ЗАМЕС НА ЛЮБВИ E-Book

обложка

CОДЕРЖАНИЕ

Обложка

Выходные данные

Автор

Выходные данные

Пролог

Для явления чуда гармонии подлинному художнику достаточно единственной линии

Как в памяти минувшего, так и в предвидении будущего, настоящее теряет ценность

Личная свобода дается каждому под его ответственность

Свободный выбор человека не меняет его судьбу

При явной легковесности нуля с ним единица – сразу десять

Хозяин собственной судьбы, как прочий, случаю подвластен

Все змеи в лесу выползают из одного болота

Багаж вечных ценностей большинства есть сумма их сиюминутных интересов

Уходя вглубь себя, все больше открываешься снаружи

Одинокий, как никто другой, находится на пути к единению в паре

Картина, которую пишет время, не всегда приятна глазу

Перед оклеветавшим единожды, пусть даже недруга, закроются ворота чести

Для тела жизнь важней всего, тем более, в гробу карманов нет

При свете вскроется немало того, что тьмою рождено

Великий дар божий: иметь, что желаешь и умереть во сне

Жить трудно на земле тому, кого к себе призвало небо

Коль вышел гордо в путь нескорый, к чему тогда тебе спешить?

На загнившем стволе погибнут и зеленые ветви

Сквозь тусклое стекло мне видится в рубинах мало блеска

Оскорбление небу отзывается земной скорбью

Свет всегда заметнее из темноты

Ничто так не притягивает, как противоположность

Когда в голове пустота, особенно легко бывает телу

У очень яркой звезды нередко короткая жизнь

И лишь при мыслей чистоте не утеряешь ясность цели

Случайно сорвавшийся со склона камешек скатывается вниз каменной лавиною

Перестав мыслить, вступаешь в новую жизнь

Чтобы торжествовать над злом, добру необходимо постоянно действовать

Пускай все движется – в движении постоянство

В поиске обхода препятствий находятся новые пути

Человеческое счастье – это когда рядом с тобой счастлив человек

Срезанный ствол всегда падает на молодые побеги

Веди самый строгий учет расхода слов в радости, ибо они часто приводят к огорчению

Какой путь не выберешь, в конце его все равно испытаешь разочарование

Очевидное для многих для некоторых остается незаметным

Оттачивая мастерство, мы лезем в гору, совсем не помышляя о падении

Терпенье мудрого спасает, коль глупость бродит меж людьми

Кто не имеет своего, тому чужого и не надо

Стоит хотя бы раз заблудиться в лесу, и узнаешь его тайны

Друзей душевных, как врагов, по рангам в бане не сличают

Геймер

Над будущим не властно настоящее

Коварен тот, кто детскими руками вершит свои дела

Только путь по зову сердца самый правильный

Рецепт счастья прост: чем светлее и шире мы смотрим на мир, тем больше в нем открываем прекрасного

Нам дарит крылья дух свободы

Там, где жил я вчера, мне теперь не бывать

Полезность жабы плохо согласуется с ее уродливостью

Только долги продлевают человеческую жизнь

Уводя истину в сторону, вы обязательно собьетесь с пути

Кто тяжко пашет, не всегда досыта ест

За пересчетом чужих ошибок притупляется внимание к собственным недостаткам

Никчемное дело то, которое человек творит, руководствуясь лишь собственной выгодой

Надежда на лучшее всегда имеет свои преимущества

Я буду с Богом говорить, прося о вашем примиреньи

Между светом и тьмой у человека всегда есть выбор, важно вовремя им воспользоваться

Опасность – самый преданный попутчик

Поняв на подступах врага, без боя ты приблизишься к победе

Порядочность не спасает от непорядочного

Нахождение своего пути, пожалуй, будет поважнее дома

Пусть лучше бедная, но чистая любовь, чем лжива, но покрыта позолотой

Слова, звучащие из уст, минуя сердце, посеют среди ангелов хулу

Новая история не начинается, пока не окончится предыдущая

Нежелание расстаться с былыми привычками только осложняет поиск правильного пути

Об одном никогда ты не скажешь с уверенностью: где заканчивается малое и начинается нечто великое

Полуправда всегда заполняется ложью

Бесконечность боится быть умноженной на ноль

Бесстрашие перед собственными неприятностями только усиливает чувство сострадания к другим

Идущий собственным путем оставит позади бредущих скопом

Невидимые подземные воды управляют теченьем на поверхности

Только любящее сердце не заметит разницы между возвышенным и падшим

Человек раскрывается красноречием, а спасается молчанием

Только принятое по собственной воле решение не бывает тяжелым

Чем глубже погружаемся мы в жизнь, тем четче тело пробует изнанку

Размышляя о прошлом, не бойся будущего, не обворуешь вечность!

Узкие щели – ворота большого зла

Жизнь не терпит пустоты, выигрыш и проигрыш идут рядом

Шторм заглушит пустые слова, в волнах гнева рождается сила

Разбитые мечты нам часто искажают завтра жизни

Подчинение – не худший способ самоутверждения

Величайшее чудо именно то, что совершается повседневно

И палачу, и мудрецу полезна пища грубых зерен

Постоянно вычеркивая из памяти плохое, вряд ли оценишь хорошее

Именно в повседневных мелочах проверяется великодушие человека

Сперва тело получает инстинкты, затем, по истечении времени, в нем поселяются мысли

Былого никогда не искажай и сохранишь, быть может, шанс переосмыслить

Долги спасают должника, но часто губят ростовщицу

Прошлое – это то, что всегда с нами под одеждами нового времени

Только потеря сознания или смерть избавляет от боли

Желание понять себя и есть начало всякой мудрости

Своих врагов кто сможет полюбить, тому и с мужеством не будет скучновато

Кто в главном с жизнью заодно, тот тяготы, и те благословляет

Поодиночке волки дохнут, их сила в стае

Правильный взгляд на проблему позволяет ее успешно решить

Эпилог

Ступая по земле, головой упираемся в вечное небо

Книга вторая

ЗАМЕС НА ЛЮБВИ

© 2021 СЕРГЕЙ / правообладатель.Все права сохранены.

Автор: Сергей Журавлев

[email protected]

ISBN 9785905590030

СЕРИЯ КНИГ

«ЗОЛОТОЙ МИЛЛИАРД»

КНИГА 1

ЗАМЕС НА ЛЮБВИ

SERGIY

ZHURAVLOV

SUNRAY 2021

Пролог

Человек сидел в кресле и гладил по шерстке холеного кота. Под мурлыканье он вспомнил все, что произошло с ним за последние двадцать лет. Одно событие двигало всеми остальными. Пришло время сделать свой выбор. Блюдо под названием «Месть Тутанхамона» совсем остыло. Пора приступать к банкету.

Человек выбрал контакт, позвонил и сказал:

– Над Кубой Сумерки. Начать План «А»...

Для явления чуда гармонии подлинному художнику достаточно единственной линии

Прилетев в аэропорт, он прошел таможню по зеленой линии и подумал: «До сих пор не могу привыкнуть к пересечению границы. И пусть ее не видно, но внутреннее напряжение сказывается. Ну, да ладно. Сейчас сяду в свою «Ауди R8» и через полчаса буду дома. Горящий камин, глоточек «Мартеля» и верный пес у ног. Прислуга предупреждена о моем приезде. Завтра лично узнаю, кто или что прервало мой отдых».

А в это время на крытом паркинге для VIP-клиентов, возле спортивной машины, стояли два человека и внимательно наблюдали за респектабельным мужчиной, вышедшим из здания аэропорта. При ярком искусственном освещении они могли рассмотреть мельчайшие детали его облика. Человек,которого они ждали, выглядел очень стильно. Над воротником его белого кашемирового пальто виднелась черная полоска пиджака, а над ней, особо изящно, как пришитый, красовался ворот белоснежной рубашки, стянутый лиловым галстуком. Ровные, без единой складочки брюки темно-синего, а вернее, цвета вороньего крыла опускались на черные, сверкающие зеркальным блеском туфли. Лицо соответствовало костюму: смуглое от приобретенного под южным солнцем загара, чисто выбритое, с правильным носом и четко очерченными губами. Под шляпой «Трилби», опоясанной лентой в цвет галстука, виднелся безукоризненно подобранный затылок. Шикарный вид мужчины был насмешкой над наблюдателями, и только профессионализм вынуждал их столь детально изучать объект. Этот человек полностью подходил под описание.

Двое у машины переглянулись: именно его они и ждали.

– Господин Саенко? Феликс Сергеевич? – спросил человек похожий на инопланетянина.

– Да. Это я. А с кем имею честь?

– Младший советник юстиции Следственного комитета Российской Федерации Глыздин Александр Петрович. Вот мое удостоверение, – «инопланетянин» показал документ.

Внешность он имел действительно забавную. Вытянутая лысая голова с тонкими торчащими ушками и двумя дырочками для газообмена вместо носа, переходящая в тонкую шею, делала его похожим на грушеобразную лампочку, освещающую подземный переход. Если бы его широко посаженные глаза располагались не горизонтально, а вразлет, сходство с киношным пришельцем было бы абсолютным. Такого раз увидел – не забудешь никогда.

– Это мой коллега, юрист первого класса Анишин Вадим Валерьевич, – представил «инопланетянин».

Второй тип был совершенной противоположностью первому. Ушей не видно вовсе, одни щеки и сразу плечи. Ротик для такой огромной хари слишком маленький, а нос явно сломан, потому что заваливался влево. Маленькие глазки были разные: один горизонтальный, второй повернут краем вверх. Физиономия имела выражение задумчивости, но при этом не вызывала доверия.

– Вы должны проехать с нами. Есть несколько вопросов, которые мы хотели бы решить с вашей помощью.

– Я задержан?

– Нет, что вы, Феликс Сергеевич! Это обычная беседа. Вы не откажете работникам Следственного комитета в такой малости? Мы на машине, и буквально через час вас доставят в указанное вами место.

Господа были столь убедительны и вежливы, что отказать им было сложно. Разумеется, важную роль сыграла генетическая память многих поколений моих предков, они были крепостными, что еще хуже чем рабы. В подобных ситуациях логика оказывается бессильной перед таким аргументом, как удостоверение советника юстиции целого Следственного комитета.

«Что вызвало ко мне интерес государевых людей? – недоумевал Феликс, ведя мысленный диалог с самим собой. – К власти лоялен, даже в правящую партию Единая Россия вступил! Прости меня, Господи, за эту слабость. Налоги уплачены, насколько позволяют страх и самолюбие. Куда делись лоск, уверенность за три минуты вежливой беседы с опричниками? Взять бы да сказать, господа, я не расположен беседовать о погоде. И если у вас нет ордера на задержание, позвольте мне продолжить заниматься своим делом. Приходите с ордером – тогда с удовольствием с вами пообщаюсь». Мог сказать, но ведь не сказал! Показали «корочки», в мозгу щелкнул внутренний выключатель, и сразу застыл как кролик перед удавом. Даже не дернулся. Молча сел и поехал. Никакое богатство не смогло выдавить во мне раба... Может, к лучшему, что жена решила задержаться?»

Как в памяти минувшего, так и в предвидении будущего, настоящее теряет ценность

Машина остановилась.

«Ага, приехали», – сообразил задержанный.

– Феликс Сергеевич, не утомились? Ответите на пару вопросов, и мы освободим вас от общения с нами. Прошу. Заходите. Вас ждут.

В кабинете его встретил добродушный лысоватый дядюшка с умнейшими глазами. Он был похож на старого волшебника. Казалось, сейчас наденет колпак звездочета, обнимет и скажет: «Феликс! Здорово мы тебя разыграли?! Расслабься, ты в России!» Но вместо этого услышал:

– Вы гражданин Саенко Феликс Сергеевич?

– Да, – уверенно ответил прибывший.

– Родились 27 октября 1966 года в городе Луганске?

– Именно там.

– Добрый вечер. Меня зовут Дмитрий Дмитриевич. Я советник юстиции. Ознакомьтесь вот с этим документом. Да вы не стесняйтесь. Присаживайтесь.

И если поначалу вид «звездочета» вселял надежду, что задержание ошибочно, то бумаги, переданные для ознакомления, ввели его в ступор. В них значилось: «28 января в 19 часов 45 минут, во время прохождения автомобильного пункта пропуска МАПП Крупец – Рыльск, был проведен досмотр автомобиля, принадлежащего фирме ЗАО «ЕвроРосЛТД», который перевозил восемнадцать тонн электронных сигарет. В одном из ящиков обнаружено три килограмма вещества белого цвета. В результате проведенной экспертизы данное вещество идентифицировано как кокаин высокого качества. Автомобиль и груз арестованы. Люди, сопровождающие груз, задержаны».

– Как вам такая информация? – поинтересовался человек, сидевший под портретами гарантов.

– Фирма входит в мой консорциум, – после минутного замешательства промолвил Саенко. – Мы действительно начали поставку электронных сигарет из Голландии. Но при чем здесь кокаин? При чем здесь я?

– Феликс Сергеевич, именно для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, мы и пригласили вас сюда. Дело в том, что задержанный нами экспедитор в ходе допроса показал, что один из ящиков с сигаретами он должен был доставить к вам домой. И что удивительно, именно в этом ящике и было обнаружено три килограмма кокаина. Возбуждено уголовное дело по статье 228 УК РФ за распространение наркотических средств в особо крупных размерах. И, увы, мы вынуждены задержать вас как подозреваемого в организации наркотрафика. Вот постановление. Можете сделать звонок и пригласить на завтра своего адвоката.

– Вы что, сдурели?!! Это одна из моих многочисленных фирм. Я не могу отвечать за действия всех своих сотрудников!

– Гражданин Саенко! Не усугубляйте своего положения. Делайте положенные вам звонки. Допрашивать вас после двадцати двух не имею права, а сейчас именно двадцать два. Так что расстаюсь с вами до завтрашнего утра. После звонка вас отведут в камеру предварительного заключения, а уж потом отправят в СИЗО, где вы задержитесь до завершения следствия. Кстати, постановление суда о вашем аресте имеется. Им же принято решение отказать в освобождении под залог. Суд провели заочно. У нашего Комитета есть такое право. Особенно, учитывая тяжесть преступления и то, что его организатор имеет двойное гражданство.

Личная свобода дается каждому под его ответственность

Место Волшебника заняли Глыздин и Анишин. Первый отнял у Феликса айфон, бумажник, документы, ключи от машины, сигареты. В общем, все, что было у него в карманах. Второй дал трубку городского телефона.

– Что же это вы, гражданин Саенко, сами курите, а других на электронные сигареты подсаживаете? Нехорошо лицемерить. Да вы звоните. Нас не задерживайте. Время позднее. Нам нельзя нарушать законы и проводить следственные действия после десяти вечера.

– Я не держу в памяти телефон адвоката! Дайте мой айфон! – потребовал Феликс.

– Не имеем права. Он изъят.

Ему ничего не осталось, как набрать по памяти номер адвоката. Абонент не отвечал. Он набрал снова. И опять тишина.

– Гражданин Саенко, вы использовали свое право на телефонный звонок. И по большому счету, нам все равно, будете вы говорить или молчать. Нам незачем использовать все сказанное вами против вас. Все, что надо сказать против вас, давно сказали другие. Отдайте шнурки и галстук. Пойдемте. Сейчас вам покажут ваши «апартаменты» на сегодня.

– Что же это вы, гражданин Саенко, сами курите, а других на электронные сигареты подсаживаете? Нехорошо лицемерить. Да вы звоните. Нас не задерживайте. Время позднее. Нам нельзя нарушать законы и проводить следственные действия после десяти вечера.

– Я не держу в памяти телефон адвоката! Дайте мой айфон! – потребовал Феликс.

– Не имеем права. Он изъят.

Ему ничего не осталось, как набрать по памяти номер адвоката. Абонент не отвечал. Он набрал снова. И опять тишина.

– Гражданин Саенко, вы использовали свое право на телефонный звонок. И по большому счету, нам все равно, будете вы говорить или молчать. Нам незачем использовать все сказанное вами против вас. Все, что надо сказать против вас, давно сказали другие. Отдайте шнурки и галстук. Пойдемте. Сейчас вам покажут ваши «апартаменты» на сегодня.

Задержанный вынул шнурки и снял галстук. Анишин вышел первым, за ним Феликс. Замыкал, дыша в затылок, Глыздин. Отойдя метров двадцать от кабинета, где Волшебник так резко изменил судьбу успешного бизнесмена, Анишин открыл дверь, а Глыздин втолкнул арестованного внутрь. Дверь захлопнулась. В замке провернулся ключ. Все! Закрыт!

Проведя рукой по стенам, арестант попытался обнаружить выключатель. Не нашел. Зато определил размер комнаты – метр на метр. Меньше конуры для дворняги. А у его курцхаара отдельная комната. Стула тоже нет. Еще час назад он думал о собаке, камине… Размышлял о чем угодно, кроме того, что будет обвинен в торговле наркотиками, арестован и проведет ночь голодный в конуре без шнурков и света. Хотелось надеяться, что это будет единственная ночь в заточении, а завтра он отыграется на этих глыздиных, анишиных и советниках.

«Мне бы ночь отстоять. Именно отстоять, потому что садиться на пол в брюках стоимостью в квартальную зарплату моих тюремщиков не хочется, хотя бы из принципа. К тому же здесь сильно разит мочой», – это были последние горделивые мысли борющегося со сном узника.

Под утро Феликсу было уже все равно, сколько стоили его брюки. Ноги просто отказывались держать тело. Спал сидя, привалившись к стене. В его мозгу, пока еще живущем свободой, всплывали картины прошлого…

Свободный выбор человека не меняет его судьбу

…Он обсуждал со своим товарищем по срочной службе ближайшие выходные. Сегодня товарищ возглавлял одно из лесных хозяйств в Карпатах, площадь которого равна площади Одессы. Зверье там водится всякое, но его интересовал глухарь. Сейчас самое время на него поохотиться.

– Феликс Сергеевич, к вам на встречу пришел эксперт по сигарному табаку из отдела закупок сырья господин Лядвин, – сообщила секретарь по внутренней связи.

– Он что, не мог по телефону со мной связаться?

– Говорит, архиважно. По телефону такое вы сами запретили обсуждать.

– Ладно, впускай.

Вошел Лядвин.

– Добрый день, Феликс Сергеевич.

– Какой же он добрый, коль вы пожаловали?

– Да уж не взыщите. Работа моя такая…

– Ладно. Присаживайтесь и выкладывайте.

– Ситуация требует принятия немедленного решения. Сейчас мы закупаем табак на острове Ява, а новый владелец, папочкин сынок, получивший плантации в наследство, проигрался в Лас-Вегасе и намерен все продать с молотка. Смена владельца может привести к изменению ассортимента или, того хуже, переориентации новых хозяев на других покупателей. Вы же знаете, как долго мы налаживали поставки этого элитного табака для сигар «Двойная Корона» и «Черчилль»?!

«Почему бы мне не приобрести эту плантацию, да так, чтобы об этом мало кто знал?» – мелькнуло в голове у бизнесмена, и он поспешил распорядиться: – Предоставьте мне всю имеющуюся информацию по плантации. Немедленно.

– Хорошо, Феликс Сергеевич.

Лядвин вскочил и через пять минут выложил на стол перед своим директором фотографии острова Ява.

«А ведь мне там бывать так и не пришлось, – подумал Феликс не без сожаления и, набрав номер управляющего, заговорил по-английски:

– Добрый день. Как дела, Мигель?

– Более-менее, – ответил человек с сильным испанским акцентом.

– Вы испанец?

– Кубинец.

– Понятно. Вас беспокоит Россия, ваш потребитель табака. Меня зовут Феликс. Что у нас с поставками на этот сезон?

– Я знать русски. Учился Москва. Англиски мой многа плоха, чем русски, – сказал собеседник, и они перешли на русский.

– У нас на плантации скоро произойдет смена хозяина, и я ничего не могу обещать по поводу поставок. Может, и меня сменят.

– Сколько задолжал ваш хозяин?

– Семнадцать миллионов.

– Какова реальная стоимость плантации?

– Если продавать с урожаем, который можно пощупать, миллионов семьдесят. А пока ничего нет, то и за двадцать не купят.

– Мигель, а ты согласился бы стать моим управляющим, если она станет моей?

– Мне нравится эта работа. Я умею ее делать, – убедительно и с расстановкой проговорил кубинец.

– Звони хозяину и говори, что русский готов начать переговоры. Пусть дает мне свой телефон.

– Хорошо, Феликс.

– До свидания, Мигель.

При явной легковесности нуля с ним единица – сразу десять

Янки начал торг с сорока миллионов. Феликс заявил, что пятнадцать готов передать ему хоть сегодня, а за сорок, возможно, купит плантацию осенью, при условии урожая табака. Через час переговоров янки спустил цену до двадцати пяти. Русский стоял на своем. На следующий день, с утра, янки просил двадцать. К обеду сошлись на семнадцати.

Феликс летел на Яву, чтобы оформить сделку и осмотреть свои владения. В аэропорту Нгурах-Рай его встречал управляющий табачной плантации Мигель, худощавый мужчина неопределенного возраста, с упругой кожей и абсолютно седыми волосами.

– Сколько тебе лет, Мигель? – поинтересовался русский.

– Сорок шесть.

– А почему совсем седой?

– Это долгая история, связанная с моей работой на социалистической Кубе.

– Расскажешь как-нибудь?

– Обязательно.

Феликс Саенко переоформил учредительские документы, определив долю Мигеля в двенадцать с половиной процентов, при условии, что он увеличит производительность плантации на двадцать пять. Открыл депозит в банке и подписал дополнительные условия по распоряжению деньгами. Теперь снять поступающие на счет от продажи табака деньги мог только он – новый хозяин и только присутствуя лично. Внешнее сходство, удостоверения личности не имели никакого значения, только живые отпечатки пальчиков, ладошек и фото сетчатки глаз.

Место новому хозяину понравилось безумно, и он решил обязательно сюда наведаться, когда в России будет зима…

Хозяин собственной судьбы, как прочий, случаю подвластен

Настоящее время

– Саенко! Подъем! Выйти из камеры! Лицом к стене! Вперед!

Переполненный мочевой пузырь уже давно не давал Феликсу спать, и поэтому он радостно воспринял и прокомментировал предложение конвоира:

– Если бы мне пришлось провести взаперти еще хотя бы час, к устойчивому здешнему «амбре» добавился бы запах и моей мочи…

Надзиратель никак не отреагировал на его реплику и через пару минут привел задержанного в тот самый кабинет, где ему вчера предъявили ордер на арест. Теперь, кроме советника, там присутствовал семейный адвокат Феликса Саенко. Окрыленный надеждой, бизнесмен кинулся радостно обнимать законника, но объятия юриста были вялы.

– Леонид Аркадьевич, что происходит? Прилетел, выхожу из аэропорта, меня задерживают и привозят сюда. Здесь мне предъявляют обвинения в контрабанде наркотиков. Показывают ордер на арест. Говорят, что уже состоялся суд, санкционировавший этот арест. Пришлось провести ночь в какой-то вонючей конуре. Вы решили вопрос с моим освобождением?

– Уважаемый Феликс Сергеевич! Все гораздо сложнее, чем вам кажется. У вас дома в присутствии управляющего и понятых произведен обыск, в ходе которого было изъято еще два килограмма кокаина. Меня как вашего адвоката пригласили присутствовать. И, увы, я вынужден подтвердить, что процессуально все выполнено правильно. Основания для вашего задержания налицо. Апелляцию по поводу вашего задержания я подал, но получил отказ. В освобождении под залог суд нам тоже отказал. Увы, сейчас вас отвезут в следственный изолятор временного содержания. Крепитесь, Феликс Сергеевич. Ваша супруга на телефонные звонки не отвечает. Ордер на ее арест, как на вашего сообщника, тоже выписан. Лично я считаю, что вы невиновны, и подключу лучших адвокатов. Мы вас освободим.

– Гражданин Саенко! Сейчас за вами приедет конвой. У вас есть просьбы?

– Да, отведите меня в туалет. Мочевой пузырь разрывается. Да и голова тоже…

Через двадцать минут зашел конвой, расписался в получении Феликса, как экспедиторы расписываются на базе при получении скоропортящегося товара. Мяса! По сути, он и является для них мясом.

– Лицом к стене! Руки поднять!

Его обыскали, вывели из здания и загрузили в «воронок». А ведь совсем недавно он катался в других машинах...

Феликсу вспомнился май, солнце, девушки в коротких юбочках, цветущие вишни и он на только что привезенной с Женевского автосалона первой в СНГ «Ауди R8». От ударов восьмицилиндрового двигателя, вобравшего в себя табун жеребцов, мурашки по коже. Скорость всего шестьдесят километров, обороты двигателя 1600, звук низкий, как урчание очень большой кошки.

Все взгляды нацелены исключительно на машину. Детвора дергает за руки и рукава родителей, тыча в спорткар пальцами. Тинэйджеры снимают мобилками. Девушки улыбаются, а парни уважительно поднимают вверх указательный палец.

Мурлыча в такт двигателю, он даже сочинил стишок:

Мчит машина меня в себе,

Правой ногою газ вжимаю...

Мощь ее разрывает извне,

И безумцем меня называют.

Голову вертит и стар, и млад:

– За четыре секунды до сотни!

Кто кулак поднимает – гад!

Кто-то тявкает из подворотни.

Тот, кто вечно судьбой гоним,

Злобен к тем, кто его успешней.

Свои беды напоит в дым,

Убегая от жизни прежней.

Нет рецепта успех поймать…

Видно, так захотел Всевышний:

Кто-то еле найдет пожрать,

А для кого-то всегда стол пышный.

И вот он в «воронке».

– Офигеть! Ничего себе метаморфозы! – вырвалось у Феликса.

В фургоне машины, вмещающей двенадцать человек, находилось около двадцати. Ему досталось стоячее место. Почему-то большинство людей смеется, а у него на душе паскудно. Страха нет. Вернее, он был всегда, но приглушенный ощущением, что с ним беды не случится. Увы, случилось. Видать, где-то допустил оплошность. Прогневал судьбу своим счастьем. А ведь говорила бабушка, что в России человек, живущий в счастье, наполовину глуп, а на другую половину – блаженный, потому что страха не имеет.

Пока доехали в СИЗО, насобирали по районным управлениям полиции еще двадцать арестантов.

– Выходить по одному! – скомандовал конвой.

– Саенко! Статья! Год рождения! Отвечать четко! В глаза не смотреть!

– 1966, статья 228, часть третья.

– Руки за спину! За мной!

Они шли по гулкому коридору. Сквозь железные двери камер слышался голос тюрьмы. Феликс чувствовал взгляды местных жителей.

«Попутчики из «воронка» говорили, что живут в тюрьме второй год, а суда еще не было, и когда будет, неизвестно, – подумал Феликс. – А у меня сегодня первый день. Что меня ждет? Не знаю. Но в плохое верить не хочется».

– Лицом к стене! – скомандовал надзиратель и открыл дверь в камеру. – Отойти от двери! Всем встать! Принимайте новенького!

Все змеи в лесу выползают из одного болота

В нос ударил запах фекалий, хлорки, немытых тел, табака и безнадеги. Впервые Феликс почувствовал, что эмоции могут иметь запах! Несло загнанной в угол и опрокинутой на спину, скулящей бездомной дворнягой, в которую ради потехи швыряют камни. Невыносимо, до рвотных судорог, смердело разложившейся плотью, вернее не плотью, а падшей душой, ползущей на коленях в преисподнюю. Смердело утробным страхом жертвы перед хищником... Дверь закрылась.

В камере размером три на четыре находилось восемь нар, стоящих в два ряда. Человек двадцать уставились на вошедшего.

– Ну, мил человек, представься народу, что за зверя к нам, сидельцам, занесло? Что натворил? За что государеву власть на себя натравил? – спросил разукрашенный наколками крепыш, сидевший за столом и попивающий из железной кружки чифирь.

– Саенко Феликс. Бизнесмен. Не знаю, за что меня посадили. Обвиняют в организации торговли наркотиками. Но я этого не делал!

– А здесь никто не делал того, за что закрыт, – хохотнул здоровяк лет тридцати пяти. – Меня вот следак спрашивает: «Сколько ты теток ограбил и убил?» А я, как и ты, говорю: «Начальник, не знаю ничего и про грабеж только в фильмах видел». Но не верит мне следак. Уже третий год не верит.

– Глыба, да ты посмотри на этого полупокера. Белый хлеб нам голодным! – отозвался худощавый, вставая из-за стола. – Какого ты черта , барыга, народ травишь наркотой? Мало, что ли бабла срубил на бизнесе? Решил еще на герыче погреться? А ты знаешь, что у меня от него дочка сгорела за год? – худощавый, растопырив пальцы, вплотную приблизился к Феликсу.

– Краб, охолонь! Я тасую! Мы его на чифирь не зовем и в десны лобызать не будем! Только и не суд мы ему! – вмешался другой, явно местный авторитет. – Если есть конкретная предъява этому барину – предъявляй. А пока пусть проходит в наш дом. Приглядимся к нему... Погоняло есть?

– Что?

– Имя твое?

– Феликс.

– Теперь тебя Барином звать будут. Пока...

– Я устал. Мне бы отдохнуть, – как можно мягче произнес новенький.

– С этим, Барин, у нас тяжело. Отдыхаем по очереди. Вон сядь в уголку. Твоя шконка, по-твоему, кровать, верхняя. Это дальняк – на воле туалет. Но в него не ходи, пока народ ест.

– Закурить найдется? – осмелев, спросил Саенко.

– Родня-то есть? Кто тебя греть будет? – вопросом на вопрос ответил кто-то из старожилов.

– Родители умерли. Жену тоже обвиняют. В бегах она. Завтра адвокат придет. Скажу ему, что надо принести.

– Ну на, покури.

– И поесть бы. Сутки не ел...

– Жди обеда. Через три часа принесут. А пока у тебя ни родины, ни флага. Тебе сейчас дам чифирьбак, кружку по-твоему. И весло. Это ложка. Вот твой телевизор, то бишь, полка. И помелом меньше трудись. Слово сказал, обоснуй. Не можешь – держи «хлеборезку» закрытой. И помни, здесь есть хаты правильные, как наша, где живут по понятиям. А есть шерстяные, там «шерсть» сидит, которые у нас вне закона. А есть пресс-хаты. Туда лучше не попадать. Тебя сразу начнут на что-то подламывать... грузить будут на деньги... Про них такие прогоны среди каторжан ходят – возьми и убей, проще будет. А не то превратят тебя в скота.. Здесь такая хата

№ 11. Много на них крови братвы. Но «башню» не вешай. И в тюрьме люди живут.

Арестант огляделся и понял, почему в камере так холодно. В окнах не было стекол. Решетки просто затянули полиэтиленом. Феликс попил воды из крана, постелил на пол пальто ценой в тридцать тысяч долларов, уселся на него и мигом задремал.

– Саенко Феликс Сергеевич! С вещами на выход! – оборвал его короткий сон голос надзирателя.

«В камере пробыл меньше часа. Может, машина правосудия нашла настоящего преступника? Или адвокат договорился про залог и меня отпускают?» – мелькнула мысль.

Снова шли по коридору. Шаги ударялись о стены и возвращались обратно с четким эхом от дальнего конца. По мере движения они стали раздваиваться, превращаясь в подобие барабанной дроби…

Багаж вечных ценностей большинства есть сумма их сиюминутных интересов

Эти звуки Феликсу запомнились навсегда. В тот день изменилась вся его жизнь.

…Он шагал по широкой мраморной лестнице, с которой убрали ковер, по-видимому, для замены. Гулкие звуки шагов отражались от потолка, уходящего ввысь, и возвращались эхом, повторяя ритм его шагов. Казалось, кто-то играл соло на барабане. Барабанная дробь прервалась, как только он остановился перед дверью кабинета управляющего «Россоцбанка».

– Мне назначено, моя фамилия Саенко, – представился милой девушке-секретарю, и после ее звонка начальству получил разрешение войти.

– Проходите поближе, – пригласил хозяин кабинета, как только Феликс открыл дверь. Возраст мужчины скрывала полнота. На лице ни одной морщинки. Если бы не седина, а мог бы и подкрашивать волосы, больше пятидесяти не дать. Но Феликс знал, что мужчина старше лет на пятнадцать. Волевое лицо выдавало в нем человека, точно знающего, чего он хочет. И высокий лоб, и пропорциональный нос, и рот, и даже уши, не увеличившиеся с возрастом, были безукоризненны. Но этот строгий портрет портил второй подбородок, прикрывающий собой не только ворот рубашки, но и узел галстука. Все вышеописанное обернуто в идеальный костюм с золотым значком на лацкане, указывающим на принадлежность к какой-то партии.

– Орест Минович, мы с вами третий год сотрудничаем. За это время вы могли убедиться в моей порядочности и адекватности. У меня появилась возможность осуществлять крупные финансовые потоки через ваш банк. Какими суточными оборотами наличности вы располагаете? – своим последним вопросом гость просто шокировал хозяина кабинета.

Банкир, обеспечивающий наличными деньгами всех госслужащих, учителей, медиков и пенсионеров целого района с населением в полмиллиона человек, не смог справиться с удивлением и закашлялся.

– Молодой человек, что-то мне не по себе. Давайте пройдем в зимний сад, на свежий воздух, – и он нажал кнопочку на столе, справа от массивной золотой пепельницы, вершины ювелирного искусства. Эдакое птичье гнездышко из золота с полкило весом, покоящееся на веточке-рогатине из старого серебра. На одном из отростков веточки имелось ложе для поддержки сигареты. В гнездышке красовалось три бирюзовых яичка с гранатовыми крапинками. Орест Минович никогда не курил, но очень любил подобные «безделушки».

Карта России величиной в полстены сложилась гармошкой, освободив широкий проход в коридор. Финансист пропустил Феликса вперед. Карта-дверь вернулась в прежнее положение.

Вновь шаги по коридору и снова барабанная дробь, под которую Феликс оказался в зимнем саду, вернее, в сказке.

Сад размером с футбольное поле наполнял летний, свежий воздух. Система климатического контроля работала безукоризненно. На высоченных окнах ни капельки конденсата. Муниципальный ботанический сад в сравнении с этим выглядел бедно. Привыкшие к людям волнистые попугайчики смело усаживались на плечи и снова улетали в гущу листвы. В ручьях, протекавших замысловатыми лабиринтами сквозь гроты, плавала разноцветная рыбешка. Над цветами кружились пчелы. Это же надо! На улице минус двадцать четыре, а здесь пчелы!..

Орест Минович пригласил гостя присесть за мраморный столик на скамью из того же розового мрамора. Чуть поодаль, возле ручейка, стекавшего из расщелины в большом камне, Феликс увидел две статуи из белого паросского мрамора. Одна девушка придерживала кувшин, стоящий на плече, вторая набирала воду из ручья. Их тела прикрывали полупрозрачные туники, подчеркивающие юную красоту и грациозность.

– Вы еще помните, зачем пришли? – спросил банкир.

– Извините, увлекся. Такая красота... Вы мне никогда ее не показывали. Даже не подозревал о том, что у вас есть такое.

– Так и вы раньше мне не делали предложений, подобных сегодняшнему.

– Тогда повторю вопрос. Каков у вас суточный оборот наличности?

– Для чего вам такая информация? – поинтересовался финансист. – И если вы узнаете, то будете ли способны ее переварить. Не говоря о деньгах, которыми располагаю.

– Я вас хорошо понимаю. Кроме того, помню ваш совет: не кушать больше, чем смогу переварить.

– Хорошо. Слушайте. Через мой банк в день проходит пятьсот миллионов рублей.

– Это около десяти миллиардов в месяц?

– Очень точно подметили, молодой человек. И зачем вам столько? – улыбаясь, поинтересовался Орест Минович.

– Мне лично, как и вам, столько не надо. А вот некоторая часть от этой суммы была бы не лишней, – также улыбаясь, удовлетворил его любопытство молодой бизнесмен.

– Обрисуйте вкратце трансферт…

– Несколько крупных государственных промышленных предприятий получают госкредит под выпуск своей продукции в последующем году. Деньги целевые – на закупку сырья. Моя компания «ООО Промснаб» имеет опыт и берется полностью обеспечить эти предприятия сырьем в следующем году. Переговоры между заинтересованными сторонами состоялись. Всех все устраивает. Дело за малым – учесть мой и ваш интерес, – Феликс закончил свое выступление театральной паузой.

– Продолжайте мысль, – как бы подгонял его банкир, явно заинтересовавшись.

– Кредитные деньги госпредприятий поступают в обслуживающий их банк «Проминвест». По контрактам поставки сырья между моей фирмой и госпредприятиями деньги из «Проминвеста» перетекают на мои счета в вашем банке. Далее я получаю эти средства в виде наличных денег под липовые контракты закупки сельскохозяйственной продукции первичной переработки. Вам, конечно, известна эта единственно законная схема обналичивания средств?

– Как и на чем вы собираетесь заработать?

– Орест Минович, прежде чем услышите ответ, мне необходимо услышать вашу цену, при условии пятьсот миллионов в день на протяжении двух месяцев.

– Это как? Мне придется не выдавать деньги на зарплату госслужащим?

– А разве вас не устроит полпроцента? Это сто миллионов рублей за два месяца! Таких «полянок» штук десять сможете построить. И не здесь.

Старый банкир почувствовал фарт.

– Значит, и пенсионеры… А как же полиция, прокуратура?

– Орест Минович, для них предлагаю еще такую же сумму. Но это ваша задача. И вот что важно, вы впускаете мои мини-автобусы в свои хранилища после завершения работы персонала. На охрану в это время ставите моих людей. Ведь по всем правилам оформления расходных документов к вечеру в хранилищах будут не ваши, а мои деньги?

– Вы мне всегда нравились. Помню, как, увидев вас, сразу подумал: далеко пойдет…

– Ваша доля в девятом мешке. Вами же подсчитанная и вами же туда сложенная.

Банкир заерзал на стуле, подсчитывая в уме барыши.

– Я жду вашего ответа, – торопил финансиста Саенко, понимая, что тот более чем заинтересован. – Не хочу показаться наглецом, но должен напомнить, что во «Внешэкономбанке» меня тоже хорошо знают.

– Согласен, – ответил Орест Минович. – Но вы обещали рассказать, как собираетесь заработать деньги?

– Через два месяца продам наличные вам же под десять процентов.

– А с чего вы решили, что мой банк будет покупать наличные?

– Не вы, – пенсионеры, госслужащие и бизнесмены, оставшиеся без налички вообще. Кольцо замкнется. Денег наличных на некоторое время не станет – почти коллапс. Вы, главное, выполняйте наше соглашение. Ведь ваши бумаги будут в полном порядке.

На лице банкира застыл немой вопрос: «А почему я не запросил один процент?»

О том, какой сложный путь пройдут деньги в период галопирующей инфляции, несколько раз превращаясь в твердую и деревянную валюту, Феликс не счел нужным сейчас говорить.

Уходя вглубь себя, все больше открываешься снаружи…

– Стоять! – окрик надзирателя развеял туман воспоминаний и прервал звуки барабанной дроби. – Лицом к стене! Теперь это твоя камера.

На двери масляной краской была написана цифра 11.

«А есть пресс-хаты. Туда лучше не попадать. Превратят тебя в скота. Здесь такая хата под № 11. Много на них крови братвы, – звучали в голове слова Глыбы, и сердце упало в пятки. – Но я не братва, а честный человек! Меня не за что прессовать. Сейчас им все объясню. Ведь и здесь люди живут…» – пытался успокоить себя Феликс, стоя перед дверью с двумя «костылями».

Камера мало чем отличалась от прежней. Та же обстановка, но людей меньше. Четверо сидели на шконках, двое за столом играли в нарды. На вошедшего никто не обратил внимания, и он мялся у двери, не зная, что делать дальше. Вдруг из-под шконки вылез паренек с намалеванными губами и стал пытаться обнять и поцеловать новенького в лицо, но тот оттолкнул его. Парень упал на игроков в нарды.

– Ты че, сучок гнутый? – завопил один из них. – Зачем нашу бабу обижаешь? Она к тебе подошла гостеприимство показать, а ты ее бьешь! Ты, баклан, совсем не вежливый. Не успел прийти в хату, а беспредел устраиваешь!

– Я даже с женщинами незнакомыми не целуюсь, а уж тем более с мужиками, – возмутился Феликс.

– А зачем нам игру сломал? – никак не успокаивался горластый. – Сейчас в шеш-беш легко мог выиграть сто пачек сигарет. А теперь, что мне делать? Ты, Митек, отдашь мне эти сигареты?

– Нет, конечно. Потому как сам у тебя мог выиграть. Еще неизвестно, кто бы выиграл. Вон пускай баклан отдает тебе сто пачек и мне сто, – ответил его партнер по игре, лысый, плотный мужик с исколотыми татуировками руками.

Теперь они оба напирали на Феликса. Еще двое слезли со шконок и встали по бокам.

– Попал ты, мужик. Бабе товарный вид попортил... Видишь, губы разбил. Как она работать будет? Нас, честных зеков, лбами хочешь столкнуть? Что скажешь?

– Мужики, давайте разберемся. Из любой конфликтной ситуации можно найти выход...

– Мужики в поле пашут. Ты вообще все берега попутал. Может, на воле под хвост баловался? Тогда мы тебя живо определим. Машку заменишь, пока у нее губы заживут, и долг отдашь. Давай, пацаны, держи его. Сейчас штаны снимем, в тазик посадим и посмотрим, пойдут пузыри или нет...

Саенко понимал, что от четверых отбиться сложно, но без драки ему не обойтись. Если сейчас не ответит, то точно окажется под шконкой, и ему самому придется обслуживать этих зеков.

«Самое главное беречь спину», – только он успел подумать, как кто-то сказал:

– Эй, ша, пехота! Движуха дозволена, коли я разрешу. Если кент накосячил, то ответит…

Лишь теперь он заметил на нарах человека, наблюдавшего за ним. Он отложил книгу, поправил очки в тонкой оправе и подозвал к себе. Подойдя, Саенко увидел, что тот читал Карнеги.

– Присаживайся, мил человек.

Новенький опустился на лавку возле стола.

– Митек, сделай гостю чай. Куришь?

– Да. Но у меня нет сигарет.

– На, кури! И не злись на сидельцев. Их жизнь обозлила. Меня зовут Григорий Михайлович. А вас как?

– Феликс. Феликс Сергеевич.

– И что привело вас в нашу скорбную обитель, Феликс Сергеевич?

– Не знаю, Григорий Михайлович.

– Вы не правы. Все знают. Меня, например, сюда привела жадность. Был бедным. Захотел стать богатым. Нет, я не Робин Гуд и ни с кем не делился. Все себе забирал. Может, и ты из-за этого?

– Да нет. Делюсь. Налоги плачу. Зарплату вовремя выдаю. На церковь жертвовал, хотя не особо верующий.

– Да вы, Феликс Сергеевич, очень наивный человек. Мои мысли не о государстве и церкви. Понимаете? Делиться надо с людьми. Или с конкретным человеком. И не только деньгами, – пояснял очкарик, сверля новенького взглядом.

– Пока не понимаю…

– А вы не понимайте, вы думайте. Что у вас есть такого, чего у других нет? Вот когда додумаетесь и поделитесь этим, тогда жизнь изменится. А пока пейте чаек. Может, покушать хотите? Митек, сделай поесть Феликсу Сергеевичу. Сала порежь, колбаски…

За последние сутки вчерашний миллионер впервые наполнил желудок и, немного осмелев, обратился к авторитету:

– Григорий Михайлович, я сутки не спал. Где будет моя кровать?

– Да, Феликс, ты еще совсем домашний. Жениными пирожками пукаешь. Шконка твоя будет рядом со мной. Смотрю, ты Карнеги не жалуешь? У меня этот автор тоже не из числа избранных. Но здесь помогает. Ты поспи пока. А потом поговорим о литературе. И о Пауло Коэльо, и о Рубаи…

«Может, меня Глыба обманул и эта камера не пресс-хата? – засомневался Саенко. – Там оставили голодным, а здесь дали поесть. Старший камеры похож на интеллигентного человека. Карнеги читает. Конечно, это не ахти какая интеллектуальная книга, но все-таки. Однако Глыба был прав в главном, надо держать язык за зубами. А что имел в виду Григорий, когда спрашивал, есть ли у меня то, чего нет у других?..»

Незаметно Феликса сморил глубокий, спокойный сон, и он не видел и не слышал, как Григорий разговаривал с кем-то по мобильному телефону.

–…у меня. Нет. Не догадывается. Как вы и просили, все будет контрастно. Да, он к нам попал через пятую камеру. Разумеется, ему сообщили, что у нас пресс-хата. Да, запуган, но не сломлен. Я его «крышую». Возможно все, что вам нужно, сделает добровольно. Понял, жду до завтра.

Феликс проспал ужин и всю ночь, возвращаясь во сне в недавнее приятное прошлое…

Одинокий, как никто другой, находится на пути к единению в паре