаждаться жизнью; в которой плотник по-прежнему способен делать хорошие стулья и не помышляет состряпать что-нибудь на скорую руку и задешево; в которой крестьянин еще предпочитает досуг зарабатыванию денег» (in which an old tradition culture is still alive – a culture in which people can allow themselves to be lazy because they are able to enjoy life; where a carpenter still enjoys making a good chair, rather than to think how to make it quick and cheap; where a peasant may still prefer to have free time to having more money, Fromm 1952а).

Четыре лекции, которые Фромм прочитал в Новой школе социальных исследований в 1953 году, анонсировались в каталоге курсов под общим названием «Психическое здоровье в современном мире». Они опирались на выполненный Фроммом анализ маркетинговой ориентации современного индивидуума в книге «Человек для себя» (Fromm 1947a), но в этих лекциях гораздо полнее и четче обозначена психодинамика процесса отчуждения в рыночной экономике. Тот факт, что сегодня опустошение и обесценивание субъекта, наряду с зависимостью от рынка, уже не переживаются как нечто ненормальное, служит прямым указанием на явление, которое Фромм в итоге назвал «патологией нормальности» в книге «Здоровое общество» (Fromm 1955а).

Лекция о понятии психического здоровья, впервые публикуемая в печати во втором разделе настоящего сборника, была прочитана 1 декабря 1962 года на «Латиноамериканском семинаре по психическому здоровью», организованном Панамериканской организацией здравоохранения, региональным отделением Всемирной организации здравоохранения в мексиканской Куэрнаваке. Запись лекции была расшифрована и отредактирована самим Фроммом, но до сегодняшнего дня не публиковалась. Эта лекция важна сразу по нескольким причинам. Перед нами первый текст Фромма, содержащий упоминание о некрофилии (в печати упоминание о ней появилось лишь два года спустя, в работе «Душа человека» – Fromm 1964a); также в этой лекции Фромм впервые охарактеризовал нарциссизм как психическое заболевание современного общества; наконец здесь, как и в лекциях 1953 года, он рассматривал отчуждение как клинический феномен.

Но между лекцией 1962 года и лекциями 1953 года имеется очевидное различие: глубина постижения рыночной экономики и уверенность Фромма в способности человека преодолеть патогенные проявления этой экономики, столь показательные для лекций 1953 года, уступили место явному скептицизму ввиду растущего социального нарциссизма и некрофилии. В последующие годы этот скептицизм только усиливался, и в 1970 году Фромм заговорил о «кризисе современного общества» („crisis of contemporary society“), поистине «уникальном в истории человечества» („unique in human history“), поскольку это «кризис самой жизни» („crisis of life itself“) (Fromm 1970).

Фромм был убежден в том, что будущее человечества напрямую зависит от готовности наиболее талантливых людей, осознающих текущий кризис, поставить себя на службу гуманистической науке о человеке, которая снова сделает индивидуума центром интереса. Лишь совместными усилиями возможно победить психические заболевания современного общества. Фроммовское представление о такой гуманистической науке ясно и предельно конкретно выражено в небольшой программной статье под названием «Институт науки о человеке», написанной в 1957 году. По предложению журналистки Рут Нанды Аншен Фромм некоторое время раздумывал над учреждением собственного научного института, приверженного гуманистическому идеалу. Увы, этот институт так и не был создан, однако данное обстоятельство ничуть не умаляет ценностей гуманистической науки о человеке.

В заключительной части сборника публикуется большое исследование «Ленив ли человек по своей природе?» Отчасти этот текст связан с работой «Анатомия человеческой деструктивности» (Fromm 1973a); подготовленный в 1974 году, он должен был стать первой частью новой книги, которой Фромм дал предварительное название «Быть или иметь» (письмо от конца октября 1973 г.). Тот факт, что автор не включил этот текст в свою книгу «Иметь или быть?» (Fromm 1976a), объясняется, быть может, тем, что затрагиваемые вопросы выходили за рамки книги. Как и глава «Шаги к бытию», рукопись которой была опубликована через 15 лет после написания, в работе «Искусство быть» (Fromm 1989а), статья «Ленив ли человек по своей природе?» наконец-то становится доступной широкой публике.

При ближайшем рассмотрении вопрос о том, ленивы ли люди от природы, оказывается ключевым для размышлений Фромма; вдобавок этот вопрос затрагивает важнейшую проблему современности – возможно ли преодолеть кризис, с которым ныне столкнулось человечество? В третьей лекции 1953 года Фромм дает понять, что разумное и любовное отношение к действительности – не только важнейший признак психического здоровья, но и самостоятельный источник психологической энергии, который, однако, грозит иссякнуть из-за отчуждающего воздействия рыночной экономики. Патологию нормальности можно понимать как возрастающую неспособность людей активно воспринимать реальность. Именно здесь кроется ответ на вопрос, являются ли люди по своей природе ленивыми и пассивными. Нужно ли исходно их мотивировать некими стимулами, чтобы они активно взаимодействовали с реальностью, или людям все-таки присуще врожденное стремление быть активными и взаимодействовать с реальностью? Фромм стремился найти доказательства своим выводам в различных областях науки, прежде всего в области нейрофизиологии, дабы подкрепить утверждение о том, что люди изначально наделены способностью действовать независимо и что психологическое развитие заодно с душевным здоровьем – прямое выражением этого активного интереса к реальности, укорененного в человеке; следовательно, все иные, противоположные этому предположению научные гипотезы на самом деле лишь способствуют усилению патологии нормальности.

* * *

За исключением раздела «Гуманистическая наука о человеке» структура сборника и все названия материалов предложены редактором. В самих текстах комментарии редактора и пропуски заключаются в квадратные скобки ([…]).

Райнер Функ. Тюбинген, июль 2010 г.

I. Современный человек и патология нормальности

Четыре лекции, прочитанные в 1953 году в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке

1. Душевное здоровье в современном мире (лекция первая, 26 января 1953 г.)

а) Что такое душевное здоровье?

Возможны два подхода к вопросу о том, что такое душевное здоровье в современном обществе. Один из них назовем статистическим, а другой – аналитическим, или качественным.

Статистический подход прост, поэтому остановимся на нем кратко. Сторонники этого подхода интересуются количественными показателями душевного здоровья в современном обществе и хотят знать статистику. Увы, эти цифры и вправду не слишком обнадеживают. Говорят, что в Соединенных Штатах Америки тратится ежегодно около миллиарда долларов на лечение психических заболеваний и что около половины наших больничных коек занято психически больными пациентами.

Причем цифры окажутся, пожалуй, еще печальнее, ввергнут в растерянность и как минимум заставят задуматься, если мы рассмотрим статистические данные из Европы: европейские страны, которые считаются, по общему мнению, наиболее упорядоченными и безопасными для среднего класса – Швейцария, Швеция, Дания и Финляндия – принадлежат, как выясняется, к числу тех, где ситуация с психическим здоровьем хуже всего, где гораздо больше шизофреников, самоубийц, алкоголиков и непредумышленных убийц, чем в прочих европейских странах.

Что ж, эти статистические данные действительно обнажают проблему. Ведь из них следует, что те европейские страны, которые в социальном и культурном отношении будто бы достигли идеала с точки зрения остальных, еще не утвердивших у себя процветающий средний класс и не обеспечивших ему значительную экономическую безопасность, на самом деле дают нам повод задуматься, ввиду такой ситуации с душевным здоровьем, насколько этот образ жизни способствует укреплению душевного здоровья и обретению счастья вопреки распространенному мнению.

При этом, пусть в Соединенных Штатах Америки и в Европе наблюдается едва ли не эпидемия психических заболеваний, нам есть чем похвалиться. Душевнобольные пациенты получают все больше опеки и заботы. Мы разработали новые методы лечения. В Европе и в Америке развивается движение за психическую гигиену, и мы в общем-то не можем сказать наверняка, отражают ли приведенные цифры фактический рост психических заболеваний или, косвенно, улучшение заботы о психическом здоровье населения; не исключено, что мы сегодня, применяя лучшие и более точные методы наблюдения в более крупных учреждениях, просто-напросто распознаем гораздо больше психических заболеваний, а потому наша статистика ухудшается в сравнении с тем положением, когда мы не уделяли таким больным пристального внимания и не сосредоточивались на душевном здоровье и психических болезнях. Думаю, если слепо следовать статистическому подходу и изучать цифры, как будто занесенные в соответствующие разделы бухгалтерской книги, то мы окажемся в таком же замешательстве, как и раньше, когда располагали цифрами, но не ведали, что они означают; это часто случается, если опираться исключительно на статистику.

В предстоящих четырех лекциях мне хотелось бы обсудить не статистический, а качественный подход. Начну я с вопроса, что мы, собственно, подразумеваем под душевным здоровьем и психическим заболеванием, а затем предполагаю обсудить, как признаки душевного здоровья и нездоровья, какими они нам видятся, связаны с конкретной структурой нашей культуры на 1953 год. Если кто-либо желает изучить душевное здоровье в современной культуре, ему надлежит не только сравнивать между собой это здоровье и нашу культуру как некие заданные величины, но и понимать последствия взаимодействия – осознавать, что именно в структуре взаимосвязи относится к элементам, способствующим здоровью, а что – к элементам, потворствующим развитию психических заболеваний.

Если спросить себя, что подразумевается под душевным здоровьем, нам придется провести различие между двумя основными теориями, актуальными по сей день; отмечу, что их нередко путают, хотя различие вполне очевидно. Первая теория – релятивистская, социальная теория. Она соответствует воззрению большинства членов общества и приблизительно схожа с определением интеллекта. Как известно, интеллект есть то, что измеряется интеллектуальными тестами. Душевное здоровье с этой точки зрения есть приспособление к образу жизни данного общества, совершенно независимо от того, здорово или безумно само это общество. Главное – суметь к нему приспособиться.

Многие из вас наверняка читали рассказ Герберта Уэллса «Страна слепых» (1925): герой, молодой человек, ухитряется заблудиться в Малайе[1] и попадает в племя, где на протяжении поколений все люди рождаются слепыми. Сам же он, естественно, видит, что кажется местным крайне подозрительным, и среди них отыскиваются хорошо образованные врачи, которые диагностируют его болезнь как странное, неслыханное расстройство личности, вызывающее всевозможные диковинные, патологические проявления в облике [ «Те странные придатки, которые называются глазами и предназначены создавать на лице приятную легкую впадину, у Боготы (прозвище героя. – Ред.) поражены болезнью, что и вызывает осложнение в мозгу. Они у него сильно увеличены, обросли густыми ресницами, веки на них дергаются, и от этого мозг у него постоянно раздражен, и мысли неспособны сосредоточиться»[2]]. Герой влюбился в местную девушку, ее отец поначалу возражал, но в конце концов согласился одобрить их брак, если молодой человек изъявит охоту лишиться зрения. Прежде чем героя успели ослепить, он сбежал.

Понять рассказ Уэллса в некотором смысле достаточно просто: именно так мы с вами в целом воспринимаем норму и ненормальность, здоровье и болезнь, если рассуждать с точки зрения приспособления. Конечно, приспособление требует от человека определенных исходных предположений. Во-первых, предполагается, что всякое общество само по себе нормально; во-вторых, что психическое заболевание представляет собой отклонение от того типа личности, который желателен этому обществу; в-третьих, что цель психической гигиены, психиатрии и психотерапии заключается в том, чтобы направить индивидуума к поведению типичного образца (тут уже не столь важно, кто слеп, – этот индивидуум или все остальные; важно, что он должен приспособиться и не беспокоить окружающих).

На этом основании мы можем выделить в приспособлении ряд элементов. Скажем, налицо чувственный элемент: все мы склонны верить, что именно наша семья, наш народ, наша раса нормальны, тогда как образ жизни других ненормален. Позвольте пересказать шутку, которая довольно наглядно подчеркивает это положение: некий человек идет к врачу и хочет поведать тому о своих симптомах; он начинает рассказ со слов: «Знаете, доктор, каждое утро, после душа и когда меня перестает тошнить…»; врач, разумеется, удивляется: «А что, вас тошнит каждое утро?», на что пациент отвечает: «Разве не у всех так?»

Думаю, шутка довольно забавна, она живописует то отношение к жизни, которое присуще в той или иной степени всем людям. Мы можем узнать, что наши самые своеобразные, казалось бы, особенности характерны и для других, но нам не дано знать, что множество особенностей, которые мы причисляем к общему достоянию человечества, вполне специфичны для наших семей, для населения Соединенных Штатов Америки или западного мира в целом, однако ни в коем случае не являются необходимыми фрагментами человеческой структуры.

Дело здесь не только в чувстве вовлеченности, не только в провинциальном, если угодно, стремлении считать себя и наше воспитание нормой. Тут не обойтись без философии, точнее, без релятивистской, назовем ее так, философии, которая сразу заявляет: «Не существует таких объективно обоснованных ценностных утверждений, которые безусловно истинны». Добро и зло – это, если хотите, вопрос веры. По сути, перед нами просто-напросто выражение предпочтений одной культуры по сравнению с другой. Люди одной культуры называют то, что им нравится делать, хорошим, а то, что им не нравится делать, называют плохим. Но здесь нет и намека на объективность. Речь только о вкусе.

Противоположную точку зрения я подробно рассмотрел в книге «Человек для себя» (Fromm 1947a), где утверждается, что в самом деле существуют такие оценочные суждения, которые объективно действительны, которые нельзя свести к вопросам вкуса или веры. Например, врач или физиолог способен выносить объективно обоснованное утверждение, что – при условии, если мы будем исходить из аксиомы: «Жизнь лучше смерти», – некая пища и вправду лучше другой, а воздух в конкретной местности, или конкретный отдых, или конкретная длительность сна лучше другого. Что что-то полезно, а что-то вредно для здоровья человека, и так далее. Полагаю, не только в отношении нашего тела, но, если угодно, и в отношении нашей души мы можем столь же объективно судить о том, что хорошо и что плохо, опираясь на те знания, которыми обладаем сегодня, о природе души и о законах, ею повелевающих.

Вообще, конечно, знаем мы очень мало. Пожалуй, о витаминах и калориях нам известно больше, чем о том, что необходимо нашей психике, нашей душе для нормальной жизни; впрочем, мода на витамины и калории меняется, мы все с этим сталкивались, а вот если всерьез говорить о душе, то кто готов поручиться, что мы обладаем достаточными знаниями о ней и считаем нужным обращать на нее внимание?

Такой социологический релятивизм, который утверждает: «То, что необходимо для существования и выживания конкретного общества, хорошо само по себе», вовсе не столь произволен, как может показаться. Фактически едва ли не любое нынешнее общество придерживается этого мнения, ведь общество с определенной структурой может существовать лишь постольку, поскольку его члены принимают установку, которая служит залогом более или менее ровного функционирования этого общества. Одно из величайших усилий, прилагаемых каждым обществом в его культурных и образовательных достижениях, в его религиозных идеях и так далее, состоит в том, чтобы создать тип личности, которая захочет делать то, что должна, которая не только пожелает, но и будет стремиться это делать, будет играть ту роль, что требуется данному обществу для бесперебойного функционирования.

Возьмем воина из состава хищнического общества, в котором функция членов социальной группы заключается в том, чтобы вести войну, завоевывать, проявлять агрессивность, воровать и просто убивать. Допустим, среди них нашелся кто-то, кто более или менее соответствует по характеру быку Фердинанду[3]; в таком обществе ему придется несладко, ибо он не готов воевать и поддерживать социальную структуру. Сама структура не является результатом какого-то случайного выбора, она обусловлена множеством объективных исторических условий, в которых функционирует данное общество и которые не так-то легко изменить. С другой стороны, возьмем сельскохозяйственное общество, где правит общий труд; если там вдруг появится всего один воин, общество изрядно обеспокоится. Воина сочтут больным, а если у него найдутся последователи, то они станут угрозой для функционирования этого общества.

Можно сказать, что каждое функционирующее общество обоснованно тяготеет к определенной степени конформизма, проистекающей из стремления этого общества к выживанию; эта тяга должна удовлетворять его собственной структуре и социальной индивидуальности, что и проявляется в жизнедеятельности общества. Конечно, в 1953 году нет нужды специально выделять конформизм, но, возможно, следует отметить, что выживание общества, по крайней мере, современного, также обуславливается толикой нонконформизма. Воцарись в первобытном обществе пещерных жителей полный конформизм, мы с вами, совершенно очевидно, до сих пор жили бы в пещерах и оставались бы каннибалами.

Можно сказать, что развитие человечества зависит от наличия в людях определенной готовности подчиняться – при одновременном наличии стремления не подчиняться, и что не только для развития, для прогресса, но и для выживания любого человеческого общества стремление не подчиняться столь же важно, как и определенная готовность подчиняться и приспосабливаться к правилам, по которым общество ведет игру жизни.

За мнением, будто нормальность – то же самое, что приспособление (или будто здоровье – то же самое, что приспособление), в конечном счете обнаруживается иная точка зрения, которая, боюсь, представляет собой, в общем-то, рационализацию. Человек заявляет: «Нет, я не релятивист. Я не утверждаю, что всякое общество живет в соответствии с тем, что признается нормальным, хорошим и здравым; просто так получилось, что наше общество, американское общество 1953 года, и американский образ жизни воспринимаются сегодня как венец человеческих устремлений. Именно так живут нормальные люди; пусть другие общества в последние сто пятьдесят лет были отсталыми – возможно, ненормальными – и вели себя неправильно, мы-то с вами находимся в той точке, где основы жизни нашего общества совпадают с позицией, которую следует называть нормальной и здравой – уже объективно, а не релятивистски».

Это действительно очень опасная точка зрения, при всей ее мнимой объективности и очевидном отличии от социологического релятивизма, поскольку на самом деле перед нами всего-навсего другой способ рационализировать то же самое, не признаваясь в том открыто. С вашего разрешения я потрачу некоторое время на то, чтобы показать, что в нашем обществе, где хватает хорошего, где много такого, чем можно гордиться, вызывают сомнение заверения, что наш текущий образ жизни благоприятен для психического здоровья. Быть может, он более благоприятен для развития психических заболеваний.

В своих лекциях я хочу более подробно проанализировать влияние нашего образа жизни на человека. Как он воздействует на человека и на нашу жизнь, на устройство нашего общества и на нашу политическую организацию? Какое влияние он оказывает на наше психическое здоровье, в какой степени способствует развитию психических заболеваний, каковы различные реакции на него и каковы наши дальнейшие возможности улучшить хорошее и заставить исчезнуть дурное?

Конечно, в 1953 году дела обстоят немного эмоционально. С одной стороны, присутствует критика США – правда, сегодня Америку по-настоящему критикуют только сталинисты, которые твердят, что американцы голодают по всей стране, что в Штатах нет ничего хорошего и вообще все плохо. Эту критику нет нужды воспринимать слишком уж серьезно и считать ее сколько-нибудь объективной, потому что она сродни обыкновенной лжи. Лично я думаю, что мир, в котором мы живем сейчас, является одним из лучших миров, когда-либо созданных человечеством (выборка на самом деле небольшая, ведь человечество до сих пор не создавало столь хороших миров); к тому же у меня тоже найдется немало поводов для критики – по крайней мере, как у стороннего наблюдателя происходящего. Тем не менее, первой моей реакцией на слова, будто мы живем в ужасном мире, было и остается неверие; если вспомнить, что происходило на свете в последние пять-шесть тысяч лет, то можно смело утверждать, что сегодня проводится один из лучших экспериментов в истории, при всех его несомненных недостатках, и мы вправе рассчитывать на последующее конструктивное развитие, при условии, что нам достанет здравомыслия делать необходимое и избегать то, чего следует избегать.

Другую крайность олицетворяет патриотический подход, гласящий, будто американский образ жизни – предел мечтаний, наилучшая жизнь, какую только можно вообразить, и спорить тут не о чем. Это довольно примитивная точка зрения, которая не побуждает к размышлениям и, боюсь, даже не вызывает особого беспокойства. Не понимаю, почему считать свою страну лучше всех – это, если угодно, добродетель, когда все согласны, что нелепо восхвалять себя самого. Если бегать вокруг и беспрестанно твердить, что я замечательный, меня сочтут, мягко говоря, странным и не подумают уважать, но почему-то принято думать, что слова, будто моя страна замечательная, есть верх мудрости, что патриотизм, следовательно, есть добродетель. На самом деле это выражение подлинного эгоцентризма и признак отсутствия заботы о ближних: жаль того, кто довольствуется такими заявлениями, не задаваясь вопросом о том, что в его стране плохого, и не заботясь об устранении недостатков.

б) Принципы и установки современного общества

Прежде чем перейти к обсуждению проблемы душевного здоровья в современном обществе, позвольте очень кратко изложить основные принципы и установки, на которых зиждется современное общество, в которых оно укоренено.

Первый принцип современного западного мира заключается в том, что человек покидает группу, к которой он принадлежит, неким фиксированным и предписанным способом; он должен жить и приноравливаться больше к себе самому, он предстает в первую очередь индивидуальностью, а не членом группы или статичного общества, как в феодальный многовековой период Средневековья. Таков в каком-то смысле нынешний индивидуализм, такова свобода современного человека, противопоставленная фиксированной, статичной позиции средневекового индивидуума, который был прежде всего членом группы и по самой природе этой структуры никогда не переставал быть членом этой группы. Современный человек возник из первичных связей, из первоначальных структур. Но – я намерен добавлять «но» ко всем тем пунктам, которые буду перечислять далее, – он боится свободы, которой достиг. Он больше не является членом органической группы, он стал своего рода автоматом, который снова прикипел к обществу, к условностям, который чувствителен к общественному мнению и держится за различные группировки, потому что не знает, что делать с обретенной свободой. Он не способен выносить одиночество и отринуть прежние связи, в которых его место задавалось и определялось обществом.

Другой особенностью современного западного общества, тесно связанной с выделением индивидуальности из коллективной организации общества, выступает явление, которое принято называть «индивидуальной инициативой». Скажем, в средневековой гильдии положение участника зависело от его экономической деятельности. В современном капиталистическом обществе люди свободны. Капиталист свободен, и рабочий тоже свободен. Они действуют сами по себе, и каждый развивает упомянутую «индивидуальную инициативу»; но даже индивидуальная инициатива в экономическом смысле сегодня гораздо слабее той, что наблюдалась сто лет назад, по причине ряда изменений в структуре современного капитализма. Если же задаться вопросом, что такое индивидуальная инициатива в какой-либо области деятельности, кроме вложения средств, то выяснится, что ее почти и нет.

Возможно, в средневековом обществе люди обладали не меньшей или даже большей индивидуальной инициативой, если оценивать нас по готовности к неожиданностям, по умению воспринимать жизнь как приключение, по желанию чего-либо добиваться, по стремлению хоть немного отличаться от ближнего. Я хочу сказать, что мы нынешние уступаем в личной инициативности, полагаю, большинству прочих культур. На мой взгляд, индивидуальная инициатива, если понимать ее человечески, а не чисто экономически, у современного человека развита крайне слабо.

Третья черта, характерная для современного общества, состоит в том, что мы создали науку и труд, которые позволили нам покорить природу до неслыханной степени; против этого никто не станет возражать. Но мы, оставаясь гордыми покорителями природы, сделались рабами той самой экономической машины, которую и создали. Мы господствуем над природой, а наша машина господствует над нами. Быть может, мы больше подвластны артефактам, сотворенным при помощи наших станков, чем люди во многих культурах подвластны природе, которую они не научились усмирять. По меньшей мере, если сопоставить угрозы землетрясений и наводнений, то есть природных катастроф, с опасностью ядерной войны, то, думаю, последнюю мы справедливо можем трактовать как символ угрозы со стороны наших собственных средств производства, и здесь наше положение уязвимее, нежели положение культур, подвластных природе.

Четвертая характеристика современной культуры – научный подход к жизни, причем под научным подходом я имею в виду установку, выходящую далеко за пределы этого термина в техническом смысле. Научный подход, говоря по-простому, – это способность быть объективным, то есть иметь смирение видеть мир таким, каков он есть, видеть других людей, предметы и самого себя без искажения действительности собственными желаниями и чувствами, верить в силу нашей мысли и ее способность распознать истину, но быть готовым постоянно проверять плоды мышления с применением новонайденных данных, быть честным и объективным, не избегать тех фактов, которые не укладываются в наше текущее мировоззрение.