Талисман Бригиты E-Book

Рут Фландерс

• Herausgeber: Strelbytskyy Multimedia Publishing
• Kategorie: Abenteuer, Thriller, Horror
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 378

Veröffentlichungsjahr: 2024

Beschreibung

Фионнуала, дочь знатного и богатого ирландца Бойда О`Конхобара, живёт в той части Ирландии, куда ещё не добрались английские завоеватели. День свадьбы с её возлюбленным, Райаном Кентавром, оборачивается кровавым кошмаром — враждебные родичи устраивают бойню прямо на свадьбе, и крепость О`Конхобаров громят англичане, призванные их ирландскими союзниками. Пытаясь скрыться от патруля, девушка вступает в противостояние с Артуром Кервудом, который захватывает её в плен, но расстаться с нею у него никак не выходит. В чём же причина? Очередная страсть короля сражений, избалованного судьбой, или оберег, подаренный Фионнуалой на прощание? Каждый из них стремился уйти своей дорогой, если бы не Провидение. Фионнуале предстоит борьба за выживание среди англичан и множество отчаянных попыток разорвать тайную связь с Кервудом, для которого статус оказывается важней любви и чести… Эта книга — продолжение «Дочери мытаря», открывающее цикл из четырёх книг «Фея и Волк» в серии «Тюдориада», об эпохе правления первого короля из династии Тюдоров, Генриха VII, коварного и хитроумного государя, сражавшегося за независимость Англии, преимущественно, дипломатическими методами. В этой игре снова появится Дуарте Брандан, стремящийся отомстить Кервуду и его другу Дэнтону за поражение в антикоролевском заговоре. Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения автора.

Leseprobe

Рут Фландерс

Талисман Бригиты

Фионнуала, дочь знатного и богатого ирландца Бойда О`Конхобара, живёт в той части Ирландии, куда ещё не добрались английские завоеватели. День свадьбы с её возлюбленным, Райаном Кентавром, оборачивается кровавым кошмаром — враждебные родичи устраивают бойню прямо на свадьбе, и крепость О`Конхобаров громят англичане, призванные их ирландскими союзниками. Пытаясь скрыться от патруля, девушка вступает в противостояние с Артуром Кервудом, который захватывает её в плен, но расстаться с нею у него никак не выходит. В чём же причина? Очередная страсть короля сражений, избалованного судьбой, или оберег, подаренный Фионнуалой на прощание? Каждый из них стремился уйти своей дорогой, если бы не Провидение. Фионнуале предстоит борьба за выживание среди англичан и множество отчаянных попыток разорвать тайную связь с Кервудом, для которого статус оказывается важней любви и чести…

Эта книга — продолжение «Дочери мытаря», открывающее цикл из четырёх книг «Фея и Волк» в серии «Тюдориада», об эпохе правления первого короля из династии Тюдоров, Генриха VII, коварного и хитроумного государя, сражавшегося за независимость Англии, преимущественно, дипломатическими методами. В этой игре снова появится Дуарте Брандан, стремящийся отомстить Кервуду и его другу Дэнтону за поражение в антикоролевском заговоре.

Об авторе:

Рут Фландерс (р.1980) — писательница, специалист по медиакоммуникациям, автор историко-авантюрных романов, сборников повестей и антиутопий. Острый психологизм с оттенками социально-политической сатиры и небанального юмора — отличительные черты её произведений, в которых читателю дана предельная свобода оценок происходящего.

Иллюстрация: Flickr

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения автора.

© Ruth Flanders., 2013. Все права защищены

СОДЕРЖАНИЕ

ПРОЛОГ

I. НАЙДЁНЫШ

ІІ. ПОДОПЕЧНАЯ

ІІІ. НАСЛЕДНИЦА

IV. ВОСПИТАННИЦА

ЭПИЛОГ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Она часто говорила, что счастлива и права перед Богом та женщина, которая умеет сохранить свою честь перед людьми.

(Маргарита Наваррская, «Гептамерон»)

«Тогда возлегли они вместе. Когда же увидела Эри, что воин поднимается, принялась плакать.

— Отчего ты плачешь? — спросил тот.

— Две причины моему горю, — ответила женщина.

— Расставание с тобой после нашей встречи.

Юноши Племен Богини (Дану) напрасно домогались меня, а теперь ты овладел мной, и лишь тебя я желаю».

(Из ирландской саги «Битва при Маг Туиред»)

ПРОЛОГ

Сентябрь 1494

Райан Кентавр смахнул пивные потёки с усов и бороды, отдал резной рог Кэвину Конхобару. Тот черпнул из бочки под навесом и мерными глотками выпил.

— Эй, парень, полегче! — Райан ткнул кулаком в его грудь под белой туникой. — Хлещещь, как бык в летний день, а пир ещё не начинался. Попробуй только свалиться до того, как я пригублю брачную чашу с Фионн. Сам тебя ногами запинаю!

— Ишь, герой Кухулин! — Кэвин вытер усики, тряхнул тёмными кудрями под золотым обручем. — Сначала догони мою сестрицу. Пока ты здесь хвастаешь, она привела коня к воротам.

— О чёрт! — Райан выбежал из-под навеса к привратной коновязи. — Девочка, это нечестно!

Фионн обернулась, уложив седельную подушку на рыжую конскую спину. Густые кудри цвета спелого каштана затрепетали над плечом. Взглянула так, что Райану стало не по себе от сладкого томления. Ох уж эти переменчивые глаза цвета неба! Посверкивают лукавинкой, а на щеках — ямочки нежной улыбки.

— Ты же Кентавр, человек-лошадь, а мешкаешь, будто несушка, — она легко запрыгнула на коня, расправила вышитый золотом подол алого платья. — Где твои бояре? А, вижу, — все у пивной бочки. Пекло вымерзнет, пока сдвинутся с места. Хей-хоп!

— А ну стой, дочь сидов! — Райан вскочил на своего пегого жеребца, но Фионн уже неслась к первой крепостной стене. Стражники с весёлыми возгласами распахнули ворота для сбежавшей невесты. Райан пригнулся над конским крупом, поддал шенкелями. Следом летел Кэвин Конхобар, за ним — близнецы Кадоган и Кэй Салливаны, двоюродные братья Фионн.

— Клянусь Морриган[1], она достойна быть женой Кентавра! — Кадоган с присвистом хлопнул в ладоши. — Хей-хоп, Райан! Выучил невесту на свою голову?

Тот, стиснув зубы, вёл коня по склону холма. Фионн уже была на полмили впереди. Мчалась наперегонки с ветром к речному броду за вересковым лугом. Ох, девочка! Догнать и целовать, пока не запросит пощады. Сегодня настанет та ночь, когда она вручит ему себя. Чистая, нежная, милая….. С восьми лет он знал, что дочь Бойда Конхобара — его нареченная, и любил её все эти годы. Ждал, пока ей исполнится четырнадцать, чтобы назвать своей женой.

— Фионн! — Райан оттянул назад волосы под обручем, сделал стойку на конской спине. Безбородые мальчишки позади ухнули дружным восторгом. Фионн обернулась, со звонким смехом указывая на брод. Сноп серебристых брызг вырвался из-под копыт её лошади, когда она вошла в реку. Райан в прыжке переметнулся на живот и хлопнул по боку жеребца, чтобы тот свернул к воде. Ведя его мощным аллюром, настиг невесту на полпути к другому берегу.

— Моя матушка говорит: лучше вернуться с середины брода, чем утонуть, — Райан перепрыгнул на коня Фионн и обнял её сзади за талию. Целовал в тёплые локоны с капельками речной воды, сжимал грудь под тонким шёлком свадебного платья. Фионн смеялась, трепеща и тщетно пытаясь вырваться.

— Торк, Райан! — Кэвин швырнул ему золотое шейное кольцо. Поймав, Кентавр застегнул его на невесте.

— Моя, и так будет всегда, аминь! — он развернул её лицо к себе, жадно поцеловал в смеющиеся губы. Есть женщины красивее, но нет её милей. Глаза, словно две капли речной воды, пухленький носик, неподражаемо светлая улыбка. Его Фионнуала невелика ростом, но и он, сын Маленьких Королей, не может им похвалиться. Её густые кудри, чистая кожа и крепкое, ладное тело говорят о природном здоровье. Что ещё нужно женщине, от которой надеешься иметь славное потомство? С ней всегда тепло и нескучно, а на её живое, нежное лицо смотри хоть целый день — не насмотришься…..

Они возвращались к дуну на одном коне, в знак того, что готовы всегда быть вместе. Фионн прижалась к плечу Райана, перебирая косички в его золотистой бороде. Вспоминали детство: то, как росли вместе, сначала у Конхобаров, а после смерти матери Фионн — в семье Райана. Тогда ему было четырнадцать, а ей шесть. За восемь лет Райан выучил невесту великолепно держаться в седле и сносно владеть оружием. Древние обычаи призывали женщину защищать дом и детей в отсутствие супруга.

— Меч и лук мне приятели, а вот нож — друг, — смеялась Фионн. — Я метаю ножи лучше тебя, и не отпирайся. И по-английски говорю лучше.

— Тоже мне, наука голомордых! — фыркнул Райан. — Не стоит и полкоровы на свадебных торгах. За твою честь я готов подвести к Идбхарду целое стадо.

— Демпси сулил отцу за мою честь сотню белых коров с розовыми ушами, — усмехнулась Фионн. — Спит и видит право короля. Глядишь, явится к ночи в медовый покой….

— Коль Руадри Демпси сунется сюда со своим правом, я повешу его череп и язык на частокол! Четвертую его мозги, будто гнилое яблоко, и брошу на съедение волкодавам. Скорей уступил бы тебя голомордому англичанину, чем этому долгорукому пьянчуге!

Движением непокорного жеребца Райан откинул на спину длинные волосы, — такие же светлые, как и его борода. Фионн шлёпнула его по губам.

— Подкидыш сидов[2]! Ты что такое говоришь? Хочешь не дожить до Самайна?

— Хочу дожить до вечера, — Кентавр чмокнул её в ухо. Фионн потёрлась щекой об его бороду.

— Сегодня мне снился волк, — большой, чёрный. Бежал за мной по лугу и рычал так страшно, что волосы дыбом вставали. Зубами за платье хватал. К чему этот сон, как думаешь?

— Это грёза Конхобаров, — засмеялся Райан. — Те, кто любит волков — разве забыла, что значит ваша родовая фамилия? Демпси не волк, а шавка дворовая. Выкинь из головы, девочка, лучше думай о том, что нас ждёт впереди.

Свадебный пир начался с первыми случами закатного солнца. Длинный медовый покой был полон гостей на скамьях-ложах, крытых разноцветным сукном и вышитыми подушками. Пар горячих блюд смешался с дымной копотью. Она еле уносилась в потолочные отверстия из очагов посредине зала и настенных факелов. Слуги, обходя четыре стола между шести резных колонн, делили тесаками жареных кабанов, телят, дичь, медовые, сырные и мясные пироги. В рога из кувшинов разливали пиво, яблочный сидр и ячменное виски.

Невеста восседала подле жениха, облачённая в алое свадебное платье. В широких раструбах виднелись узкие рукава двух нижних одеяний, — из бледно-голубого шёлка и снежно-белого батиста. Её длинный атласный плащ подбили редким, дорогим мехом пепельно-голубой белки. Фионн едва не рассмеялась, когда вспомнила торг в Идбхарде. Бойд, ничуть не скупясь, выложил за мех огромные деньги. Наглые лица английских контрабандистов изошли зеленью зависти к богатому дикарю. И сейчас Фионн были совершенно нипочём алчные взгляды гостей. Небось, переводят в уме стоимость наряда невесты на стада коров….

Ох, торк, шейное кольцо…. Как же хлопотно его носить! Тяжёлый, с многорядным витым плетением и золотыми цветочными узорами, он застёгнут у горла. Райан надел его, как ошейник. Фионн хотела раскрыть застёжки, но строгий взгляд муйме Ранаган удержал её. Потерпеть до заката, когда можно будет идти в брачный покой. А там? Господи, что там? Райан хмелеет на глазах, делается буйным и грубым. Как он поведёт себя с ней? Не так ли, как в майский праздник Белтэйн[3]? Тогда Кентавр пытался нарушить её девственность раньше времени. Не было ему дела до её прошлогоднего обета святой Бригите. Вёл себя отвратительно, пока не получил оплеуху, но неприятное чувство от его назойливых касаний долго не уходило…

Нынче Кентавр с отборной бранью хвастает о боевых подвигах, заглазно грозит наглецу Руадри. Шёлковая зелёная туника сплошь залита пивом, золотая пряжка на синем фамильном плаще расстегнулась. Накидка вот-вот свалится в кучу объедков и грязные лужи на земляном полу…. Отец первым заметил огорчение Фионн.

— Светлая моя, хмель — это птица, — придерживая край кувшина полотном, он разлил пиво в десятки протянутых рогов. — Попоёт да улетит в облака. Пришло время пить брачную чашу и получить благословение священника.

Правитель усмехнулся в седеющую бороду и пошёл к своему креслу, крытому червонным бархатом. Фионн с нескрываемым уважением и любовью глядела вслед. Для неё отец всегда был эталоном красоты и мужества. Смугловатое лицо в обрамлении тёмных волос и бороды светилось уверенным, непоколебимым благородством. Спокойный и статный, он обводил взглядом зал, ища среди гостей своего дядю, Бойда Мора. На этой свадьбе отец рассчитывал помириться с родичем, от которого самовольно ушёл в пустоши много лет назад. Мор не приехал…. Фионн подняла глаза на отца, чувствуя его беспокойство. Нельзя больше ждать запоздавших при таком количестве гостей. Бойд вознёс резьблёный рог, куда впервые от начала трапезы вместо пива налил вино.

— Достославные воины и честные жёны! Да не сложу я суд на свою седую голову, коль пред лицом Бога Всемогущего, Пресвятой Девы, святого Патрика и святой Бригиты помяну древний праздник Ман Фовэрь. В нём день равен ночи, собирается урожай, а очистительный огонь сжигает всё старое, отжившее свой век. Господь пособил нам за десяток лет превратить заброшенные, болотистые пустоши в плодородные земли. Наши поля и сады не сожжены небесным огнём. Мы в изобилии вкушаем плоды, зерно, молоко, мясо, рыбу. Даём миру здоровое потомство, побеждаем в войнах, не нарушаем гейсов и древнего права наследования. Я и Эохайд Ранаган выбрали временем свадьбы наших детей именно дни Ман Фовэрь, а не зимние месяцы перед Имболком и не весенние после него. Видит Бог, мы рассудили по правде, чтоб упредить вражду в среде кланов. Все вы знаете, что Руадри Демпси вынуждал меня презреть слово чести, данное другу, и отдать Фионнуалу ему. Все вы видите, что риах Бойд О Конхобар Мор[4] не явился на брачный пир. Однако, и теперь….

Двери напротив помоста распахнулись, впуская гостей, — в разноцветных плащах поверх длинных алых рубах и туник с капюшонами. Опоясанная мечами свита расступилась. Вперёд вышел высокий, крепкий старец с белой бородой и волнами пышных волос под обручем из чеканного серебра. Гость держал в руках серебряный жезл, — такой же, как у Бойда О Конхобара.

— Приветствую тебя, Бойд Бир, приветствую вас, благословенные жених и невеста, вас, досточтимые воины и честные жёны! Буря с западных морей едва не перекрыла нам путь, но дорогу к миру открывает сам Господь.

Голос Бойда Мора громом перекрыл утихающий говор в среде гостей. Племянник вышел из-за стола ему навстречу, протянул руки для объятий.

— Да не ослабит Всевышний твою крепкую десницу, о почтеннейший риах! Будь уважаемым гостем на моём пиршестве.

— С ними нет женщин, ты видишь? — шепнула Фионн Райану. Тот лишь улыбнулся с хмельной ласковостью. Филид Бойда Мора вынул арфу из оленьей сумки, отделанной золотом и кожей. Вытер ладонью пот со лба, бритого полукругом и, преклонив колено, распевно заговорил под перебор струн:

О, светлейшая из девиц благодатной Эйре,

Чьи кудри, словно воды Бойна, священной реки,

Словно спелый каштан под лучами солнца;

Чьи глаза глубоки и прозрачны, как озёрная вода,

Чьи плечи белы, — о Фионнуала,

Взращённая, словно цвет, в саду отцов и матерей,

В благонравии, в мудрости, в чести,

Искусная во всём, чего касаются руки,

Нежные, как лепесток, сильные, словно крыла лебедя,

Достойна ты воина славного, Райана,

Стройного молодца со златою главою,

Из рода королей, малых ростом, да великих делами,

Грозных мечами, копьями да мудростью уст,

Войди в его чертог, а мы воспоём

Хвалу жениху и невесте во славу Божию, аминь!

— Аминь! — воскликнул Райан, поднимаясь. Фионн повторила, и вслед за ними со скамей поднялись все присутствующие. Два Бойда соединили руки жениха и невесты, сверху переплели свои в пожатии мира. Слуга поднёс молодым чашу вина, чтобы они по очереди пригубили её.

Улыбка на лице Фионн погасла, рот раскрылся в пронзительном крике. В спину Бойда Бира влетела стрела. Риах пошатнулся, но устоял на ногах и взялся за меч. Старик выхватил его у слабеющего племянника. Свита Бойда Мора тотчас обнажила свои клинки. Хмельные гости, едва осознав, что произошло, вскочили на ноги с гневными воплями. Замелькала сталь мечей, кинжалов, остроконечных секир. В зал ворвалось несколько десятков человек с клинками, копьями, булавами. Расписные овальные щиты заполонили проход между колоннами.

— Девочка, беги! — Райан толкнул Фионн и прыгнул через стол навстречу противникам. Та без промедления нырнула под скамью. В дымном воздухе медового покоя пировали смерть, боль и паника. Свистели стрелы и дротики, вопили раненые, визжали женщины, дети. Брань и отчаянные крики защитников дуна вливались в яростный ор их врагов.

Найти упавшее оружие, драться самой! Отец ранен, Кэвин окружён десятком врагов, значит, она, женщина, должна сражаться за своих мужчин…. Ударилась лбом о чью-то ногу, обмотанную плотной, высокой шнуровкой сандалий. Нога пнула Фионн, словно котёнка.

— Беги, дочь, кому сказано! — рявкнул сверху голос Эохайда Ранагана. — Сейчас не время играть с Морриган, она не шутит. Моры сговорились с Демпси, они пришли за тобой!

Только не это! Руадри Демпси, вечно пьяный грубиян, воняющий чесноком и вяленой рыбой. Осмелился-таки, паршивец! Что ж, он не получит её живьём, иначе Фионнуала О Конхобар — не дочь своего отца. Она рванулась в проход у стены. Множество сильных ног едва не затоптало, по голове ударил чей-то щит. Над плечом свистнул дротик и воткнулся в оконную раму. Фионн побежала впригибку к боковым дверям и вдруг отпрянула. Навстречу, круша тела, шёл один из самых сильных и свирепых солдат Конхобар Мора. Стальные бляхи его кожаного жилета и щита угрожающе сверкнули в отблесках стенного факела.

— Ага, вот ты где, святая невинность! Иди-ка, я тебя сосватаю….

Она метнула тяжёлое блюдо с жирным соусом ему в лицо, прыгнула в угол, скрываясь за широкими спинами. Ухватила кочергу и, подобрав юбки, заскочила на подоконник….

I. НАЙДЁНЫШ

(сентябрь — ноябрь 1494)

* * *

На тёмном небе разлилось кровавое зарево, деревья под стонущим ураганом пригибались к земле. Дым пожара стелился над лугом. Густая, высокая трава мелькала перед глазами, обжигала холодной влагой. В обличье волка он мчался за женщиной в алом платье. Жаркий инстинкт хищника опалял кровь, из горла вырывался звериный рык. В сильном скачке взмыл над землёй, догнал жертву. Её растрёпанные волосы плеснулись над его оскаленной мордой. Ухватив зубами подол платья, рванул к себе, но женщина вдруг исчезла, растворилась в туманной мгле. Рык досады перешёл в протяжный, оглушительный вой.

— A gcul linn agus a n-aghaidhe uainn…. — пропел над ухом нежный голос. — A gcul linn agus a n-aghaidhe uainn[5]…

Он успокоился, как заговоренный. Вжал морду в холодную, влажную траву и проснулся. Тело казалось чужим, руки онемели.

— Артур? — шелковистые женские кудри коснулись его лица. — Ты стонал во сне….

— Хуже, волком выл. Иди ко мне, моя виноградная лоза. Мне нужно убедиться, что я — человек.

Он прижал её обнажённое тело к себе, провёл руками по спине.

— Сильвия, радость моя, какое заклинание ты сейчас говорила?

— Я?! — она отпрянула, недоумённо глядя в лицо. — Кервуд, я мирно спала. Это ты разбудил меня своими стонами. Никаких заклинаний не было, я добрая католичка.

— Тогда помолимся, — он раздвинул ей ноги. Сильвия соскочила с него, как с горячего камня.

— Оставь меня в покое, богохульник, и спи, ради всего святого, спи!

Кервуд со смехом повернулся на другой бок. До полуночи он так измотал Сильвию, что она еле дышала, и среди ночи не даёт бедняжке отдыха. Что нужно состоятельному рыцарю после неудачного супружества? Военные авантюры, привилегии да красивая женщина в постели. Он год как вдов, а Сильвия Брэндон — лучшее утешение из всех, что у него были. Голубоглазая лань со смоляными кудрями, белой кожей, пышными формами, грацией легконогой серны. Она умеет наслаждаться жизнью и дарить наслаждение.

Волк, ишь ты…. Щитодержатель с родового герба, суть его души. Надо почаще видеться с милой Сильви; долгий телесный пост сделает оборотнем любого мужчину. И ещё, пора в авантюру. Огонь Марса жжёт кровь; хватит метаться в плену привычных границ. Хозяйственные дела, патруль, охоты, пиры, вечерние беседы с тёткой…. Да сколько можно? Он уже начинает сходить с ума, бегает волколаком в идиотских снах. Вчера пришло уведомление: королевский чиновник, сэр Роберт Пойнтс, набирает в Бристоле недостающие силы для военной экспедиции в Ирландию. Надо ехать, помочь новому наместнику в укрощении мятежных баронов. Артур Уайлд Кервуд — слуга короля, и не первый год ездит в ответственные миссии. Почти десять лет он служил Генриху Седьмому из рода Тюдоров. Участвовал в победоносной битве за корону, в раскрытии двух заговоров против короля, в англо-бретонской кампании, но с прошлого года безвыездно жил в родном Уайлдернессе.

Сейчас, после странного, волнующего сна ему даже не дремалось. Сильвия мерно посапывала под шёлковым одеялом, но больше не было желания тревожить её. Он и сблизился с ней лишь потому, что внешне она походила на Изабо. При воспоминании о жене сердце болезненно сжалось. Если б не её отец, если б не его чёртовы амбиции торговца с рыцарским титулом…. Эдвард Брэмптон, тайный агент бургундского двора, по сути, виновен в гибели дочери. Она была орудием его политики, соблазняла мужчин и выходила замуж ради того, чтобы пополнить казну семейства. Во чреве носила дитя неизвестного, одним из которых мог быть Кервуд. Едва произведя на свет дочь, Изабелла впала в послеродовое безумие. Погибла, оказавшись на копьях патруля и в зубах боевых псов близ крепости Гин, в континентальных владениях Англии под названием Пале-де-Кале.

Кервуд сглотнул нахлынувшую боль. Хватит воспоминаний, нужно думать о будущем. Ему двадцать семь, он — титулованный землевладелец, а наследников до сих пор нет. Тесть категорически отказался от того, чтобы Кервуд забрал в Англию дочь Изабеллы. Девочку в глазах света Брэмптон назвал своей дочерью, и, по слухам, увёз её в Португалию. Так было даже лучше; трудно любить дитя неизвестного отца, как своё собственное. Пора думать о новой женитьбе. Сильвия? С ней хорошо и нескучно, она — вдова старого пьянчуги, без детей, но и без особых средств. Супруг оставил ей скудную казну и множество долгов. Лорду Кервуду нужна не только красавица и умелая любовница. Брак — это сделка с наибольшей выгодой. Он достоин видной невесты с приданым и титулом. Да, красавица, умница и богачка — редкое сочетание, но разве Уайлд Кервуд привык легко получать от жизни желаемое? Господень подарок всегда находится на вершине горы; туда нужно подняться и взять его.

Перед рассветом он забылся коротким сном, а с первыми лучами солнца оруженосец Эпплгейт поливал его дождевой водой на заднем дворе. Глоток брандвейна, игра с любимым мастифом Сангатом на свежем сентябрьском воздухе — и сил на грядущий день хоть отбавляй. Эпплгейт, накинув ему на плечи плащ, протянул свиток.

— Письмо из Сент-Чайлдхуд, привезли на рассвете. Там, на печати, королевский герб.

— Ну и дела! — присвистнул Кервуд. — Опять дядюшкины происки…. Только собрался по своему замыслу, а он тут как тут со своей службой.

Он вскрыл печать, развернул свиток. Ну, так и есть: указ о включении лорда Артура Уайлд Кервуда в дипломатическую миссию Генри Дина, нового канцлера Ирландии. Прежнего канцлера отправили на покой после недавних мятежей, а наместника засадили в Тауэр. Дипломатическая миссия…. Опять закулисье политики? Нет, хватит, нажрался этого дерьма. Поехать к Сент-Чайлду да швырнуть ему под ноги эту бумажку. Рабу Божьему Артуру скоро тридцать, а дядя продолжает нянчить его, словно младенца. Указывает, куда ходить, а где не ступать нетвёрдой ножкой!

— Я поеду с Пойнтсом, и точка! — заявил он родичу в полдень. — Вы добились для меня этого указа, так сделайте, чтобы он исчез ко всем чертям. В гробу я видал ваши миссии!

Джон Сент-Чайлд созерцал бурю праведного гнева с философским спокойствием. На обрюзгшем лице с крупными чертами мелькнула тень сарказма.

— Теперь, сынок, настало время спросить, что ты знаешь об Ирландии. Кроме того, что новый наместник сменил старого, а население до сих пор поделено на верных и диких, непокорённых?

— Знать не хочу больше того, что знаю. Война везде одинакова, кровь у всех одного цвета. Пособлю сэру Эдварду Пойнингсу в борьбе с мятежными баронами.

— И с дикими кланами запада. Помнишь битву при Стоук? А бородатое мясо, покрошенное в начале боя? Ирландцев поставили в авангард и даже не позаботились о приличном их вооружении! Ты займёшься резнёй, мой доблестный Фемистокл. Такой же, как занимался новый наместник Пойнингс, пока не уразумел, к чему она может привести. Мятежные фицпатрики спрячутся в своих замках, а вы будете готовить жаркое, рубя стада коренных. Такова боевая слава на берегах Эйре!

Кервуд отвернулся, созерцая витые узоры на каминной решётке.

— Нечего на меня лить холодную воду. Я найду себе работёнку в диком краю.

— Да, безусловно. Кромсать бородатых, жечь поселения, надевать на пики грудных младенцев. Ну, может быть, постращать английской доблестью пару-тройку фицпатриков. Артур, воевать нужно с умом. На старости лет я задумался о словах пророка Екклесиаста. Время разбрасывать камни, время собирать камни. Я учу тебя собирать камни, строить, а не рушить.

— И что же я построю? — Кервуд упрямо закусил губу. Сент-Чайлд улыбнулся.

— Жизнь. Смерть посеют без тебя. Артур, королевский указ уже подписан. Обратной дороги нет, а значит, лучший выход — смирение и послушание. Поверь, ты будешь мне благодарен.

— О, я уже не знаю, куда деваться от благодарности, — буркнул Кервуд и, развернувшись, направился к выходу из гостиной. Двери открылись навстречу, и он поднял глаза. Дружище Дэнтон! Они не виделись более полугода. Неугомонный королевский слуга, едва отдохнув от двухгодичной миссии на континенте, вновь отправился распутывать клубок антианглийских интриг.

— Ренар[6]! — Кервуд, мгновенно просияв, обнял друга. Тот весело блеснул прозрачными серыми глазами на узком моложавом лице. Светлые волосы зачёсаны назад по новейшей итальянской моде — приподнятая макушка и виски, концы подвиты полукругом. Гончий пёс, — малорослый, жилистый, да с превосходным нюхом и быстрыми ногами. Неисправимый щёголь! При первых веяниях моды сменил узкие, открытые до пояса шоссы на вызывающее новшество: короткие штаны с кармашком на причинном месте. Винно-красный колет с нагрудной шнуровкой, — как у бабы, ей-Богу! — и рукава с буфами, подобными химерному произведению стеклодува…. Ловкач умело скрывает свою тощую фигуру, но усомниться в силе его мускулов и гибкости тела значит жестоко обмануть себя.

— Ты словно с флорентийских балов, — Кервуд щёлкнул его по узкому носу с тонкими, нервными ноздрями. Дэнтон в ответ шутливо клацнул зубами у дружеского запястья.

— Реноме превыше усталости. Пусть ни одна скотина не возьмёт себе в голову, будто я не в силах вытерпеть портного и цирюльника.

Он мягко втолкнул Кервуда назад в гостиную, кивком велел сесть в кресло у камина и сел напротив. Сент-Чайлд подвинул обоим графин и винные бокалы.

— В Ирландию поедем вместе, неугомонный волк Изегрим, — сообщил Дэнтон после первого глотка вина. — Тамошняя братия — народ особенный. Я провёл в их среде год, и, поверь, быть метлой в этом мусоре всё равно, что мечом помахать в десяти битвах. Буйные, задиристые, упрямые, самоуверенные, презирающие всех, кто не родился ирландцем, не носит бороды и надевает штаны к рубахе.

Кервуд, забыв о недавней злости, с интересом слушал друга.

— Весёлый народец! Что ещё в них интересного?

— Пьяницы, обжоры, распутники, при том чрезвычайно набожные. До того набожные, что чтят и христианского Бога, и древних идолов. А больше всего ирландцы почитают собственные законы. По ним королю, поэту и гостю доступна любая женщина, равная либо низшая положением. Все спорные вопросы, обиды, распри решаются либо деньгами, либо мечом. Выкуп даётся буквально за всё, даже за честь собственной матери. У девиц не считается зазорным терять невинность до брака. Более того, ирландские леди гордятся количеством тех, кто их возжелал.

— Английские роды охотно переняли их обычаи, — вставил Сент-Чайлд. — Даже манеру одеваться, вести себя, ездить верхом. Ирландцы не терпят сёдел, в лучшем случае, кладут коню на спину подушки.

У этого народа дубовые шенкеля и чугунная задница, — рассмеялся Дэнтон. — Мера благородства — корова, мера денег — корова, мера любви — тоже корова. У них есть даже богиня-корова, по имени Боанн. Имеешь землю, деньги, но нет коров — считай, что на тебя и не взглянут. Жизнь в Ирландии незатейлива до умиления, а вернее сказать, до тошноты. Бабы в основном рыжие, рябые и толстозадые, такие же буйные, как их бычки. С детства женщин готовят, как воинов. Так что не дивись, если, скрестив с кем-нибудь мечи, ты проткнёшь полнокровную сиську.

Кервуд схватился за голову. Сент-Чайлд со стариковским сарказмом делал вид, что слушает острослова вполуха.

— И ещё, — добавил Дэнтон, — берегись порчи. В Ирландии недурственно колдуют. Запасайся, mon ami, ладанками, святой водой и христианским долготерпением. Римляне называли ирландцев скоттами, а я зову их просто скотом.

— Значит, попасём скотинушку, — рассмеялся Кервуд. — Что бы я делал, Ренар, без твоего злого языка?

Сент-Чайлд, помешав угли в камине, обернулся к собеседникам.

— Есть ещё кое-что. Графу Десмонду, брату бывшего ирландского наместника Килдэра, тайно обещали поддержку в завоевании короны Ирландии. Обещал не кто иной, как германский государь Максимилиан и его сын Филипп, герцог Бургундский. Ирландская корона — подарок Десмонду в обмен на поддержку лжепринца Ричарда. Шотландцы уже на стороне мятежников. Десмонд готовится разжечь войну на всём острове, а затем и в Англии. Благодаря нашим агентам в Бургундии королю стали известны планы заговорщиков. Многих арестовали, но кое-кому удалось бежать в Шотландию. И это ещё не всё. К Рождеству грядут новые расследования и аресты.

— Не зря король обрушил на Ирландию силы Пойнингса, — Кервуд задумчиво поглаживал край бокала. — От спокойствия на Изумрудном острове нынче зависит судьба державы.

Дэнтон зааплодировал, переглядываясь с улыбающимся Сент-Чайлдом.

— Хвала Создателю за прозрение иерихонского слепца! Видишь, а ты хотел мечом размахивать. Чего ради?

— Да хотя бы ради того, чтобы не ржавели суставы из-за тихой сельской жизни, — буркнул Кервуд и потянулся за новой порцией вина.

* * *

Ирландия уже три столетия находилась под формальной властью англичан. Корона владела Пейлом — небольшим участком земли вокруг Дублина. Земли на юге и частично на севере принадлежали самовластным потомкам англо-нормандских родов. Запад и юго-запад находился в руках коренных ирландцев. Ими правили более полусотни королей, непрестанно враждовавших между собой.

Графство Килдэр, земля бывшего наместника, граничило на западе с непокорённым Коннахтом. В этих краях новый наместник Пойнингс недавно воевал с мятежными баронами и с ирландскими кланами. Дипломатическая миссия канцлера Дина выехала в Килдэр с охраной из семнадцати человек. Посланники короля рассчитывали собрать военный совет в Приграничье. С вельможами, устрашёнными Пойнингсом, нужно было заключить мирный договор и призвать к участию в заседании местного парламента.

Равнины Пейла сменило топкое междуречье с вересковыми пустошами, травянистыми лугами, известняковыми озёрами, разлитыми в торфяные болота. Если в Пейле сносные дороги можно было найти, то здесь о них никто не слышал. Узкие просёлки встречали путников ухабами, рытвинами, слякотью и кучами вымывных камней. За монастырём Великого Коннелла раскинулсь фены Керраг. Меж полос редколесья тянулись необозримые луга, озёра и болота, укрытые белыми мхами. Среди них важно вышагивали длинноногие, нахохленные цапли, похожие на соглядатаев. Желтоголовые копуши-куропатки то и дело мелькали средь луговой травы. Озёрными берегами, с чопорным «тьек-тьек» бродили лысухи. Они напоминали упитанных чёрных монахов с белыми тонзурами. По серебрящейся глади воды грациозно скользили белые лебеди-шипуны. Сизые крачки в чёрных чепцах разевали алые клювы, наскоком отлавливая мелкую рыбёшку и насекомых.

Резко, скрипуче крэкал коростель, вспугнутый выдрой. Из тростниковых зарослей неслась бекасиная дробь. Кервуд и Дэнтон, словно юнцы, вскинули самострелы. Взяв проводника, подались в топи на бекасов, с хохотом и перекрикиваниями. Оруженосец Эпплгейт выискивал добычу и складывал её в мешок. Сент-Чайлд со спокойным старческим восхищением разглядывал пестроцветье болотных орхидей: жёлто-зелёных, винно-красных, розово-лиловых и тёмно-пурпурных.

— Удивительная красота. Не верится, что в таких чудных краях идут войны.

На орлином лице канцлера Дина отразилась грусть.

— Эйре непредсказуема и коварна, как эти фены. Великий Коннелл был разрушен и сожжён почти дотла. Когда-то там умерли последние ирландские короли из рода Фалэйн, а также основатель монастыря, незаконный сын анжуйского короля Генриха Второго. Со времени закладки Коннелла о нём идёт спор между пришельцами и коренными. В этом споре нет уступок. Лучше никому, чем врагу. Монастырю принадлежат огромные владения, шесть богатых приходов, а коренных оттеснили в болотистые пустоши.

За городком Килдэр начиналось Приграничье. Здесь лежали владения лорда Маунтхэда. Над извилистым лоскутом озера высился замок из серого камня, с четырьмя толстыми прямоугольными башнями. Его хозяин успешно держал оборону наместничьих земель от непокорных кланов. Он встретил миссию с особой любезностью, как вестников долгожданного мира. Их ждал пир в обеденном зале — подземном, с небелеными, низкими сводами над помостом и двумя боковыми столами.

Эти столы ломились, главным образом, от обилия мясных блюд. Запечённые поросята, оленина, говяжье жаркое, свиной паштет, пироги с печенью, подливы…. Засилье жирной пищи требовало хоть огурчиков — не тут-то было! Слуги несли маринованных лососей, сыры, сладости, а вино лилось рекой. Маунтхэд упорно величал его бургундским. Сент-Чайлд, Кервуд и Дэнтон сразу определили дешёвку испанского разлива. Хозяина не стоило слишком винить, он старался оставить у гостей приятные впечатления об ирландской глубинке. Дебелое, потное тело Маунтхэда было затянуто в платье из дорогой ткани. Она могла бы напомнить парчу, если бы сверкала золотом, а не сально блестела. Зато сверкал пояс на выступающем животе — камнями, похожими на бриллианты. Лоснились тёмные длинные волосы и мясистое лицо. За столом хозяин замка с упоением ритора повествовал о соседях из непокорённых земель.

— В печёнках у меня сидят эти дуроломы! — голос рокотал и булькал, словно жир на сковороде. — Был тут один, Бойд О Конхобар Бир. Борода до пояса, нос к небесам: я, мол, тут перец индийский, а вы все так, вошь поганая. Захватил пустошь и лес, крепость выстроил на границе, выпросил у меня, добряка, земельку. Я дал, а с него взял договор об охране Килдэра от набегов дикарей.

— Он держал уговор? — спросил Кервуд. Маунтхэд ухмыльнулся, шмыгнул носом.

— А как же! Со мной шутки плохи, это все знают. Хотя, скажу вам, покойный Бойд был неплохим соседом.

— Он погиб в стычке? — уточнил Дэнтон, поддевая мясо кончиком ножа. Маунтхэд громко прихлёбнул суп и, блаженно вздохнув, отёр потное лицо.

— Да, его дядька с запада пришёл с отрядом и устроил резню на свадебном пиру.

— Ну и дела! — Кервуд присвистнул. — А чья была свадьба? Бойда?

— Нет, его дочурки. Та ещё цаца! Мелочь невзрачная, зато с папашкиным гонором. Каша-то из-за неё заварилась, да такая, что лукавый подавится. Бойд обещал её Ранагану, сыну своего союзника. Руадри Демпси, — он меж Морами да Бирами земли держит, — тоже хотел жениться на этой девке. Бойд ни в какую: мол, другому обещана, и скоро свадьба. Демпси подговорил Мора, тот ввалился к Биру и попировал на славу. А Демпси, чёртов сын, донёс наместнику, что Конхобары хотят прорвать границу и взять крепости Великого Графа. Тот нынче в Тауэре, а крепости заняты войсками Пойнингса.

— Значит, Конхобары были мятежниками? — спросил Дэнтон.

— Какие мятежники! Нынче у них кишка тонка с англичанами воевать. Слава Конхобаров осталась в позапрошлом веке да в ирландских сагах. Демпси хотел весь их род вычистить из Коннахта и стать его хозяином. Дочурку Бойда думал заграбастать себе в жёны, только этой пигалицы след простыл. Сбежала во время боя, а может, и сдохла. В Идбхарде столько трупов, что чёрт ногу сломит. До сих пор всех не похоронили.

— А что Демпси? — поинтересовался Кервуд. Маунтхэд глотнул вина, вытер губы рукавом.

— Покуда Мор и Бир меж собой рубились, Демпси привёл англичан и вместе с ними Конхобаров перекрошил. Ему Пойнингс Идбхард не отдал, а велел мне отправить туда патруль и могильщиков. Демпси вчера прислал гонца в наместничий замок. Хочет занять земли Бира и сулит нашим спокойствие на границе. По мне, лучше соседствовать с Демпси, чем с дикарями из Западного Коннахта. Те — твари отъявленные, покоя не дадут своими набегами.

Сент-Чайлд поёжился. Горение факелов, тепло камина не спасали от промозглой сырости, которой тянуло от стен и земляного пола.

— Хотите заключить с Демпси взаимовыгодный договор? — он испытующе поглядел на Маунтхэда. Тот осклабился, ковыряя ногтем в зубах

— Почему бы и нет? Жить в этих краях без договора — всё равно что баловаться с огнём на пороховой бочке. Между прочим, прабабка моя была ирландских кровей. Мой прадед носил на плечах умную голову и вовремя заключил сделку с её батюшкой. Так что мы с Конхобарами дальние родичи.

— Соседи по хлеву, — шепнул Дэнтон Кервуду на ухо. Тот кивнул с усмешкой, поискал глазами чашу для омовения рук. Не найдя, протянул их пажу, бродившему возле стола с полотенцем на плече. Маунтхэд обмакнул кусок свиной филейки в подливу и целиком засунул в рот.

— Пойнингш меня одного не тронул, когда наводил в Килдэре швои порядки. Вше жнают, что я не поддаюшь на провокашии жаговорщиков. Хошу жичь шпокойно под влаштью жаконного короля.

Он глотнул, рыгнул и блаженно заулыбался. Дин скривил губы со скорбной брезгливостью.

— Значит, готовим военный совет здесь, в Маунтхэд-касле, — сказал после недолгих раздумий. — Рассылайте гонцов к баронам Килдэра. Совет состоится завтра в полдень. Нобльмэны, — он переглянулся с соседями по столу, — а мы выезжаем с патрулём лорда Маунтхэда на границу Килдэра и Коннахта.

Гости были только рады покинуть тесный зал со спёртым воздухом, пропахшим сыростью, винными парами и разнородной пищей. Проводник из Маунтхэд-касл объяснил, что зал сделан под землёй, дабы в любое, самое грозное время, жители могли беспрепятственно трапезничать. Дин тихо фыркнул и шепнул Сент-Чайлду:

— Англиры переняли поклонение обильной и многодневной трапезе от коренных. Те с древних времён считают вполне обыкновенным делом пировать неделями, даже во время войн.

На свежем воздухе Кервуд, Дэнтон и Сент-Чайлд облачились в лёгкие доспехи, вооружились и поехали в патрульный рейд. Канцлер Дин отказался от нательного железа, ссылаясь на то, что его старым костям поздно учиться носить рыцарское облачение. Он оградил себя крестным знамением и, безмятежно расправив плечи, следовал бок о бок с Сент-Чайлдом.

Процессия пересекла озёрный мост и устремилась по просёлку к лесной чаще. За ней, по словам проводника, начинались поселения Конхобаров. На полянах, окружённых вековыми дубами, то и дело попадались заброшенные хижины — цилиндрической формы, плетённые из сучьев, крытые соломой и листьями. Следопыт из патрульного отряда Маунтхэда с готовностью отвечал на расспросы гостей.

— Видите, трава вытоптана? Здесь жили пастухи, они кочуют по всему острову. Гонят свои стада, ищут пастбища, земли. Как упыри, сосут из земли соки, а потом дальше идут.

— Остальные ирландцы тоже так живут? — спросил Кервуд.

— Смотря кто. Риахи, ну, вожди, не бедствуют. Есть даже те, что одеваются по английской моде.

Процессия выехала из лесу. Взорам открылось необозримое пространство: гаснущая осенняя зелень холмов и лугов, покрытых прожилками каменных изгородей, волнистые очертания рощи на горизонте, зыбкая гладь озера в зарослях осоки и цветкового камыша. На берегах чернели развалины. Над ними, в окружении двух закопченных, полуразрушенных стен, высился остов башни.

— Идбхард, — сообщил следопыт. — Сейчас там одни головешки да трупы. Вырезали почти всех, кто жил в дуне и вокруг него. Считай, весь туат.

— Что такое туат? — спросил Кервуд, вглядываясь в очертания Идбхарда.

— Так здесь называют несколько родственных общин. Вождь туата зовётся «риах», по-ихнему значит «король». Бойд Бир был риахом туата, и его сват Ранаган тоже. Туат — это церковный приход, так что при каждом туате есть священник. Был в Идбхарде отец Энгус. Ушлый попик, ни вином не брезговал, ни бабами. Свойский, одним словом, хе-хе! А как пел, когда налижется! Они тут все певуны знатные. Коль начнут стихами говорить, — сдохнуть можно, пока дослушаешь.

— Говорят, местные священники женятся? — поинтересовался канцлер Дин.

— Женятся, ещё как женятся, и не на одной! Епископы уже побаиваются в открытую, а мелочь в рясах сватается напропалую. Особенно любят в майскую ночь жениться, на молоденьких девственницах.

Канцлер тихо вздохнул и перекрестился. Кервуд и Дэнтон с усмешкой переглянулись, рассмеялся и следопыт. Сент-Чайлд скользил взглядом по картинам смерти. Стены глинобитного дома с соломенной крышей, недавно выбеленные, подёрнулись устрашающими потёками копоти. В крыше зияли прорехи, дверной проём чернел гарью. У порога лежал труп молодой матери, обнимающей мёртвого ребёнка. Обнажённая грудь белела над задранной юбкой, между ног запеклась кровь. Кервуд, отвернувшись, направил коня в сторону.

— Так этому отродью и надо, — махнул рукой следопыт. — Жаль, что они все перебиты. Если б захотели женщину, быстро бы нашли. Наши ребята бегают в поселения, бабёнок портят. А те гораздо сговорчивей, чем девушки у вас на родине, ха-ха!

— Мерзость какая! — Дин поморщился. — Что же, они совсем закона Божьего не знают?

— Почему? На мессы ходят. А по ночам — на языческие танцы.

Кервуд слушал с угрюмым видом. Сент-Чайлд оказался прав: не надо было воевать в здешних местах. Это не бой, а сущая резня. Деревья, шесты и кресты служат виселицами. Хижины бедняков из прутьев и соломы выгорели дотла, рядом лежат развалины глинобитных и каменных домов. На частоколах торчали безглазые головы в трупных пятнах. Земля сплошь чернеет пепелищами. На каждой пяди валяются обгорелые, растерзанные, бурые от запёкшейся крови тела, их искромсанные фрагменты, гниющие внутренности. В зловонном мареве, кружит, хрипло каркая, чернокрылая свита смерти.

— Адова кухня! — перекрестился Сент-Чайлд. — Едем?

Он указал на крепость, мёртвым стражем застывшую над селением.

— Непременно, — отозвался Кервуд. — Крепость нужно занять, пока не пришли Демпси либо ещё какая-нибудь местная шваль. Кто-то уедет за подкреплением, а мы покуда осмотрим Идбхард.

* * *

Спящие веки резало пятнами яркого света. Голова, тяжёлая от беспокойного сна, поднялась, не открывая глаз. Мягкое тепло осеннего солнца скользнуло по лицу. Фионн разлепила веки, вгляделась в бескрайнюю даль, тускло зеленевшую в изломанном проёме окна. Солома, прелая от вчерашнего дождя, скользнула под коленями. Идбхард…. Она всё ещё здесь, и Бог знает, зачем.

Фионн оглядела равнину, поделённую на участки каменными изгородями. Когда-то здесь паслись стада коров, свиней, овец. Стояли дома из серого камня и глины, окружённые булыжной либо дощатой вымосткой. Нынче она полита кровью, усыпана пеплом, трупами. Под навесами, где раньше готовили пищу и пировали на открытом воздухе, тела сложены, будто дрова. Слуги Маунтхэда собирают их уже четвёртый день и никак не могут вывезти. Сбрасывают в общие ямы, засыпают серым булыжником, — щедрым даром земли Эйре. Они собирают его у реки, подвозят на телегах, запряжённых отцовскими волами. Стада угнаны, крепость разграблена. Не оставили даже церковной утвари. Тело бедного отца Энгуса, насмехаясь, положили на пустой алтарь. Каменный пол маленькой шатроподобной церквушки чёрен от запёкшихся луж крови. Люди в панике бежали, чтобы укрыться в её стенах, но англичане признают право убежища только для себя….

Фуалахт, вымощенная камнем яма, над которой обычно грели воду, доверху полна рубленого человеческого мяса и горелых костей. Медовый покой, где пировали в честь их свадьбы с Райаном, теперь пуст. Поломанные столы и скамьи бросили в огонь, серебряную и оловянную посуду разворовали, драгоценные шёлковые занавеси сорвали и поделили, словно римская солдатня — одежды Христа. Дорогие ткани, одеяния, скатерти, постели, ковры, мебель исчезли из дуна за три дня непрерывного грабежа.

Она всё это время скрывалась в лесу. Удалось бежать, прыгнув из окна медового покоя. Фионн знала каждый переход, каждый угол дуна. Не выпуская из рук кочергу, отбиваясь ею, словно мечом, она бежала к фуалахту, чтобы тайным ходом выбраться за стены. По дороге впустила в крепость людей из поселения, вооружённых вилами, ухватами, кольями, камнями. В ужасе от настоящей битвы Фионн забыла, как на тренировках играла коротким мечом, разрубая на лету яблоко. Игры окончились; она пала бы в первом же поединке с рослыми, плечистыми воинами сильнейших туатов Запада.

Сквозь крик и звон оружия, спотыкаясь о мёртвые тела, уходя от копыт лошадей, от мечей и копий, Фионн мчалась к лесу. В Идбхард шли войска Демпси, ведущие английских карателей. Те довершили дело Конхобар Моров, не пощадив их самих. Хорошо вооружённые, в непробиваемых доспехах, с ручными пушками — аркебузами, с огромной бомбардой. Англичане за несколько ударов сокрушили твердыню Идбхарда. Начался пожар. Страшное пламя стелилось по траве, разбегаясь от подожжённых досок, вязанок соломы, смоляных факелов. Люди метались в кольцах огня, вопили о спасении к Богу, святым и древним идолам Эйре, но никто их не слышал….

Фионн плохо помнила, что делала в лесу. Дремала под корягами, средь зарослей папоротника и дикой фуксии, собирала ежевику, малину и грибы, пила из ручьёв. Во времена, когда не ела и не спала, просто сидела в овраге и бессмысленно глядела перед собой. Всё, что было в её недолгой жизни, всё, чем она дорожила, рассыпалось в камень, обломки и пепел за три коротких дня. Только проливной дождь вынудил искать укрытия в разрушенной крепости.

Страх и горе сменились тяжёлым отупением. Оно прорвалось удушливыми рыданиями над телом отца, отысканным на пепелище Идбхарда. Попытки найти живых грозили неминуемым сумасшествием. Каждое мёртвое лицо было знакомо и не видано дотоле в жуткой маске смерти. Бродить по лесу, по заваленным трупами полянам и дворам означало только «бродить», и ничего больше. Завтрашний день сулил смерть — от голода, от меча, от насилия либо на виселице. Фионн легла в верхнем ярусе сторожевой башни Идбхарда и решила, что сегодня, наверное, умрёт. Наступил сон, похожий на обморок.

Сегодняшний день…. Словно змея в коробе у Святого Патрика, она спрашивает у самой себя: «Уже настало завтра?». Фионн оглядела на себе запыленные, вымазанные зеленью и грязью лохмотья. Три дня назад они были свадебным платьем. Нижняя рубаха, лейна, сохранилась лучше, только вышитый подол весь истёрт и забрызган от бега по кровавой слякоти. Золотые пряжки, бляхи, ожерелья, браслеты, свадебный торк она сняла ещё в лесу и закопала, чтобы не достались грабителям. Теперь нужно сходить и найти их, продать в ближайших деревнях. Идти в осиротевший туат Маленьких Королей, к тем, кто ещё не знает о гибели своих вождей и думает, что они пируют уже неделю.

Фионн попыталась распутать сбившиеся пряди волос, но махнула рукой, лишь выбрав из них щепки с травой. Воды в Идбхарде не доищещься, колодец завален обломками стен. Что ж, придётся неумытой, лохматой, в грязном платье идти куда глаза глядят. Губы невольно зашептали пророчество из древней ирландской саги.

Королевы оплачут своих мертвецов!

Не хватит могильщиков на них на всех!

Будет воронье пировать без помех!

Будут щиты валяться в золе!

Будет великое зло на земле!

Фионн протяжно выдохнула, поднялась и тут же присела от увиденного.

Англичане! Что ещё им здесь нужно?!

Грабить больше нечего, кроме как взять её саму и потешиться. Остановились у ворот. Человек двадцать, не меньше…. Похабное, дерзкое племя! Они всегда гадко шутили, когда случалось проезжать мимо, но тронуть не смели, боялись отца. Привели священника…. Неужто будут служить заупокойную по гологузому скоту?

Фионн сжалась в комочек у проёма окна. Англичане вошли в крепость. Долговязый в шлеме, в стальном чёрном жилете поверх кольчуги и в зелёном плаще начинает распоряжаться. Солдаты осматривают развалины, колодцы, ямы, навесы. Заглядывают в церковь, жильё, медовый покой…. Это не мародёры, подобные вороватым, спешно сновавшим Демпси. Патруль, соглядатаи. Сейчас они окажутся в сторожевой башне!

Нащупав за пазухой нож, Фионн привстала. Нужно уходить, немедленно! Она спустилась по деревянной лестнице вниз, к выходу на крышу отцовского дома. По ней перелезет к дровяному навесу на заднем дворе, оттуда уж как-нибудь попадёт на первую крепостную стену. А там осталось миновать переход меж оградами дуна….

Фионн вылезла на крышу. Охватив конёк ногами, она поползла на противоположный край. Хрипловатый голос долговязого слышался с той стороны башни. Соглядатаям невдомёк посмотреть наверх; главное, не создавать шума. Мох на крыше скрадёт звуки от её движений.

Она застыла на краю, примеряясь к расстоянию в два локтя. Сторожевая башня скрывает её фигуру. Солдаты бродят в жилых помещениях, переговариваются, смеются. Твари голомордые! Фионн в порыве злобы поднялась и, оттолкнувшись от конька, перепрыгнула на дощатый навес.

Вот это да, геройский прыжок лосося, достойный самого Кухулина[7]! Она перевела дух, оглядываясь. Снизу англичане, привлечённые шумом, забегали, застрекотали.

— Эй, там кто-то есть!

— Где, я не вижу?

— Там, на крыше!

— Что стряслось? — властный, суровый голос долговязого прервал бесполезные переговоры. Фионн замерла. Прыгать с навеса вниз, взять лестницу! Вон же она, почти целёхонькая, только пара-тройка перекладин обгорела…. Ноги, не ожидая приказа мозга, оторвались от крыши навеса. Фионн с треском приземлилась на разбросанные дрова. Тут же вскочила, подняла с земли отсыревшую, грязную лестницу. Поставила её на каменную тумбу, прислоняя к стене.

— Стой! — раздался за спиной всё тот же резкий голос. Фионн замерла. Ну, паскуда, кошкин помёт, выследил-таки! Ничего, я тебе покажу саван мертвеца…. Она взяла за рукоять нож под мышкой, ступила на лестницу, словно ничего не слышала.

— Кому говорю, стой! — шаги приблизились. В молниеносном развороте Фионн метнула нож под открытое забрало на шлеме долговязого.

Эх, не на того напала! Железная скотина успела отклониться и всей громадой бросилась вперёд. Фионн еле успела взбежать на крепостную стену, когда он выдирал лестницу из-под её ног.

— Слезай, ведьма! Эй, там, идите к стене с той стороны! Перехватите её!

Эге, пока они будут ходить, она успеет добежать до леса! Фионн, торжествующе смеясь, мчалась по перемычке от первой крепостной стены ко второй. Быстрее, быстрее, покуда эти собаки не обогнули дун!

Что это? Долговязый несётся за ней! Ну и верзила, стук его сапог что майский гром…. Фионн показала ему через плечо жест от локтя, которому выучилась у англичан. Беги, беги; чтоб ты грохнулся вниз со всем своим железом! Кровь кипела в злобном азарте, мысли вихрем проносились в голове, а ноги продолжали бежать по стене. Прыжок….

Фионн задрыгала оголёнными ногами. Подол платья держали крепкие руки. Они грубым, сильным рывком втащили её обратно на стену. Вот и всё, попалась в лапы голомордых. Что ты там говорил, глупый Райан? Сбылся странный сон: чёрный хищник ухватил её за платье и готов разорвать на куски….

* * *

Кервуд, ругаясь сквозь зубы, тащил девчонку во двор крепости. Тварь нечёсаная, выплодок дьяволицы! Догнать её было вопросом чести. Она ему чуть не всадила нож под бровь — баба! Какое там, недоросль зелёный….. Подзатыльников ей надавать, да и только. Он остановился, переводя дух. Развернул пленную лицом к себе, приподнял её подбородок. Девчонка посмотрела немигающим взглядом из-под рыжеватых бровей, нахмуренных галочкой. Ох, и глазёнки! Что два озерца под бурным ветром…..

— Кто такая?! — рявкнул, едва не скалясь Услышал за спиной глумливое рычанье Дэнтона, не оборачиваясь, показал «азенкур». Следопыт вгляделся в лицо пленницы, хлопнул в ладоши с глумливым хохотом.

— Это же дочь папаши Бойда, крошка Фионн — жива, пигалица! Мы думали, тебя в аду черти сношают…. Эй, господа, отдайте её нам! Давненько мечтали сбить спесь с этой принцессы….

Девушка стояла безмолвно, не опуская головы. Солдаты, обступив её, хохотали, цокали языками, оглядывали с головы до ног. Она молча водила глазами по кругу, так, словно пыталась запомнить каждое лицо.

— Молчать! — крикнул Кервуд. — Вам что здесь, балаган?

Солдаты затихли, перешёптываясь. Он склонился к пленной.

— По-английски говоришь?

— Пусти меня, — глянула исподлобья. — Золото моё бери, оно в лесу, я покажу. Отпусти, ради Бога, не трогай….

Кервуд, тихо насвистывая, оглядел её с головы до ног.

— Фионн, — имя, как у гнома. Экая красотка, да кто на тебя позарится?

Отцепив с пояса бурдюк, он умыл её перепачканное личико.

— Вот так-то лучше, сгодится маслице на солдатский хлеб. Не хмурься, пошутил, — Кервуд с усмешкой щёлкнул её по носу. Пастушка, да и только! Круглые щёчки, пухлый, короткий носик, рот великоват…. Глаза симпатичные, но готовы ему дырку в голове выпалить. Растрепанные, пыльные пряди свисают на лицо, за спиной — копна спутанных каштановых волос. А росту в ней не больше пяти футов с хвостиком, и крестьянская фигурка, уж как пить дать. Платье, похожее на сорочку с разрезами…. Грязное, будто она в нём по мокрой земле каталась.

— Ну-ка, обыщите её, — он повернулся к солдатам, но тут же махнул рукой, завидев кривые ухмылки готовности. — Нет, лучше я сам. Ты же королевской крови, ясновельможная, так что к тебе прикоснётся лорд, а не йомен[8]. Даже головной убор сниму, как полагается перед дамами.

Он стянул шлем, встряхивая волосами. Фионн пристально изучала его лицо. По взгляду было невозможно прочитать её намерения. Она поедала безотрывным, почти немигающим взором. Ноздри на пухленьком носу время от времени подрагивали. Кервуд, фыркнув, демонстративно вымыл руки, подтолкнул снизу локти девчонки. Провёл по бокам, засунул пальцы в её широкие рукава. С нарочитой стыдливостью взглянул за пазуху, под квадратный вырез, расшитый мелким бисером.

— Ничего, кроме того, что должно быть. Эй, кто-нибудь, подержите ей локти! Боюсь, она меня сейчас начнёт душить. Надо, моя хорошая, так положено.

Солдаты вцепились в локти Фионн. Та тревожно дёрнулась и вскрикнула. Кервуд под общий хохот, закрыв своей фигурой пленницу, приподнял подол её платья. Девушка, судорожным движением стиснула колени, зажмурилась. Дэнтон потрепал её за щёку и громко чмокнул над ухом. Фионн вздрогнула, отвлеклась. Кервуд ребром ладони раздвинул ей колени, провёл по внутренней стороне бёдер и по ягодицам.

— Да, гологузые, — констатировал он под очередной взрыв смеха. — Шенкеля крепкие, от попки пальцы отскакивают. Уилл, ты прав, дружище!

— Я всегда прав, — Дэнтон с преувеличенной заботливостью оправил подол платья Фионн, горящей алой краской. — Более куртуазного обыска не видал. Изегрим, к тридцати годам ты выучишься угождать дамам!

— Хватит, ребята! — Сент-Чайлд, пройдя между Кервудом и Дэнтоном, взял Фионн за руку. Набросил ей на плечи свой плащ, подбитый куньим мехом, протянул флягу с вином. Девушка глотнула, сильней побледнела и, закатив глаза, рухнула наземь. Кервуд подхватил, а Дин стал растирать ей руки и лицо. Когда её веки дрогнули, он всмотрелся в измождённое личико.

— Назови своё христианское имя, девица.

— Бригита, — одними губами сказала Фионн.

— Годится, — орлиное лицо Дина, изрезанное частыми морщинами, просияло мягкой улыбкой. — . Дитя, тебя никто не оскорбит. Я, канцлер Ирландии, ручаюсь за твою безопасность и нынче же велю отвезти тебя в замок Маунтхэд.

Фионн безропотно приняла нежданный поворот судьбы. Нет ни сил, ни возможности протестовать, к тому же, англичане намерены вести себя достойно. Высокий пожилой епископ и кряжистый старик, одолживший плащ, не давали её в обиду и не отпускали от себя. Лорд с тонким лицом лукавого эльфа и тщательно уложенной причёской из длинных вьющихся волос постоянно о чём-то спрашивал. Долговязый отогнал болтуна и добродушно подмигнул ей. Фионн отвернулась, хотя не чувствовала сугубой обиды.

Его звали Артуром, лордом Кервудом. С бородой он выглядел бы сущим разбойником, а без неё смотрится вполне ладным молодцем. Волос — добрая грива вороного, жёсткая и небрежно облепившая лицо. Не больно-то он любит стричься и завиваться, как английские щёголи. Прямая черта внушительного носа, крупные губы, тяжеловатый, слегка раздвоенный подбородок. Глаза густо-серые, под широкими тёмными бровями. На щеках следы шрамов; лицо загорелое, костистое, да не тощее. Черты англосакса с примесью франко-норманнской крови. Залётная птица, не из местных вельмож, и даже не из Пейла. Говор чистый, как у пришлых с того берега. Давеча английский король выслал в Эйре свежие военные отряды. Один из них устроил кровавую чистку в Идбхарде. А привели Демпси, проклятые Демпси….