Ангельские узы E-Book

Ангельские узы

Кристина Бауэр

О книге “Ангельские узы”

Глава первая

Прошел месяц, три дня и шесть часов с моего последнего «гладиаторского призыва» и сражения на Арене. Не то чтобы я одержима этим или еще что, ведь, конечно, я всегда могу прокрасться и тайком посмотреть, как бьются другие, но это так скучно.

Перекатываюсь по своей потрёпанной кровати, кутаюсь в выцветшее одеяло и наблюдаю на моросящий серый дождь за окном. Понедельник – это такой отстой.

По спальне проносится мамин голос:

 – Пора вставать! Ты же не хочешь опоздать в школу, не так ли, милая?

Я закатываю глаза. Конечно, я хочу опоздать в школу.

Приподняв голову, открываю рот, чтобы сказать это вслух, но тут же его закрываю. Вместо этого, я закусываю губу, натягиваю на голову подушку и начинаю стонать. Громко.

– Хватит шуметь, юная леди! – мама шуршит на кухне бумагами. – Я получила письмо. Ты в Официальном Списке Надзора за Необоснованными Опозданиями.

Ее шаги эхом прокатываются дальше по холлу и замирают у моей двери.

 – Если продолжишь в том же духе – тебя временно отстранят от занятий. Что ты скажешь на это?

Высовываю из-под подушки голову.

Мама угрожающе замирает в дверном проеме, уперев кулак в бедро. Моя мама – такой же квази демон как и я, поэтому походит на милую человеческую женщину с соблазнительной фигурой, янтарной кожей, глазами цвета шоколада и каштановыми волосами, волнами ниспадающими по ее спине. Все квази демоны имеют хвост; у нас с мамой он охотничий, длинный с заостренным кончиком. Отличить нас друг от друга можно лишь по трем вещам: морщинкам в уголках глаз, легкой седине и мнению по поводу «небезопасного» для восемнадцатилетних.

Взбив подушку, кладу ее под голову. Отстранение – значит, никакой школы. Может, я втихаря даже парочку матчей на Арене посмотрю. Приподнимаю брови.

– И отстранение – это плохо потому что?...

–...я сделаю все для того, чтобы оно таковым стало.

Аргх. Она сделает.

Откидываю одеяло.

– Встаю.

– Хорошо.

Мама уходит.

Я принимаю душ, натягиваю свитер и сонной походкой плетусь на кухню. Там я вижу знакомую, покрытую накипью технику, разномастную, не сочетающуюся между собой мебель, и облупившейся линолеум. Все вокруг выглядит мирно, тихо и пусто. Еще одно типичное утро понедельника перед обычным школьным днем. Ску-чно. Надо будет позже уговорить Уолкера взять меня на Арену. До тех пор, пока меня снова не призовут сражаться, это лучше, чем ничего.

В центре кухонного стола лежал толстый белый конверт. Беру его и читаю: «Для квази демона, мисс Майлы Льюис, ряд Данте, 666, Чистилище». Облизываю палец и провожу им по округлым словам. Настоящие чернила. Мой длинный черный хвост нервно щелкает.

Нахмурившись, постукиваю нераспечатанным письмом по ладони. Никогда мне еще не присылал таких странных вещей, как это. Одним размытым движением мой хвост огибает туловище и насаживает конверт на свой стреловидный кончик, пытаясь выдернуть его из моих рук.

– Эй! – мой хвост всегда имел собственный разум и по каким-то причинам сейчас он решил, что письмо опасно. Я выдергиваю конверт и увожу из зоны его досягаемости, но до того один угол мы все же успели изрядно потрепать.

– Смотри, что ты наделал! – хвост ныряет мне за спину и виновато обвивается вокруг лодыжки.

Еще раз перечитала надпись на конверте. Ошибки нет. Я квази демон (по большей части человек, но с толикой демонической ДНК) и я провела все восемнадцать лет своей жизни в Чистилище (где судят человеческие души и распределяют между Адом и Раем; оно же самое скучное место в истории всех времен и народов). Это письмо не отличается от десятков других, что появляются на нашем крыльце еженедельно. Тогда с чего вдруг моему хвосту захотелось его уничтожить?

Вновь опускаю взгляд на ровные строчки и на интуитивном уровне осознаю их истинный смысл: «Открой это письмо, и ничто больше не станет прежним.»

Похоже, у меня сегодня сумасшедшее утро.

Бросаю конверт-тире-часовую-бомбу в потертый рюкзак. Прочту позже, в школе.

На кухню входит мама.

– Как там моя милая девочка, Майла-ла? – да, мне восемнадцать и моя мама все еще зовет меня ласковым именем годовалого ребенка.

– Хорошо, – открываю кухонный шкафчик и достаю коробку хлопьев «Франкенберри».

 Мама следит за каждым моим движение, ее лоб морщится в беспокойстве.

– Ты сегодня хорошо спала, Майла?

Ох, нет. Я знаю, что будет дальше. Расправляю плечи и мысленно настраиваю свой «я очень-очень спокоооооойна» голос.

– Безусловно, – успех.

– Плохие сны?

– Нет, – на этот раз “спокойный” голос дает слабину.

– Хммм, – она постукивает пальцем по своей щеке. – С кем-то познакомилась? Завела новых друзей?

Я стискиваю зубы. Каждое утро начинается с таких вот материнских допросов. И я давно поняла, что лучше давать спокойные и лаконичные ответы.

– Нет.

– Вообще никаких друзей?

– Все та же единственная подруга с первого класса, – вскидываю ложку, делая на этом акцент, – Сисси. 

– Это хорошо, – она неуверенно улыбается. – Ты в безопасности.

Показываю ей большой палец. Сегодня марафон вопросов закончился относительно быстро; может, мама решила опекать меня менее чрезмерно. Приподнимаю уголки губ в усмешке.

– Больше, чем в безопасности, – рассекаю воздух карате-движением. – Я несокрушимая боевая-Арен-машина!

И вздрогнув, замираю на середине удара. Как я могла так сглупить? Стоит мне сказать «Арена» и мама тут же теряет свой долбанный рассудок.

Во время паузы длинною в вечность мама смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Наконец, она отмирает. Но вместо того, чтобы прыгать в истерике, она поворачивается и раскрывает дверцы кухонного шкафчика в поисках кофейной кружки.

Секундочку.

Этим утром мама прервала свой допрос раньше обычного и не ударилась в панику при слове «Арена». Мои губы разъезжаются в широкой улыбке. Прелеееестно. В конце концов, привычное может меняться.

Откинувшись на спинку стула, смотрю, как мама наливает кофе. Знаю: она так дотошна, только потому, что здесь лишь я, она и этот серый противный дом. У меня нет ни братьев, ни сестер, ни прямых ответов на вопросы о своем отце: кроме того, что он дипломат, мне ничего не известно. Сложите все это вместе и в итоге получите дотошную маму.

Или, по крайней мере, она токовой была. Я барабаню пальцами по столешнице. Снижение уровня маминой чрезмерной опеки открывает для меня столько возможностей! Я могла бы смотреть больше матчей. Могла бы участвовать в большем количестве матчей. Могла бы найти хобби, не связанные с Ареной.

Эм, возможно, с последним пунктом я погорячилась.

Мама садится на стул напротив меня, наблюдая за мной большими карими глазами сквозь завитки струящегося из кружки пара.

– Хочешь, подвезу тебя до школы? Я не против подождать снаружи, – уголок ее глаза дергается, – Ну, знаешь, на всякий случай.

Мое сердце уходит в пятки. Нет, все-таки сегодня с моей мамой все хуже, чем когда-либо было.

– Э-э-э-э… – в шоке мой рот так широко раскрывается, что шарики Франкенберри, скатившись по языку, падают на стол. Она правда только что предложила прождать меня у школы весь день «на всякий случай»? А ведь Сисси мне рассказывала, что родители в выпускном классе становятся слегка нервными. Дрожь прошлась по моему позвоночнику. Моя мама плюс «легка нервозность» равняется невообразимому кошмару.

Заставляю себя сделать несколько вдохов.

– Спасибо за предложение, – мне становится все сложнее контролировать свой «спокойный голос». – Но не сегодня.

Вдруг воздух начинает потрескивать от энергии. Черная дыра семь футов высотой и четыре шириной появляется в центре кухни.

Из пустоты выходит упырь.

Машу ему рукой.

– Привет, Уолкер, – строго говоря, его зовут УКР-7, но я называю его Уолкером сколько себя помню.

– Доброе утро, – кивает Уолкер своей лысой головой. Будь он на несколько дюймов выше, моментально бы пробил черепушкой потолок притом, что это он еще и невысокий, по упырьским меркам. Как Уолкер и другие живые мертвецы проживают свое бессмертие с таким жутким ростом – тайна.

Уолкер откидывает капюшон, являя бледную практически бесцветную кожу и сильно выступающие кости. На его голове та же стрижка, что и в день смерти: короткий ежик с бакенбардами и никакой бороды. Из глубоких провалов глазниц на меня смотрят большие черные глаза.

Я широко улыбаюсь. Мне нравится, что рядом именно Уолкер. Большинство упырей одержимы правилами и адски раздражают. Но Уолкер? Он мастерски обходит всякие запреты, особенно когда дело доходит до протаскивания меня на Арену. Дружить с Уолкером – все равно, что иметь милого и немного коварного старшего брата, только без пульса.

– Будь осторожна, Майла, – Уолкер поджимает тонкие губы. – Не так ты должна приветствовать своих повелителей. Я-то не возражаю, но другие упыри могут отправить тебя в лагерь на перевоспитание.

Я закатываю глаза. Чистилище – это сплошная бюрократия с провинциальным шармом, а весельем, как в плохо охраняемой тюрьме. Всю работу забесплатно делают квази вроде меня (и нам не позволено называть себя «заключенными»). Упыри держат нас в узде и свято уверены, что мы – кхе, кхе – суперсчастливы им служить.

И вот я уже была готова начать в миллионный раз жаловаться по поводу этого Уолкеру, но тут в разговор встряла мама.

– Здравствуйте, мой обожаемый повелитель! – обильной лестью она пытается компенсировать небрежное приветствие своей дочери. – Желаете кофе без кофеина?

Мама кланяется.

Уолкер кивает; упыри любят кофе.

Мама касается одного из рукавов Уолкера и растирает ткань между пальцами.

– Немного потерто. Вы пришли за новым комплектом? – каждый квази обязаны нести службу; мама шьет и латает одежду. Могло быть хуже. Например, мама Сисси – упырьский проктолог.

– Нет, спасибо. – Уолкер жадно пожирает кофейник взглядом.

Мама вручает ему полную кофе кружку с надписью "Величайший упырь загробной жизни". Ее шоколадные глаза взволнованно вглядываются в его лицо. – Тогда в каком же обслуживание вы нуждаетесь?

Уолкер хмурится.

– Сегодня Майла призвана сражается на Арене.

Широкая улыбка появляется на моем лице. Когда человеческие души попадают в Чистилище, им предоставляется выбор: суд присяжных или испытание боем. В зависимости от исхода они либо счастливо парят на Небесах, либо попадают в Ад. Если человек выбирает суд - это чужая головная боль. Но если он выбирают бой, - что значит: душа определенно злая - кто-то, вроде Уолкера, оказывается на кухне кого-то вроде меня, ибо я одна из тех нескольких десятков квази, что способны надрать задницу любому. Буквально.

Вскочив на ноги, быстренько убираю за собой тарелку.

– Вот теперь это счастливый понедельник!

Мама делает шаг назад.

– Малу призвали сражаться сегодня? Вы не можете! – в поисках поддержки она опирается на столешницу. – Каждый раз, выходя на Арену, она рискует жизнью, – на ее скулах играют желваки. – Это бои насмерть.

Я подавляю стон. Мама всегда произносит слово «насмерть» так, словно впервые слышит о том, как работает система боев. Черт, я сражаюсь на Арене с двенадцати лет и не получила еще ни царапины. Похоже, этой драме не будет конца еще долгие годы.

Задыхаясь, мама тычет в календарь на двери.

– Моя малышка сражалась только месяц назад. А она должна служить раз в три месяца, верно? 

Я поднимаю руку.

– Это не проблема. Я не против. – она кидает на меня полный отчаянья взгляд.

– Знаю. – она так крепко держится за столешницу будто хочет выдернуть ту из стены. – Пожалуйста, Уолкер, скажи мне, что это ошибка.

Черные глаза Уолкера полны понимания.

- Майла обязана послужить именно сегодня. У нас просто завал сражений; расписания остальных бойцов забиты матчами до отказа.

Мама молча смотрит на Уолкера, скрипя зубами в негодовании. Спустя пару мгновений, она прижимает ладони к лицу, и низкий стон срывается с ее губ. Я хмурюсь. Этим утром она взяла новый уровень драмы.

Уолкер легкомысленно мне подмигивает. И, понимая, что это значит, я борюсь с желанием улыбнуться. Нет никакого завала с матчами. Должно быть, в Чистилище попала мегазлая душонка, худшая из худших, и потому оно нуждается в своем лучшем бойце.

Оно нуждается во мне.

Мама качает головой.

- Все эти демоны и ангелы. Обещай мне держать ее подальше от всего «опасного». – она делает ударение на слове «опасного».

- Я всегда так и делаю, Камилла.

Мама выпускает край стола из своего смертельного захвата.

- Конечно.

Я сжимаю зубы. Мама всегда стремится защитить меня от ангелов и демонов. И я еще понимаю от демонов, но от ангелов? Бросьте!

Надеваю серую кофту.

- Пора навалять парочке злодеев. – шагнув к Уолкеру, жду отправки на Арену.

 Мама рукой касается своего горла.

- Будь осторожна!

- Я всегда суперосторожна, не беспокойся об этом.

- Не опаздывай в школу!

Натянуто улыбаюсь.

- Заметано, Мам!

Уолкер наклоняет голову.

- Отойдите, я создаю портал. – новая черная дыра появляется в центре кухни. Я заглядываю в темноту, чувствуя, как Франкенберри в моем желудке устремляются вверх по пищеводу. Использовать портал — все равно что кувыркаться в пустом пространстве на полный желудок. Совет для тех, кому еще не надоело жить: держите упыря за руку во время перемещения, иначе ваше падение в темноту будет вечным.

Сделав глубокий вдох, хватаю Уолкера за холодный палец так крепко, что будь у него кровоток - передавила бы. Мы вместе шагаем в небытие и выходим уже на песчаном стадионе. Я стараюсь выглядеть готовой-к-бою, а не готовой-блевать.

Уолкер бросает на меня сочувственный взгляд.

- Найти место присесть?

- Неа, я в порядке, спасибо. – я окидываю возвышающийся под открытым небом стадион внимательным взглядом. Арена – это старые противные руины, со сколами на серых камнях и обвалившимися колоннами из песчаника. Почему это место еще не развалилось на части – тайна. Площадка для сражений – один большой ухабистый участок земли, трибуны — голые камни, а верхние уровни выглядят так словно вот-вот рухнут.

Чертовски люблю это место.

Стадион выглядит заброшенным и пустым, за исключением нескольких квази. Все они бойцы, как и я, и также пытаются поймать несколько чужих матчей. Мама раньше тоже ходила, но все эти ее стоны и вздохи так выбивали из колеи, что много лет назад ей запретили тут появляться. Не могу сказать, что я была расстроена. Ничего так не уничтожает, как мамин крик: «Малышка, не умираааааааааай!» когда тебе двенадцать и ты впервые сражаешься.

Рядом раздается скрипучий голос:

- Приветствую, рабы! – Слово «рабы» он произнес с особым ядом.

Все мое тело застывает в напряжении. Я узнаю этот голос где угодно, и я ненавижу его владельца. Вычищая пух из-под ногтей, делаю вид, что не замечаю надвигающегося со спины семифутового упыря.

Между нами встает Уолкер.

- Приветствую, ШКИ-12!

На моем лице появляется озорная улыбка.

- Привет, Шарки! — ШКИ-12 ненавидит свое прозвище, поэтому я и использую его при каждой нашей встрече.

Шарки хмурится.

- Мое имя ШКИ-12, раб.

Уолкер кладет мне на плечо руку, мягко намекая на то, что я стою лицом-к-пупку с Шарки, церемониймейстером Арены и круглым придурком. Он ни на йоту не изменился с моего последнего матча. Не то чтобы упыри часто что-то в себе меняют. У Шарки серая кожу, черный провал вместо носа и острые зубы. Его серебряная мантия длинной до земли свисает лохмотьями, а в костлявых руках зажат длинный черный посох.

Уолкер сжимает мое плечо.

- Майла как раз собиралась поприветствовать ее упырьского повелителя должным образом, не так ли, Майла? – стоя рядом с Шарки, даже Уолкер кажется низкорослым.

- Моя вина, – я супер-низко кланяюсь. — Приветствую, ШКИ-12!

Его колючие черные глазки превращаются в щелочки. Шарки всегда знает, когда я издеваюсь над ним, и это выводит его из себя.

- Сегодня я не буду тебя наказывать.

Вновь кланяюсь, и даже ниже, чем в предыдущий раз.

- Согласна, ведь предыдущее закончилось совсем недавно.

Шарки поворачивается к Уолкеру, его глаза пылают ярко-алым.

- Следи за ней. – он переводит взгляд обратно на меня. – Сегодня у нас особо злая душа. Надеюсь, наконец, увидеть твою смерть.

Ковыряюсь мизинцем в зубах.

- Конечно, увидишь. Как только – так сразу.

Шарки подходит ближе, его остронаточенные зубы клацают, когда он говорит:

- Душа, с которой тебе предстоит сражаться сегодня, столь зла, что ангелы умоляли Скалу присутствовать здесь, чтобы переместить ее в Ад сразу после поражения. Чему, конечно, не суждено случится. – он наклоняется ближе. – Ты. Обречена.

Я вскидываю брови. Обычно Скала перемещает тысячи душ зараз, что называется иконограцией. Поэтому для того чтобы получить право на личную транспортировку душа должна быть СУПЕР ужасной. Весело.

- Удачи, Шар…

Уолкер хватает меня за локоть.

- Смотри, Майла! Твои друзья здесь! – он показывает на другой конец стадиона. – Мы должны идти. – он еще раз кланяется Шарки. – Прошу нас простить.

Пока мы торопимся прочь, Уолкер шепчет мне на ухо:

- Если бы я уже не был мертв, то получил сердечный удар.

- Ах, да Шарки безвредный.

- Потому что я задабриваю его ради тебя. – он кидает на меня хитрый взгляд. – Почему ты вечно над ним издеваешься?

- Не знаю, – пожимаю плечами. – Это хобби.

В нескольких ярдах от нас стоит упырь по имени ХП-22, и зависшая зеленая клякса – Шейла, Люмус демон.

Я приветливо машу Шейле рукой.

- Привет, Шей, как дети? – Шейла замечательна до тех пор, пока вы не встанете достаточно близко, что бы она смогла заглотить вас целиком. ХП-22 же совершеннейшая тупица. Я даже не глянула в его сторону.

- С детьми все хорошо, Майла, растут не по дням, а по часам… Прям, как ты. – все тело Шейлы дрожит, что немного пугает, так как она шесть футов в высоту, три в ширину и имеет четырнадцать красных глаз размерами с теннисные мячики. – Словно вчера тебе было двенадцать, и ты готовилась к своему первому сражению. - она улыбается своим огромным ртом. – Сколько тебе сейчас лет, милая?

- Восемнадцать.

Из Шейлиного тела вытекает, словно капля, рука и принимает очертания липкой ладони с восемнадцатью пальцами.

- Почти взрослая! Тебе уже назначили службу? — «назначение службы» - так упыри называют закрепление за квази пожизненной работы после окончания старшей школы. Нам не позволяют называть это «трудом заключенных». Я вздрагиваю. Есть и особо отвратительные карьеры, например, печально известная лаборатория по разработке заднепроходного зонда.

Прежде чем я успеваю ответить на Шейлин вопрос, Шарки ударяет о землю посохом.

- Внимание! – Шарки поднимает руку, оборванная серая мантия медленно и загадочно покачивается. Под огромным капюшоном глаза упыря светятся двумя алыми точками.

Шейла покачивает своей восемнадцатипалой рукой перед моим лицом.

- Ну, так что, кем будешь служить? В мобильном отряде горшков? Или встречающей на упырьском рынке?

Показав на Шарки, шикаю. Это грубо: говорить во время начала церемонии, плюс я ненавижу отвечать на все эти «кем ты собираешься служить» вопросы. Шейла кивает и утекает прочь. Прекрасно.

БАМ. БАМ. БАМ. БАМ.

Шарки ударяет посохом четыре раза.

- Я взываю к Олигархии!

На четырех балконах верхнего яруса появляются четыре упыря в алых мантиях: по одному на каждую сторону света.

Назвав себя Олигархией, они правят Чистилищем с помощью коллективного разума, причем разума не слишком креативного, если посмотреть на то, какие они дают упырям имена.

Олигархия одновременно закрывает глаза, склоняет головы и открывает по верхнему краю стадиона череду огромных порталов. Из открытого черного пространства появляются ангелы и демоны, а затем одной гигантской волной стекают по неровным каменным ступеням.

Ангелы занимают свои места аккуратными. У всех ангелов мощные белые крылья, льняные мантии в пол, маленькие сандалии с открытыми носками, и глаза неземного голубого цвета. Они могут прятать свои крылья, если того хотят, но оставляют их на виду на время важных событий, таких, как просмотр боев на Арене.

Другими словами, ангелы классные.

На другой стороне стадиона неистовым потоком несутся демоны. Обезумев, они ревут, спеша занять лучшие места. Огромные, покрытые мехом создания топают наравне с маленькими и склизкими монстрами. Над их головами жужжат крошечные шипастые демоны. У всех демонов в обычном состоянии глаза черные, «нейтральный», но иногда меняют свой цвет на красный, что значит «лучше бежать подальше».

Наблюдая за тем, как они карабкаются друг на друга, я качаю головой. Демоны тоже классные, но только когда я их убиваю.

Оживленный гул стадиона стихает, оставляя тревожную тишину.

Она идет.

Окидываю внимательным взглядом верхний уровень Арены. Четыре огромных портала остаются темными и пустыми. Действуя как один, Олигархия склоняет головы. Тихий гул наполняет воздух. Бледно-желтый свет появляется в восточном портале; все головы оборачиваются в ту сторону.

Это Венера, Королева Ангелов.

Она гибка, стройна и высока, с длинными черными волосами, высокими скулами, и экзотичными миндалевидными глазами. Находясь вне времени, она прекрасна и ужасна. Временами, во время матча она смотрит на меня столь пристально, что заставляет дрожать.

Рядом с ней стоит низкорослый упырь с привлекательной внешностью, квадратным подбородком и огромными черными глазами.

Толкаю Уолкера локтем в бок.

- Этот парень мог бы быть твоим братом.

Он поднимает взгляд и улыбается.

- Не говори так.

- Но я так сказала. – наблюдаю за ним своим правым глазом. – Так, это он?

- Ты знаешь, что твоя мама не позволяет мне делиться с тобой личной информацией. – он сочувственно мне улыбается. – Обсуди это с ней позже. – он прочищает горло и перекатывается с пятки на носок. – Но только когда меня не будет поблизости, если ты не возражаешь.

Моя «почему бы тебе не рассказать мне что-нибудь» война уже вошла в анналы истории. Я показываю Уолкеру язык.

- Прекрасно. Так и сделаю.

Венера ступает на свой балкон, а за ней и ее немногочисленная свита. Стоит ей опуститься на белый каменный трон, как тишину на стадионе сметает волной визгов и воплей. Новый силуэт появляется в западном портале: Армагеддон, Король Ада. Он высок и тощ, у него черная ониксовая кожа, что гладка, словно полированный камень. Лезвию подобный нос делит длинное лицо, оканчивающееся острым подбородком. Он внимательно оглядывает стадион, его глаза горят двумя ярко-алыми точками. Сверкающий черный смокинг обтягивает его жилистую фигуру.

Дьявол Ада. Все до одного, нервные окончания моего тела переходят в режим боевой готовности. Если Венера пугает немного, то Армагеддон испускает ауру «могущественнейшего демона», и если вы окажетесь слишком близко (что случалось со мной не единожды), каждой клеточкой своего тела вы будете содрогаться в ужасе. Но это не то, что действительно имеет значение, если говорить о Повелителе Ада. Большинство демонов имеют кратковременную память. Они жаждут убить ваше тело и съесть душу - конец истории. Но не Армагеддон. Он годами планировал захват Чистилища и Ада. И эта, своего рода хитрость, вывела зло на новый уровень.

Из портала выходит Армагеддон неторопливо, а за ним и внушительных размеров свита из гориллоподобных Манус демонов. Когда он проходит мимо, Олигархия падает на колени, их движение напоминает мне марионеток, чьи нити оборвались. Их глубокие голоса эхом проносятся по стадиону.

- Славься, Великий Король! – упыри могут править от своего имени, но все знают, кто действительно стоит за всем этим.

Не удостоив Олигархию и взглядом, Армагеддон занимает балкон напротив Венеры, его свита следует след в след за ним. Король Ада садится в свой трон из черного камня.

Шарки вновь стучит посохом.

- Упыри, демоны и ангелы! – на стадион опускается тишина.

Я кидаю взгляд на свои часы и усмехаюсь. Прямо сейчас, я должна быть в классе.

Взмахнув костлявой рукой, Шарки показывает на четырех упырей в алых робах, что стоят на верхнем уровне стадиона.

- Сегодня, Олигархия предоставила нам возможность увидеть нашего предводителя: очередной Аренный бой насмерть засвидетельствует блистательный командир наших совместных войск… Всем известный освободитель всего Чистилища… Армагеддон!

Демоны с удовольствием теряют свои долбанные умы в оглушительном приветствии. Моя верхняя губа кривится. Скряга Армагеддон и его якобы освобождение Чистилища. Он отдал нас в упырьские руки для того, чтобы мы отправляли в Ад больше невинных душ. Только когда смешивается кровь демона и человека, вы получаете различные способности. Мои глаза горят красным. Я собираюсь показать Армагеддону неприличный жест, но Уолкер хватает меня за руку прежде, чем я успеваю зайти слишком далеко. Он кидает на меня строгий взгляд и одними губами говорит:

- Забей на это, Льюис.

Кивнув, я прячу руку за спину. Во мне достаточно от воина, чтобы признать его правоту: насмехаться над Армагеддоном это П-Л-О-Х-А-Я идея. Все свое внимание я сосредотачиваю на земле под ногами, стараясь замедлить дыхание и сохранить остатки самообладания. Мой внутренний демон имеет собственный разум и побольше, чем у хвоста. Пылающие красным светом глаза означают, что моя демоническая сторона дебоширит. Иногда бывает очень трудно держать ее в узде.

Восседая на своем огромном (величественном) троне, Армагеддон смотрел на бушующую толпу демонов, его тонкие красные губы изогнулись в усмешке. Он сканировал каждое лицо по очереди, впитывая эмоции и оттенки, вплетая их все в свой сложный и темный план.

Я вздрагиваю. Он снова что-то замышляет, и черт, это заставляет меня покрываться гусиной кожей.

Одним жестом Армагеддон призывает толпу к спокойствию.

- Сегодняшняя душа стала моей любимицей еще во времена жизни на земле. Невероятно сильная, неспособная к состраданию и не запятнанная добром душа чистого зла. Когда он выиграет бой – а он выиграет, иначе быть не может – то мы, наконец, будем иметь свою душу за вратами Рая. - темная сторона стадиона взвыла, ликуя, в то время как светлая сторона коллективно содрогнулась. Усмехнувшись, Армагеддон возвращается на свое место.

Все лицо поворачиваются к Венере. Она медленно поднимается на ноги. Ее белые крылья величественно расправляются за спиной. Его выкрикивает одно слово:

- НИКОГДА! – сила ее крика заставляет дребезжать колонны, а щебень осыпаться. Ее взгляд перемещается на меня, ярко сверкая. Проследив за ее взглядом, Армагеддон окидывает меня с ног до головы внимательным взглядом, радужка его глаз вспыхивает красным. Довольная усмешка обозначается на его лице уголками губ. Я смотрю на лица окружающих, зная о чем они думают: «Эта маленькая девочка? Может быть, она побеждала прежде, но против этого противника? Вы серьезно?»

В большинстве случаев, это выводит меня из себя.

Шарки ударяет своим посохом вновь; недалеко появляется человеческая душа. При жизни, призрак был широкоплечим мужчиной около шести футов в высоту и двухсот пятьюдесятью фунтами литых мышц под кожей. Сейчас он предстал перед нами спектральной версией своего смертного я: призрачный остов его тела выглядел готовым разорвать прозрачные джинсы и грязно-белую футболку.

Шарки обращается к духу:

- Винсент Фрэнсис Моррис, вы выбрали испытание боем, это так?

- Душитель, Мое имя… Душитель. – сощурив глазки-пуговки, дух проводит толстым языком по полным губам.

- Я спрошу еще раз, – радужка глаз Шарки пылет ярко-алым. – Выбирали ли вы испытание боем?

Дух сжимает руки в кулаки.

- Да, бой.

- Выбирайте противника. – Шарки лыбится и его ножеподобные зубы ярко сверкают в тусклом свете. – Первым мы советуем XP-22.

Душитель посмотрел на нашего «боевого упыря» с полупрозрачной кожей и хлипкими мышцами. Любой мог победить XP-22. Фактически, Душитель мог его вырубить в три секунды, а может и меньше, но я не думаю, что он его выберет. Упыри выглядят чрезвычайно устрашающе, даже самые слабые представители. Большинство людей избегает выбирать их.

Душитель не стал исключением.

- Я пас.

Шарки указывает рукой на следующего в очереди.

- Вторым мы предлагаем Шейлу, Люмус демона.

Четырнадцать Шейлиных глаз хаотично передвигаются по верхней части тела и, наконец, останавливаются, чтобы посмотреть на призрак человека. Она широко распахивает черную дыру, служащую ей ртом и издает булькающий рев. Когда эта девушка начинает играть, то становится по-настоящему страшной.

- Хмм. – Душитель окидывает Шейлу пристальным взглядом; казалось, вся Арена затаила дыхание.

Кинув взгляд на Шейлу, качаю головой. Люмус демона убить почти так же просто, как ХР-22. Вся соль заключается в том, что они до ужаса легко воспламеняемы. Один матч, и, вместо шестифутового монстра, у ваших ног лужица безвредного клея.

Но, как и ХП-22 они выглядят сильнее, чем есть на самом деле.

Душитель хмурит брови.

- Нет.

- И третьей мы предлагаем квази демона, Майлу.

Душитель медленно проводит по мне глазами с ног до головы, его жуткий взгляд задерживается на выпуклостях под моей футболкой. Во мне взыграла ярость. Мешок с дерьмом. Если бы он прекратил думать тем, что у него в штанах хоть на две секунды, то обратил внимание на мой демонический хвост, а не на сиськи или задницу. Некоторые квази довольствуются свиными или кроличьими хвостами, но я сорвала джек-пот: длинный и тонкий представитель своего рода со стреловидным кончиком. Даже лучше, ибо он был покрыт драконьей чешуей, а эту вещь почти невозможно блокировать или пробить.

Но Душитель не блистал умом. Он пристально вглядывается в мои карие с длинными ресницами глаза; я бесстыже моргаю в притворном ужасе. Чтобы испытание боем было справедливым, душа должна иметь шанс на победу. У них всегда есть три противника на выбор, двоих из которых разгромить относительно легко. Затем иду я – та, кого никто и никогда не должен выбирать. Вот только, они всегда выбирают.

- Я выбираю ее. – его тонкие губы растягиваются в злобной улыбке. – Я буду сражаться с Майлой.

Понизив голос, он добавляет:

- Ты узнаешь, почему меня зовут Душителем.

Сжав руки в карманах, я фальшиво вздрагиваю. А ты узнаешь почему они позвали сражаться с тобой меня, придурок.

Шарки ударяет посохом о землю вновь, и призрачный Душитель превращается в двухсот пятидесяти фунтового человека из плоти и крови.

- Да будет так!

- Итак, правила. – объявляет Шарки. – Когда я досчитаю до трех, вы начнете бой насмерть. Если Душитель проиграет, то отправится в Ад. – ангелы бросают на меня ободряюще взгляды. – Если Душитель выиграет, то отправится в Рай. – демоны издают оглушительный рев.

Я смотрю на беснующихся демонов и мои руки сжимаются в кулаки. Этим психам сильно хочется, чтобы истинно злая душа попала на Небеса. Ведь если душа имеет хотя бы капельку хорошего в себе, то, однажды пройдя через врата, они навсегда превращаются в ангелов. Чисто злая же душа, может стать для ангелов головной болью длинною в вечность, а демоны любят устраивать головную боль ангелом.

Зрители замерли в напряженной тишине. Шарки делает жест рукой и Шейла, Уолкер и ХП-22 спешат скрыться под ближайшим арочным сводом. Попрыгав с ноги на ногу, разминаю шею. Будет весело.

Шарки поднимает руку.

- Бой начнется через три, два, один!

Если твое прозвище «Душитель» - не надо быть гением, чтобы предугадать твою первую атаку.

- Я убьюююююююю тебя! – и, конечно, Душитель кидается на меня с вытянутыми к шее руками.

Это заставляет проснуться моего внутреннего демона. По моим венам растекается злость, в то время как противник несется на меня. Каждый его шаг я вижу в замедленной съемке. Я беспомощно оглядываюсь вокруг словно за мной не пустая площадка размером с футбольное поле, а угол, в который меня загнали.

Душитель обхватывает мою шею пальцами, и в этот момент моя ярость вырывается наружу. Супервысоко подпрыгнув, я подгибаю ноги и бью противника пятками прямо в грудь.

С восхитительным стуком Душитель падает спиной на землю, а я, воспользовавшись инерцией от своего удара, делаю в воздухе кувырок назад и приземляюсь прямо у его головы.

Движением бедра заставляю свой хвост обернуться вокруг сапог противника, аккуратно оплетая его лодыжки. Шагнув назад, затягиваю хвост вокруг ног Душителя покрепче и вздергиваю его лодыжки на уровень своей талии. Мой маневр заставляет Душителя изогнуться телом так, что его руки оказываются рядом с лодыжками – чего я, собственно, и добивалась.

Очередным движением бедра, обматываю запястья Душителя хвостом и связываю его руки с лодыжками

Я усмехаюсь. Теперь этот мешок дерьма связан по рукам и ногам.

Лицо Душителя краснеет от напряжения пока он, беспомощно барахтаясь, пытается освободиться от моих пут. Даже и не мечтай, крошка.

Постучав по его ботинку одним пальцем, я шепчу:

- Я побииииииииила тебя.

Душитель продолжает бороться с моим хвостом, несмотря на всю бесполезность сего действия. Шарки вскидывает костлявую руку.

- Человек проиграл!

Ангелы ликуют, а демоны ведут себя так, словно дружно уронили свои стаканчики с мороженым на асфальт. Свист и шипение доносится с темной половины. Повернувшись к ангельской стороне стадиона, машу рукой своим счастливым фанатам.

Шарки переводит на меня пылающий алым взгляд.

- Сколько раз я тебе говорил? Не паясничай!

Шарки ненавидит, когда я привлекаю к себе хоть какое-то положительное внимание. Поэтому я всегда наслаждаюсь возгласами в свою честь так долго, как это только возможно. Церемониймейстер продолжает сверлить меня взглядом, огонь в его глазах разгорается все ярче. Пока я разминаю шею Душитель борется с моим хвостом. Я буду наслаждаться этим еще как минимум минуту. А Шарки может поцеловать мой зад.

Замахнувшись посохом, Шарки протыкает длинным древком грудь Душителя, точно в сердце. Человек дергается и обмякает. Над безжизненным телом Душителя появляется его призрачная версия.

Шарки поворачивается ко мне, его обычно черные бусинки-глаза сейчас пылают ярко-красным.

- В следующий раз на моем посохе окажется твое сердце

Я уже было открыла рот, чтобы сказать Шарки о том, куда он может засунуть свой посох, когда волоски на моей шее встали дыбом. Вскинув голову, окидываю стадион внимательным взглядом. Все лица обращены только на меня. Глаза Венеры излучают ярко-бирюзовый свет, а уголки ее губ приподняты в довольной улыбке. Приподняв бровь, за мной с любопытством наблюдает Армагеддон.

Пора уносить ноги. Я не нуждаюсь во внимания ни того, ни другого.

- Прошу меня простить. Пришло время призвать Великого Скалу. – низко поклонившись, я разворачиваюсь на пятках и бегом припускаюсь к ближайшему арочному выходу.

Уолкер ждет меня в тени.

- Прекрасная работа. – подмигивает он. – Связывание – это что-то новенькое.

Я делаю легкий поклон.

- Стараюсь привносить в этот мир немного нового.

- От имени твоих болельщиков, я одобряю этот креатив. – он складывает ладони в молитвенном жесте. – Можем мы уже уйти?

- Хмм. – прямо сейчас я нахожусь на стадии «безнадежно опоздала в школу». Можно этим воспользоваться.

- Неа. – выглядываю из нашего укрытия. – Хочу посмотреть, как Скала перемещает души.

У нас в Чистилище нет шатра с уродцами или мальчиковой группы на гастролях, поэтому Скала наиболее близок к понятию «зрелище», чем все то, что я когда-либо видела. И я ни в коем случае не пропущу его появление.

У Уолкера ходят желваки на скулах.

- Я обещал держать тебе подальше от опасного.

Я закатываю глаза.

- Каждый раз по окончании матча ты заводишь старую «Я обещал твоей маме держать тебе в безопасности» шарманку и пытаешься уговорить меня пойти домой. И каждый гребаный раз я уговариваю тебя позволить мне остаться. – пихаю его локтем в плечо. – Тебе нужна новая фишка, мой друг.

Уолкер посмеивался.

- Возьму на заметку.

Посох Шарки ударяется о землю, и звук от удара эхом пронеся по стадиону. Я выглядываю из-за арки на Арену. Шарки в одиночестве стоит на Арене, его серокожая голова склонена.

- Приведите его.

В данном случае «его» значит Скалу – единственное существо, способное перемещать души в Ад и Рай. В противном случае они могли бы (и, скорее всего, сделали бы) сбежать.

На Арену опускается тишина, и воздух словно уплотняется наполняющего его напряжения. Мой пульс учащается. Нынешний Скала занимает свой пост на протяжении уже нескольких сотен лет. Он как человеческие Пасхальный Кролик, Санта Клаус и Зубная Фея, три в одном. Увидеть его огромная удача. Представьте себе старого, сморщенного настолько, насколько это возможно, парня, а потом добавьте к этому сотню-другую лет, белую мантию и невероятную силу - это Скала.

Песчаный пол начинает трястись под моими ногами. Из огромного портала посреди Арены появляется группа из восьми упырей, неся старика на причудливых носилках. Он был стар, сморщен и всего пять фунтов высотой. Его белая борода была обернута вокруг тела.

Сузив глаза до состояния щелочек, Армагеддон откидывается на спинку темного трона. От него волнами исходит чистая ненависть. Это Король Ада породил Скалу, но тот решил принять мамино наследие фраксов, охотников на демонов. И Армагеддон никогда ему этого не простит.

Скала потихоньку распахивает свои глаза. Ангелы и демоны замокают одновременно. Звучным голосом, что разносится по всему стадиону, Скала спрашивает на латыни:

- Qui turbat Scala?

Упырь подле Скалы переводит:

- Кто беспокоит Скалу?

Призрак Душителя кажется спокойным и незаинтересованным, хотя бусины пота поблескивают на его спектральных щеках.

Шарки низко кланяется.

- Душа была побеждена в честной битве. – он указывает на Душителя. – Мы просим приговорить его к Аду.

Ручной переводчик передает ответ. Слабо кивнув, Скала поднимает руку. Маленькие искорки света начинают свой танец вокруг его узловатых пальцев.

- Parare ad ad infernum, - прошептал Скала.

- Приготовься к отправке в Ад, - от переводчика.

Десятки маленьких лучиков света окружают высохшую руку Скалы. Игни. Мельчайшие элементали силы, что могут быть призваны только им.

Так. Круто.

Опершись на каменную стену, обнимаю себя за локти.

- Мой любимый момент.

Улыбка слышится в голосе Уолкера.

- Мой тоже.

С появлением все новых игни, вихрь из них постепенно принимает очертания столба света в два фута высотой. Колонна душ. Ослепляющий столб соскальзывает с носилок Скалы и начинает расти в ширь, пересекет Арену.

Колонна душ окружает призрачные ноги Душителя. Дух стоит в ошеломлении в то время, как игни медленно его окружают; искорки света огибают и подныривают под соседей, словно множество серебряных рыбок. На мгновение игни вокруг Душителя вспыхивают ярче и исчезают вместе с Душителем. Осужденная на Ад душа туда и отправилась.

Я ударяю рукой об руку в жесте «моя работа здесь окончена».

Уолкер кладет руку мне на плечо. Я отвожу от Арены взгляд.

- Пора возвращаться домой, Майла.

- Не так быстро, мистер.

Уолкер усмехается.

- Это та часть, в которой ты отказываешься уходить, пока я не пообещаю выкрасть тебя на просмотр очередного матча?

Он меня сделал.

- Да, это она. – я надуваю губы. Мои энциклопедические знания о демонах и Арене приходятся как нельзя кстати во время таких вот разговоров, как этот. – На следующей неделе на Арену должны привезти Келлула демонов. Сууууупер-редких. Они прозрачны и светятся изнури. – я показываю на своем животе, как на наглядном пособии. Уолкер действительно классно рисует и иногда разрешает мне посмотреть на его рисунки демонов.

- Келлула, говоришь?

Золотая жила. Он должно быть никогда еще их не рисовал.

- Ага.

- Договорились. – он протягивает мне руку. – А сейчас, я должен вернуть тебя в школу.

- Вообще-то, сначала мне надо домой. Нужно переодеться и взять учебники. - что значит: у меня есть еще немного времени насладиться халявой прежде, чем я вернусь в класс. Замечательно.

Уолкер наигранно тяжело вздыхает.

- Я из-за тебя и твоих опозданий получу нагоняй.

- Мы оба. – беру его за руку. – Забей на это.

Склонив голову, Уолкер создает портал. Мой желудок скручивает только от взгляда на него. Мы покидаем песчаную площадку арены и, провалившись в темноту портала, приземляемся на серый ковер в моей гостиной. Я подавляю рвотный рефлекс. Глупый портал.

Наклонившись, Уолкер придирчиво меня осматривает.

- Ты в порядке, Майла?

- Да, я в порядке. – делаю несколько глубоких вдохов и беру содержимое желудка под контроль. – Спасибо.

- До следующего раза. – он поворачивает к еще открытому порталу, но я хватаю его за рукав.

- Что? – мой рот расплывается в коварной улыбке. – Не хочешь позависать со мной и мамой, пока мы обсуждаем мое офигенное утро на Арене?

Он сбегает от меня на низком старте.

- О, нет.

- Трус.

- Чем и горжусь. – он дает задом входит в портал и исчезает.

Хотела бы я уметь сбегать с той же легкостью.

Расправив плечи, морально готовлю себя ко второй части маминой инквизиции. Обычно, допрос начинается со скоропалительного огня вопросов, следующего за вялыми объятьями, сентиментальными слезами и громкими восклицаниями: «Я думала, что потеряла, малышка!». Если повезет, то после всего этого мне достанется парочка домашних пироженых.

Усмехаюсь. Думаю, сегодня мне повезет.

Глава вторая

Покачиваясь на пятках, окидываю пустую гостиную внимательным взглядом.

- Мам? – нет, ответа.

Странно. Мама редко покидает дом. Особенно редко, если знает, что я ушла сражаться на Арену. В эти дни она как приклеенная стоит ждет меня у входной двери.

Я оглядываюсь вокруг. Наш одноэтажный дом - это длинный прямоугольник с кухней в левом конце, двумя спальнями с ванной в правом конце и гостиной посредине. Там же находится жуткий подвал, в который я спускаюсь, только чтобы запихнуть в стиральную машину одежду и тут же бежать оттуда, словно из Ада.

Все двери нашего дома открыты, а комнаты пусты. Все, кроме маминой спальни.

Я постучу в закрытую дверь.

- Привет?

Тишина в ответ.

Миллиметр за миллиметром я приоткрываю дверь. Мама сидит у подножья кровати, сжимая в руках пурпурную мантию. Ее янтарное лицо блестит от слез. Я сажусь рядом и приобнимаю ее за хрупкие плечи.

- Что случилось, мам?

Ее голос тих и печален.

– Я искала швейные инструменты и нашла это.

Она комкает мантию на своих коленях. Слезы капают с ее носа на нежную ткань. С чрезмерно тревожной мамой я могу справиться. С истеричной, ноющей, драматизирующей? Нет проблем. Но когда в ее глазах столько душераздирающей грусти? Мне хочется укутать ее одеялом, а затем выйти и убить того, кто сделал ее столь несчастной.

Я нежно сжимаю ее плечи.

- Так, что с этой мантией?

Мама поднимает на меня взгляд своих опухших глаз.

- Ты не знаешь?

Вопрос с подвохом, с острым как нож подвохом. И если я отвечу неправильно, то воткну ей этот нож прямо в сердце. Мой большой палец выписывает успокаивающие круги на ее плече.

- Нет, мам, не знаю. – я задерживаю дыхание, надеясь, что такой ответ успокоит ее.

Но он не успокаивает.

Мама леденеет.

- Ясно. – все краски сходят с ее лица.

У меня сжимается сердце. Каким-то образом я заставила ее почувствовать себя еще хуже, из-за чего мне начинает казаться, что я худшая дочь на свете. Если бы она только рассказала, что с ней произошло.

С силой прижимая мантию к животу, мама поднимается на ноги.

- Мне нужно побыть одной.

- Без проблем. Если тебе вдруг захочется об этом поговорить - я здесь.

Мама сует мантию на дно ящика в своем гардеробе.

- Я не собираюсь говорить об этом. – ее голос ломается. – Никогда.

Ее слова бьют по мне, словно кулаком. Моя нижняя губа начинает дрожать. Я никогда раньше не воспринимала всерьез вечные мамины отказы что-либо рассказывать. Но сейчас, видя отчаяние в опухших глазах, я точно знаю, что она не расскажет. Кто бы ни был моим отцом, что бы ни произошло с ней во время войны с Армагеддоном - все эти секреты умрут вместе с ней.

Я медленно киваю, у меня щиплет глаза.

- Ладно.

Она садится на край кровати.

- Мне жаль, Майла.

- Все нормально. – это не так, но я не хочу дважды за день ответить неправильно.

Прикрыв за собой дверь, выхожу в гостиную и пластом падаю на драный диван. В моем горле стоит ком из эмоций. Какие бы секреты она ни хранила, они душат нас обоих.

Я выпрямляю спину. Майла Льюис, победительница злых душ не может просто взять и отказаться от поисков самой себя. Я медленно поднимаюсь на ноги, расправляю плечи и маршем прохожу в свою комнату. Надо готовиться к школе.

После быстрого душа я окапываюсь в ворохе своей одежды в поисках черной футболки и спортивных серых штанов. Стандарты одежды устанавливает Министерство Надзора за Голыми Квази; для тинейджеров это футболка и штаны. Я морщусь. Классика упырьского абсурда – конечно, если бы они не говорили нам что носить, то мы бы бегали голыми. Я натягиваю поношенную футболку со штанами и кидаю взгляд на наручные часы. Я еще успеваю на урок перед ланчем с Сисси. Замечательно.

Закинув рюкзак на плечо, направляюсь к самой отвратительной, шумной и совершенно ненадежной машине во вселенной: Бетси - нашему зеленому универсалу.

Бетси - это топливо-прожорливый зеленый шедевр гигантских размеров с потертой обшивкой, подчеркивает которую запах потных кроссовок. Ее радио не работает, двигатель ненадежен и кто-то обклеил все пространство вокруг ее окон оранжевыми помпонами. Люблю ее.

Я сажусь на рваное сидение и завожу двигатель. Бетси чихает и кашляет пока ее внутренности оживают. Широкая колонна ядовитого черного дыма струится вверх.

Мы неспешно едем по дороге к школе. Я быстро бросаю попытки заставить Бетсино радио работать и вместо этого обращаю внимание на пейзаж за окном. Ряды серых домов тянулись в обоих направлениях. На подъездных дорожках то тут то там видны ростки пожелтевшей травы. Небо, как обычно, затянуто серыми тучами.

Впереди появляется кирпичное здание в три этажа высотой и куполовидной крышей. Деревянный знак на желтой лужайке гласит: «ДЛ-19 Школа для Квази Прислужников». Я оставляю Бетси в дальнем углу стоянки. Это она, школа. Блин. После прилива адреналина на Арене возвращение в класс оборачивается сплошным разочарованием.

Эх, больше нет причин продолжать оттягивать неизбежное.

Я крадучись пересекаю желтый газон. Правила гласят, что студенты должны являться вовремя, а упыри следуют каждой букве закона. Сражалась со злой душой на Арене? Для меня нет послаблений, когда речь заходит о печально известном Списке Опоздавших.

Максимально тихо я подхожу к маленькой стальной двери сбоку школы. Если я смогу прокрасться незамеченной сейчас, то меня не прибьют за опоздание потом.

Скрестив пальцы, открываю замок хвостом. Пожалуйста, пусть рядом никого не будет. Я берусь за ручку, стискиваю зубы и медленно приоткрываю проржавевшую дверь. Заглядываю внутрь:

Пусто. Да!

Я победоносно вскидываю над головой кулак, а затем тихо проскальзываю в еще несколько дверей и оказываюсь в главном холле школы. Ученики спешат кто куда. Все одеты в стандартные серые штаны и черные футболки. Отлично, я успела в перерыв между уроками. Я внимательно вглядываюсь в однотонный поток из учеников в поисках Сисси. После утречка с мамой мне просто жизненно необходимо увидеть ее улыбку.

Моя лучшая подруга стоит у своего шкафчика. Несмотря на то, что мы одинакового роста, я более фигуриста и с длинными каштановыми волосами, в то время как Сисси более стройная и со светлыми волосам до плеч. У нее золотистый хвост охотничьей собаки, и пусть не очень хорош в бою, но точно добавляет ей милоты. При виде меня ее лицо озаряет улыбкой, а руки приветственно распахиваются. Я таю в ее объятьях.

- С добрым утром, Сис.

- Привет, сладкая. – она целует воздух около моей щеки, затем отворачивается и поспешно ставит старую коробку из-под обуви на верхнюю полку шкафчика.

Я киваю на странную коробку.

- Что это?

Сисси захлопывает шкафчик с подозрительной быстротой.

- Ничего.

Я упираю кулаки в бедро и улыбаюсь.

- Кого ты спасла на этот раз?

- Парочку крошечных коконов. – она вздрагивает. – Папа вновь ремонтировал подвал и собирался убить их.

Папа Сисси вхож на наш черный рынок. Конечно, упыри позволяют квази производить некоторые вещи, но по большей части они всучивают нам уже никем на Земле не используемое: огромные черно-белые телевизоры с антеннами как уши кролика, автоответчики размером с Бьюик - такого рода вещи. Все сходят с ума по новым гаджетам, на чем такие семьи, как семья Сисси зарабатывают деньги. Это объясняет, почему папу Сисси сводит с ума то, что его дочь заинтересована больше в спасении собак, чем в шопинге. Как боец Арены я определенно попадала в категорию «чудики», по крайне мере, по мнению ее родителей. Поэтому обычно мы зависаем у меня дома.

Сияя, Сисси захлопывает дверцу своего шкафчика.

- Думаю, один из коконов откроется сегодня.

Я смотрю на дверцу закрытого шкафчика, и морщусь. В Чистилище нет бабочек, значит, там…

- Моль? – это невероятно, даже для Сисси. – Ты спасла личинки моли?

- Не верно! Я спасла маленькие куклообразные штучки! – оттопыривает она нижнюю губу. – Они нуждаются во мне.

Она шмыгает носом.

Аргх, я ее расстроила.

- Не волнуйся. – я глажу ее по плечу с, я надеюсь, утешительной улыбкой. – Я думаю, это мило. – наверное. Я зеваю и разминаю шею. Что за день? А ведь еще и полдня не прошло. – Я тебе уже рассказывала, как однажды билась с Мофма демоном?

Сисси закатывает глаза.

- Всего лишь четыре сотни раз. – она делает шаг назад и окидывает меня с ног до головы внимательным взглядом. - Ты просто бомба… в плохом смысле этого слова. Все утро провалялась дома с температурой?

- Нет, меня отправили на Арену. – подмигиваю. – Разобралась с противником меньше чем за минуту. – я встаю в боевую стойку. – Давай покажу, как это было. – тянусь к Сиссиной шее. – Человек накинулся на меня с классическим удушающим захватом.

Моя лучшая подруга выставляет перед собой ладонь.

- Хэй, там! – она делает гигантский шаг от меня. – Разве мы это уже не обсуждали?

Опустив глаза в пол, включаю дурочку.

- Не помню. Что ты имеешь ввиду?

- Я рада, что ты кайфуешь от всех этих убийственных штучек, но…

- Это не какие-то там «штучки». Это суперзлая душа. – Сисси не поклонник Арены и обычно меня это не трогает, но сегодня? Почему-то, это больно колет.

Нахмурившись, не поднимаю взгляд от носочков своих ног.

- Пора идти на урок.

Сисси склоняет голову набок.

- Эй, милая. Я не хотела тебя обидеть. – она показала на свою щеку. – Но ты выбила мне зуб в четвертом классе, помнишь? Ты просто хотела показать мне свою «отвертку».

- «Копер». Это движение из реслинга.

- О чем я и говорю. – она ласково касается моего подбородка. – Почему бы нам не присоединиться к остальным в стране Подростков и не поговорить о чем-нибудь кроме Арены? - ее желто-карие глаза сверкают, когда она улыбается. – Тебе бы пошло это на пользу.

Из задворок памяти всплывает и прокручивается перед глазами сегодняшнее утро с Мамой: ее дрожащие руки, покрасневшие глаза и заплаканная мантия.

- Я понимаю, что отличаюсь от остальных, Сисси. – мое горло на мгновенье перехватывает. – Хотела бы я знать почему.

Моя лучшая подруга глубоко вздыхает.

- Этим утром у вас с Камиллой снова была стычка?

- Да. – я нахмурилась.

- Ладно, а теперь, – она кладет руку на мое плечо. – Я знаю, кто съест мои брауни во время ланча. –

Она сжимает мое плечо; тепло разливается в моей груди. Сисси всегда знает, как несколькими словами расставить все на свои места.

Усмешка появляется в уголках моих губ.

- Правда? – Сисси делает сногсшибательные брауни.

- Правда.

Мимо проходит Палетт Ричардс и портит момент.

- Привет, красотки! – она плавно машет рукой, стараясь показать во всей красе свои сверкающие новые часики.

Ох, нет.

- Хай, Пи. – я вяло машу ей в ответ.

С каштановыми волосами и кожей цвета какао, Палетт была обладательницей отвратительного хвоста ящерицы и таланта выводить Сисси из себя.

- Видела мои новые часы?

Сисси окидывает их экспертным взглядом.

- Папа выпустил их на продажу в этом месяце. - она пожимает плечами. – Кто их тебе дал?

- Зак! Можешь в это поверить? Лучший бойфренд на свете! – ее глаза блеснули красным.

Я складываю руки на груди.

- Правда? – Все знают, что Зак выбирает подарки по считалке. Но больше и печально известна Сиссина одержимость Заком. Как подло со стороны Палетт. Мои глаза превращаются в щелочки. – Ну, так что, Пи, ты уже познакомилась с друзьями Зака?

Хвост ящерицы, словно кнут щелкает позади Палетт.

- Нет, но уверена, что скоро познакомлюсь. – развернувшись на пятках, она чуть ли не бегом припускается по коридору.

Я скриплю зубами, зная, что гребанный шторм ударит уже за пределами слышимости Полетт.

Сисси хватает меня за руку.

- Зак подарил ей это? – ее глаза пылают алым. - Мой. Зак. Райдер.

Дело вот в чем: каждый квази имеет толику демонической ДНК, соответствующей одному из семи смертных грехов: похоть, чревоугодие, лень, гнев, зависть и гордость. Мой смертный грех - гнев, вот почему я столь хороший боец. У Сисси это зависть, поэтому на обеде она дала речь, длинною в час о том, почему Зак должен был подарить Ролекс ей, а не Палетт. Уже не первый год водя с Сисси дружбу , я научилась слушать в пол-уха.

- …и, если он не представил ее своим друзьям, значит, она - всего лишь временное увлечение. – Сисси упирает кулаки в бока. – Плюс, этот парень подарит что-нибудь дорогое любой, кто покажет ему свои сиськи. – ее взгляд резко перемещается на меня, а зрачки вспыхивают алым. – Майла, ты меня слушаешь?

- Эм, да. – кидаю взгляд на свои наручные часы. – Колокола Ада! Пора сворачивать; скоро начнется урок.

Быстро махнув рукой на прощание, припускаюсь на историю.

До двери я добираюсь растрепанной и потной. Внутри наш учитель уже мерит шагами класс. Ненавистная МЦ-12, для своих учеников Мисс Цаца. Как и все упыри она высока, костлява, имеет кожу цвета серого мела и лысый череп. Постоянно красит губы вишнево-красной помадой и носит высокий каблук, что делает ее образ еще жутче в своей длинной черной мантии. Но она хотя бы никогда не снимает свой капюшон.

Из того, что я узнала с нашим хреновым доступом к общественному телевидению, классные комнаты квази очень похожи на земные. Учитель, стоящий перед рядами учеников и единственная дверь, позволяющая войти или выйти. Единственным заметным отличием являются глянцевые фотографии Олигархии на стенах и стулья с дыркой в спинке для наших хвостов. Сделав глубокий вдох, я открываю дверь.

- Класс, откройте страницу 134 Порабощение Квази Сквозь Века.

На цыпочках прокрадываюсь в комнату. Мисс Цаца замирает. Ее угольно-черные глазки впиваются в мою спину.

- Майла Льюис, ты опоздала.

- Простите. Я была на Арене…

Не желаю слушать ваши оправдания. – Мисс Цаца бьет кулаком по столешнице; уверена, что она сломала один из своих супердлинных красных ногтей. – Призвание на службу, не дает тебе права нарушать порядок.

Я занимаю свое любимое место в углу последнего ряда - настолько далеко от учителя, насколько это возможно.

- Ясно.

Мисс Цаца в течение еще целой минуты сверлит меня свирепым взглядом, но затем переводит свой взгляд на раскрытый учебник.

- Как вы можете прочитать на странице 136, квази неумело руководили Чистилищем на протяжении тысячелетий, что и вынудило Армагеддона двадцать лет назад освободить эти земли. Такой ход событий был неизбежен, так как квази самые слабые существа всех пяти реалий.

Я стискиваю зубы и сжала столешницу так, словно пытаюсь разломить ту напополам. Последнее, что мне сейчас нужно – это очередная лекция на тему: «Какой же наш Армагеддон замечательный.»

Мисс Цаца постукивает красным ногтем по подбородку.

- Кто может назвать все пять реалий и их население?

Палетт поднимает руку, чтобы покрасоваться новыми Ролекс.

- Палетт?

- Рай с ангелами, Ад с демонами, упыри в Темных Землях, Квази в Чистилище и… - Палетт морщит лоб.

Мисс Цаца закатывает глаза.

- Фраксы в Антруме.

Лицо Палетт окрашивается в красный.

Учитель звонко хихикает.

- Не волнуйся, маленькая дурочка. Ты всего лишь проиллюстрировала мое мнение на тему уровня развития вашего народа. Квази – низшая форма жизни. – Мисс Цаца начинает свой «урок», что состоит в основном из ненавистной квази версии Армагеддоновой войны. Ее способ подачи материала по истории можно назвать так: «Почему Квази Лажают Сквозь Века».

Вздохнув, я достаю из сумки тетрадь и пытаюсь сосредоточиться. Когда я предпринимаю шестую по счету попытку понять прочитанное, рядом кто-то кашляет. Вот же черт. Я узнаю этот звук из тысячи.

Дюйм за дюймом, я поворачиваю голову так, чтобы в поле зрения попали парты сбоку. И тут до меня доходит весь ужас положения: я сделала худший выбор места в истории вселенной. Я умудрилась занять место справа от Зака Райдера - человека, по которому сходит с ума Сисси и моего персонального сталкера.

Сила Зака в похоти. Он высок, бледен и привлекателен, каждый дюйм его тела упакован в мускулы и источает феромоны. У него глаза цвета карамели, точеные черты лица и хаос из светлых волос на голове, что хорошо сочетается с его обезьяним хвостом. Колени всех девушек при виде него подгибаются. Всех, кроме меня, что делает меня бросающей-вызов-целью-номер-один, начиная с третьего класса.

- Привет, киска. - машет мне Зак. На нем стандартный набор из черных штанов, черной футболки и фирменным завлекающим взглядом.

Ткнув в сторону учителя, делаю свое лучшее "тихо!" лицо.

Зак выгибает бровь.

- Идешь на мою вечеринку в пятницу вечером?

- Нет.

Его последняя вечеринка включала в себя только две бани пива и черное сидение личного лимузина. Фингал, что я оставила ему под глазом, сошел только через неделю. Провальная попытка украсть мой первый поцелуй. Но, по крайней мере, я получила удовольствие от того, что ударила его.

Скрипя зубами, оглядываю класс.

Каждая девушка, что находится на радиусе действия феромонов Зака, смотрит на него липким взглядом. Почему я единственная, кто думает, что его шаблонное поведение «Мистер Романтика» раздражает? Возможно, я единственная на всю школу старшеклассница, которая никогда не влюблялась и ни разу не целовалась. И что с этого?

Расправив плечи, поворачиваюсь к Заку боком. У меня есть более важные темы для беспокойства, чем какой-то там парень и вопрос: что мне с НИМ делать. Я сильно увлеченной содержимым своей тетради. Надеюсь, он поймет намек.

- Не так быстро, крошка. - он показал на торчащее из моей сумки письмо. - Это не того рода вечеринка. Взгляни.

- Так, оно от тебя? – вытащив из сумки письмо, переворачиваю его нужной стороной. - Я в любом случае собиралась его сегодня прочесть. – я замолкаю, а мой хвост пытается изрезать оставшуюся от письма часть. Я шлепаю по стреловидному кончику и сую письмо обратно в рюкзак.

Зак сверкает белозубой улыбкой.

- Почему бы тебе не прочитать его прямо сейчас?

Глядя в окно, Мисс Цаца разглагольствует о том, как не справедливо квази поступали по отношению к демонам, отправляя слишком много душ в Рай. Я могла протанцевать по проходу между парт – она бы и не заметила.

Зак подумал о том же.

- Мисс Цаца ничего не заметит. Давай. Взгляни.

Я вытаскиваю конверт из рюкзака и кладу его на колени.

Зак выгибает дугой другую бровь.

- Не могу в это поверить. Неужели сам воин Арены боится открыть безобидное письмецо?

Это срабатывает. С остервенением разрываю конверт и нахожу внутри теснённое приглашение, в котором написано: Вы и ваш гость сердечно пригашаетесь присоединиться к дипломатическому вечеру в честь упырей-правителей и их благородных сюзеренов, демонов. В пятницу 13ого, в особняке Рйдеров, в Верхнем Чистилище. Только соответствующий событию дресс-код. Двери открываются в 20:00.

Я провожу пальцем по теснению на листке.

- Это правда?

- Абсолютная. Ты также можешь взять с собой друга, если захочешь. – Сиссина влюбленность в Зака чудовищна; она никогда мне не простит, если я забью на такую для нее возможность. Может быть, он не настолько глуп, как кажется.

После последней вечеринки, на которую меня приглашал Зак, мне следует отнестись к этому письму со скептицизмом, но есть четыре хороших довода в пользу принятия данного приглашения. Первое, отец Зака действительно богатый дипломат, что принимает делегации упырей и демонов. Второе, вечеринка пройдет в особняке его родителей, где он, скорее всего, будет вести себя менее отвратительно. Третье, я возьму с собой Сисси. И четвертое, единственный известный мне факт об отце - это то, что он был дипломатом и я не могу упустить свой шанс узнать о нем больше.

- Я подумаю.

Губы Зака изгибаются в удовлетворенной улыбке.

- Это все, чего я прошу.

Я до последнего урока не вспоминаю о приглашении. На уроке Прислуживания мы с Сисси сидим на заднем ряду. Его преподает нам СТ-42, - мы называем его Старым Таймером - известного своими огромными усами, сломанными зубами и ярой ненавистью к разговорам в классе. Его серые волосы собраны в конский хвост у основания шеи. Не считая вышеперечисленного, его внешность довольно обычна для упырей: высокий, мрачный и мерзкий на вид.

- Сегодня у нас важный урок. – Старый Таймер слоняется по классу, длинная хламида раскачивалась на его тощем стане, как на вешалке. Он откидывает капюшон и окидывает класс внимательным взглядом, накручивая на палец и без того кудрявые усы.

- Сегодня мы узнаем, как приготовить для своего мастера аппетитный обед. – синюшные губы Старого Таймера расплываются в дьявольской улыбке. – Захватывающе, правда? – он звонко хихикает, видя, как мы «счастливы» прислуживать нашим повелителям, готовя для них вкусный обед. Я начинаю выводить в своей тетрадке «Уроки в Глупляндии» снова и снова.

Сиссины рыже-карие глаза цепляются за конверт, торчащий из моего рюкзака.

- Что это?

Я продолжаю корябать. Это важно смотрится и дает мне время подумать.

Сисси прочищает горло.

- Я задала тебе вопрос, Майла. – она снова показывает на конверт.

Я зеваю.

- А, это наше приглашение на прием в доме Зака в пятницу вечером.

Сисси начинает задыхаться.

- Приглашение куда в пятничный вечер?

Я прекращаю писать, осознав вдруг, какую ошибку совершила.

- Э-э, я расскажу тебе позже.

Старый Таймер заканчивает восхвалять и превозносить наших повелителей, в это время полкласса болтает, поделившись на маленькие группки, а один парень даже сопит на заднем ряду.

- Какая дерзость! – Старый Таймер так резко прекращает накручивать свои усы на палец, что, мне подумалось, он вырвет их с лица с корнями. – Все внимание на своего мастера!

Комната погружается в тишину; дремавший до этого подросток поднимает голову. Если бы Старый Таймер был персонажем комикса, то прямо сейчас из его ушей валил бы дым.

- А теперь усвойте вот что, - учитель проходит к своему столу и склоняется над ним, делая быстрые пометки.

- В наказание за отсутствие внимания, всю следующую неделю вы будете писать тесты. – он впечатывает костлявый кулак в столешницу. – А это значит: чистка мантий, массаж стоп и роболепный этикет, а также ваш сегодняшний урок - приготовление пищи.

Из учеников издает коллективный стон; все мгновенно принимают позу прилежного ученика. Парни перестают вилять хвостами.

- Наконец, все ваше внимание обращено ко мне. – Старый Таймер потирает руки и начинает свой рассказ о том, что упыри любят пряности, пьют сиропы от кашля словно вино и имеют аллергию на рыбу. О, а еще они тоннами едят червей. – Все, следуйте за мной для демонстрации.

Мы обступаем с четырех сторон длинный металлический стол. В левую руку наш учитель берет миску с копошащимися в ней червями, а в правую высокую бутылку соуса Tabasco.

- Кто хочет приготовить восхитительный ужин? – он переводит взгляд с одетого в черное чучела на Бетти Крокер и обратно.

Сисси пихает меня в бок.

- Зак просил и меня тоже прийти, ведь правда же? Пожалуйста, скажи мне, что он просил. – нужно найти ей другое хобби.

Пихаю ее бедром в ответ.

- Сисси, тише. А то втянешь нас в неприятности.

- Майла Льюис. – Старый Таймер кивает мне серой головой. - Хочешь поделиться темой вашего разговора с другими прислужниками?

- Нет, сэр.

Старый Таймер ставит миску с червями на кухонный столик.

- Быть может, ты считаешь, что твой особый статус война Арены дает тебе право игнорировать школные правилам, которым следуют все остальные?

Я хмурюсь. Единственное, что меня в Арене раздражает – это вечные жалобы на мой «особый» статус. Во всем Чистилище насчитывается лишь несколько десятков сражающихся на Арене квази и все мы происходим от демонов Ярости. Ярость, как известно, это не один, а два смертных греха: похоть и гнев. Я же из этой пары унаследовала только гнев и, вероятно, именно поэтому стала столь хорошим бойцом. И, да, я считаю, что заслуживаю свой «особый статус». Хэй, я не дала злой душе попасть в Рай этим утром. Где мои овации?

Я уже было открыла рот, чтобы сказать что-нибудь эффектное, когда сталкиваюсь со взглядом Старого Таймера. Нда, здесь меня овации не ждут точно. Я закусываю губу.

- Как скажете, сэр. – соси, лузер.

Старый Таймер возмущенно выдыхает.

- Что думает остальной класс? Достойна ли Майла Льюис особого отношения, только потому, что уложила парочку призраков?

Тридцать пар глаз обращаются ко мне, и в каждом взгляде читалось: «Хэй, я и забыл об этой сумасшедшей девице». Данное отношение лучше безжалостных поддразниваний, что были во времена начальной школы. Но меня прекратили задирать после того, как в первом классе я отправила Билли Саммерс на больничную койку. Именно тогда Сисси меня и пожалела, положив в свою маленькую обувную коробку дружбы.

Старый Таймер топает ногой.

- Итак, класс?

Никто не хотел, чтобы их задницы надрали так же, как это было с Билли Саммерс, поэтому держали рты на замке.

- Посмотрим. – Старый Таймер переводит взгляд на миску с червями. - Майла, раз ты, похоже, заслуживаешь особого к себе отношения, то ты-то нам и продемонстрируешь как готовится червовое суфле.

Ох, мое прекрасное несчастье. Только не червовое суфле.

Делаю глубокий вдох.

- Да, сэр.

Подойдя к столу, я смотрю на отвратительных склизких червей. Даже для квази-демона это слишком.

Старый Таймер улыбается, являя полный гнилых и пожелтевших зубов рот.

- Первым делом тебе следует сделать из червей кашу.

Меня передергивает. Это просто омерзительно. Оглянувшись назад, отмечаю, что все взгляды одноклассников все еще прикованы только ко мне. Я делаю попытку превратить гримасу отвращения в прохладное, совершенно обычное выражение лица, но в итоге делаю только хуже.

- Понятно. – мой желудок совершает сальто. – Можно мне ложку или что-то вроде этого?

- Конечно, нет, - говорит Старый Таймер. – Это должно быть сделано голыми руками.

- Лаааааадно. – дюйм за дюймом мои дрожащие руки приближаются к извивающейся массе серо-коричневой блювотины.

И в тот же момент Сисси испускает визг.

- Ангелы! Ангелы! – тыкает она в окно; весь класс сбегается посмотреть. Я присоединяюсь к ним, пребывая в восторге от того, что все-таки пронесло.

 Действительно, под окнами в сопровождении директора и заведующего шествовала пара ангелов. Старый Таймер выглядывает в окно и его глаза становятся размером с блюдца. Из его горла вырвался взволнованный хрип.

- Упыри и ангелы?

Не считая Арены, ангелы редко посещают Чистилище, не говоря уже о прогулках с упырями на свежем воздухе. Колесики в моей голове вращаются со запредельной скоростью, возвращаясь к одной и той же мысли, снова и снова: это маленькое представление оттягивает начало приготовления червового суфле! Улыбка сама собой появляется на моем лице.

- Что, ради света, здесь делают ангелы? – Старый Таймер накручивает на костлявые пальцы усы, его эбонитовые глаза подернуты пеленой задумчивости.

Сисси приподнимает руку.

- Сэр, урок почти закончился. – до конца урока оставалось еще пятьдесят минут, но Сисси, похоже, изобрела новый метод исчисления времени.

Со все еще прикованным к окну взглядом, Старый Таймер рассеянно машет рукой.

- Все свободны.

Сисси хватает меня за руку.

- Мы собирались к тебе домой после школы. – она тянет меня к двери. – Объявляю экстренное положение. Нам нужно поговорить.

Я кривлю губы. Догадаться о теме предстоящего разговора было несложно.