Перегруженный ковчег - Джеральд Даррелл - E-Book

Перегруженный ковчег E-Book

Джеральд Даррелл

0,0
3,99 €

Beschreibung

"Перегруженный ковчег" – дебютная книга английского писателя и натуралиста Джеральда Даррелла (1925–1995), которая принесла ему мировую известность. В книге рассказывается о шестимесячном путешествии 23-летнего автора и его компаньона-орнитолога по тропическим лесам Западной Африки и их забавных, а порой и довольно опасных приключениях в поисках редких животных для английских зоопарков. Увлекательно, с любовью и неподражаемым юмором Даррелл повествует о поведении и повадках птиц и зверей, обитающих в джунглях, рассказывает о хитростях охоты за ними и особенностях содержания маленьких пленников в неволе, заставляет переживать за их судьбу и вместе с автором восхищаться богатством и разнообразием мира природы.

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 294

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Перегруженный ковчег
Выходные сведения
Предисловие
Введение
Часть первая. Эшоби
Глава I. Днем в лесу
Глава II. Мелкие животные
Глава III. Более крупные животные
Глава IV. Ночью в лесу
Глава V. Ископаемое кусается
Глава VI. Охотники и звери
Глава VII. Дрилы, танцы и барабаны
Часть вторая. Бакебе и далее
Глава VIII. Змеи и нектарницы
Глава IX. Пойманный арктосебус
Глава X. Нда-Али
Глава XI. Злые духи за работой
Глава XII. Жизнь и смерть Чолмондели
Глава XIII. Деревня на озере
Глава XIV. Ковчег отправляется в путь
Заключение

Джеральд Даррелл

Перегруженный ковчег

Санкт-Петербург

Gerald Durrell

THE OVERLOADED ARK

Copyright © 1953 by Gerald Durrell

All rights reserved

Published by arrangement with Andrew Nurnberg Literary Agency

Перевод с английского И. Лившина

Серийное оформление В.Пожидаева

Оформление обложки В.Гореликова

ДарреллДж.

Перегруженный ковчег/Джеральд Даррелл ; пер. с англ. И. Лившина.— СПб. : Азбу­ка, Азбу­ка-Атти­кус, 2016. (Азбука-классика. Non-Fiction).

ISBN 978-5-389-12365-6

16+

«Перегруженный ковчег» — дебютная книга английского писателя и натуралиста Джеральда Даррелла (1925–1995), которая принесла ему мировую известность. В кни­ге рассказывается о шестимесячном путешествии 23-летнего автора и его компаньона-орнитолога по тропическимлесам Западной Африки и их забавных, а порой и довольно опасных приключениях в поисках редких животныхдляанглийских зоопарков. Увлекательно, с любовью и не­подражаемым юмором Даррелл повествует о поведении и по­вадках птиц и зверей, обитающих в джунглях, расска­зыва­ет о хитростях охоты за ними и особенностях содержания маленьких пленников в неволе, заставляет пережи­вать за их судьбу и вместе с автором восхищаться богатством и раз­нообразием мира природы.

©И. Лившин (наследники), перевод, 2016

©Оформление.ООО «ИздательскаяГруппа„Азбука-Аттикус“», 2016Издательство АЗБУКА®

Предисловие

Предлагаемая вниманию читателя книга рассказывает о шестимесячной экскурсии, совершенной мной и моим компаньоном в глубь больших тропических лесов Камеруна в Западной Африке. Поездка наша вызвана была двумя причинами: во-первых, мы хотели поймать и привезти живыми наиболее ин­тересных животных, птиц и ящериц, обитающих в этом районе; во-вторых, мы оба давно уже мечтали увидеть Африку. Не Африку белых людей, с шоссейными дорогами, многочисленными барами и скорыми поездами, грохочущими по местности, лишенной под благодетельным влиянием цивилизации и флоры и фауны. Мы хотели увидеть один из немногочис­ленных оставшихся на континенте уголков, избегнув­ший пока подобной участи и сохранившийся примерно в таком же состоянии, в каком находилась Африка в период ее открытия европейцами.

Это была первая наша поездка за экспонатами. Джон Иелланд интересовался птицами, меня интере­совали млекопитающие и пресмыкающиеся. Вместе мы составили план и собрали необходимые средства для поездки. Подобные поездки, если только зоологические сады не берут на себя их финансирование, требуют больших денег. Нас зоологические сады снаб­дили списками животных, наиболее интересующих их в районе предполагаемого путешествия, так что мы заранее знали, к поимке каких животных следует стремиться в первую очередь.

Много написано о ловле диких зверей, и в большинстве случаев описания эти дают искаженную кар­тину происходящего. Охотнику не приходится два­дцать раз на день рисковать жизнью при встречах с враждебными племенами и дикими зверями; с другой стороны, не приходится сидеть целый день в кресле в ожидании, пока «черные» сами выполнят всю работу. Ловля диких зверей связана с известным риском, но доля этого риска сильно преувеличена. В девяти случаях из десяти опасности, с которыми мы сталкивались, возникали по собственной нашей вине. Без помощи местных жителей, родившихся в лесах и прекрасно в них ориентирующихся, трудно поймать нужных зверей; но, когда зверь пойман, дело коллекционера сохранить его живым и здоровым.

Девяносто процентов времени уходит на содержание пойманных экземпляров и лишь десять процентов — на розыски зверей, укрывшихся в лесах и не желающих быть пойманными. Вполне естественно, однако, что, когда пишутся книги о подобных путешествиях, авторы подробнее рассказывают о ярких, запоминающихся эпизодах, чем о скучной, повседнев­ной, будничной работе. В конце концов, не до­ставляет большого удовольствия писать о чистке обезьяньих клеток, лечении животных от поноса и тому подобных вещах, которыми ежедневно приходит­ся заниматься. Именно поэтому последующие стра­ницы содержат по преимуществу описания наиболее интерес­ных эпизодов нашего путешествия. Из этого отнюдь не следует, что нам не пришлось пережить и скучные, тягостные дни, до отказа заполненные грязными клетками и больными зверями. Временами мы удивлялись, зачем вообще затеяли эту поездку.

В заключение я хочу снять с моего спутника обвинение в том, что он является соучастником опубликования этой истории. По моей вине перенес он мно­го тяжелых испытаний в тропиках, теперь ему предстоит еще раз пострадать в печати; не сомневаюсь, что и это он вынесет с обычным своим спокойствием. Когда я сказал, что пишу книгу о нашей поездке, Джон ответил мне серьезно: «Послушай меня, старина, не делай этого...»

Введение

Судно пробивалось сквозь утренний туман по спокойному, ровному океану. Едва различимые возбуж­дающие запахи доносились к нам с невидимого берега — запахи цветов, сырой растительности, пальмового масла, тысячи других опьяняющих запахов, поднятых с земли восходящим солнцем — бледным, влажным сиянием света, слабо мерцающим в ­тумане. Поднимаясь выше и выше, солнце жаром своих лучей разрывало пелену тумана, висевшего над водой и над берегом. Клочья тумана, медленно поднимаясь вверх, растворялись в воздухе, открывая взору залив и очертания береговой линии. Впервые я увидел Африку.

По переливающейся в лучах утреннего солнца воде было разбросано несколько маленьких островков, каждый из которых настолько перегружен раститель­ностью, что казалось удивительным, почему он не опрокидывается под тяжестью огромной шапки лис­тьев. Позади островков поднимался берег, покрытый непрерывной густой стеной леса; вдали, в утренней позолоте, смутно вырисовывался величественный гор­ный массив Камерун. После мягких пастельных тонов пейзажей Англии краски открывшегося ланд­шафта выглядели слишком яркими, почти крича­щи­ми, поражая глаз своей резкостью и силой. Над ост­ровками летали стайки серых попугаев, к нам до­носи­лись издаваемые ими пронзительные крики и свист. За кормой нашего судна два коричневых коршуна лихорадочно кружили в поисках чего-либо съедобно­го. Из редеющей паутины тумана в небе неожиданно появился охотящийся за рыбами орел, крупный, грациозный, сверкающий черно-белым оперением. Земля и запив все более освобождались от рассеивающегося тумана; все явственнее ощущался магический запах берега, запах этот становился сильнее, богаче, опьянял наше воображение картинами огромных лесов, заросших тростником болот и широких таинственных рек, мирно текущих под балдахином листвы гигантских деревьев.

Высадившись на берег, мы почувствовали себя в ми­ре грез, но были грубо возвращены в мир действительности: в течение получаса нам пришлось объяснять таможенным чиновникам назначение нашего необычного багажа. Наконец по грунтовой дороге мы направились в Викторию. По обе стороны дороги бежали живые изгороди кустов гибискуса, покрытых цве­тами; попадались участки желтой, с едким запахом мимозы. Мы остановились на неделю в гостинице — небольшом белом домике, расположенном на холме, и продолжали знакомиться со всем окружающим. У нас было много всяких дел, и в любом другом месте мы утомились бы очень быстро. Здесь же мы отвечали на многочисленные вопросы, регистрировали бесконечные бумаги, покупали множество различных предметов, обедали со многими приятными людьми, купались в океане, делали тысячи других ве­щей — и все это в состоянии какого-то необыкновенного экстаза. Куда бы мы ни пошли — всюду видели что-то новое, необычное. Город раскинулся на берегу залива, весь в пальмах, шуршащих пышной листвой, в живых изгородях, усыпанных цветами. В каждом саду, на каждом участке виднелись ровные ряды лилий, создававших впечатление ярких огней на тонких зеленых подсвечниках. Город был очарователен, тем не менее мы с нетерпением ожидали начала нашей поездки по стране. И этот день настал.

Мы заказали грузовик к половине восьмого утра, рассчитывая быстро погрузить в него вещи и в половине девятого быть уже в пути. Было ясно, что мы новички в Африке. В десять часов мы нервно расхаживали по веранде гостиницы вокруг груды багажа, курили, ругались и пристально глядели на дорогу в ожидании обещанной машины. В одиннадцать часов на горизонте показалось облако пыли, в середине которого, подобно жуку, захваченному порывом ветра, мчался грузовик. Он со скрипом затормозил внизу, и водитель выскочил из кабины. Я заметил в кузове человек двенадцать пассажиров, мирно беседовавших друг с другом; там же находились козы, цып­ля­та, мешки с ямсом, бутыли с пальмовым вином и другие дорожные принадлежности. Я быстро спус­тился к шоферу и убедился, что в Камеруне лучше не выяснять причины опоздания машин. Мне были названы по меньшей мере шесть различных, про­тивореча­щих друг другу причин, каждая из которых представлялась убедительной лишь самому шоферу. Благоразумно отказавшись от этой темы, я заинтересовался людьми в кузове грузовика. Оказалось, что это жена шофера, кузина жены, отец механика, теща механика и т. д. После продолжительной, шумной и бестолковой перебранки пассажиры были высажены из машины со всеми хозяйственными предметами и домашним скотом. Затем шофер подогнал машину для погрузки; в связи с тем, что он при этом два раза наехал на живую изгородь и крепко задел стенугос­тиницы, мое доверие к его профессиональным спо­собностям значительно уменьшилось. Имущество на­ше было погружено в машину с такой ужасающей быстротой и небрежностью, что я принялся гадать, какая его часть доедет до Мамфе неповрежденной. Позднее выяснилось, что пострадали лишь наи­более необходимые и труднозаменимые вещи.

Джон не принимал участия в моей беседе с шофером и в изучении генеалогии пассажиров грузовика. Позднее, когда страсти улеглись, он подошел к маши­не и обнаружил что-то чрезвычайно забавное. Над фронтовым стеклом большими неровными белыми буквами было выведено: «Счастливого пути. Виктория — Кумба». Джону показалось смешным, что грузовик с такой милой надписью мог опоздать на три с половиной часа. Только значительно позже мы поняли, какой насмешкой звучала надпись на машине. Выехали мы в двенадцать часов и пронеслись по улицам Виктории, поднимая тучи пыли и распугивая цып­лят; мотор мужественно гудел, стремясь оправдать доброе имя машины.

Почти сразу же после выезда из Виктории дорога мягкими петлями идет на подъем среди ­бесконечных пальмовых плантаций. Так мы проехали около десяти миль, куря сигареты и с нетерпением ожидая появления настоящего леса. Вдруг мотор чихнул, выправился, снова чихнул и медленно, как бы извиняясь, заглох. Машина плавно остановилась.

— Стоянка номер один, — сказал Джон, глядя на тянущиеся по обе стороны дороги бесконечные ровные ряды пальм, листья которых тихо шептались на легком ветру.

Все собрались около мотора, кричали наперебой и, обжигая пальцы, показывали друг другу, в каком месте обнаружена неисправность. Примерно через пол­часа разобранный мотор валялся на дороге, а четыре человека лежали под машиной и громко разговаривали. Я начал всерьез беспокоиться, что эта скуч­ная пальмовая роща действительно окажется нашей первой стоянкой. Я предложил Джону пойти пока пешком. Он посмотрел на разбросанные части мотора, на торчащие из-под машины черные ноги и вздох­нул:

— Да, думаю, что можно идти. Если все будет благополучно, машина догонит нас раньше, чем мы дой­дем до Мамфе.

Мы пошли, но по-прежнему нам было очень скучно. В листве пальм почти не водились птицы, мало было и насекомых в запыленной придорожной порос­ли. Вскоре грузовик нас догнал, члены его экипажа радостно улыбались, громко выражая свой восторг.

— Боюсь, — сказал Джон, — что их уверенность в собственных технических познаниях основана на недоразумении.

Когда через пять миль машина снова остановилась, я склонен был с ним согласиться. Третья наша остановка произошла после того, как машина миновала последнюю плантацию и добралась до настоящей лесной местности, поэтому мы с удовольствием покинули грузовик и медленно пошли по дороге.

Голоса наших механиков-любителей остались позади, после первого поворота над нами нависла таинственная тишина леса. Впервые оказались мы в тро­пическом лесу; продвигаясь вперед, мы ­упивались видами и звуками, зачарованные, одурманенные обилием красок и впечатлений. С одной стороны дороги был овраг, заросший подлеском, с другой — круто под­нимался склон холма. По обе стороны росли громадные деревья с широко расставленными корня­ми-подпорками, покрытые растениями-паразитами, папоротником и мохом. Все это переплетено лианами, которые своими петлями, кольцами и сложными спи­ралями проникали от подножия до самой вер­шины деревьев. Достигнув вершины, лианы вертикально спускаются обратно к земле. Кое-где на месте сруб­ленных или упавших гигантских деревьев в лесу открывались окна, и здесь молодая поросль буйно вырастала над телом поваленного великана; всюду висе­ли белые и желтые цветы вьюнков, в большом ко­личестве виднелись и другие звездообразные ярко-розовые цветы.

В этом цветущем саду беспрерывно порхали нек­тарницы, отливая металлическим блеском в свете сол­нечных лучей; иногда они на мгновение останавливались перед цветами, поддерживая равновесие дро­жащими пестрыми крылышками. На поваленных деревьях, выделяясь на фоне зелени коралловой белизной, располагались стайки карликовых зимородков, маленьких, как крапивник, сверкающих лазурно-голубым, оранжевым и светло-коричневым оперением, с темно-красными клювиками и лапками. Стаи птиц-носорогов, завидев нас, прерывали трапезу на вершинах деревьев, перелетали дорогу, хлопая большими, взъерошенными крыльями со звуком, напоминающим огромные кузнечные мехи, и громко, пронзительно кричали.

Мы пересекли несколько деревянных мостов, перекинутых через мелкие быстрые речки с чистым белым песчаным дном. По берегам, во влажных, прохладных местах, куда с трудом проникали солнечные лучи, отдыхало множество бабочек. При нашем приближении они поднялись и начали порхать, создавая своей золотисто-голубой, зеленой, желтой и оранжевой окраской при переходах от света к тени картину фантастического калейдоскопа.

Время от времени мы проезжали поселки — группы разбросанных вдоль дороги хижин, окруженных небольшими участками маниока и одинокими пизан­гами, оборванные листья которых уныло свисали под лучами солнца. Своры захлебывавшихся от лая дворняг преследовали грузовик, дети с раздутыми живота­ми стояли в канавах и, сверкая белыми зубами, энергично размахивали пальмовыми листьями. В одной деревне мы купили за полшиллинга большую связку бананов и накинулись на эти изысканные фрукты с такой жадностью, что вскоре нам стало нехорошо. В Кумбу приехали в сумерках. Над головами, в густой листве, пронзительно кричали серые попугаи. Я достаточно ясно объяснил экипажу грузовика, что ут­ром мы хотим выехать как можно раньше. Затем мы поужинали и, усталые, закрывшись сетками от мос­китов, легли спать.

К нашему удивлению, в восемь часов мы были уже в пути, и, как бы компенсируя невзгоды вчерашнего дня, машина мчалась, как птица. В полдень мы пе­ре­кусили на обочине дороги под раскидистыми деревь­ями, отстояв свои сандвичи от местных му­равь­ев, ­за­пили завтрак теплым пивом. Между делом осмот­рели окрестности с помощью полевых бинок­лей. Жизнь пернатых, как и вчера, казалась нам наиболее ин­тересной: желтоголовые птицы-носороги с криками ме­тались между вершинами деревьев, зимо­родки блес­тели на поваленных стволах, красивая яр­ко-коричне­вая и желтая кукушка с длинным клювом рассматривала нас во время нашего завтрака. Изящная кроваво-красная стрекоза пролетела над ­дорогой, колыхнулась в сторону и села на край моего стакана с пивом. Шесть больших муравьев медленно и методично ползли вверх по моей ноге, неожиданно к их компании по еле видимой ниточке сверху присоединилась маленькая зеленая гусеница.

К вечеру мы прибыли в Мамфе и разместились в больших, неуютных, гулких комнатах гостиницы. Здесь наблюдали, как бледно-розовые гекко выполз­ли из щелей и начали на потолке горячую охоту за насекомыми, привлеченными светом нашей лампы. Гекко почти незаметно подползали по белому ­потолку к отдыхающей моли или мухе, с неожиданной быст­ротой бросались вперед и кусали жертву. В следующий момент насекомое улетало, а гекко после короткой паузы для отдыха и размышлений направлялись на поиски новой цели.

В Мамфе мы запаслись продуктами и ­различными нужными вещами, после чего стали обсуждать дальнейшие планы. Джон хотел посетить деревню Бакебе, в двадцати пяти милях от Мамфе, где, по рассказам местных жителей, водится много птиц. Я хотел ехать в Эшоби. Эта деревня находится севернее реки Кросс, на окраине почти необитаемого лесного района, простирающегося сплошным массивом на сотни миль к северу и вплотную примыкающего к безлюдным горам, в которых живут гориллы. Я чувствовал, что Эшоби — идеальное место для организации промежуточной базы, основную же базу Джон создаст в Бакебе. Занимаясь млекопитающими и пресмыкающимися, я мог также и ловить птиц для Джона; собирая в Бакебе птиц, Джон попутно мог поймать и каких-либо интересующих меня млекопитающих и пресмыкающихся. Этот план был принят, я начал искать носильщиков для перехода в Эшоби (дороги туда не было) и нанял грузовик, чтобы доставить Джона в облюбованную им деревню, расположенную, к счастью, при дороге.

Настало утро нашего расставания. Мы с Джоном завтракали под деревьями во дворе гостиницы, ко­гда появились десять моих носильщиков. Вид их не предвещал ничего хорошего.

— Не думаю, что ты дойдешь до Эшоби в такой компании, — с сомнением проговорил Джон. — Скорее всего, ты будешь съеден ими, прежде чем вы успеете пройти полмили по лесу.

Один из носильщиков широко зевнул, обнажив крупные острые зубы. Предположение Джона стало казаться мне довольно реальным. В это время подошел парикмахер, чтобы подстричь меня перед ­уходом в Эшоби. Мысль о том, что перед уходом в лес следует подстричься, была высказана Джоном, и я счел ее вполне разумной.

Я сел, парикмахер почтительно накрыл меня простыней и приступил к работе. Вдруг носильщики начали дружно прыгать, отряхиваться и громко ругаться. Я ничего не понимал, пока не почувствовал на ноге несколько острых укусов; посмотрев вниз, я уви­дел колонну муравьев, приготовившуюся к атаке. Подо мной переливалась сплошная черная масса. Я позвал на помощь, двое слуг подскочили ко мне, закатали брюки и начали снимать с ноги муравьев. В это время во дворе появился мальчик с двумя крошечны­ми детенышами дрила, тесно прижавшимися к нему. После непродолжительного, но шумного торга я купил обеих обезьянок. Муравьи успели уже добраться и до ног мальчугана, он бросил мне на колени обезьянок и поспешно убежал. Дрилы решили, что перемена владельца ничего хорошего им не сулит, и начали брыкаться, визжать и кусаться, как капризные дети. Создавшаяся ситуация заслуживает описания: носильщики прыгают, пытаясь избавиться от муравьев и очищая от них наш багаж, я усмиряю дрилов, пу­таясь при этом в простыне парикмахера, а двое слуг продолжают снимать с меня муравьев. Парикмахер давно не испытывал, очевидно, подобного удовольствия: он любовался веселой сценой, время от време­ни давал советы, ругал одного из носильщиков или слуг и рассеянно щелкал ножницами над моей головой. Один раз, когда парикмахер показал носильщику, какой багаж следует взять, разгорелся такой жаркий спор, что я ожидал увидеть на земле свое отрезанное ухо.

Постепенно мы распределили багаж, и Джон проводил нас до ржавого подвесного моста через рекуКросс. По другую сторону реки были лес и Эшоби. Мыстояли, наблюдая, как носильщики один за другимпереходили мост в ста футах выше уровня темной воды. Достигнув противоположного берега, они исчеза­ли в многокрасочной чаще леса. Когда последний носильщик скрылся из виду и до нас уже едва доносились голоса из лесу, я повернулся к Джону:

— Ну, дорогой друг, я ухожу в неведомое. Встретимся месяца через три.

— Желаю удачи, — ответил Джон и добавил: — Полагаю, что она тебе понадобится.

Я прошел по шаткому скрипучему настилу моста, ящерицы убегали от меня по высушенным солнцем доскам. На другой стороне я оглянулся и помахалДжону рукой. За широкой рекой, на фоне больших де­ревьев, он казался мне карликом. Я повернулся и ­быстро пошел по лесной тропинке, стремясь догнать носильщиков.

После долгих месяцев ожидания и подготовки наступил наконец знаменательный день.

Часть первая

Эшоби

Глава I

Днем в лесу

Я понимал, что когда появятся пойманные звери, мне придется уделять им много времени и я не сумею далеко уходить от базы. Поэтому я хотел использовать все возможности для скорейшего выхода в лес и, пока расчищалась площадка для нашего лагеря,сообщил в Эшоби о своем желании встретиться с вож­дем. Вождь, сопровождаемый четырьмя членами совета, прибыл в тот момент, когда я с нарастающим раздражением наблюдал за тщетными попытками пя­ти человек установить мою палатку.

Вождем оказался маленький, щуплый, ­смущенный человек, одетый в красно-желтую мантию, с оранжевым беретом на голове; он прижимал к груди крупную и очень рассерженную чем-то утку. Члены совета с елейными лицами и хитрыми глазами провели вождя мимо разбросанного в беспорядке ­снаряжения и подтолкнули ко мне. Он откашлялся, крепче прижал к себе утку и начал речь. Говорить ему, однако, было нелегко, утка окончательно вышла из терпения, захлопала крыльями перед лицом вождя и стала громко кричать грубым и жалобным голосом. Утка была большая и сильная, в один момент мне даже показалось, что она сейчас поднимется в воздух и унесет с собой вождя. Однако он устоял на месте и благополучно закончил речь. Берет его съехал при этом набок. По окончании речи вождь с облегчением сунул мне в руки утку, которую я немедленно передал Пайосу — своему помощнику-камерунцу.

Последовал продолжительный обмен любезностями между вождем и мной (в качестве переводчика выступал Пайос). Я объяснил цель своего появления в Эшоби и показал вождю и его спутникам рисунки и фотографии различных зверей; собеседники мои были очарованы, они тянулись к рисункам своими темными пальцами, смеялись, кивали головами, гром­ко и одобрительно вскрикивали при виде каждого нового рисунка. Мы быстро договорились, я получил от вождя обещание прислать в качестве проводников лучших охотников деревни. В заключение беседы я подарил вождю две пачки сигарет, и он, довольный, побежал к деревне. Вскоре вождя нагнали члены совета и, не обращая внимания на слабые про­тесты, ловко освободили его от большей части моего дара.

На следующее утро в лагере появились двое охотников, присланных вождем. Я пригласил их к палатке и, заканчивая свой завтрак, внимательно их осмот­рел. Первый охотник — низенький, коренастый, со скошенным лбом и выступающими вперед зубами. Его толстое тело было покрыто зеленой накидкой, щедро осыпанной большими оранжевыми и красными цветами. Второй, очень высокий и худой, картинно изогнулся и чертил ногой узоры в пыли. Накидка его представляла искусное сочетание пурпурных и бе­лых пятен на розовом фоне.

— Доброе утро, маса, — сказал маленький, обнажив зубы.

— Доброе утро, маса, — повторил высокий, тоже улыбаясь.

— Доброе утро. Вас направил сюда вождь?

— Да, сэр, — ответили они одновременно.

— Как вас зовут?

— Сэр?

Пайос, стоявший за моей спиной, перевел вопрос.

— Элиас, сэр, — ответил сиплым голосом маленький.

— Андрая, сэр, — ответил высокий, пошатнувшись от неожиданности и опершись на плечо своего коллеги.

Я обратился к Пайосу:

— Спроси, хотят ли они стать моими охотниками. Получать они будут по шиллингу и шесть пенсов в день и, кроме того, подарок за каждого пойманного зверя. Если попадется очень нужный мне зверь, подарок будет большой. За остальных зверей подарки будут меньше.

Пайос внимательно выслушал меня, склонив голову набок, затем повернулся и повторил мою речь на ломаном английском языке.

— Вы согласны? — спросил он в заключение.

— Мы согласны, — дружно ответили охотники.

— Они согласны, сэр, — обратился ко мне помощник, хотя в этом и не было уже необходимости.

Я показал охотникам рисунки, вызвавшие у них такой же бурный восторг, как накануне у вождя и его спутников. Они объясняли мне, где можно встретить того или иного зверя. С безошибочной точностью опознавали они каждое изображенное на рисунке жи­вотное. Среди прочих я достал рисунок верблюда, передал его охотникам и с невозмутимым видом спросил, где поблизости водится этот зверь. Они дол­го рас­сматривали рисунок, поговорили между собой и наконец признались, что ничего подобного они в жиз­ни не встречали. Я приободрился, так как опасался услышать, что большие стада этих животных можно обнаружить в полумиле от деревни. Приказав вернуться на следующее утро, я дал им несколько си­гарет и долго, томимый тяжелыми предчувствиями, про­вожал взглядом коротенькую, ­переваливающуюсяс боку на бок фигурку Элиаса в ярком одеянии и осто­рожно шагавшего рядом Андраю. В жизни не встречал я двух человек, менее похожих на охотников; чембольше думал я о них, тем меньше верил в их умение и способности. Я был очень приятно разочарован, так как в действительности они оказались превосход­ными охотниками. Элиас обладал большим мужеством, Андрая быстро ориентировался в сложной обста­новке.

С ними должен был я провести много дней в лесу;немало и ночей провели мы, крадясь по зарослям прислабом свете факелов в поисках маленьких обитателей леса. В радиусе двадцати миль вокруг деревни мо­им спутникам были знакомы каждая тропинка, ручеек, водопад, почти каждый куст. Они легко пробирались через самые густые заросли, ни звуком не выдавая свое присутствие, в то время как я, неуклюжий, запыхавшийся, ковылял позади с шумом работающего бульдозера. Они учили меня находить след и идти по нему, и, когда в первый раз я попыталсясделать это самостоятельно, я заблудился через ­десятьминут. Они показывали, как находить в лесу вкус­ные плоды, как отличать их от несъедобных, какие веткиможно жевать для утоления жажды, не опасаясь отра­виться.

Тропический лес — отнюдь не такое жаркое, зловонное, опасное место, каким изображают его некоторые писатели; он и не настолько густой и заросший, чтобы быть непроходимым. Густые заросли встречаются только на ранее обрабатывавшихся и затем заброшенных участках, где гигантские деревья выруб­лены, солнечный свет проникает глубоко вниз и в результате молодая растительность быстро распространяется по свободному пространству, поднимаясь навстречу солнцу. В больших лесах растения только двумя способами могут пробиться к свету: или они растут в высоту, голые, без ветвей, подобные шестам, пока не достигнут листвы на вершинах окружающихдеревьев, или они ползут, обвивая и переплетая ство­лы лесных великанов, постепенно добираясь до верх­них ветвей и дневного света.

Когда попадаешь в лес, он кажется после дневного света темным, мрачным, прохладным. Свет про­сачивается сквозь тысячи листьев и приобретает зеленоватый оттенок, придающий всему ­окружающему при­зрачный сказочный характер. Множество опавших лис­тьев покрывает почву толстым слоем, мягким, как ковер, издающим приятный запах земли. Кругом стоят гигантские деревья, опирающиеся набольшие изогнутые корни-подпорки; толстые ­ровныестволы вздымаются вверх на сотни футов, верх­ниеветви и листва сливаются в бесконечную зеленую лес­ную крышу. Между взрослыми деревьями рас­тут внизу и молодые деревца — слабая, тонкая поросль, выбившаяся из-под слоя опавших листьев, длинные, стройные стволы с горстью бледно-зеленых листьев на верхушке. Они стоят в вечном полумраке, готовые устремиться ввысь, навстречу живительным солнечным лучам. Пробираясь по лесу между стволами молодых деревьев, можно обнаружить извилистые, ­едва различимые тропинки. Это дороги, по которымпере­двигаются лесные обитатели.

Не зная обычаев и повадок лесных жителей, в больших тропических лесах только случайно можно обнаружить живые существа. Непрерывно раздается лишь резкий, пронзительный звон цикад, да маленькая птичка, стыдливо укрываясь в чаще, сопровож­дает нас, время от времени окликая мягким жалобным вопрошающим «у-у-у-и-и...». Много раз подкрадывался я к этой неуловимой птичке, слышал ее го­лос всего в нескольких футах, но ни разу не довелось мне ее увидеть.

В отдельных местах, где тропинки расширялись, сплошная крыша наверху разрывалась и сквозь сетку листьев виднелись обрывки синего неба. Солнце прорывалось в эти щели, окрашивая золотом листья и покрывая лес сотнями переливающихся пестрых бли­ков, в которых порхали бабочки. Две разновидности этих лесных бабочек особенно мне понравились, и я искал их при каждом своем выходе в лес. Первая — маленькие, чистые, белые, изящные бабочки, похожие на снежинки, с красивым своеобразным полетом. Они вздымались в воздух, подобно захваченным вих­рем семенам чертополоха, а затем медленно опус­ка­лись на землю, напоминая своими пируэтами миниатюрных балерин. На отдельных тропинках, ­обычно около ручьев, можно встретить двадцать или три­дцать этих восхитительных насекомых, неподвиж­но сидящих у края воды. Потревоженные, они подни­маются, медленно кружатся, поворачиваются, сколь­зят по воздуху, снижаются, подобно облаку пепла на зеленом фоне леса. Затем они возвращаются на старое место, низко скользя над водой и отражаясь в ее темном зеркале.

Вторая разновидность — большие красивые бабоч­ки — встречается значительно реже первой. Их длинные, довольно узкие крылья имеют густой ярко-крас­ный цвет. Полет у них быстрый, но блуждающий; внезапно в полумраке появляется из-за кустов яркое, дразнящее пламя, мерцает и вспыхивает в разных мес­тах и так же неожиданно, подобно задутой свече, снова исчезает. Лес после этого казался мне еще более мрачным.

Наиболее примечательная особенность тропических лесов — бесчисленные маленькие ручьи, мелкие и чистые, извивающиеся сложными, запутанными узорами. Они огибают гладкие коричневые камни, петляют в белоснежных песчаных берегах, деловито размывают землю под раскинувшимися корнями деревьев и, мерцая и плескаясь, исчезают в темной глубине леса. Вода журчит и пенится около миниатюрных водопадов, выдалбливает в песчанике глубокие тихие заводи, в которых водятся голубые и красные рыбы, розовые крабы, маленькие пестрые лягушки. В сухие периоды ручьи становятся главными артериями для лесных зверей, источниками не только питья, но и еды, так как здесь собираются и хищники и их жертвы. Песчаные берега покрываются густой сетью следов; среди мелких частых узоров птичьих следов лесной малиновки, каменки, жирных зеленых голубей иногда попадаются крупные отчетливые следы карликового коростеля. На мягкой почве у берегов видны большие участки между корнями деревьев, вскопанные охотящимися за клубнями и крупными улитками кабанами, в вязком иле можно обнаружить длинные узкие следы кабанов и свиней и ­вплетенные между ними крошечные отпечатки ног поросят.

Таков был лес, показанный мне Элиасом и Андраей, и я не нашел в нем ничего страшного, опасного. Лес был очарователен. Под сенью высоких деревьев с пологом колышущейся листвы царили глубокое молчание и удивительная мирная безмятежность.

День нашего первого выхода в лес надолго останется в моей памяти: я увидел столько зверей, сколько в дальнейшем мне не приходилось видеть за такой короткий промежуток времени. Природа поисти­не была очень милостива ко мне в этот день. Я велел моим проводникам пройти со мной по лесу на пять-шесть миль от деревни. После этого, как я им беззаботно объяснил, мы опишем по лесу полную окружность с деревней в качестве центра круга. Много раз в течение дня я горько раскаивался в своем легкомыс­лии, но, чувствуя, что от выполнения намеченного плана во многом зависит мой престиж, я упрямо держался за него и вернулся в лагерь поздней ночью, совершенно разбитый и обессиленный.

Вышли мы ранним утром. В это время в лагере уже слышались неописуемые крики и шум: человек двадцать жителей деревни приступили к строительству помещений для животных.

Мы прошли полосу обработанных участков, окружающих деревню; между кустами маниока и масличными пальмами кое-где виднелись огромные крас­ные муравейники. Я с интересом рассматривал эти массивные крутостенные сооружения с многочислен­ными отверстиями, которыми, кроме законных хозяев, пользуются также и различные другие живые существа. Некоторые муравейники достигают десяти футов высоты и двадцати пяти футов по диаметру основания, стены их словно зацементированы. Этими беглыми наблюдениями пришлось пока и ограни­читься. Муравейники находятся рядом с деревней, и ими можно будет заняться тогда, когда в моем лагере появится уже много животных и я не смогу от него далеко уходить. Мы пошли дальше; вскоре тропинка пересекла небольшой тихий ручеек, вода которого показалась нам ледяной. Мы выкарабкались на другой берег, вошли в лес, продираясь сквозь низкие заросли, и остановились, чтобы дать глазам время привыкнуть к полумраку.

Почти три мили прошли мы по ровной, слабо пересеченной местности, когда Элиас, шедший впереди, застыл на месте и поднял руку. Мы напряженно ожидали, прислушиваясь; Элиас бесшумно подошел ко мне и шепнул:

— Обезьяны, сэр, вот на той большой ветви.

— Какие обезьяны? — спросил я, тщетно напрягая зрение.

— Черные с белыми пятнами на морде.

«Белоносые гвеноны», — подумал я с досадой, так как при всем желании ничего не мог обнаружить.

— Видите, сэр?

— Ничего не вижу.

— Сэр, идите сюда, с этого места хорошо видно.

Мы подошли к указанному Элиасом месту, стараясь не шуметь в зарослях. Я вспомнил наконец о бинокле, достал его и быстро навел на вершины деревь­ев. Я смотрел на море колышущихся листьев и злился, больше всего потому, что два моих охотника лег­ко видели то, что было недоступно мне даже с помощью бинокля. Но в конце концов и я заметил на скрытой под массой листвы большой темной ветви восхитительную процессию. Впереди, с изогнутым хвостом, внимательно оглядываясь по сторонам, шествовал ста­рый самец. Весь он был черный как уголь, и только легкий зеленый отлив меха на спине придавал обезь­яне слабо выраженную пятнистую окраску. Грудь у обезьяны была белая, на маленькой черной морде у носа тоже выделялось большое, белое как снег пятно. Длинные волосы на голове вожака стояли торч­ком, и весь он, медленно передвигаясь по ветви, был очень похож на пугало. По пятам за ним двигались две самки, обе меньше его, обе очень осторожные, так как с ними были детеныши. На груди у первой висела крохотная обезьянка величиной с новорожден­но­го ко­тенка. Малютка обхватила мать и крепко вцепилась длинными лапками в мех на ее спине. Вто­рой детеныш был старше, двигался за своей матерью самостоятельно, со страхом поглядывал на открывающуюся под ним пропасть и испускал жалобные, писк­ливые звуки. Я восторгался детенышами и, наблюдая за ними, решил, что достану маленького белоносого гвенона, даже если мне придется затратить на это остаток моей жизни.

— Маса будет стрелять? — услышал я хриплый ше­пот Элиаса; опустив бинокль, я увидел, что он протягивает мне ружье. В первый момент я даже возмутился, услышав, что мне предлагают стрелять в таких милых зверьков с забавными хохолками и клоунскими белыми носами. Позднее я понял, что не сумею объяснить спутникам свои соображения: в лесах Камеруна сантименты и чувства являются привилегией сытых. Мясо здесь попадается редко, каждый кусок его ценится на вес золота, поэтому эстетические чувства отходят на задний план и уступают место требованиям голодного желудка.

— Нет, Элиас, я не буду стрелять. — Сказав это, я снова поднял бинокль, но обезьяны уже исчезли.

— Элиас!

— Сэр?

— Объявите в деревне, что я заплачу пять шиллингов за пойманного детеныша такой обезьяны.

— Хорошо, сэр, — отозвался Элиас, заметно повеселев.

Мы продолжали двигаться по извилистой тропинке и вышли к берегам небольшого ручья, журчавшего в мелком русле. Сырые, заболоченные берега его были покрыты зарослями широколистных растений, зе­леных и сочных. Мы пошли вдоль ручья, растительность доходила мне до пояса. Вдруг Элиас подпрыгнул и закричал:

— Стреляйте, маса, стреляйте!

Я не мог ничего разобрать в возникшей впередисуматохе, не знал, куда и в кого стрелять. Андрая пры­гал в зарослях, как длинноногий кузнечик, и пронзительно кричал. Судя по шуму, в кустах пряталось какое-то крупное животное; кустарник, однако, был на­столько густым, что там мог укрыться кто угодно, от леопарда до гориллы, и я не знал, что произойдет дальше. Внезапно кусты раздвинулись, и я с изумлением увидел двух крупных кабанов, мчавшихся зигзагами между деревьями. Животные были ярко-оран­жевого цвета, с длинными белыми кисточками на ушах и развевающейся полоской белых волос вдоль спины. Более красивых и интересных кабанов мне еще не приходилось встречать, и я смотрел им вслед с разинутым ртом. С поразительной быстротой они скрылись в лесу. Элиас и Андрая после всего случившегося вряд ли слишком высоко оценили мои охотничьи способности.

— Хорошие свиньи, — с тоской сказал Элиас, прислушиваясь к затихающему шуму убегающих животных.

— Прекрасное мясо, — грустно поддержал Андрая. — Прекрасное мясо и для европейцев, — продолжал он, с упреком глядя на меня и подчеркивая, что разочарование его не является чисто эгоистическим.

— Это ружье не годится для кабанов, — поспешно объяснил я, — в Эшоби я возьму более сильное ружье.

— А то ружье сильное?

— Да, очень сильное, из него можно убить кабана, тигра, даже слона, — безудержно хвастал я.

— Это правда, сэр?

— Правда. Когда-нибудь мы придем в лес и убьем много кабанов.

— Да, сэр, — дружно ответили охотники.

Мы продолжили путь, охотники предвкушали обе­щанную жареную свинину, а я с удовольствием вспоминал великолепных животных и надеялся, что мой авторитет пока сохранен.

Много часов спустя, когда я уже еле передвигал ноги, произошла наша третья и последняя в этот день встреча. Мы вышли к участку леса, почва которого казалась вспаханной. Слой листьев на земле был разрыт, камни и ветки перевернуты, молодые растения согнуты и изжеваны. Оба охотника осмотрели следы, Элиас подошел ко мне и прошептал магическое слово «соомбо». Так камерунцы называют дрила, обезьяну, забавляющую посетителей зоопарков своим свер­кающим голым задом и злобными гримасами. ­Дрилы всегда привлекали меня в зоопарке тем, что с подкупающей искренностью показывали наиболее непристойные части своего тела, приводя в ужас посетителей. Если верить Элиасу, перед нами находилось целое стадо дрилов, и я не хотел упустить возможность увидеть их в естественном состоянии; мы начали энергично продвигаться по лесу в направлении доносившегося до нашего слуха рычания и раздраженных пронзительных криков. В течение часа мы преследовали стадо, карабкаясь и спотыкаясь, иногда да­же ползли на четвереньках; один раз, несмотря на все мое отвращение, пришлось проползти на животе около ста ярдов по болоту. Но при всех наших стараниях стадо мы не догнали, единственной наградой было то, что мы на мгновение увидели мелькнувшую в кустах серую фигуру. Наконец мы сдались, растянулись на земле и, измученные, закурили, прислушиваясь к шуму уходившего стада.

Мы продолжали путь по нашему кольцевому маршруту и уже в темноте подошли к крайним хижинам деревни. Грязный, исцарапанный, смертельно усталый, я был все же в приподнятом настроении, так какнамеченный план был выполнен. Вокруг яркого кост­ра у одной из хижин собралось в кружок несколько человек. Мальчуган, внезапно заметив мою ­оборванную белую фигуру, с криком спрятался в хижине. Взрос­лые встали и поздоровались со мной.

— Здравствуйте, маса, здравствуйте!

— Добрый вечер, маса... Вы вернулись?

Мягкие голоса, зубы, сверкающие при свете кост­ра, приятный запах горящего дерева.

— Отдохнем здесь немного, Элиас, — предложил я и с наслаждением присел к костру. Земля была еще теплой от дневного солнца. Я чувствовал, как исчезала боль в ногах и блаженное тепло разливалось по телу.

— Маса был в лесу? — спросил старший из находившейся у костра группы.

— Да, мы были в лесу, — с важностью ответил Эли­ас и разразился потоком слов на родном языке, жес­тами показывая проделанный нами по лесу путь.

Раздались дружные возгласы изумления, последо­вали новые вопросы. Элиас повернулся ко мне:

— Я сказал им, маса, что мы прошли очень большой путь. Маса очень сильный... — добавил он, полагая, что мне следует польстить.

Я улыбнулся так скромно, как только мог.

Элиас шутливо спросил:

— Маса нравится в лесу?

— Очень нравится, — твердо ответил я.

Все рассмеялись при мысли о том, что белому человеку нравится в лесу.

— Маса хочет сегодня ночью снова идти в лес, — сказал Элиас, в глазах его лучился смех.

— Да, я могу сегодня ночью идти в лес, — поддержал я. — Я охотник, а не женщина.

Эта остроумная шутка была встречена взрывом смеха.

— Правда, правда, — сказал Элиас. — Маса говорит правду.

— Маса настоящий мужчина, — подтвердил с улыб­кой Андрая.

Я раздал сигареты; мы сидели на корточках у кост­ра, сосредоточенно курили, говорили о различных животных, пока не появилась роса. Распрощавшись, мы пошли по деревенской улице, вдыхая запахи пальмового масла, пизанга и маниока — ужина жителей деревни. В хижинах мерцали огни, сидящие у входа обитатели хижин тепло приветствовали нас.

— Вы уже пришли, маса?

— Здравствуйте, маса, здравствуйте!

— Спокойной ночи, сэр!

Жизнь казалась мне чудесной.