ШЕСТЕРО ИЗ ОДНОГО ЯЙЦА E-Book

СОДЕРЖАНИЕ

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

ШЕСТЕРО ИЗ ОДНОГО ЯЙЦА

© 2024 СЕРГЕЙ / правообладатель.

Все права сохранены.

Автор: Сергей Журавлев

ISBN: 9783985513512

[email protected]

Желающим послушать аудиокнигу

переходите на мой сайт: vam-moi knigi.com

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ БОЕВИК

С НЕОЖИДАННЫМ КОНЦОМ

Пролог

Человек, победивший свой страх, становиться Смелый.

Циник знает цену всему, но ничего не хочет знать о человеческих ценностях.

Добро — это намерение или действие человека, осуществляемое его свободной волей для созидания.

Зло — противоположность добру.

Часть 1

Сегодня в апреле 2021 года куда не посмотри, по всем каналам, на всех городских видеоэкранах, во всех социальных сетях каждые несколько минут блокировалась любая информация, даже реклама, и появлялась информация:

«В полдень, на пересечении улиц Пацифистов и Авантюристов, в кафе «Призрак Пентагона» в ходе перестрелки было убито десять человек. Среди убитых сотрудники охранной компании, строительно-торгового холдинга «Титан». Всем, кому что-либо известно по данному инциденту, просьба позвонить по номеру 1551, 5115 или просто 112…

… Криминальные разборки в «Призраке Пентагона».

В 21.00 смотрите интервью с заместителем начальника регионального отделения полиции…

«… По подозрению в причастности к убийствам в «Призрак Пентагоне» разыскивается мужчина тридцати-тридцати пяти лет, спортивного телосложения, рост 185-190. Волосы темные. Одежда темная. Возможно, огнестрельное ранение. А также девушка среднего телосложения, темные волосы, рост 170-175 см, одета в светлое. На левом плече тату в виде журавля. Кому что-либо известно об этих лицах, просьба позвонить по номеру 1551, 5115 или просто 112…»

Глава 1

С утра светило солнце, день обещал быть светлым и теплым, но к обеду погода испортилась, пошел дождь. Только что, добравшись до кладбища, малочисленная процессия пряталась под зонтами. Четверо мужчин, замыкающих группу панихиды, подняли вороты своих плащей. Зонтов у них не было. Волосы у парней намокли, по утомленным и худым лицам, как слезы, стекали струйки воды.

В этих людях было что-то общее, но если присмотреться к их фигурам, к движениям и взглядам, прислушаться к обрывкам их тихой речи, то можно удивиться, насколько обманчиво первое впечатление. Они не просто отличались друг от друга, они отчетливо были противоположностями друг друга. Может, поэтому и сами они, и окружающие, уже давно обращались к ним не по именам, а по определяющим их суть чертам характера.

Что-то общее с ними было и у покойника. Священнослужитель опаздывал, поэтому покойник больше часа лежал под непрерывным дождем. Какое-то еле уловимое, необъяснимое и вместе с тем очевидное сходство было между этим мертвым и теми четырьмя живыми.

Лаурел появился, когда панихида подошла к завершению. Отстранив от себя телохранителей, он вышел в центр скорбящих. Служитель церкви откровенно поклонился ему, улыбнулся, оптимистично пожелал душе покойного следовать по предписанным координатам, и второпях, удалился.

Он немного постоял у гроба, рассматривая молодое бледное лицо, поцеловал мертвеца в лоб, поправил чуть отогнутый воротник на его рубашке, затем подошел к краю могилы и посмотрел вниз.

— Кто копал? — спросил тихо он.

— Кто копал? — зашептались в толпе провожающих.

— Кто копал? — встревожено раздавалось с разных сторон.

— Кто копал?! — нетерпеливо крикнули сразу несколько голосов.

Через полминуты к Лаурелу подвели бородатого мужика с явными признаками алкоголика. Гробокопатель был испуган, руки его тряслись, челюсть вздрагивала.

— Это он! Он копал, — кто-то крикнул в толпе.

Лаурел подошел к гробокопателю, поправил тому прядь седых, мокрых волос, и как сын отца, обнял его.

— Добротную яму ты соорудил, — трогательно сказал он, — в этой могиле сходятся вместе континентальные плиты. Гранит и глина? Ты здорово потрудился и сильно устал.

— Песок копать — одно удовольствие, — гробокопатель шепотом ответил на ухо Лаурелу.

— Ну все равно молодец. Молодец ведь?! — обратился Лаурел к толпе.

— Да! Да! — тут же согласились с ним.

— Сработано на славу, — сказал грузный мужчина из толпы, заглядывая в яму и разминая в руках только что поднятую им мокрую горсть земли.

Лаурел не торопился выпускать могильщика из объятий.

— Утром компаньон приходил, — заговорил он, разглядывая испуганное, морщинистое лицо землекопа, — потом в банк поехал, осуществил намерения. — Лаурел окинул всех взглядом и продолжил. — Затем к мэру, после него на мегастройку. Ты и сам видишь, брат, я чуть не опоздал. Бизнес, постоянные переговоры — все это бестолковая суета. А теперь, еще ко всему, идет дождь. Ты уже иди, старик, я сейчас по покойнику прощальную речь скажу, — оттолкнув от себя чумазого могильщика, Лаурел, обращаясь к толпе, крикнул: — Все, пусть уходит!

Две женщины в черных платках тут же подхватили его под руки и отвели в сторону.

—Пусть совсем уйдет! — крикнул Лаурел требовательно, грозно. Но этот крик совсем не соответствовал его полноте и небольшому росту.

Старик поковылял вдаль между могил. Лаурел поднялся на скамейку, обвел взглядом собравшихся. Четверо промокших мужчин стояли, опустив свои головы, остальные смотрели на него широко раскрытыми сияющими глазами, их губы улыбались.

— Все мы, кто-то раньше, кто-то позже покинем этот мир, — торжественно заговорил Лаурел, — кого-то мы будем помнить, как чтящего законы совести физического гражданина, за его активность и преднамеренное правдолюбие. Кто-то сорвет с дерева и подарит ребенку яблоко. Мы будем помнить и его. Вчера в парке я стоял на коленях перед памятником воина с мечом, и мои слезы гордости орошали исторический монумент! — он смахнул с лица капли дождя, окинул всех взглядом и выкрикнул! — Героям Слава! — в толпе захлопали в ладоши.

Лаурел поднял руку вверх, все затихли, он продолжил речь.

— История не забудет честного чиновника и благородного лесоруба. Кого-то определят в трусов и предателей за то, что они продались и создали дисбаланс в сторону врага. Будет и тот, кого назначат лицемером. Знали мы и душегубов, и развратников, и много еще всякого неблагонадежного отребья! Но нет на свете страшнее клейма, чем клеймо должника! — проговорил он последнюю фразу, повышая интонацию. Сделал паузу, испытующе глядя сверху на опустивших головы мужчин.

— Должник думает, что взял не свое, а чужое! Нет! Он взамен отдал свое! За каждую секунду своей никчемной, убыточной жизни должник расплачивается своей душой, все больше превращаясь в тело без совести. Должник пришел к вам и попросил: «Дай, пожалуйста, денег, мне очень надо». И вы дали. Должник взял деньги и потратил. Вы пришли и сказали: «Верни мне деньги». Он ответил: «У меня нет».

Лаурел замолчал, лицо его стало хмурым и злым. Он засунул руки в карманы и какое-то время качался с пятки на носок, скользил медленным взглядом поверх голов собравшихся.

— Я вообще-то закончил прощальную речь! — Лаурел звонко произнес слова, спрыгнул со скамейки и добавил. — Может, кому-то еще есть что сказать? Все-таки человек погиб. Тут ведь есть и его друзья или те, кто его хорошо знал? Может быть, ты? — обратился он к одному из четверых мужчин, что стояли в стороне.

— Я? — удивился сутуловатый, коротко стриженный человек, растерянно глядя на своих понурых спутников в поисках поддержки.

— А кто? Ты здесь самый человечный гражданин, хоть и говорят на тебя Трус. Но я не верю тому, что они говорят. А кто же им теперь поверит. А ты скажи. Только искренне, от души, скажи про покойника и его суть.

— От души? — испуганно спросил сутулый.

— Давай, говори так, чтобы каждое сказанное слово резало сознание, как по жилам серп! — Лаурел решительно дернул Труса за рукав, выталкивая того в центр.

Растерявшегося мужчину называли Трусом. Ему было лет 30-35. Может, из-за худобы, может, из-за нерешительности в движениях и жалостливого взгляда, но из всей четверки он казался самым молодым и каким-то беззащитным. Очутившись в центре внимания, он не знал, куда ему смотреть, то и дело засовывал и вытаскивал руки из карманов.

— Давай, — теперь еле заметной улыбкой подбодрил его Лаурел.

— Это был самый Смелый и безрассудный человек, которого мне доводилось встречать в своей жизни, — делая паузы в словах, начал он. Украдкой взглянул на своих друзей и продолжил, — но больше безрассудный, чем Смелый. Да. Потому что, тогда было бы по-другому. Но случилось, что случилось. Я говорил ему, что все плохо закончится. Но он никогда меня не слушал. И никого он не слушал. И он погиб. А еще, он называл меня Трусом, но я не обижался. Вернее, я обижался, но я понимал, что у нас шкалы в линейке мировосприятия разные.

— Ну это не так интересно, — Лаурел похлопал Труса по плечу, — самое главное, самое важное — почему это случилось?

— Потому что Смелый зашел за красную линию. А заходить за красную линию — это знают все, нельзя. Но он перешел линию и тогда…

— Это понятно. Это все правильно ты оглашаешь. Но я хочу услышать о нем от тебя нечто другое. Кто он был, как единица общества, как контингент? — допытывался Лаурел у Труса, а тот дрожал то ли от холода, то ли от страха.

— Он был смельчак. Он был красавчик. Он был бабник! У него было много женщин, наверное, они все здесь, — сутулый мужчина поднял взгляд и посмотрел по сторонам. — Вы знали его? — обратился он к глядящей на него сквозь вуаль пожилой женщине.

— Нет-нет, дамочка его не знала, — за нее сказал Лаурел. — Я их пригласил, я! Ты главное скажи. Главное, по сути, понимаешь? Кто он был? Кто он был? Кто?

Оратор неуверенно пожал плечами и трусливо произнес:

— По сути, здесь никого нет из его поклонниц.

— Верно, это и без того понятно. Ты что тянешь! Ты Трус? И так, он кто?

Трус, втянув голову в плечи, еле слышно простонал: — Должник!

Лаурел, наконец, дождавшись нужного ему ответа, облегченно выдохнул, поднял вверх указательный палец: — Во-о-от! Это то, о чем я только что говорил. Я ведь не нажимал на него, он сам, сам эту мысль реструктуризировал. Думаете, вот так взял и обнаружил, что у меня в черепе? Нет. Это его мысли. Это ваши мысли. И мне очень жаль, что первое и единственное, что формирует головной мозг, глядя на вчера полное жизни тело — должник. И нечего сказать. И обидно. И стыдно. И одно утешение: мы не все такие.

Постояв немного в тишине, Лаурел потребовал принести четыре лопаты. Вручив их все тем же четверым продрогшим товарищам, приказал закопать покойника. Гроб засыпали землей. Утрамбовали и сформировали холмик. Лаурел долго не мог найти свои очки и попросил раскопать могилу. Гроб подняли. Вскрыли крышку. Как оказалось, целуя покойника, он обронил свои очки в изголовье гроба. Лаурел снова послал за священником, потому что церемония испорчена, и надо начинать все сначала. И снова он говорил что-то о долгах, и о порочной необязательности покойного, и только после полудня, когда прекратился дождь, и на мокрой траве засверкали солнечные лучи, колонна провожающих потянулась в город.

Люди шли по прямой, широкой, как взлетная полоса, бетонной дороге, огибая лужи и выбоины. Слева и справа от них тянулись две красные линии. Скоро одна из линий резко ушла влево, в сторону озера, другая — прямыми углами очерчивая основания первых домов, уходила вглубь города, теряясь в его кварталах.

Глава 2

Через полчаса на вешалке питейной «Призрак Пентагона» висело четыре насквозь промокших, снизу испачканных грязью, плаща. Здесь было тепло и уютно. Здесь играл Би Джиз, пахло вином, а светодиодные лампы под старину утопали в сигаретном дыму.

Седовласый бармен, высокий жилистый негр задумчиво щелкал по клавиатуре и, недовольно цокая языком, делал короткие комментарии. Напротив за стойкой сидела парочка, они пили пиво, обнимались и отвлекали старика пустыми разговорами.

Владельцы упомянутых плащей занимали один столик в дальнем углу от выхода. На красной ситцевой скатерти стояли две начатые бутылки коньяка. Рядом с ними стояли две полные бутылки с красным и белым вином. Двое мужчин разговаривали, другие двое были погружены в себя и почти не проявляли к ним интереса.

— Тебе лично легче всех. Тебя рано или поздно отпустят. Ты знаешь, что тебя отпустят, поэтому ты такой спокойный, — с дрожью в голосе жаловался уже знакомый для нас сутулый, с худым и бледным лицом мужчина.

Лаурел обозвал сутулого человека — Трус. Его собеседник напротив производил впечатление человека сильного и здорового. Волосы он носил длинные, глаза его были большие, карие, губы полные и бледные. Он почти всегда улыбался, обнажая ровные, белые, как снег, зубы. Его даже можно было назвать красивым, но большой горбатый нос портил его.

— Ты хороший, Добрый, тебя все любят, — продолжал сутулый, — все знают, ты здесь не при чем. И Лаурел на тебя смотрит как-то по-особому. Тебя даже судить не хотят. Ты с нами так, за компанию. Ты скажи ему, тебя он точно послушает. Трус тут тоже человек случайный. Когда Лаурел скажет тебе уходи, ты меня с собой забирай. Ты ему только скажи: «Пусть этот со мной идет», и он меня отпустит. Куда мне такую штуку провернуть! Я Трус, все ведь знают. Я темных комнат боюсь. Я с незнакомцами не общаюсь. Я на улицу зимним вечером выходить боюсь. Боюсь, ужасно! А тут такую аферу завернуть. Страшно. Головой можно рехнуться от страха. Куда мне состряпать такое. Вот ты мог бы такое проделать? Нет, ты тоже не мог бы физически. Мысленно, может быть, мог, а в действительности, чтобы по-настоящему, так ведь нет. А я и подумать о таком не смогу, обворовать такого человека. Я никогда бы на такое не решился, ни я, ни ты, а вот он, — Трус взглянул на сидящего напротив мощного, с грубыми чертами лица, мужчину. — Вот он смог бы. Жадный и злой. Такому Злому типу даже море по колено. Видишь, как смотрит на нас. Он деньги у Лаурела украл, а мы отдуваемся за него. Сумка была у Злого, он ее нес, он сумку и отдал… Сперва под себя спрятал, а потом и отдал грабителям. Я сам видел.

— Мало того, что Трус, еще и лгун, — с неприязнью бросил в ответ Злой, — все шепчутся, тайны у них. Знаю я все ваши тайны. Когда Лаурел мне прикажет вас убить, я глазом не моргну, сразу закопаю в землю живыми. Убивать двоих вместе мне будет жалко, — добавил он с улыбкой.

Добрый похлопал Труса по плечу.

— Злой только пугает, ты его не бойся, я не дам тебя в обиду. А сумку Злой отдал тем грабителям, что в масках были, я сам видел. Ни ты, ни я, никто из нас не виноват. Еще, когда думал, идти к вам или нет, я все за и против взвесил и спросил себя, доверяю я этим людям? И сам себе ответил — доверяю. И тогда доверял, и теперь верить не перестал. Что случилось с тобой? Подозреваешь то этого, то другого, так нельзя. Никто ведь не говорит, что это ты деньги украл.

— Я вам говорю, это он украл деньги! — вмешался Злой. — Трус точно с грабителями заодно. Может, воры не дали его доли, а только пообещали. Или, может быть, получил штук десять. Теперь бандиты по ночам звонят и шепчут ему на ухо: «Верни все деньги, иначе хуже будет!…». Угадал? Скажи, что я угадал?! Как я точно подметил! Смотрите, как он дрожит. Знает, что его положение раскрыто. Сволочь! Ненавижу! Я тебя словно клопа раздавлю! — Злой заскрипел зубами и с силой ударил кулаком об стол.

— Ну хватит болтать языком всякую глупость! — воскликнул человек в очках.

Этот человек до этой минуты все время молчал и смотрел на окружающих. Это был полноватый мужчина в золотистых очках на переносице. Лицо его было подчеркнуто красивой бородкой, поэтому выглядело вытянутым. Тонкие пальцы завершались ухоженными ногтями. Белая кожа отдавала аристократизмом. Это был типичный интеллигент.

— С какого времени хватит?! — Злой испытующе глядел на Труса. — Посмотри, как у Труса глазки забегали и лицо красное, словно горит! Разгадал я тебя, поэтому быстро пошел и принес деньги!

— Отстань от него! — еще настойчивей потребовал интеллигент.

— Защищаешь? Значит, ты с ним заодно! Я это предвидел. Ты не упустишь свой козырь. Ведь ты типичный Циник. Сегодня первого похоронили. Но тебе ведь плевать, пусть хоть всех перебьют. Тебе сны страшные сниться не будут. Бог, милосердие, наказание — для тебя это все чепуха, да?! Деньги — вот что реально! Именно такие, как ты, по ночам бабушек простынями душат ради наследства. Уроды! Пустые бездушные калеки вокруг. Нет у вас веры, и ни к чему воспитывать вашу совесть. Ненавижу вас!

— Все сказал? — въедливо произнес Циник.

— Я еще скажу. Я про каждого скажу. Я просматриваю вас насквозь! Вы для меня, что вот эта стеклянная бутылка! — он поднял одну бутылку из-под коньяка и, помахав над головой, с силой разбил ее об пол.

— Что за разборки среди вас? — устало крикнул бармен из-за стойки. — Вести себя по-хорошему и разговаривать как приличные люди не хотите?

— Все под контролем, старик! — поспешил успокоить его Циник. Он держал за руку Злого и не давал встать на стул. Когда ему это удалось, он недоверчиво посмотрел на Доброго.

— Ты и в самом деле веришь в то, что говоришь? Доверяешь всем и каждому? — Циник спросил с усмешкой. — Не пойму тебя никак, ты дурак или очень хитрый? Может, ты и Добрый. Говорят, что Добрый, не знаю. Но ведь быть добрым, не значит быть идиотом.

— И я веду разговор о том же. Он нисколечко не идиот, он им публично прикидывается! За всем этим грабежом стоит именно Добрый, — заговорил Злой, немного успокаиваясь. — Он все организовал и деньги взял. Я понял это сразу, а теперь убедился окончательно: лицемер, подхалим и никчемное животное! Ненавижу его от волос до ногтей на ногах. С каким удовольствием я раздавил бы его, как муху по столу.

— Я предельно искренен, — Добрый ответил интеллигенту. — Лаурела надуть совсем непросто, он никому не даст его опустить. Не думаю, что среди нас найдутся люди настолько глупые, чтоб сомневаться в этом. Лаурел вернет себе свои деньги обязательно. Ведь это его город, он здесь закон и власть! — затем нацелил взгляд на всхлипывающего Труса. — Когда Лаурел найдет тех воров, он нас всех отпустит.

— Отпустит? — спросил Трус.

— Обязательно нас всех отпустит. Мы опять станем свободными. Мы перешагнем через красную линию и будем идти целый день. Мимо полей с желтыми цветами и голубыми бабочками. Все плохое останется у нас позади и тут же выцветет под солнечными лучами. Плохое станет бледным и незаметным. Мы очистим нашу память в горных ручьях. Наша память вновь станет словно снег на вершинах гор. И от плохого не останется и следа. И мы пойдем дальше…

Циник, прикрывая рот ладонью и демонстрируя смех, стал приглушенно хихикать. Добрый, не обращая на него внимания, продолжал:

— Мы будем переходить вброд прозрачные горные реки, распугивая стаи серебристых рыб с красными плавниками. И никто нас не окликнет, и не ударит сзади палкой, и не потащит по пыльной дороге назад к красной линии.

Мечтая о таком красивом сценарии, Трус заговорил:

— Добрый, даже если он не найдет тех людей, ты скажи ему, что я ни при чем. Скажешь, хорошо, да?! Я ведь Трус, все знают. Мне с моими пороками на такое никак не решиться. И в мыслях моих такого коварного плана не было. Я бы никогда не смог. А вот ты, Добрый, наверное, смог бы. Хотя нет, ты не стал бы. А вот, кто бы сделал эту гнусность, так это… — но в этот раз он не сказал, кто бы совершил ограбление, потому что, встретившись глазами со Злым, потянул носом, опустил голову и замолчал.

Лаурел пришел в бар под вечер. Вежливо поздоровался с барменом, поинтересовался, можно ли ему сесть за стол к тем четверым, там, в глубине зала. Получив кивок в ответ, повесил на вешалку свое серое демисезонное пальто и широкополую шляпу. Трое телохранителей, последовав его примеру, развесив верхнюю одежду, отправились к барной стойке. Лаурел пошел парням за дальним столиком. Все четверо сразу замолчали.

Позаимствовав стул у соседей, он без церемоний подсел к четверым. Ни на кого не обращая внимания, первым делом налил большой бокал белого вина и выпил залпом. Смакуя напиток, он окинул всех дружеским взглядом, налил в тот же бокал красного, и красное вино незамедлительно постигла участь опуститься в его желудок.

Лаурел, рассматривая скатерть перед собой, заговорил:

— Вот такие дела кругом творятся. Я знаю, у вас ни у кого грузовых машин нет, и как бы все равно, а ведь мне все же неприятно… Сегодня видел водителя грузовика. Грузовик сломался и стоит на обочине. Пожилой водитель почти лежит, огромное колесо придавило его руки к асфальту. Видимо водитель ставил запасное колесо… Никто не останавливается, а водитель лежит, руки зажаты, невыносимо больно, и он на чем свет стоит — матом кроет. Хорошо, что сейчас не зима… — секунд на десять нависла тишина. Лаурел наконец поднял голову и, обведя взглядом присутствующих, толкнул в плече Труса.

— Ну так что?

— Что? — переспросил Труса и льстиво улыбнулся.

— Рассказывай обстоятельства. Как все происходило, рассказывай.

— Про кого рассказывать? Про водителя?

Лаурел усмехнулся.

— Рассказывай про день, про пятницу. Как вы все в строительный офис явились. Как деньги считали. Куда вы потом пошли, по каким неизвестным улицам, какими переулками? Каким личностям мои деньги показывали, перед какими блондинками купюрами махали!

— Мы никому их не… — попытался оправдываться Трус, но его прервал собеседник.

— Не знаю, не знаю! Ты меня утомил ожиданием и откровенно поверг в шок непониманием того, в кассе наличные деньги вам выдали или нет?

— Да.

— Факт получения вами денег определен, так?

— Да.

— Теперь главное! Главное, — повторил он, поднимая палец. — Банкноты проверили? Фальшивых не было? Так, да? Отлично! То есть все четко?! Я спрашиваю, четко?

— Четко! — закивал головой Трус.

— Четко. Это хорошо. Вы, когда сумку отдавать будете, вы мне верните теми же банкнотами, чтоб бухгалтер не возилась потом с идентификацией банкнот, хорошо? Вы с собой сейчас деньги не принесли, нет? Да? Нет?

— Нет.

— Угу… Так куда ты говоришь вы их затем спрятали? Твоя доля где, под кроватью, пожалуй, дома?

Лаурел повернулся к барной стойке и окликнул он одного из телохранителей.

— Тень, — окликнул он старшего охраны. — Принеси мне поесть. Пусть бармен поджарит пять яиц и колбаску с луком, и еще пусть горчицы положит, — после чего он повернул голову к четверке и снова обратился к Трусу. — Ну-ну. И так, пятница, девять утра. Солнечный день. И тут? — он жестом показал Трусу, чтобы дальше продолжал он.

— Мы пришли вначале десятого. Циник, я и Злой, — тихим голосом начал рассказывать Трус. — Добрый ждал нас в машине. Потом, когда мы вышли, его не было в машине, он звонил кому-то из таксофона, там, на углу улицы. Там еще есть телефонный автомат, синий такой, с трубкой на проводе. Сотовой связи не было. Мобильной связи в тот день нигде не было.

— Угу, — кивнул Лаурел.

— Те двое оставались в конторе. Тех двоих с нами не было. Нас было трое, нет, четверо. Добрый ждал в машине. Вернее, он звонил по уличному телефону. Когда мы вышли, его не было в машине. А те двое были в конторе. Они со строителями определяли суммы. Ну сколько мы им должны. Мы рассчитывались с ними в конце месяца. Мы всегда так с ними, в конце месяца. Так удобней. А это был как раз конец месяца. И мы им обычно звоним в конце месяца, чтобы они с прорабами сверили график работ, ну они уже знают.

— Графики, прорабы, да-да-да. Значит, вы пришли в бухгалтерию, получили наличные деньги, пересчитали, проверили. Все четко! Фальшивых нет. Договоренность удовлетворена. Ко мне претензий нет?

— Нет, конечно, к вам претензий нет. Разве кто-то решится выдвинуть претензии к вам. Я никогда не позволю себе такого. Добрый тоже может подтвердить. Вы спросите у него.

— Не тормози на одном месте! — осек его Лаурел.

— Ах! Да. Я вас понял. Стали спускаться по лестнице. Тогда Злой попросил меня дать ему сумку, и я отдал. Я еще подумал, хорошо, что я отдал ему сумку. Он человек хоть и Злой, но крепкий, и без усилия у него сумку из рук не вырвешь. А Циник вышел вперед, я пошел третьим. Я просил их не бежать, мне казалось, что сзади кто-то идет. И я оглядывался, чтобы кто-нибудь не напал. Я сказал им, что слышу шаги, тогда Злой назвал меня слизняком и приказал быстрей шевелить задницей, потом добавил, что когда мы приедем, он мою задницу отформатирует. Это меня сильно разозлило.

— Что? — удивился Лаурел.

— Ну мне это не понравилось.

— Реально тебе не понравилось? — с издевкой изрек Лаурел.

— Что мне не понравилось? — Трус произнес, словно явился из другого мира.

— Тебя Злой точно переформатирует, — улыбаясь, произнес Лаурел. — Не будем отвлекаться. Ты бежишь последний и…

— Да, я бегу последний. Циник вышел на улицу, а нам сказал ждать. Он осмотрелся, а потом сказал нам идти за ним. И мы пошли.

Лаурел хлопнул в ладоши и потер их:

— Ох! Чую-чую, сейчас будет что-то интересное! Это когда я был студентом, помню… Мой сосед по комнате выиграл в игровые карты ночь любви, когда играл с милой девушкой. А она для всех и для родителей такая неискушенная была… Отец сокурсницы узнал, она с мамой поделилась новостью. Так вот, ночью стучится папаша ко мне… — он вдруг замолчал, погрузившись в воспоминания, а уже через несколько секунд, как ни в чем не бывало, снова посмотрел на Труса и постучал пальцами по столу, — ну-ну?

Проглотив слюну, Трус продолжил.

— Когда мы шли к машине, то увидели, что в ней никого нет, а Циник выпалил: «Странно, в машине никого нет. А я ключи запасные сегодня не взял, в офисе они». Он так сказал.

— Угу, — отреагировал Лаурел, мельком взглянув на покусывающего свою нижнюю губу Циника.

— И мы стали ждать. А Злой стал кричать на Циника, обещал его расчленить, потому что нельзя вот так просто стоять с такими деньгами на улице. С такими деньгами люди куда-то идут или бегут, но никто не стоит вот так посреди улицы с такими деньгами, говорил он. Надо идти! Надо идти! Но Циник сказал, что Добрый отлучился на секунду и сейчас вернется. Наверняка Добрый пошел к автомату, чтобы позвонить нашим и сказать, что мы задерживаемся. Ведь наши просили позвонить, если мы будем задерживаться, говорил он. И ничего страшного не случится, если мы с такими деньгами минуту постоим на улице, сказал он. И мы стали ждать. Тогда Злой сел на сумку и прикрыл ее под плащ. Он так смотрел по сторонам, что мне казалось, что все теперь смотрят на него. Вдруг сработала сигнализация и люди в масках выскочили из ломбарда, они тоже посмотрели на Злого.

— Ха! А машину вы как раз поставили возле ломбарда, — показывая руками на столе, как стояла машина и где был ломбард, сказал Лаурел, — понимаю. Зачем оставлять ее у входа, когда можно пройтись. Воздух чистый, девушки с голыми коленками. Вся эта половая физиология представляет очень много соблазна. Дамочки сейчас все настолько эмансипированные… С машиной ты придумал?

— Там ведь знак стоит «Остановка запрещена», — еле слышно пытался оправдываться Трус.

Лаурел приглушенно засмеялся в кулак, пуча глаза и мотая головой, произнес несколько раз:

— Бизнесмены, бизнесмены. Ха-ха-ха. Рассказывай-рассказывай, хе-хе.

Глава 3

Трус угодливо хихикнул, и продолжил.

— Их было трое. Первый толкнул меня, я упал, а он побежал дальше. А второй подбежал к Злому и спросил, чего он сидит на дороге… Тогда Злой ударил его ногой, и тот свалился возле меня. А третий, в маске зайца, подскочил и с ноги ударил Злого, и попробовал выхватить сумку, но у него не получилось. Тогда он выстрелил Злому в ногу. Злой упал и отпустил сумку. Или не отпускал, но, может, и отпустил. У меня со лба шла кровь, я Злого не видел. Потом мы гнались за ними. И я тоже гнался, но меня шатало, я отстал и бежал позади всех. Добрый увидел, что мы бежим за грабителями, и сбил с ног первого из них. Тогда второй бандит сбил Доброго, а третий врезал ногой лежачего Доброго. Нас всех обездвижили, а грабители подбежали к своей машине, запрыгнули в кабину и уехали.

— Грабители уехали на машине, повторил за ним Лаурел.

— Да, — сказал Трус, затем собравшись с силами, продолжил. — И еще, если вы, Лаурел, подозреваете кого-то из нас в неискренности, то я не думаю, что Злой может претендовать на какое-то исключительное положение, — с трудом проговорил Трус, — только из-за того, что он пострадал физически. Его ранение в ногу могло быть частью коварного плана с подельниками.

— Можешь не сомневаться, — обнадежил Лаурел, — мысль твоя очень обнадеживающая.

— Еще осмелюсь добавить, что против вас, Лаурел, я никогда не стал бы замышлять ничего. Я всегда искал вашей, если не дружбы, то хотя бы вашего расположения, — Трус утер слезу на краешке правого глаза, улыбнулся и продолжил, — в вашей персоне всегда видел мудрого учителя и любое ваше одобрение, даже просто упоминание вами моего имени, всегда было для меня праздником. И я никогда не решился бы, спросите хоть у Доброго, он подтвердит. И мое искреннее почитание, — больше продолжать правильный монолог он не мог. От переполняющих его чувств Трус заплакал и хлюпая носом мямлил, — искреннее почитание, искреннее почитание.

Тень принес обед, заказанный для Лаурела. На небольшой сковородке была яичница и обжаренные сосиски. Лаурел разрезал столовым ножиком все сосиски и яичницу, потом взял вилку и стал нанизывать сперва золотистые кружочки сосисок, затем белые квадратики яйца вперемешку с желтком. Получившийся бутерброд он опускал в соус, клал в рот и смаковал, закрывая глаза от удовольствия.

— Может нас сегодня покормят? — спросил Циник, глядя в сторону, чтобы только не видеть содержимое сковородки.

— Мы, надеюсь вы помните, это уже обсуждали, — вытирая рот салфеткой, напомнил Лаурел, — только спиртное. Никакой другой пищи.

— Какой смысл морить нас голодом? — возразил Циник. — Получая нужное количество белков, жиров и углеводов, клетки нашего мозга были бы гораздо активнее. Для стимулирования химических, а это, в том числе и умственных процессов, необходима энергия. И если это возможно, теоретически, при надлежащем питании, мы могли бы в более короткие сроки найти выход из создавшейся неблагоприятной ситуации.

— Теоретически мне не интересно, — ответил Лаурел.

— Это, в конце концов, глупо. В этой насильственной голодовке я не вижу никакого смысла.

— А я вижу в этом прямой смысл.

— Я не ел пять дней, — жалобно простонал Трус.

Лаурел, отправив в рот очередной аппетитный бутерброд, ткнул вилкой в сторону Циника: — Вот ты такой рассудительный, с виду даже очень умный. И, тем не менее, когда тебе говорят, давай уйдем, здесь опасно, ты битых полчаса, стоя посреди улицы полной воров, грабителей и убийц, агрессивно размахиваешь сумкой, набитой деньгами. Ты мог бы еще кричать, идите, смотрите, что у меня есть! Не кричал, нет? Удивляюсь, что же тебя остановило?! И после этого ты мне рассказываешь о здравом смысле? Согласись, это несколько не тождественно.

— Да не было в тот момент грабителей, — невозмутимо пояснял Циник. — Мои действия были оптимально адекватны. Вероятность того, что в этот день будут грабить ломбард, составляет одну миллионную длины мышиного хрена. Мы просто припарковали возле него машину. Это невозможно, такого не могло быть, чтобы нас ограбили! — повышая голос, закончил Циник.

— Так, может, и не было ничего?

— Было все: и погоня, и стрельба, все было! — со злостью на самого себя, огрызнулся Циник.

— Если не было ничего в реальности, а была инсценировка — так и скажи. И я пойму это, и не стану осуждать тебя. Я сам был молодым, глупостей всяких много совершил. Эх! Я вот, как сейчас, вижу тот случай… Хе-хе, — Лаурел хотел что-то рассказать, но, взглянув на Доброго, почему-то передумал. — Каждый хочет прикид новый, кольца на каждую руку и на тачке новенькой двести пятьдесят километров выжать, да? А вечером с блондинкой в ресторанчик сходить, а потом с ней на кровати акробатикой заниматься до утра! Я понимаю, и каждый из вас тоже все понимает, что за просто так ведь ничего никто не делает! Никому ничего не дают за просто так! Без оплаты и девушкам скучно, да и сам мужчина чувствует, что нет той напряженности в инструменте… Хе-хе. Вот вы подумали и решили: чего бы толстого, глупого борова ни общипать, да?

— Нет! — пропищал Трус.

— Да-а. Да. Именно так. Ведь толстый боров сильно жирный. Для чего ему так много денег? Правильно? — Лаурел постучал вилкой по сковородке. — Только вам попался очень упертый боров. Вам с ним не повезло. Обидно. Сам знаю, как обидно, когда не получается. Что поделать, придется все вернуть. План был хорош, но реальность воспротивилась. Много в течение свершения вашего плана фантазий критических оказалось. Надо вникать в психику человеческой особи. На сильных не нападешь, ответ может быть печальный. Чахленьких искать надо. Легко и просто ограбить слабого клиента.

Заканчивая ужин, Лаурел вычистил тарелку от остатков желтка кусочком хлеба, щурясь и улыбаясь окружающим, съел и его.

— Вот ты, из всей вашей компании, самый практичный, — обратился он к Цинику.

— Да, — с готовностью ответил тот.

— Допустим. Допустим, я поверил в этих чудиков в масках. Реально верю, почему бы и нет. Я могу себе их представить. И я представил, и знаешь, мне неинтересно. Они мне вообще неинтересны. И они никому не интересны. Про них матери родные давно забыли и вспоминать не хотят. Потому, что они им тоже неинтересны. Мне интересен тот, — и Лаурел качающим пальцем указал на каждого, кто сидел с ним за одним столом, — тот, кто их навел. Я знаю, он сейчас здесь. И ему страшно. Ограничены его воля и время, и радость больше не посещает его индивидуальность, — Лаурел ткнул пальцем в стол и придавил деревяшку, будто боялся, что стол сейчас встрепенется и сбежит. — И вы можете мне не верить. Мне все равно, можете не верить, но! Но! Я знаю, кто крыса. Пусть эта крыса мучается! Пусть ее окружает страх! Страх перед будущим! Это утешает мое самолюбие хоть в какой-то мере. Пусть крыса просыпается и думает, а что дальше? Пусть это ничтожество подходит к зеркалу, заглядывает в испуганные глаза и думает, что дальше? Пусть пьет и мочится в сортире с одним единственным вопросом. Пусть живет и пусть подохнет с этой мыслью тварь! — кулак с грохотом упал на стол, а дальше Лаурел продолжал монолог на удивление спокойным тоном. — А больше всего! Больше всего меня веселит этот ломбард. Какой он умный. Как он всех обхитрил, как ловко все придумал. Он ходил по комнате, он открывал окно в душной комнате, курил по ночам, он придумывал. Нет, думал он: «Нельзя, чтобы вот так просто они подбежали и забрали деньги у инкассатора. Нет! Так нельзя. Так только дураки придумывают, а я, ведь, такой умный. Я всех перехитрю: сперва мои люди будут грабить ломбард, а тут инкассаторы Лаурела выходят…» Эврика! Как ловко придумал. А иначе никак. Иначе сразу, поймут, сразу унюхают крысу. Но он не называл себя крысой. Он называл себя как-нибудь иначе — Робин Гуд или храбрец. Может, он придумал оригинальное имя — Неуловимый мститель или Таинственный принц.

Лаурел, окинул всех сидящих взглядом и вдруг обратился к Трусу.

— Хорошее имя?

Трус пожал плечами, но все-таки подтвердил:

— Да, да имя хорошее.

— Представлю себе раскрытое окно и как он, крыса, дрожащими руками стряхивает пепел, — продолжал Лаурел, жестикулируя, и строя его задумчивую физиономию, как мимика передает работу гениальной мысли, И этот процесс так раскаляет все внутри, кажется, сунь он сейчас голову в ведро с водой — вся жидкость в нем испарится. Потому, что он верит. На самом деле, всерьез, искренне верит, что я идиот, а он, тварь, Таинственный принц!

Лаурел снова замолчал, внимательно посмотрев на присутствующих, остановил взгляд на Цинике:

— И какие выводы мы с тобой сделаем, мой прагматичный друг? Кто же напакостил? Что это — судьба злая, жестокий непредсказуемый случай или все-таки чья-то вполне предсказуемая жадность?

— Безусловно обсуждаемый эпизод маловероятен, — задумчиво морща лоб, ответил Циник. — Но, если взять за основу всю теорию вероятности, то само возникновение жизни на земле, появление человека, человека сердитого, поедающего за столом яичницу, маловероятно. С обывательской точки зрения трудно представить, что подобная ситуация, я об ограблении ломбарда и нас, является нормой, тем более, что она повторится, ну скажем, через минуту или две. Но если взять за основу космос со всеми его бесконечными проявлениями, то можно сказать, планеты, люди, и ситуации подобные нашей возникали и будут возникать бесконечное количество раз. И с точки зрения вселенной, данный эпизод можно считать банальным.

— И поэтому я должен вас отпустить? — Лаурел исподлобья оглядел четверку.

— Почему бы и нет. Я всего лишь пытаюсь рассуждать логически. Само наше рождение, ключевые судьбоносные моменты — это всегда случай. Отрицая случай, мы отрицаем структуру мироздания. В основе закономерности лежит случайность. Она и есть фундамент выстраивающейся системы. Начало начал, исходная точка всего — это случайность.

— Тень! — не отрывая взгляда от Циника, грозно крикнул Лаурел, подзывая телохранителя поднятой рукой. Через несколько секунд молчаливый, невысокий, с невыразительным добродушным лицом Тень стоял рядом.

— Накажи его, — указывая взглядом на Циника, сердито произнес Лаурел.

— Не надо, — тихо попросил Циник, я все понял. Я давно не ел, плохо соображаю.

— Строго? — уточнил Тень у шефа.

— Не надо, Лаурел, прошу! Я понял свою ошибку! Я повел себя глупо. Я не прав.

— Мы люди не злые, — ответил телохранителю Лаурел, но учти, если он после твоих ласк ничего не поймет, в другой раз я накажу тебя.

В подчинении у Тень было много людей, но в помещение за ним и шефом обычно следовали только двое: двухметровый голубоглазый блондин по кличке Панч и смуглый, обильно покрытый шерстью громила по кличке Валуй. Под стать сложению у него было обезьянье лицо, он носил золотые коронки и никогда не снимал с руки кастет.

Шеф еле заметно повел кистью. Наблюдательный Валуй уже через мгновение стоял рядом и жадно вглядывался в бесцветные и пустые глаза хозяина.

— Пожалуйста, не делай этого, — просил Лаурела Добрый.

Но Тень уже что-то шепнул громиле на ухо. Через мгновенье Валуй поднял Циника со стула за волосы, ударил кулаком в живот и, перехватив скрюченное тело правой рукой, швырнул на соседний столик. Столик тут же перевернулся, накрыв человека собой. Вытащив Циника из завала, громила принялся наносить короткие удары ногами по туловищу.

— Не надо! — закричал Добрый, протестуя. Он рванулся подняться, но белобрысый Панч придавил его сзади за плечи.

Трус не вмешивался, весь вжался в стул, он почти исчез, став маленьким и незаметным. Злого забавляла расправа над его товарищем. Скрестив руки на широкой груди, Злой тихо посмеивался и одобрительно качал головой в такт каждому удару Валуя.

— Лаурел, прошу, прекрати! Это лишняя и бессмысленная жестокость! Мы все понимаем! Слова доходчивее, понятнее любого насилия. Прошу, не бей! — продолжал требовать Добрый.

— Насилие не есть цель, мой друг, — отвечал Лаурел. — Насилие — всего лишь инструмент воспитания. Такой же инструмент, как, скажем, миксер на кухне у добросовестной женщины. Не будь его, и нам самим пришлось бы резать овощи ножом.

— Это не движение, а тупик! Ты убьешь человека! Это не поможет! Это только навредит нашей цели! Останови это! Он не шевелится! — в панике продолжал кричать Добрый.

— Ты совершенно прав. Правильная личность не станет бить мудрой книгой по глупой голове. Топор палача куда содержательней любого учения. Беда в том, что не все знают, что он у тебя есть, приходится обнажать и махать топором. Но когда ты махнешь топором хотя бы один раз, то уже не хочется останавливаться. В одном ты, Добрый, прав — во всем нужна умеренность. Мы не умеем останавливаться. Мы не чувствуем пика, перемахнув через который проявим регресс. Граница вреда и пользы у каждого своя. Больному гастритом острый соус всегда вреден… А я, наоборот, без хорошей приправы ничего в рот не засуну.

— Я прошу о милосердии! Я прошу, прошу тебя, Лаурел! — почти срываясь на вопль, умолял Добрый.

Лаурел печально вздохнул, задумчиво покачал головой и прошептал:

— Ты прав, сцена насилия затянулась.

Бос сердито посмотрел на Валуя и уверенно приказал: — Слышишь, ты! Прекращай! Хватит репрессировать, он все понял.

Но Валуй не остановился. Он с прежней силой и темпом продолжал бить ногами стонущего и дрожащего от боли Циника.

— Ты животное! Я тебе сказал, хватит! — удивленно крикнул Лаурел, но Валуй не реагировал.

Тогда Лаурел подошел к нему сзади и ударил по затылку своим кулаком. Никакой реакции. Валуй работал ногой, словно отбойный молот, и не реагировал на окружение. Лаурел стал сбоку гориллы и принялся бить ладонями по щекам, но взбесившийся зверь не обращал на него никакого внимания.

— Ах, вот ты со мной как! — страшно гримасничая, не переставая посылать пощечины, негодовал Лаурел. — Вот так ты меня уважаешь! Тебе на меня плевать! Я невидимка для тебя! Меня здесь нет! Получай! — кулаком с размаху он врезал Валую в ухо. Затем схватил стул и несколько раз ударил Валуя по спине и по голове. Громила только щурился и отворачивал лицо, при этом продолжая молотить ногами несчастного Циника. Лаурел дико кричал, брызжа слюной: — Тупая обезьяна! С твоей спины сниму кожу, а затем порежу ее на тонкие ленты! Голову рогатого быка я засуну тебе же в задницу! И голову твою тупую оторву! Нет, сперва вырву ноги, а потом оторву твою голову!

Лаурел разогнался и прыгнул Валую на спину. Затем обхватил руками за шею, а зубами вцепился в волосатое ухо. Теперь из рта Лаурела стала лететь кровавая пена.

— Аа! — завопил громила от боли, с трудом расцепил цепкие пальцы Лаурела, стянул его из себя, аккуратно отталкивая в сторону.

Из уха и раненой шеи обильно шла кровь, но Валуй и не думал отставать от намеченной жертвы. Циник, вдруг очнувшись, попробовал подняться, но нападавший, переведя дух, снова сбил его с ног.

Лаурел подбежал к барной стойке, он знал, за ней стоит бейсбольная бита. Обхватив ее двумя руками, босс подбежал к Валую и со всего размаху врезал ему по затылку. Горилла стал оседать, а Лаурел продолжал бить того куда попало. Через несколько секунд Валуй очнулся и обхватил голову руками. Он корчился на полу, заливая его кровью. В то же время над ним махая битой, порхал Лаурел. Он бил еще долго, бил, пока не выдохся, а когда устал поднимать биту, опустился на колени. Босс тяжело дышал и жалостно всхлипывал. Он стал бить по обезьяньему лицу кулаком, а потом пытался придушить своего громилу, вцепившись пальцами в горло, но сил уже совсем не стало.

— С потерей сил пропал и интерес к жертве, — Лаурел отпустил его, но с колен не поднялся. Он заплакал тихо и печально, словно оплакивал старое, почти забытое горе.

Глава 4

— Помоги встать, Тень, — позвал Лаурел, всхлипывая и вытирая с лица слезы.

Невзрачный Тень сделал знак белобрысому Панчу, и они вдвоем, бережно подняв босса за подмышки, усадили его за стол на прежнее место. Лаурел положил руку на кисть Доброго, страдальческим голосом произнес:

— Никто не слушает меня. Порядок и дисциплина не для них, озверели. А ты говоришь — сострадание. Ты посмотри на них, что они творят? Полулюди. Творения доктора Моро. Как бы я хотел, боже! Как бы я хотел, чтобы все стали такими, как ты — чуткими и отзывчивыми. Тогда у всех у нас была бы надежда. А сейчас я смотрю и не вижу, точнее, даже не воображаю выхода. Я испуган, я в неведении. Боже, боженька, что стало с нами? Что стало с людьми? Атрофировались люди! Неужели мы никогда не изменимся?…

Валуй очнулся и закашлял. Лаурел взглянул на него и продолжил:

— Когда? Как? Я не представляю! Не представляю, как и когда или ты, или они сможете вернуть мои деньги! Это ужасно. Человечество в западне. На нас повесили эволюцию со всеми этими: будь смелее, беги быстрее, держись сильных!… Но не верю! Кругом одни трудности. Купил кожаные брюки и куда мне в них, когда жопа потеет? Не создан я для дискомфорта. Маленькая пони не может рожать ежей… И я понимаю, понимаю, как трудно теперь мне будет вернуть свои деньги. Я знаю, боженька сейчас грустит. И я, и ты, мы оба знаем, почему ему грустно.

Циник зашевелился и застонал под обломками стульев и расколотого надвое стола.

— Живой, — обрадовался Лаурел и крикнул, обращаясь к Тень. — Подними Циника и посади к нам за стол. Я хочу спросить его о преступлении и наказании.

Тень кивнул в ответ и уже сделал шаг в сторону Циника, но Лаурел остановил:

— А Валуй так и будет валяться на полу? Тебе что, его совсем не жаль? А если б тебя так битой отмесили, тебе бы понравилось?

— От вас не было приказа, — Тень ответил невозмутимо.

— Не было приказа! — Лаурел потрогал свой затылок. — Позови с улицы кого-нибудь из своих, пусть унесут, — затем с грустью посмотрел на распластанное тело гориллы. — Как думаешь, он жив?