Сожительница E-Book

Владимир Гурвич

СОЖИТЕЛЬНИЦА

Как женщине стать счастливой и сохранить свое достоинство и принципы в мире, где таким вещам придается все меньше значения? Оксана Бахмутова — доктор наук, профессор год назад развелась со своим мужем-писателем, изменявшем ей. Целый год она прожила одна, пока не попала на конференцию в Вашингтон. Ее доклад имел бурный успех. Здесь же у нее завязывается роман с профессором из Шотландии Мак-Грегором. Среди прочих участников конференции она также знакомится с профессором из США Робертом Эмерсоном. Но в тот момент она и не подозревает, какую роль в ее жизни сыграет этот человек.

Пленарное заседание закончилось на полтора часа позже, чем это было намечено программой. И Оксана знала, по чьей вине это произошло. Ее доклад вместо отведенных для него полчаса продолжался больше часа, после чего возникла довольно долгая, а главное незапланированная дискуссия. Она не затихла и сейчас, хотя председательствующий объявил о завершение намеченных на этот день всех мероприятий.

Она стояла в плотном окружении американцев. Все они были, как гренадеры, рослые и горластые. И все, как один пожирали ее глазами, словно бы никогда не видели женщину. Она кожей ощущала, что нравится им, мощная энергия этого коллективного либидо, как копье, буквально пронзала ее насквозь, И она поймала себя на том, что испытывает сильное желание.

Вернее, удивляться возникающему в ее теле желанию она перестала лет с шестнадцати, когда с помощью подруг и литературы окончательно разобралась что это такое, как к этому нужно относиться и что с этим следует делать, когда оно появляется. Но сейчас ее изумило то, что оно дало о себе знать в столь неподходящий момент, во время научной конференции, когда ее мысли и помыслы должны быть сосредоточены совсем на других предметах. Ведь она так долго мечтала попасть сюда. И то, что ее мечта осуществилась, иначе, как чудом назвать нельзя.

Впрочем, Оксана хорошо понимала, откуда что возникает. После развода с мужем прошел год, и весь этот период она была так загружена различными делами: семейными, служебными, научными, что на противоположный пол не оставалось времени. А тут она в одночасье оказалась в окружение сразу целой стаей мужчин.

Почему-то в век победоносного феминизма на конференции оказалось представлено очень мало женщин. Да и вели они себя как-то тихо, ни одна из них не была записана в программе в качестве выступающей. Разумеется, за одним исключением. И ей одной, судя по всему, и досталась вся порция внимания мужчин.

Американцы продолжали все также активно наседать на нее, не выказывая никакого намерения отпустить ее отдыхать. Впрочем, ей было хорошо и весело, так как разговор незаметно от научных проблем перешел на личные. Мужчины на перебой расспрашивали об ее жизни, она же либо отшучивалась, либо отвечала уклончиво.

Внезапно она поймала себя на том, что среди всех этих лиц отыскивает взглядом того, с кем бы с удовольствием провела эту ночь в чужом городе. Ее глаза как бы сами собой остановились на моложавом, но совсем не молодом мужчине с копной светлых волос. Может быть, она выделила его потому, что среди окружающей ее публике он был единственным настоящим блондином. А она в молодости до безумия увлекалась Есениным, причем, не только его поэзией, но и самим поэтом. И с тех пор ее безотчетно влекло к такому типу мужчин. Увлечение Есениным прошло, а вот пристрастие к светловолосым осталось.

Как же зовут этого мужчину? Она напрягла память. В самом начале конференции среди прочих ей представили и его. Вспомнила! Его имя Стивен Мак-Грегор. До чего же у него приятное лицо, а на этом приятном лице еще более приятная улыбка. Встречаются же такие симпатяги. А ей всегда симпатяги нравились больше красавцев.

Оксана почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она скосила глаза; она не ошиблась, в самом деле, за ней наблюдает мужчина. Среди всех американцев он был самый невысокий, чуть выше ее. Довольно приятный тип. Правда, не в ее вкусе: черноволосый и смуглый, похожий на испанца в отличие от остальных своих коллег — типичных англосаксов. А этого как зовут? Его тоже ей представляли. Нет, на этот раз имя этого господина безнадежно затерялось где-то в лабиринтах ее памяти.

Почему-то ее приподнятое настроение, подобно барометру перед бурей, пошло вниз. Она даже почувствовала усталость. И не удивительно, встала рано, весь день слушала доклады на чужом языке, сама на нем выступала. А с ее не такой уж великой практикой, это не просто. А теперь вдобавок ко всему эта затянувшаяся дружеская дискуссия, которой не видно конца. Нет, пора отправляться на покой.

— Господа! — громко произнесла она, чтобы остановить без устали говорящих мужчин. — Уже поздно. И я предлагаю перенести решение всех мировых вопросов на завтра. У нас для этого есть еще целый день. А я с вашего разрешения хотела бы немножечко отдохнуть.

В ответ раздался дружный ропот недовольства и сожаления. Но все понимали правомерность ее слов, было действительно довольно поздно. Да и день выдался напряженным.

Мужчины неохотно расступились, образовав живой проход к лифту. Под их взорами она и двинулась к нему. Но перед тем, как войти в кабинку лифта, бросила прощальный взгляд на Стивена Мак-Грегора. Но на этом она не ограничилась. Невольно ее глаза обратились в сторону того смуглого мужчины, который так пристально глядел на нее. Ничего не изменилось, он по-прежнему буравил ее своими черными, как слива, зрачками. Нет, все же странный тип, подумала Оксана.

В своем номере она первым делом приняла душ. Холодная вода не только освежила ее, но и помогла погасить горящий в ее теле пожар. По крайней мере, так ей казалось, когда она вышла из ванной. Это обстоятельство весьма радовало ее, так как в ее положение требовалось спокойствие, она не должна терять голову ни при каких обстоятельствах. Ей и так неслыханно повезло, что она оказалась здесь на конференции, в США, в Вашингтоне. Когда неожиданно для всех пришло на ее имя приглашение, то руководство университета сразу же заявило, что денег на поездку у них нет. И не предвидится, что появятся.

Она понимала, что ее не обманывают, финансовое положение университета было действительно сложным, денег не хватало на самые необходимые нужды. Например, на ремонт, который давно требовался зданию, с фронтона которого то и дело отлетела штукатурка вместе со старинной лепниной. А тут поездка, да еще в такую дорогостоящую даль. Скрипя сердцем, пришлось смириться с таким вердиктом. И когда она уже отказалась от всякой надежды, что окажется за океаном, пришло сообщение от фонда «Поддержки науки», что он выделил нужную сумму.

Почему это произошло, что повлияло на такое решение, Оксане так и не удалось узнать. Хотя и пыталась. В конце концов, к ней пришла странная мысль: эта компенсация за все выпавшие на нее в последнее время невзгоды. И вот она здесь.

Оксана вдруг почувствовала сильный голод. Она быстро оделась, нанесла на лицо грим и спустилась в ресторан.

Вечером она предполагала отправиться в прогулку по городу, но сейчас засомневалась в своем решении, так как почувствовала усталость. Гулять по Вашингтону она будет завтра вечером.

Она уютно устроилась за столом, собираясь провести тут довольно долго. Оксана ждала, когда официант принесет заказ, а пока разглядывала публику и отпивала вино из бокала. Вряд ли она может сейчас назвать себя счастливой, но ей нравилось свое состояние, ей давно так не было хорошо и спокойно. В зале звучала музыка, она была ненавязчивой и размеренной, под стать ее настроению.

— Я вам не помещаю, госпожа Бахмутова? — вдруг услышала она рядом с собой чей-то негромкий голос.

Оксана подняла глаза, и ей даже показалось, что это наваждение: рядом с ее столиком стоял тот самый профессор-блондин Стивен Мак-Грегор.

Ее охватило волнение, которое почему-то возникло где-то в ногах и стало подниматься вверх по телу. Как странно, что к ней обращается именно тот человек, о котором она, сама не зная почему, думает весь вечер.

— Буду рада, если вы составите мне кампанию, мистер Мак-Грегор, — сказала она.

— Очень признателен вам за приглашение, — церемонно поклонился он, садясь за столик.

Такой приятной улыбки, как у него, она давно не встречала. Только она одна способна покорить любую женщину.

— Мне очень лестно, что вы запомнили мое имя, — проговорил Мак-Грегор. — Я был уверен в обратном.

И голос у него приятный — теплый нежный баритон. Наверное, хорошо поет. И слова произносит не как американцы — резко и отрывисто, а мягко и разборчиво. Не случайно же она очень хорошо понимает его речь.

То, что сказала Оксана дальше, удивило ее саму. Это было, пожалуй, слишком смело и откровенно.

— Я запомнила вас, поэтому и запомнила ваше имя.

— Вы запомнили меня? — удивился он. — На конференции столько мужчин, я был уверен, что затерялся в их толпе.

— Как видите, не затерялись.

Они одновременно посмотрели друг на друга и замолчали. Каждый осмысливал первые минуты встречи.

— Это странно, — вдруг сказал он, — я думал о вас с того момента, как увидел. И особенно интенсивно после вашего блестящего выступления.

— Спасибо, — поблагодарила тронутая его словами Оксана. — Признаюсь честно, я очень старалась.

— Я это почувствовал, — улыбнулся Мак-Грегор. — Вы сказали очень важные для меня вещи.

— Какие же?

— Глобализация — это последний шанс для многих народов продемонстрировать свою национальную идентичность. Другой возможности может больше не представиться и поэтому надо спешить. Для меня эта мысль очень важна, я представитель старинного, но небольшого народа.

— Разве вы не американец? — удивилась Оксана.

— Удивительно, что мы еще ничего не знаем друг о друге, — задумчиво произнес он. — Я шотландец, профессор Эдинбургского университета.

— Очень приятно. Я — русская, профессор московского гуманитарного университета. А в чем состоит круг ваших научных интересов?

— Как ни странно, но они у нас весьма схожи. Я изучаю изменения национального самосознания в эпоху глобализации. И в этой связи хочу процитировать еще одну поразившую меня мысль из вашего доклада: изучая эти изменения, мы тем самым уже сейчас изучаем историю будущего. Меня поразил этот образ; будущее еще не наступило, а у него уже есть история.

— Мне представляется это вполне нормальным. Мы сейчас находимся у истоков новой эры, непохожей по многим своих чертам на все предыдущие. И это не может не волновать.

— Знаете, что мне всегда поражало, — задумчиво произнес Мак-Грегор, — человек во все времена больше интересовался прошлым и будущем, а вот настоящим — в гораздо меньшей степени. Прошлое нам представляется захватывающим авантюрным романом, где столько всего интересного, где действуют такое множество замечательных и выдающихся персонажей. А будущее неудержимо влечет нас своей неизведанностью, она представляется нам какой-то сказочной страной, где сбудутся все наши мечты. А вот настоящее кажется каким-то серым, каким-то сосудом до краев наполненным неразрешимыми проблемами, от которых хочется бежать подальше. Оно всегда убого, скучно, мы бьемся о него головой, как заключенный о стену своей камеры. Вы не думаете, что такой распространенный подход калечит наше сознание?

Оксана внимательно разглядывала своего собеседника. Только сейчас она поняла, что внутри него есть нечто такое, что постоянно угнетает его сознание. И он мучительно ищет выход из этой ситуации. И это тоже объединяет их.

— Думаю, вы в чем-то правы. Но только надо отдавать себе отчет, что если мы так относится к настоящему, то ничего хорошего нас не ждет и в будущем. Ведь оно вырастает из настоящего. У русских есть поговорка: что посеешь, то и пожнешь. Мой учитель профессор Ягодов часто повторяет одну мысль: все наши беды от неправильной работы программ подсознания. Хотите меняться, меняйте эти программы.

Оксана, приводя его слова, не сказала, что сам профессор как-то очень плохо следует этому мудрому афоризму. Впрочем, к разговору с шотландцем это не имело никакого отношения.

Стивен Мак-Грегор наморщил лоб.

— Вы говорите о неправильной работе программ подсознания. Странно, но никогда не думал о том, что со мной происходит, в таком ключе. А ведь это очень верная мысль. Теперь я начинаю понимать, в чем кроются истоки многих моих бед. И в частности, моей депрессии. Иногда она возникает словно бы ниоткуда, словно бы материализуется из окружающего пространства.

— Вас одолевает депрессия?

— Да. В последнее время это частое мое состояние. — Мак-Грегор как-то нерешительно посмотрел на Оксану. — Мы с вами так мало знакомы, вернее, совсем не знакомы. Обычно я не говорю чужим людям о своих психических проблемах. Да вам это и не интересно.

— Позвольте с вами не согласиться в том, что мы с вами мало знакомы, — живо возразили Оксана. — А я как раз полагаю, что мы с вами давно знакомы.

— Извините, не понимаю. Разве мы уже встречались?

— Физически нет, но ведь это не главное. Мы с вами развивались в одном направлении, я бы сказала по одной или схожей программе, черпали свои мысли, знания, опыт из одного источника. А потому между нами много общего. Ну а то, что мы лично познакомились только сегодня, разве это столь важно. Когда я говорю с вами, то меня не покидает ощущение, что общаюсь с давно знакомым и близким мне человеком.

— И у меня такое же чувство.

У Оксаны вдруг учащенно заколотилось сердце. Она сама точно не знала, чем это вызвано. Но это было приятное ощущение, предвосхищение чего-то важного.

— В таком случае мы можем говорить друг с другом вполне искренне, ничего не стесняясь, — сказала она. — Впрочем, каждый выбирает сам линию своего поведения.

— Я выбираю искренность. Я не из тех людей, которые раскрывают душу первому встречному. Но вам мне хочется это сделать.

— У вас что-то случилось?

— Год назад умерла жена. Это была для меня очень большая потеря. Мне казалось и до сих пор кажется, что туда — Мак-Грегор поднял глаза к потолку, — ушла часть меня. Причем, лучшая часть.

— Какое совпадение. И я год назад потеряла мужа. Правда, он не умер, мы развелись. Но для меня это тоже стало серьезным потрясением.

— Будет ли с моей стороны выглядеть не скромным, если я спрошу, в чем причина развода?

Весь этот год Оксана в разговорах старалась избегать этой темы даже с близкими людьми. Но сейчас она почувствовала, что ей ничто не препятствует рассказать о причинах распада ее брака сидящему напротив человеку.

— Он стал мне изменять. Много и часто.

— Такой прелестной женщине. В это трудно поверить.

— Наверное, после двадцати лет брака мои прелести в его глазах несколько померкли. А я слишком поздно это заметила. Очень долго не только я, но и окружающие меня люди считали наш брак идеальным. И я пребывала в полной уверенности, что все так и продлится до самого конца. Мы часто даже обсуждали вопрос о том, что было бы желательно, когда придет немощь, покончить вместе жизнь самоубийством. Но теперь уже ясно, что мы уйдем из нее порознь.

— Вас до сих пор огорчает развод?

В голосе Мак-Грегора прозвучали участливые интонации, и Оксана подумала, как быстро меняются в их разговоре роли.

— Пока до конца не разобралась. С момента развода в моей жизни стало все как-то неясным. Великая любовь кончилась ничем, в результате образовалась большая пустота. И я оказалась как-то не готовой к ее присутствию во мне. Я даже не знаю, хочу ли я новой любви? Моя беда в том, что по большому счету я вообще не знаю, чего сейчас хочу.

— Может быть, это и есть главная проблема не только ваша, но и всего человечества, оно никогда по-настоящему не знает, чего хочет.

— Вы правы. Я не раз пыталась в этом разобраться, иногда мне казалось, что я вижу какие-то проблески, цель уже близка.

— Но зачем она снова исчезает, как мираж.

— Увы, это так, — подтвердила Оксана.

— Мне это очень знакомо, — грустно улыбнулся Мак-Грегор. — В каком-то смысле это перманентное мое состояние.

— Возникает вопрос, как же нам всем жить? Может, есть смысл обсудить на конференции именно его?

— Но разве мы его как раз и не обсуждаем. Только в другом формате. Умные люди все воспринимают происходящее здесь именно в таком ключе.

Оксана уже не в первый раз почувствовала волнение. Теперь она почти уверенна, что с этим человеком у нее всегда будет царить взаимопонимание.

— Но в таком случае, нам никогда не найти ответа на этот вопрос, — заметила она. — Увы, человечество не способно на такой подвиг.

— В таком случае, зачем вы здесь?

— А вы?

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Как замечательно, когда все ясно без слов. Интересно, что он еще понял о ней? Она вдруг почувствовала небывалую решимость. Сегодня ей вполне по силам дойти до конца.

— Мне надоело сидеть в этом ресторане. Я приглашаю вас в свой номер, — спокойно, словно речь шла о чем-то очень обыденным, сказала она.

За столом вдруг возникла тишина. По прежнему говорили люди, звучала музыка, но ни он, ни она всего этого уже не слышали.

Пауза затягивалась. Неужели она ошиблась, не верно поняла его желание, прочла в его глазах не то, что ей показалось, в них было написано?

— Я вам очень благодарен и с огромным удовольствием принимаю ваше приглашение, — неожиданно проговорил Мак-Грегор. — Я хотел этого с самого начала. Но когда вы произнесли эти слова, я вдруг немного испугался.

Оксана решила не спрашивать, чего он испугался, тем более она смутно понимала его чувства. И пока ей этого было вполне достаточно.

Они рассчитались по-американски, каждый за себя. Это не вызвало у нее протеста, она понимала, что таким образом они избегают определенной неловкости.

Бесшумный лифт поднял их наверх. Почему-то Оксана никак не могла открыть дверь номера, хотя до этого она делала это совершенно свободно. Мак-Грегор стоял очень близко от нее, но не пытался ей помочь. Она ощущала на своем лице его дыхание, и это мешало ей спокойно провернуть ключ в замке.

Наконец она справилась с дверью. Они прошли в номер.

— У меня точно такой же, — сказал Мак-Грегор. — Так что все равно, к кому идти.

— Вы действительно не видите никакой разницы?

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Вижу. Теперь вижу.

— Садитесь, — предложила Оксана. — Вам хорошо?

— Очень. Давно так не было хорошо. Как будто я вернулся в свое прошлое. Можно я возьму вашу руку?

— Об этом не спрашивают, а просто берут или не берут.

— Вы правы. Просто я давно отвык от этого.

— Совсем не трудно снова приобрести такой навык.

— Вы хотите, чтобы я начал бы его восстанавливать прямо сейчас?

Они оба, как по команде, затаили дыхание. Как же все просто и все трудно, мелькнуло в голове у Оксаны.

— Вы не хуже меня знаете ответ, — сказала она.

— Да, знаю. — Мак-Грегор провел ладонью по глазам, словно бы ему мешал свет. — Но иногда в это трудно поверить. Все так быстро.

— Нет, не быстро, — возразила Оксана, — мы шли к этому всю предшествующую жизнь. Не знаю, как у вас, а у меня нет никаких сомнений.

— Вы очень смелая женщина.

Они сидели напротив друг друга, он на диване, она в — кресле. Оксана встала и пересела к нему.

— Знаете, у меня возникло желание задать глупейший вопрос: что я должен делать дальше? — сказал Мак-Грегор. — Наверное, я вам кажусь очень неловким и старомодным.

— Вовсе нет, — живо откликнулась Оксана. — Подождите несколько минут, и вы уверенно войдете в новую роль. Вы сейчас напоминаете артиста, которого пригласила на пробу и который еще плохо представляет, кого предстоит сыграть. Но пройдет совсем немного времени, и он поймет, что надо ему делать.

Оксана увидела рядом с собой очень серьезные глаза шотландца.

— Я вам очень благодарен. Вы очень чуткая женщина.

Такой я бываю далеко не всегда, подумала Оксана. Но вслух не стала это произносить.

— Бывают ситуации, когда люди должны друг другу помочь. И тому, кто чуть смелей на данный момент, нужно взять инициативы в свои руки.

Оксана обняла мужчина за шею и приблизила свои губы к его рту. И теперь для поцелуя Мак-Грегору оставалось сделать лишь едва уловимое движение. Она бы могла совершить его за него, но ей этого не хотелось, это их обоюдное решение, и каждый должен проделать свой путь.

Несколько мгновений ничего не происходило, и Оксана ощутила разочарование. Но внезапно ее губы ощутили теплоту его губ. И она тут же почувствовала огромнее облегчение, сейчас сбудется все, о чем она мечтала все последние часы.

Сначала их поцелуй был робкий и нежный, их губы лишь слегка касались друг друга. Но затем она почувствовала, как конденсируется на них энергия страсти. Его язык проникнул в ее рот, где встретился с ее языком, как встречаются давно знакомые друг с другом люди.

Так они сидели долго, переживая радость от первых взаимных соприкосновений, привыкая к новой реальности. Затем она почувствовала, как его рука медленно начала путь по ее телу. Но она уже не хотела больше ждать, желание заполнила ее всю, все клеточки ее тела.

Оксана стала расстегивать пиджак Мак-Грегора, затем принялась за рубашку. Он ей почти не помогал, но она кожей ощущала, что ему нравилась ее инициатива.

Но теперь и он стал ее раздевать. Они освобождались от одежды, как от старой кожи, становясь все свободней и свободней, избавляясь от последних условностей.

Они почти одновременно сняли друг с друга трусы и теперь стояли обнаженные. Оксана с удовольствием рассматривали его тело. Несмотря на далеко не юношеский возраст, Мак-Грегор был худощав и строен. Она терпеть не могла мужчин с выпирающими вперед животиками, это зрелище оскорбляло ее эстетический вкус. И ее безмерно радовало то, что у ее партнера не было этих примет возраста и неподобающего образа жизни.

Простыни были мягкие и прохладные, они ласкали почти также нежно, как и руки Мак-Грегора. Затем они поменялись ролями, и Оксана стала целовать каждый дюйм его тела. Своими жестами она подсказала, что хочет, чтобы он вошел бы в нее.

Мак-Грегор понял. Он лег на ее, и Оксана ощутила могучий прилив наслаждения. Она всегда громко переживала оргазм, так как была уверенна, что секс — это та сфера, когда человек должен отбрасывать все ограничения, накладываемые на него цивилизацией, и возвращаться к своей подлинной природе. Даже если она и кажется ему чересчур необузданной и дикой.

Она вдавила ногти в шею Мак-Грегора и громко закричала. Мощная волна подбросила ее высоко вверх, и Оксана, подхваченная этой силой, стремительно понеслась куда-то далеко. Она больше не находилась в гостиничном номере города Вашингтона, округа Колумбия, место ее пребывания ей было неизвестно, но эта была та неизвестность, которая безмерно радовала и восхищала, а не пугала.

Она медленно и не очень охотно возвращалась в прежнее жизненное пространство. Мак-Грегор лежал рядом и внимательно наблюдал за ней.

— У меня было не так уж много в жизни женщин, но с такой, как ты, я еще не сталкивался, — сказал он.

— А какая я?

— Такая страстная и такая свободная в своей страсти. Не думал, что русские такие.

— Это я такая. А русские разные. Наверное, как и шотландки.

— Ты права. Я сказал, не подумав. Просто для меня это было немного непривычно.

— Тебе было хорошо, милый, — провела Оксана по его слегка волосатой груди.

— Очень. Теперь я понимаю, как много потерял в жизни.

— И что же ты понял?

— Какие бывают прекрасные женщины.

— Твоя жена была не такая? — спросила она и тут же пожалела о своем вопросе. — Извини, мне не нужно было об этом спрашивать.

— Ничего страшного. Она была другой, гораздо более сдержанной. И это делало сдержанным и меня.

— Тебя это мучило?

— Да. Хотя я в этом себе не признавался. Вернее, признавался, но сразу гнал от себя эту мысль. Она была мне крайне неприятна. Она подспудно портила наши отношения.

— Но однажды ты должен был все равно себе в этом признаться, чтобы освободиться от этого груза.

— Да, сегодня это и произошло. Ты помогла безболезненно избавиться от этой ноши. Она была прекрасной женщиной, но другой, не такой, как ты. Для меня это самый главный результат этой конференции. А что для тебя?

Оксана задумалась.

— Наверное, я тоже освободилась от какой-то ноши. Я это чувствую, но не знаю пока точно, от какой именно. Впрочем, совсем не обязательно разбираться в этом вопросе прямо сейчас. Если ты отдохнул милый, иди лучше ко мне. Я готова для новых подвигов любви.

Второй день конференции уже не имел для нее значения. Она рассеяно слушала докладчиков. Ее мысли были заняты совсем другим, она думала о мужчине, который сидел рядом с ней. Они почти не разговаривали. Не считать же за разговор обмен отдельными, незначительными фразами. Но Оксана ничуть не сомневалась, что также как она все время думает о Мак-Грегоре, так и Мак-Грегор не перестает думать о ней. А все, что происходит в аудитории, их перестало интересовать. Вчера интересовало, а сейчас не интересует. Их подхватил совсем другой поток, поток взаимного интереса друг к другу.

Оксана пыталась понять: а не влюбилась ли она в него? В конце концов, она провела целый год без любви, а для такой страстной и одновременно сентиментальной женщины, как она, это жутко много. Да, в какой-то степени она сознательно заморозила себя, как замораживают продукты в холодильнике, но ведь она же ясно понимала, что то была искусственная заморозка. Подобно той, что делают в стоматологическом кабинете перед удалением зуба. Чтобы ненароком не прорвалась бы в сознание боль.

Итак, влюбилась ли она в Мак-Грегора, уже не первый раз задавала она себе вопрос? Тайком она посмотрела на него, но он умудрился перехватить ее взгляд и немного вопросительно улыбнуться ей. Оксана ничего не ответила, лишь слегка и неопределенно кивнула головой. Нет, вдруг пришло откуда-то ясное понимание, это не любовь. Он очень нравится ей, он безмерно ей симпатичен — и все же это другое чувство. Она бы хотела видеть его в качестве своего близкого друга. Что совсем не препятствует им заниматься сексом. И все же на роль ее возлюбленного он не годится. Ей нужен какой-то иной человек. Какой, она понятие не имеет. Еще не так уж давно этот образ у нее прочно ассоциировался с мужем. Но после краха их брака, представление о нем у нее окончательно затуманилось. Но вот в чем она не сомневается, так это в том, что если он однажды появится в ее жизни, она его непременно узнает из тысячи других людей. И, как ни странно, эта мысль вносила в ее существование некоторую уверенность и прочность, давала смутную надежду на будущее.

Правда, с некоторых пор ее периодически стал мучить один вопрос: а можно ли жить без любви, а так ли она жизненно необходима ей? Да, раньше она в этом не сомневалась, но это представление возникло еще в молодости, когда каждая клетка ее тела алкала роковой пищи. Но с тех прошло немало лет, она обогатилась немалым жизненным опытом, по крайней мере, она так полагала. И сомнения на сей счет прокладывали в ее сознание все больше дорожек. Но если так, то ей пора пересмотреть все свои жизненные приоритеты и скорректировать в соответствии с ними свое поведение. Но пока она живет так, как у будто бы ничего в ней не изменилась, и она сам осталась прежней.

Оксана решила, что после конференции, вечером, когда они останутся, наконец, одни, она обязательно заведет разговор на эту тему с Мак-Грегором.

Наконец этот долгожданный вечер настал. Чтобы остаться одним, им пришлось разработать небольшой сценарий. Во-первых, они не хотели афишировать свою близость, а во-вторых, Оксане еще предстояло освободиться от многочисленных поклонников, которые атаковали ее на коктейле по случаю окончания конференции. А это оказалось не таким уж и легким делом. Американцы, как и вчера, снова взяли ее в плотное кольцо окружения. Она даже стала недоумевать, в чем причина ее такой небывалой популярности. Ну да, она приятная женщина, что есть, то есть. Ну да, далеко не дура. Но что у них в такой большой стране нет ни одной такой?

Их сценарий с Мак-Грегором был самый что ни на есть простой, незаметно выскользнуть из помещения, где проходил прием, и встретиться недалеко от гостиницы. Но ей все никак не удавалось вырваться из окружения. Оксана начинала сердиться, хотя старалась этого не показывать. Наоборот, приходилось все время отвечать на улыбки улыбками. Еще ни разу в жизни она не улыбалась так много, у нее даже стали побаливать щеки. Она видела, что у Мак-Грегора тоже портится настроение, он стоял в стороне от всех с бокалом в руках, но не пил, а лишь смотрел на нее.

Согласно их разработанному плану они давно должны были гулять по городу, а она все никак не могла освободиться. Но, наконец, даже неутомимые американцы слегка притомились и постепенно рассеялись по залу. Оксана с облегчением вздохнула, теперь можно покинуть этот надоевший до безумия прием. До чего же иногда бывают утомительными подобные мероприятия, особенно тогда, когда тебя нетерпеливо поджидает понравившийся тебе человек.

Она уже было заскользила к выходу, как вдруг на ее пути возник мужчина. Это был тот самый американец, который вчера так пристально разглядывал ее. Тогда ей даже показалось, что он мысленно ее раздевает.

— Извините меня, но могу я с вами поговорить, госпожа Бахмутова? — спросил он.

Оксане ничего не оставалось делать, как из последних сил изобразить очередную, не исключено что тысячную по счету улыбку.

— Разумеется, с большим удовольствием.

— Позвольте представиться, меня зовут Роберт Эмерсон. Профессор.

— Очень приятно мистер Эмерсон.

— Позвольте выразить восхищение вашим докладом. Это было лучшее выступление на конференции.

— Спасибо, я старалась.

— О, вы хорошо постарались. Я до сих пор нахожусь под большим впечатлением.

В том, что Эмерсон находился под впечатлением, Оксана не сомневались. Вот только что конкретно его так впечатлило? Ее сильно смущал взгляд профессора, он прорывался сквозь ее одежду, пытаясь проникнуть к самому телу. То ли он не считал нужным, то ли не мог себя контролировать, но его чувства безошибочно читались на лице. Может, он сексуальный маньяк, не без тревоги подумала она. Кто их тут знает этих американцев.

— Я вам очень признательна за лестную оценку моего выступления, — сказала Оксана, взглядом прокладывая дорогу для возможного бегства. Впрочем, учитывая большое количество народа в зале, в данный момент вряд ли ей что-то грозило.

— Могу ли я вас пригласить на ужин? — спросил Эмерсон.

«Ни за что» — мысленно ответила она.

— Спасибо за приглашение, но я сильно утомилась и хочу пойти отдохнуть. — Это была чистой воды ложь, и Оксане сама себе была не приятна. Ложь она ненавидела, как революционеры своих классовых врагов, полагая, что это самый верный признак слабости и трусости, а главное душевной нечистоплотности. Но сейчас у нее просто не было выбора. — Завтра рано утром мой самолет, и я хочу выспаться. — Это была правдой, и Оксана почувствовала уже некоторое облегчение.

— Очень жаль. Но я надеюсь, что мы еще с вами поужинаем.

Оксана удивленно посмотрела на своего собеседника.

— Каким образом?

— Видите ли, я совсем скоро приеду в Москву. Уже все решения приняты, я буду заниматься там научной работой. Могу ли я вам позвонить по приезду и попросить у вас посильного содействия?

Оксана несколько мгновений молчала, не зная, как отнестись к этому сообщению. Почему-то ей стало немного тревожно.

— Разумеется, мистер Эмерсон, я буду рада увидеть вас в Москве. — Она достала из сумочки визитку и протянула ее ему. Правильно ли она поступает? мелькнуло в голове.

— Я обязательно вам позвоню, — пообещал Эмерсон, пряча визитку в карман.

Наконец все препятствия на пути к Мак-Грегору были устранены. Она вышла из гостиницы и быстро пошла по улице к условленному месту. Не будь рядом многочисленных прохожих, она бы просто побежала.

Мак-Грегор ждал ее в условленном месте. Они поцеловались, причем поцелуй получился весьма длительным. Но Оксана совсем была не против его продолжить, она давно не хотела так мужчину, как сейчас своего спутника. Ее даже немного пугало сила своего желания, так как не совсем понимала, как к этому должна относиться. Ну, хорошо, сейчас они вместе. Но всего лишь до утра. А что будет завтра, когда самолет разлучить ее с ним? А что будет послезавтра, через неделю, месяц… Но при всем том она была по-прежнему твердо уверенна, что это не ее мужчина. Друг и любовник — это одно, а вторая половинка — совсем другое. И между ними может быть огромное расстояние. Многие не замечают его — и обжигаются, как при слишком близко поднесенной к руке свечки. Но она с некоторых пор хорошо усвоила эту истину.

— Наконец-то ты освободилась, — произнес Мак-Грегор. Его глаза лучились счастьем.

— Это было сплошным мучением. Я думала, что это никогда не кончится. Скажи, как мужчина, чего им всем от меня надо?

— Того же, что надо и мне.

— Всем им? — не поверила Оксана. — Но почему именно от меня. Сейчас не библейские времена, когда у Адама не было выбора, вокруг столько красивых женщин.

— Но они не похожи на тебя.

— Но в чем мое отличие? Я не понимаю. Я не самая красивая женщина на земле. Я вряд ли даже вхожу в первую сотню и даже в первую тысячу красавиц.

Мак-Грегор задумался.

— Это очень трудно выразить словами. А может быть, и невозможно. Чем точнее хочешь выразить истину, тем приблизительней кажутся все слова.

— Но ты уж попробуй.

— Хорошо, попробую. Ты особенная. А это лучше, чем красота.

— Никогда себя не считала таковой. Но в чем моя особенность?

Мак-Грегор тяжело вздохнул.

— Не знаю, — честно признался он. — Просто особенная.

— Нет уж скажи, дорогой. Иначе не буду спать целую неделю. Буду лежать и думать про свою непонятную особенность.

— Понимаешь, все слова ничего не отражают. Ты умная, образованная, красивая, хотя не входишь в первую тысячу красавиц. Что ты хочешь от меня услышать еще?

— В чем моя особенность? То, что ты перечислил, ничего мне не говорит. Такие слова подходят, наверное, как минимум к ста миллионам женщинам.

— Я тебя предупреждал, что не смогу выразить что чувствую, и что чувствуют они. В тебе есть нечто такое, чего нет в большинстве других женщин.

— Что именно?

— Неповторимость. А она не поддается словесному описанию.

Мак-Грегор торжествовал. Оксана же вдруг засмеялась.

— Я вижу, ты меня победил. Ладно, не стану больше к тебе приставать. А то ты меня отвергнешь.

— Невозможно. Это также невозможно, как не дышать.

— Кто знает, что возможно, а что невозможно, — возразила Оксана. — Один русский поэт сказал: «И невозможное возможно». И мне почему-то кажется, что это едва ли не основной постулат жизни.

— Знаешь, я всегда был уверен в обратном. Мне всегда казалось, что невозможное — невозможно, а возможное — возможно. И это придавала мне уверенность.

— А что ты думаешь теперь?

— Трудно сказать. Моя уверенность в этом поколебалась у могилы жены. В принципе самая обычная вещь на земле — смерть. Но я воспринял ее как вызов всему моему существованию, всем моим представлениям. Я никак не ожидал, что наш брак завершится именно таким образом. Я был не готов к этому. Не знаю, понимаешь ли ты меня?

— Понимаю и очень хорошо. Когда я развелась с мужем, меня посещали сходные ощущения. То, что мне казалось еще год назад абсолютно невозможным, стало реальностью. Сначала я была этим потрясена. А потом… — Оксана замолчала.

— Что же случилось потом? — с волнением спросил Мак-Грегор.

— Однажды, причем, совершенно как бы случайно, когда я не думала об этом, на меня словно бы снизошло озарение. Я вдруг поняла, что супружеская счастье весьма бессмысленная и даже вредная вещь.

— Но почему? Весь мир твердо уверен в обратном.

— Да потому, что счастье ничему не учит, счастье — это застывшее состояние души. И человек пришел на землю вовсе не ради счастья.

— Но ради чего?

— Ради поиска, ради учебы, ради познания. Жизнь на самом деле единственная школа. Все остальное лишь приложение к ней. И все, что противоречит прохождению курса в этой школе, рано или поздно должно быть устранено. Я двадцать лет прожила в браке — и ничему не училась. Это ужасно. А за год после своего развода я постигла на порядок больше.

— Но ты же не стала от этого счастливей?

— Нет, не стала. По крайней мере, я этого не ощущаю. Но мудрей стала.

— Странная точка зрения.

— Меня она сначала сама удивила, когда оформилась в моей голове. Я стеснялась ее высказывать. Ты первый, кому я об этом говорю.

— Но как тогда жить, если не стремиться к счастью. Я понимаю, есть мудрецы, которые полностью поглощены познанием высший реальностью. Но что делать людям, которые живут на земле. Тебе и мне.

— Не знаю. Я сама иногда задаю себе этот вопрос. И не разу не получила от себя вразумительного ответа. Иногда мне даже кажется, что я его просто не заслужила.

— Что значит заслужить?

Оксана провела рукой по лицу.

— Правильные ответы даются лишь тогда, когда человек готов ради них чем-то жертвовать, добиваться их получения. В мире слишком много лживых истин для тех, кто не желает по-настоящему ни о чем задумываться, прорубать окна в неизвестное. Зато так легко взять и присвоить себе готовый ответ. Как переспать с проституткой. Не надо ее добиваться, достаточно всего лишь дать денег.

Мак-Грегор бросил на нее быстрый взгляд.

— Мне кажется, ты не веришь в Бога.

— Для тебя мои отношения с Богом имеют значения?

— Вовсе нет. Я сам никак не могу разобраться с Ним. Я из очень религиозной семьи, мой отец был пастором. И с ранних лет воспитывал меня в духе почитания и смирения к Богу. И я таким и вырос, мои сокурсники называли меня в университете монахом.

— Почему?

— Я был набожным и чурался женщин. Отец внушил мне, что плотские отношения вне брака — это смертный грех. И я свято сохранял свою невинность.

— Но вчера ночью мне показалось, что с той поры твои принципы сильно изменились, — улыбнулась Оксана. — Или это была иллюзия, обман зрения?

— Нет, — тоже улыбнулся он. — Я действительно с тех пор сильно переменился.

— И как это произошло?

— Моим товарищам чертовски надоели мои проповеди, и они решили меня наказать. И подговорили одну студентку меня соблазнить. Она была красивой и очень сексуальной. И главное прекрасно владела искусством обольщения. Я и не заметил, как попался ей на крючок. И однажды это случилось, мы занялись с ней любовью.

— Что же произошло дальше? — с интересом спросила Оксана.

— Меня перестал интересовать Бог. Нет, я не разуверился в Него, но мне больше не было до него дела. У меня появился в жизни другой идол — это секс. Я понял, как это замечательно и какую скучную убогую жизнь до сих пор я вел. И я бросился в разгул.

— Ты? — удивилась Оксана. — На тебя это так непохоже. Ты такой сдержанный.

— Это сейчас я сдержанный. А в тот период я был совершенно не сдержанным. О моих похождениях в университете слагались чуть ли не легенды. Во мне скопилось столько неутоленного желания, что я никак не мог остановиться. Мои мысли были заняты только этим. Я даже едва не вылетел из университета, мне некогда было учиться.

— И что же тебя остановило?

— Моя жена. Это была довольно странная история.

— Очень люблю странные истории. — Она посмотрела на него. — Прости, если я вторгаюсь в заповедную зону и делаю тебе больно.

— Да нет, мне вполне по силам ее рассказать. Удивительно, но моя жена была очень похожа на меня того, каким я был до моего грехопадения. Она тоже воспитывалась в религиозной семье, и ей были внушены схожие взгляды. И ни о каких внебрачных связях она и не помышляла. Это было для нее табу. Но когда мы познакомились, она поняла, что со мной творится что-то неладное, что меня прямо к гибели несет неудержимый поток. Сначала, как христианка, она решила, что должна спасти мою грешную душу. И, несмотря на осуждение моего поведения с ее стороны, мы стали встречаться. Но я не мог долго выдерживать платонические отношения и вскоре стал требовать от нее то, чего требовал и получал от других Она, естественно, не соглашалась, ее моральные принципы были непоколебимы и непробиваемы, как танковая броня. Я разгорался, мое нетерпение возрастала со скоростью летящего к земле метеора.

— Но почему вы тогда не расстались?

— Сначала я хотел. Но потом у меня вдруг пробудились к ней чувства. Сперва слабые, но постепенно они усиливались. Я пригрозил ей, что если она мне не уступит, я возьму свое с другими. Мы сильно поссорились. И я уже стал думать, что нашим отношениям пришел конец. Но зачем произошло то, чего я никак не ожидал. Однажды поздно вечером дверь моей комнаты отворилась, и на пороге я увидел ее. Вид у нее был довольно странным, она как будто бы чего-то сильно боялась, хотя от меня никакой угрозы для нее не исходило. Она сказала, что согласна быть моей прямо сейчас, если я обещаю, что женюсь на ней. Разумеется, я обещал, совсем не думая о том, насколько серьезно я это делаю, и что своим обещанием я прочно связываю себя. Не могу сказать, что это была замечательная ночь. Моя партнерша была совсем не искушенная в делах Афродиты, как я потом выяснил, она даже не читала популярных брошюр на эту тему. Но я торжествовал, тогда мне по глупости казалось, что я одержал победу.

— Что же было потом?

— Естественно я не собирался выполнять обещание в том смысле, что не буду больше ни на кого смотреть. Я попытался закрутить еще несколько романов. Но внезапно наткнулся на стену. Моя будущая жена была очень тверда, и требовала от меня скрупулезного соблюдения своих обязательств. Об этой истории стало известно моему отцу, и он, не задумывая, встал на ее сторону. И, в конце концов, мне ничего не оставалось делать, как жениться.

— И ты никогда не жалел об этом?

— Это как раз тот вопрос, на который у меня нет ответа. После женитьбы со мной случилась очередная перемена, я стал отличным семьянином. Я не просто прекратил свои похождения, меня больше к ним не влекло. Я полюбил семейный уют. А когда родился сын, то весь отдался заботам о нем. Во мне проснулся чадолюбивый отец.

— А где твой сын сейчас?

— В Шотландии. Он живет со мной в одном городе, но мы редко видимся. Ему не интересна моя жизнь, его целиком занимает своя. Он хорошо зарабатывает, а деньги тратит целиком на развлечения. По большому счету его больше ничего не интересует.

— Вы не ладите?

— Скорей всего это не то слово. Мы как бы живем в параллельных мирах, которые почти не пересекаются.

— Но в тот период, когда ты жил с женой, тебя ничего не угнетало?

— Мне иногда кажется, что ты знаешь обо мне все. Мы жили замечательно, и я очень любил жену. Но она была очень сдержанным человеком. И не только в постели, а во всех проявлениях своих чувств. И иногда я ловил себя, что ощущаю неудовлетворенность. Как будто я пребываю в каком-то ограниченном пространстве. Она была умна и образованна, но ее мысль дальше определенных пределов никогда не заходила. А мне нередко хотелось пойти дальше, в неизведанное. Но когда я ей это предлагал, она упорно отказывалась и пыталась меня вернуть назад, в привычное русло. Более того, ее очень сильно беспокоили мои попытки отправиться за привычные пределы. И я покорно возвращался. Может быть, это и стало причиной того, что я не слишком многого добился на научном поприще. Хотя когда я начинал свой путь, некоторые пророчили мне большую известность. Но, как ты видела на конференции, мне даже не выделили время для доклада. Меня мало знают в научном мире, разве только отдельные его представители. Вот даже и ты раньше обо мне не слышала.

— Да, — подтвердила Оксана. — Прости, но это так.

— Не надо извинений, эта вина целиком лежит на мне. Впрочем, сейчас меня это совсем не волнует. — Мак-Грегор вдруг приостановился. — А знаешь, будь ты моей женой, я бы добился гораздо большего.

Оксана невольно почувствовала волнение.

— Ты еще добьешься, — притронулась она к его руке.

— Нет, уже не добьюсь. Да и не сожалею об этом. А если о чем и сожалею, что встретил тебя слишком поздно. Я готов предложить тебе и руку, и сердце и мой не слишком большой, но вполне приспособленный для жилья дом. Но ты не согласишься.

— Почему ты так думаешь?

— Мне трудно тебе это сказать, но так подсказывает мне интуиция. Ты ищешь другого человека.

— Какого?

— Кто поведет тебя дальше. А не того, кого надо вести. А это как раз я. Со мной ты лишь потеряешь время. А только оно бесценно. Если вообще есть что-то бесценное в этом мире.

— Я думаю, что есть, — уверенно произнесла Оксана.

Мак-Грегор посмотрел на нее, но не стал уточнять, что именно она имеет в виду.

Они разговаривали и одновременно шли по главной улице города. И внезапно почти уперлись в решетку Белого дома. Невольно они остановились.

— Странно, что из этого небольшого особняка по сути дела управляется всем миром, — задумчиво произнес Мак-Грегор. — Тебе не кажется это странным?

— Нет, всегда на земле был такой дом или такое место, откуда шло управление. Почему им не может быть это симпатичное строение. Мне оно нравится. Пусть управляют миром отсюда. Это еще не самый худший вариант. Я не могу сказать, что люблю Америку, но точно не люблю тех, кто не любит Америки. Потому что в них говорит их неполноценность. Они ненавидят ее потому, что их страны не могут быть такими, как она. А это самый низший вид зависти.

— Вот уж не ожидал встретить в тебе такую ярую американистку. Я почему-то думал, что ты по-другому относишься к этой стране.

— Просто я не считаю доблестью обливать ее грязью. Она великолепна своей силой и мощью, но эта сила и мощь ее же и погубят. Страны, которые достигают такого уровня, рано или поздно катятся вниз, потому что сами не в состоянии выдержать собственную нагрузку, нагрузку своим величием. Если вспомнить историю великих держав, так все и происходило. Они набирали как можно больше могущества, а потом не могли ее удержать. Это можно сравнить с огромным деревом, которое валится под действием своей же тяжести от несильного порыва ветра. А вот небольшое гибкое растение всего лишь изгибается под его ударами и затем возвращается в прежнее состояние. Мне жаль Америку.

Мак-Грегор восхищенно посмотрел на Оксану.

— Ты великолепна. Я больше не могу сдерживать свое желание, вернемся в гостиницу, не то я овладею тобой прямо на лужайке возле Белого Дома.

— А что это было бы весьма пикантно, — засмеялась Оксана и поцеловала его. — О нас бы написали все газеты мира Идем в гостиницу. Я хочу тебя ничуть не меньше.

Хотя расстояние было совсем небольшим, их ободное нетерпение было таким, что они взяли такси. Они вошли в холл, направились к лифту, и внезапно почти столкнулись нос к носу с Робертом Эмерсоном. Он пристально взглянул на Оксану, что-то странное мелькнуло в его глазах, затем он слегка кивнул головой и направился в сторону ресторана.

Оксана почувствовал одновременно досаду и смущение, Как неудачно получилось, что она встретилась сейчас с этим человеком. Без всякого сомнения, он обо всем догадался. Как понял и то, что она обманула его. Ей вдруг стало стыдно; взрослая женщина, профессор, чей доклад на конференции вызвал всеобщее признание, — и вдруг опускается до лжи. Что он о ней думает теперь?

Мак-Грегор заметил, как резко изменилось ее настроение.

— Что-то случилось? — с тревогой спросил он.

— Да нет, ничего.

— После встречи с этим человеком ты сразу же изменилась в лице. Я помню его, он участник конференции.

Меньше всего Оксане хотелось объяснять своего спутнику причину, почему испортилось у нее настроение. Ей так было хорошо, и всего лишь мимолетная встреча все разом изменила. У нее даже возникло желание попросить Мак-Грегора вернуться в свой номер. Но она отказалась от этого намерения, тогда настроение испортится и у него. А он ей слишком дорог, чтобы допускать такое развитие событий. Нет, они пойдут сейчас в ее номер и займутся любовью. Все, как ими и планировалось. И никакой Роберт Эмерсон не испортит им этой волшебной ночи.

— Какое нам дело до него, — как можно беззаботней постаралась произнести свою реплику Оксана. — Никто нам не испортит этого вечера. Правда же?

— Разумеется. — Мак-Грегор пристально посмотрел на нее. — Разве только мы сами не постараемся.

Оксана засмеялась.

— Ну, уж нет, не дождетесь.

Они поднялись на лифте, вошли в ее номер. Мак-Грегор огляделся, словно бы попал в незнакомое место.

— Обычный гостиничный номер, но я буду его вспоминать, как самое лучшее место в моей жизни, где я побывал.

— А вдруг однажды ты поймешь, что есть место получше, — лукаво посмотрела на него Оксана.

— Нет, этого не случится. Я это знаю. — Слова Мак-Грегора прозвучали очень серьезно.

— Но как ты можешь знать свое будущее? — возразила Оксана.

— Ты — моя высшая точка, моя вершина. А раз так, то все остальное будет ниже. Когда я с тобой, то я сам себе напоминаю альпиниста, перед которым гора, на которую ему предстоит взобраться.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. В тебе просто говорят эмоции. Они схлынут, и ты на все будешь смотреть более трезво. А сейчас ты действительно на пике чувств. Я сама в таком же состоянии.

Мак-Грегор сел рядом с ней на диван и взял ее руку в свою.

— Что же ты предлагаешь?

— Что предлагаю. — Оксана задумалась. — Запомнить эти два дня. Других предложений у меня нет.

— Память ранит. Я буду думать, что этого больше не повторится.

— Но неужели было бы лучше, если бы этого не было совсем, и в памяти от этих дней осталась лишь пустота.

Мак-Грегор как-то странно замотал головой.

— С тобой опасно разговаривать, ты постоянно приводишь такие аргументы, которые сразу переворачивают ситуацию. Как тебе это удается?

— Не знаю, все происходит само собой. Иногда я от этого и сама страдаю. Я оказываюсь в нелегкой ситуации, не знаю, как реагировать на саму себя. Но все равно ничего не изменишь, такова моя природа.

— У тебя великолепная природа. Я тебя люблю.

— Я тоже люблю. — Было ли это правдой или нет, Оксана в данный момент не знала. Но она знала, что ее переполняли чувства к этому человеку. Она прислонила голову к груди Мак-Грегора. — Я хочу, чтобы ты меня взял, — тихо, но без капли сомнения произнесла она.

Едва Оксана отворила дверь квартиры, как раздался телефонный звонок, словно телефон, как будто бы только и ждал ее появления. Оксана сморщилась, после долгого перелета она чувствовала себя усталой, и ей хотелось отдохнуть. Всю дорогу она мечтала, как ляжет на диван, включит телевизор, и будет смотреть, пока не уснет. Она заметила, что в последнее время именно телевизор действовал на нее как самое лучшее снотворное. И использовала его в основном в этом качестве, большая же часть из того, что показывали по нему, вызывало у нее лишь отвращение. Она была убеждена, что ничего так не оглупляет людей, как современное телевидение.

Оксана поставила чемодан на пол и сняла трубку. И сразу у нее упало настроение, так как она услышала голос дочери. Ничего хорошего он не предвещал, если она звонит в такой поздний час, это означает лишь то, что события приняли плохой оборот. Впрочем, особенно удивляться этому не приходилось, все последнее время они шли именно к такому финалу.

— Что случилось, доченька? — спросила Оксана. Впрочем, вопрос представлял из себя чистую формальность, она почти не сомневалась в ответе.

— Когда ты приехала? — спросила Наташа.

— Несколько часов назад. — Оксана вздохнула про себя, что-то часто в последнее время она стала лгать. Разумеется, это ложь во спасение, чтобы дочери не было бы стыдно за свой звонок, однако все равно ложь. Но не могла же она сказать дочери, что даже еще не разделась, ей будет неудобно тревожить мать своими проблемами.

— Мы расстались с Олегом, — произнесла Наташа именно ту фразу, которую Оксана и ожидала услышать.

— Но может быть есть еще шанс примириться?

— Нет.

В телефоне повисла пауза. Оксана поняла, что таким образом дочь призывает приехать к ней домой. Тащиться через весь город в такой час. Она этого просто не выдержит. Или выдержит? Но ей явно срочно требуется утешение. А кто способен ее утешить? Только мать.

— Я сейчас приеду, — произнесла Оксана.

— Но уже поздно. — Но голос дочери звучал слишком неубедительно.

— Не так уж и поздно. Да и вообще, ты же знаешь, я сова. Жди меня.

Мать и дочь разъединились.

Да, сейчас она помчится на другой конец Москвы, но сначала все же спокойно посидит минут пять. Это-то она может себе позволить.

Она села напротив зеркала и стала себя рассматривать. Как же великолепно она провела эти два дня, ее совершенно ничего не беспокоило. Такое душевное спокойствие ее не посещало целую вечность. Еще бы, она встретила замечательного человека. Что же такое особенное нашел в ней Мак-Грегор? Их прощание в аэропорту можно было запечатлевать на пленку и включить отдельным эпизодом в какой-нибудь «мыльный» сериал. Они не разлучались ни на секунду, он без конца повторял, что будет помнить об этих днях даже тогда, когда его не будет. Мрачная шутка, но все дело в том, что он совсем не шутил. Он был необычайно серьезным. А под самый занавес сказал удивившую ее фразу, что их отношения имеют не только значение для них двоих, все гораздо серьезней, они имеют вселенское значение. Но больше не стал ничего уточнять. Да и времени не оставалось, объявили посадку на ее рейс.

Оксана помнит, как уменьшалась его машущая рукой фигура, и как затем она исчезла совсем. Все кончилось, но кончилось так, как будто бы все продолжается.

Как и тогда в аэропорту, у нее защемило сердце. Но время на сантименты не оставалось, она и так перебрала свой лимит. Дочь, наверное, думает, что она уже в пути. А она сидит в кресле и рассматривает себя. Как будто бы никогда раньше не видела. А может, и в правду не видела. Ведь человек постоянно обновляется. Только очень часто не замечает этого.

Несмотря на то, что денег как обычно было в обрез, Оксана поймала такси. Она вдруг почувствовала, что у нее не хватит сил добраться до дома дочери традиционным способом: сначала на метро, затем на автобусе. Когда она восстановит силы, тогда и будет экономить.

Наташа выглядела неважно. Такого хмурого выражения лица она у нее еще никогда не видела. А ведь она росла веселой девочкой.

— Спит? — шепотом спросила Оксана.

— Спит, — подтвердила дочь.

Этот диалог относился к сыну Наташи — Мише. Ему недавно исполнилось два года. Когда он родился, с Оксаной чуть инфаркт не случился, она вдруг ясно осознала, что отныне и навсегда она бабушка. А одно это слово вызывало у нее содрогание. В ней жило сильное подсознательное ощущение, что ее молодость продлится вечно. А тут такое событие, камня на камне не оставляющее от этого чувства. И ей понадобилось некоторое время, дабы переселить себя и привязаться к внуку.

Оксана прошла в комнату и села на диван. Эту однокомнатную квартирку Наталья и ее муж Олег снимали с тех пор, как поженились. Они наотрез отказались жить с родителями в их трехкомнатных хоромах и предпочли поселиться в этой конуре, где целую вечность не делали ремонта. Даже запах тут был такой противный, и когда Оксана попадала сюда, то невольно начинала морщиться. Она не понимала, как тут вообще можно нормально жить, особенно после того, как местное население в связи с рождением ребенка увеличилось на целую душу. Это был какой-то особый вид самоистязания, когда люди доказывают себе, что в состояние выдержать испытание, хотя никто их и не испытывает. Она понимала желание молодой семьи жить совершенно самостоятельно, но не до такой же степени. Впрочем, после того, как Оксана развелась с мужем, и они разменяли их квартиру, вопрос отпал сам собой.

Наташа внимательно посмотрела на мать.

— А ты изменилась, ты как-то по-другому выглядишь, — констатировала она.

— Что значит по другому? Ты полагаешь, что за два дня можно сильно измениться.

— Не знаю, но что я вижу, то и говорю. Если за два дня ты изменилась, значит, можно измениться. С тобой там ничего такого не произошло?

Интуиция дочери не слишком порадовала мать, Оксане не хотелось никому рассказывать о Мак-Грегоре. По крайней мере, сейчас, когда так свежи все воспоминания и ощущения. Потом, когда все немного затянется тиной времени, может, она и поведает Наташе об этой истории.

— Просто хорошо провела время в кампании интересных людей, окунулась в другую атмосферу, надышалась другим кислородом. Вот и посвежела. Только и всего.

Дочь смотрела на мать, но Оксана никак не могла понять, что скрывает этот взгляд. Наташа с детства была своенравной, но ее своенравие проявлялось не столько в упрямстве, сколько в стремление жить по каким-то своим законам. И далеко не всегда они были понятны ее родителям, иногда поведение дочери представляло для Оксаны не меньшую загадку, чем для ученых нахождение Атлантиды.

— Ты у меня молодец, — вдруг неожиданно произнесла дочь.

— Стараясь, — скромно ответила Оксана. — Но давай поговорим лучше о твоих делах.

— Я выгнала Олега.

Она так и сказала: выгнала, отметила Оксана. Не расстались, не разошлись, а выгнала. Да, это в ее характере.

— Почему?

Наташа пожала плечами.

— Ничего нового в мире никто придумать не может. Я с ним рассталась по той же самой причине, что и ты рассталась с отцом. Он мне изменил.

— Я рассталась с твоим отцом не поэтому.

— Я знаю, ты подробно мне все объяснила. Ты не захотела жить, окруженная со всех сторон ложью.

— Согласись, что это немного по другой причине.

— Согласна, но только совсем немного, — насмешливо проговорила Наташа. — А я его прогнала сразу по двум причинам: из-за того, что он мне изменил, и второе из-за того, что он мне соврал. Видишь, я тебя превзошла.

— Это не то соревнование, в котором дочери стоит состязаться с матерью, — возразила Оксана.

— Другого пока нам не дано. Как бы то ни было, но я не собираюсь с ним жить.

— Могу я спросить тебя, почему? Ведь это в целом обычная история. С людьми это часто случается. Почему бы ни поискать пути примирения.

— Я знаю, но я знаю и другое, я не смогу простить ему измены. Это отравит нашу жизнь хуже любого самого ядовитого яда. Да и вообще, все это бессмысленно, я вдруг ясно поняла, что он разрушил во мне все, что связывало меня с ним. Ничего не осталось. Ты хочешь чаю?

Переход к чаю был столь неожиданный, что в первую секунду Оксана даже не поняла вопроса.

— Нет, спасибо, после твоего рассказа как-то не до чая. Прости, но все же я не до конца понимаю: вы так сильно любили друг друга. Но неужели одна измена все разрушила до основания?

Наташа довольно долго не отвечала. Она смотрела куда-то мимо нее, то ли в даль, то ли внутрь себя.

— Я бы ему, может быть, и простила, но если бы ты видела, кого он выбрал вместо меня. Это форменная идиотка. Он нисколечко не уважает не только меня, но и себя. Если мужчина ведет себя, как примитивный самец, готовый трахаться с любой самкой, то пусть к ним в стадо и отправляется. И там трахается с утра до вечера и с вечера до утра. Разве я не права?

Дочь в ее присутствии впервые использовала такой специфический термин, как «трахаться», и Оксана почувствовала что-то вроде оторопи. Никогда до сего момента они не общались на таком языке. Значит, ее девочку допекло, значит, что-то существенно изменилось в ее мировоззрении. И эти перемены вряд ли могут радовать.

— Понимаешь, в таком возрасте у мужчин бывает такой избыток сексуальной энергии, что одна женщина не всегда способно ее аккумулировать. А знаешь, как трудно жить, когда тебя она переполняет, а выхода не находит.

— Ты не представляешь, какая я в постели. Его энергии иногда не хватало, чтобы меня удовлетворить. Мне тоже хотелось других мужчин. Но я себе ничего такого не позволила. Я понимала, что если дам себе поблажку, так все и пойдет. И вскоре от нашего брака ничего не останется. А уж возможностей, поверь, с моей профессией у меня выше крыши.

Оксана почувствовала, как краснеет. Никогда Наташа не делала ей подобных признаний. Они не виделись всего две недели, а у нее такое чувство, что перед ней сидит совсем другой человек. Вот кто кардинально изменился, а вовсе не она. Таких речей она никогда раньше не слышала от дочери. И по ним можно приблизительно себе представить, какие перемены происходили в ее душе в последнее время. Она много передумала и перечувствовала, если у нее прорезался такой язык. Она черствеет и ожесточается, вот в чем дело, вдруг словно озарение пришла к ней мысль. И никаким образом воспрепятствовать этому она, судя по всему, не в состоянии.

— Я вижу, ты все решила. В таком случае, зачем ты меня позвала к себе? Мы могли бы поговорить и завтра, и в любой день.

Наташа сидела молча, явно не торопясь с ответом.

— Я не знаю, что делать, — вдруг произнесла она.

— А мне казалось, что ты очень хорошо знаешь, что делаешь.

— Я не об этом, — махнула она рукой. — С этим я разобралась, там все кончено, а значит, все спокойно.

— Тогда я не понимаю, о чем ты.

— Мы с Олегом ввязались в одно дело. Мы не стали никому говорить об этом, думали, справимся сами. Но после нашего разрыва, все теперь на мне.

— О чем ты говоришь?

— О квартире. Мы решили купить квартиру. И ее, можно сказать, купили.

— Купили квартиру? Но тогда, где эта квартира и где вы взяли столько денег?

— Квартира еще строится. А чтобы ее купить, внесли первый взнос. А в самое ближайшее время нужно вносить остальные деньги.

— И много?

— Тридцать пять тысяч долларов.

Оксана почувствовала, как летит куда-то вниз.

— Но как вы собирались отдавать деньги? Олег ведь не так уж много зарабатывал, а ты и того меньше. А ведь еще надо жить. У тебя же маленький ребенок, ему столько нужно всего.

— У нас было несколько проектов, мы надеялись, что они принесут нам деньги. Но теперь, как ты понимаешь, ничего из этого не получится.

— Обратись к отцу. Он сейчас хорошо зарабатывает.

— Ни за что? После того, что он сотворил, он умер для меня.

— Ни слишком ли много умерших живых людей.

— Нет. Ровно столько, сколько умерло. Ни на одного больше.

Ну и характер у нее выкристаллизовался, подумала Оксана. С таким характером либо многое достигают, либо превращают свою жизнь в ад. И тут, кажется, второй вариант. Она вдруг ощутила безмерную жалость к дочери. Эта нежная, тонкая, хрупкая девочка, какой она ее помнит, обрекает себя на тяжелые испытания. Но кому они нужны? Нельзя ли без них обойтись?

Она вздохнула про себя. Всю жизнь она задает себе такие вопросы и всю жизнь безнадежно ищет на них ответы.

— И что ты собираешься делать? — спросила Оксана.

— Я должна найти решение. У меня сын, и он должен расти в нормальных условиях.

— Ты хочешь, чтобы я тебе помогла. Я бы с удовольствием, но не знаю, как. Тебе известна моя зарплата. Что я могу поделать, если в нашей стране научным работникам платят сущие гроши.

— Ты всегда находила выходы из самых безнадежных ситуаций, — сказала Наташа.

В каком-то смысле это было действительно так, их семья, когда она еще существовала в полном составе, не раз оказывалась в тяжелых ситуациях. И обычно именно Оксана находила решения, как выбраться из них. Но сейчас? Мысленно она пробежалась по всем своим возможностям — и не увидела ни одной. Из этого тупика выхода нет.

— Я могу лишь продать свою квартиру, — сказала она.

— И где же ты будешь жить?

— Снимать комнату, на квартиру моей зарплаты не хватит.

— Я ни за что не приму от тебя такой жертвы.

— Но ничего другого на данный момент не могу тебе предложить.

— Извини, я не правильно поступила, рассказав тебе обо всем.

— Абсолютно правильно, — живо возразила Оксана. — Да, сейчас я не знаю, как тебе помочь, но вдруг возникнет какая-нибудь возможность. Я буду думать об этом.

— Какая возможность может возникнуть, — пожала плечами Наташа. — Если не хочешь у меня заночевать, то тебе надо ехать.

Она тактично выставляет меня из квартиры, отметила Оксана. Спасибо, что хотя бы так, а не иначе.

— Да, я пойду. Обещаю, что буду думать о твоем деле.

Наташа предпочла промолчать. Она выглядела хмурой и сосредоточенной. Оксане захотелось приласкать ее, но она чувствовала неуместность этого порыва. Дочери сейчас совсем не до материнских ласк.