Не та игра E-Book

Глава 1 Чужой среди своих

Его звали Максим Минин. Кто-то скажет, что это самое обычное сочетание имени и фамилии. А кто-то сощурит глаза, кивнет и с таинственным видом посвященного покачает перед лицом указующим вверх перстом. Он-то знает, что такие имена – классика супергеройского жанра. Имя и фамилия начинаются с одной буквы. Великолепный пример словесного консонанса. Такого персонажа легко запомнить. К тому же, если подобрать нужные сочетания букв, то получившиеся имя и фамилия смогут передать характер и способности своего носителя. Стивен Стрендж[1]. Странный венец…

Максим Минин звучит легко и хлестко, как тяжелая увещевательная пощечина. Типа, не успокоишься, получишь кулаком. А это уже не шутки. Когда-то давно человек с такой же фамилией выбил поляков из Москвы и прекратил многолетнюю смуту в России. Так что фамилия уже обязывает. Ну, а имя… Его героический эффект усиливается, если сократить и назваться Максом. С таким именем можно смело разъезжать на раздолбанной тачке посреди любого апокалипсиса. Так что Макс Минин, как ни крути, звучит круто.

Но сам Макс Минин о специфике жанра не знал, поскольку не любил комиксы. Возможно, поэтому его авторитет постоянно подвергался испытаниям. Он давно свыкся с тем, что коллеги называли его Максиком. Можно было бы предположить, что это как-то связано с его возрастом. Но ему было уже двадцать три года, из которых последние два он служил в должности участкового уполномоченного полиции и даже получил звание старшего лейтенанта. Хотя, по правде сказать, на это обстоятельство обращали внимание разве что его подопечные из числа ранее судимых, условно осужденных и лиц, ведущих антиобщественный образ жизни. Но и они называли его просто Максимом, предпочитая не пользоваться ни полагающимся Минину по праву рождения отчеством Владимирович, ни специальным званием. Один раз его все-таки удостоили обращения «гражданин начальник», но автор этого уважительного словесного оборота недавно освободился из мест лишения и не успел ещё избавиться от некоторых тюремных привычек. Однако при повторной явке и он перешел на панибратское «Максим», демонстрируя тем самым определенный успех в ресоциализации.

Причина подобного довольно неуважительного отношения к его персоне была Максиму совершенно не ясна. Если принять на веру правильность весьма распространенной в социальных сетях на страницах брошенных домохозяек и отвергнутых юнцов цитаты: «хочешь, чтобы тебя уважали, уважай себя сам», то Максим явно потакал тем, кто не относился к нему с должным почтением. Ведь он сам не был собой доволен. Вернее, не был доволен своим положением.

Пару лет назад он закончил факультет предварительного расследования в московской Академии МВД. Закончил, между прочим, с красным дипломом. Ему даже предлагали остаться и продолжить обучение в адъюнктуре. Но преимущества научной деятельности его в тот момент не интересовали. Он хотел применить свои знания на земле, на практике, борясь с преступностью. Это была его давняя мечта, из-за которой он, собственно говоря, и пошел служить в полицию, чем весьма удивил своих родственников. Ведь в их семье отродясь не было ни одного блюстителя правопорядка. Его мама мечтала, чтобы он стал врачом, а отец хотел видеть его инженером-строителем или даже архитектором. Но Максим был идеалистом. Он хотел сделать этот мир лучше, хотел засадить за решетку, как можно больше преступников. Насильников, воров, грабителей и мошенников. В этом плане, его помыслы были ничуть не хуже, чем у любого супергероя.

Реальность оказалась совершенно другой. Когда, после окончания учебного заведения, он явился по месту распределения – в Управление внутренних дел Владимирской области, оказалось, что ни в самом Управлении, ни во всем Владимире не нашлось для него ни одной вакантной должности следователя. В придачу к этому у Макса не было ни влиятельных родственников, ни нужных связей, ни должной решительности и напора, чтобы самостоятельно отстаивать свои интересы. В итоге, несмотря на блестящее специализированное следственное образование, его безжалостно откомандировали в затрапезный районный городок Луч с населением в восемнадцать тысяч человек, где он влился в коллектив из четырех участковых уполномоченных полиции, чьи фамилии по необъяснимым обстоятельствам начинались с буквы «М».

Причиной такой вопиющей несправедливости оказалось личное вмешательство начальника Управления кадров полковника полиции Дмитрия Павловича Пожарского. Высокопоставленный чиновник всю жизнь страдал из-за своей фамилии и, не желая выслушивать какую-нибудь очередную дурацкую шутку про ополчение, в сердцах распорядился отправить Минина как можно дальше от областного центра на самую незаметную должность. В качестве компенсации Максиму незамедлительно выделили служебную однокомнатную квартиру. Таким образом, Пожарский попытался очистить свою совесть, но лучше не сделал.

Первое время у Минина ещё сохранялись иллюзии о переводе в следственное отделение или хотя бы в отделение дознания, где тоже расследовались преступления, пусть не тяжкие, но иногда с не меньшим накалом страстей. Но в Лучском ОВД должности следователя и дознавателя считались престижными и все до единой были заняты уже много лет. И, разумеется, никто из замещающих их сотрудников, покидать насиженные места не собирался. Другое дело – отделение участковых уполномоченных полиции. Каждый из сослуживцев Максима, включая начальника отделения майора полиции Мухина, мечтал поскорее разделаться со своей службой. Двое чуть ли не каждый день собирались на пенсию. Причем один из них мог бы воспользоваться этим правом ещё лет пять назад, а другой должен был ближайшие лет пять самозабвенно отдаваться службе. Ещё один участковый мечтал служить в автоинспекции, где его привлекала перспектива ежедневно ездить на служебном автотранспорте и обладать полосатым жезлом со всеми вытекающими из этого возможностями. Ну а последний хотел заняться бизнесом. Правда, каким именно, он еще не придумал, но часть заработанных в будущем денег планировал потратить на поездку на Гоа.

В такой сложной кадровой обстановке с туманными перспективами и прогнозируемым кадровым голодом Максиму дали понять, чтобы на перевод в другое подразделение он не рассчитывал. А про возможность перехода в другой отдел Минин почему-то не догадался. В итоге, взрощенная в нём за пять лет обучения голубая кровь, последние два года каждое утро прокисала под красными просветами на погонах[2].

На первом же профессиональном празднике, подвыпивший майор Мухин, по-свойски обняв Минина за плечо, полушепотом сообщил, что из участковых уполномоченных есть только три пути: в народное хозяйство, на пенсию или вперед ногами. По его словам, в течение последних одиннадцати лет это было неоднократно им проверено на собственном опыте. При этом Мухин качался с впечатляющей амплитудой, виртуозно удерживая стопку с водкой, которая в поисках свободного рта обильно забрызгала свитер Минина. Складывалось впечатление, что последний способ был одним из излюбленных для начальника отделения участковых уполномоченных полиции. Максим представил было, как Мухин покидает отдел вперед ногами, но тот прервал его размышления заявлением, что в следственное отделение Максику ни за что не пробиться, поскольку там везде свои да наши.

– К тому же, – понизив голос, признался Мухин, – оставаться долго на этом проклятом месте я не собираюсь, а это, между прочим, открывает перед тобой определенные перспективы.

После такого откровения начальник отделения участковых проработал на своей должности еще шесть лет. Однако эта беседа произвела на Максима глубокое впечатление. После нее он твердо решил, ни при каких обстоятельствах не употреблять спиртное в количествах, вызывающих непроизвольное раскачивание тела и снижающих возможность удерживать сознание и речь под контролем.

Ни увещевания непосредственного начальника, ни сложная кадровая обстановка не могли свернуть Максима с намеченной цели – стать следователем. Сдаваться он не собирался и ежедневно доказывал себе и начальству, что его потенциал гораздо выше, нежели тот, которым обременена юдоль участкового уполномоченного полиции. Он служил безупречно. Кропотливо, с предельной юридической точностью принимал ответственные решения. Соблюдая установленные сроки, отрабатывал проверочные материалы. Аккуратно составлял служебные документы и административные протоколы. Исправно вел профилактический учет и мастерски проводил профилактические беседы. Внешний вид его был безупречен. И, несмотря на то, что спустя два года уровень правопорядка на его участке оказался значительно выше, чем у других участковых, практически никто его усилий не оценил.

Большинство подопечных Максима, угнетаемые его постоянным вниманием, предпочитали устроиться на работу и закодироваться от пьянства, чем постоянно выслушивать его нудные и правильные нотации. Молодой и вездесущий участковый их просто-напросто бесил, из-за чего свои успехи в борьбе с пьянством и тунеядством они приписывали исключительно себе, а Максима предпочитали воспринимать в качестве большой занозы в заднице, которая не дает им расслабиться.

Начальство тоже не верило в профессиональный успех Минина, безосновательно полагая, что ему случайно достался благоприятный сектор обслуживания. Их в этом не переубедили даже достижения ранее судимого Кривошеева, который внезапно перестал пить и занялся кузнечным делом, выигрывая один за другим разнообразные призы на всероссийских выставках и конкурсах, чем заслужил несколько хвалебных заметок в местной газете «ИнформТелега». Сам Кривошеев, хотя и рассказывал с обидой и грустью своим изумленным экс-собутыльникам, что вынужден был поменять образ жизни из-за бесконечных профилактических бесед участкового Максима на тему «что такое хорошо и что такое плохо» или «чего бы я мог добиться, если бы не пил», в глубине души был благодарен своему участковому.

А виной пренебрежительного отношения руководства к служебным достижениям Максима был один незначительный эпизод, случившийся в начале его служебной карьеры. В местном гаражном кооперативе произошла кража электрокабеля. Максим, будучи участником следственно-оперативной группы, не удовольствовался поручением следователя быстро опросить каких-нибудь владельцев близлежащих гаражей. Он не согласился также с решением сразу же после составления протокола покинуть место происшествия и направиться в отдел, чтобы бахнуть по стаканчику кофейка. Воспользовавшись свежевыпавшим снегом, он проследовал по следам предполагаемого преступника до ближайшей лесопосадки, где и обнаружил похищенный кабель, без особого энтузиазма спрятанный под молодой елью. Этим своим поступком он больно ударил по самолюбию руководителя опергруппы старшего следователя Ерёмина, который за долгое время службы в полиции совсем позабыл, что свежевыпавший снег может долгое время хранить отпечатки следов ног. Кроме того, логичные, но чересчур ретивые действия молодого участкового Минина не нашли должного отклика и у дружного отделения уголовного розыска, от которого в первую очередь ожидали действий по раскрытию преступлений. И в тот же день по отделу пополз слух о том, что Максим вечно сует свой нос в чужие дела и мешает реализации оперативных разработок.

В итоге его обвинили в провале расследования, о чем и было доложено руководителю отдела полиции. А тот, в свою очередь, самодеятельность Максима интерпретировал как книжную придурь, которую вбивают в головы неопытным курсантам преподаватели-теоретики, бесконечно далекие от жизненных реалий. После этого за Мининым, кроме снисходительного прозвища Максик, закрепилась репутация трудолюбивого, но мутного выскочки-заучки-недотепы, которому не стоит доверять поручения, требующие гибкости и… чутья.

Ни прекрасное знание законов, ни очевидные служебные успехи Максима не смогли изменить у сотрудников Лучского ОВД превратного представления о нем. Он оказался незаслуженно задвинут на задворки жизни отдела внутренних дел, и даже вновь принятые на службу сотрудники, поддаваясь общественному мнению, тоже называли Максима Владимировича Минина просто Максиком. Вот тут бы ему сделать выводы, например, уволиться из этого отдела и трудоустроиться в другом месте, где его будут ценить. Но он продолжал исправно выполнять возложенные на него обязанности участкового уполномоченного полиции, не испытывая от них никакого профессионального удовлетворения. Так что да, наверное, он себя уважал недостаточно.

Но изгоем он, конечно, не был. Он даже не был предметом насмешек. Все свыклись с его усердием и прилежностью, воспринимая молодого участкового просто как досадное недоразумение. Например, однажды на утреннем служебном совещании раздосадованный начальник отдела подполковник полиции Накаряков довел до руководителей подразделений результаты внезапной министерской проверки состояния боеготовности и служебной дисциплины. Согласно докладу только один из 118 подчиненных ему сотрудников на отлично сдал и бег, и подтягивание, и комплекс силовых упражнений, и применение боевых приемов самбо, и стрельбу из двух положений, и материально-техническую часть пистолета Макарова, а также знание ведомственных приказов и инструкций.

– И, как вы думаете, кто этот лучший сотрудник полиции? – строго спросил начальник отдела без какого-либо намека на иронию.

– Кроме Максика Минина им никто быть не может! – после непродолжительной гнетущей паузы снисходительно-разоблачительным тоном отрапортовал начальник уголовного розыска Осипов.

Этот очевидный вывод снял, возникшее было, напряжение в дружном кругу руководителей отдела полиции. Все, включая начальника отделения участковых уполномоченных полиции Мухина и даже руководителя отдела внутренних дел Накарякова, поддавшись неясному порыву, вдруг рассмеялись. Стало понятно, что Минин никакой не самый лучший сотрудник отдела, а эти его выдающиеся результаты просто нелепое стечение обстоятельств. Всем было предельно ясно, что Максик, в своем упорном порыве выслужиться, всё свое время тратит на работу, в отличие от нормальных людей, у которых есть ещё жена, дети, дача, рыбалка и охота. А в таком молодом возрасте, как у Минина, – подружка, друзья, выпивка, рыбалка и охота.

У Максима действительно не было ни детей, ни возлюбленной. Хотя полгода назад с ним случился короткий и бурный, так сказать, роман. С одной замужней дамой, которая написала заявление на своего ревнивого мужа, обвиняя его, как это модно нынче говорить, в домашнем насилии. С тех самых пор она периодически заглядывала к Максиму в гости и жаловалась на ревнивца. Но отношения между ней и Максимом были бесперспективны и ничего не несли, кроме вкусно приготовленного по случаю супа, снятого внутреннего напряжения и необходимости исповедоваться в прелюбодеянии.

Да, Максим ходил в церковь, верил в Бога и старался исповедоваться и причащаться минимум два раза в год – в Рождественский и Великий пост. Он периодически постился, изредка читал молитвы, любил русскую классику и латиноамериканскую прозу, современный фантастический роман, советские фильмы и авангардный джаз, за которым ему приходилось ездить в далекий Питер. Ещё он самозабвенно изучал криминалистическую литературу, увлекался астрономией, летом совершал пробежки, зимой катался на лыжах, любил по утрам выпить кофе, исправно посещал спортзал и бассейн, куда все сотрудники отдела имели бесплатный абонемент. Не любил пьянки, драки, шатание по местному супермаркету и комиксы. Охоту и рыбалку он тоже не любил.

Такое сочетание предпочтений и антипатий было не совсем типично для жителя Луча. По крайней мере, авангардный джаз здесь был точно не в ходу. Тем не менее в бытовом плане Минин не сильно выбивался из образа среднестатистического горожанина. Во всяком случае, он не играл в рок-группе, не участвовал во всяких литературных и игровых реконструкциях и не рубил разоблачающую правду-матку в местном чате на одной из социальных сетей. Это несколько сглаживало его пространную профессиональную характеристику и не давало Минину превратиться в глазах сослуживцев в конченого фрика.

Справедливости ради, стоит сказать, что в отделе полиции иногда все-таки ценили следственные таланты Минина. Не совсем искренне, но ценили. Это происходило, по меньшей мере, два, а то и три раза в месяц. Как раз в те моменты, когда он, согласно утвержденному графику, заступал на суточное дежурство в состав следственно-оперативной группы. Тогда следователь или оперативный работник, а иногда даже и эксперт просили Минина подстраховать их на выезде на какое-нибудь незначительное происшествие. Для этого всегда находилось множество убедительных доводов, большинство из которых сводились к загруженности на работе. Хотя основными причинами были все же лень и уверенность, что Минин все сделает как надо.

Максим понимал, что его просто используют, но позволял делать это. На должности участкового он не мог реализовать свой профессиональный потенциал даже на 50 % и старался компенсировать это при любом удобном случае. Он видел в этом прекрасную возможность набираться опыта и оттачивать мастерство. И, конечно же, приносить пользу обществу. К тому же ему нравилось, что прожженные опытом профессионалы обращаются к нему за помощью. Ведь он прекрасно проводил осмотры места происшествия, составлял фото-таблицы, отыскивал и изымал отпечатки следов пальцев рук, а иногда микроволокна, следы крови и даже запаховые следы. Мастерски упаковывал вещественные доказательства по делу и обстоятельно опрашивал нужных лиц. В общем, делал все то, что должны были сделать следователь, оперативный работник и эксперт. Только качественнее.

Так случилось и в тот день. В субботу 20 июня. Утром Максим Минин заступил на суточное дежурство, и практически сразу же в дежурную часть поступило три сообщения о почти криминальных происшествиях. Собственно такое количество происшествий было слишком много даже для целого дня. Довольно часто в Луче вообще не случалось ничего, требующего вмешательства опергруппы. Тяжкие и особо тяжкие преступления происходили здесь довольно редко, а убийства и вовсе были в диковинку, и если уж случалось что-то подобное, то весь город и особенно отдел полиции стояли на ушах.

Самыми распространенными преступлениями в Луче были кражи, побои и уклонение от уплаты алиментов. Реже – грабежи, мошенничества и причинение телесных повреждений, причем, как правило, тяжких. Хотя изредка случались и совсем экзотические преступления, например, изготовление и распространение порнографических материалов.

В этот раз все три сообщения были достаточно скромными. Настолько, что следователь, прознав о них, тут же решил перевалить бремя первоначальных следственно-розыскных мероприятий на Максима, сославшись на острую необходимость что-то там сделать по какому-то уголовному делу. Так Максим Минин и оказался втянутым не в свою игру, перевернувшую его жизнь с головы на ноги.

Первое сообщение было от местного жителя, который, решив выжать максимум пользы из выходного дня и теплой погоды, рано утром направился в лес за ягодами, где случайно обнаружил в кустах скелетированные останки человека. Другое сообщение поступило от директора Центра внешкольной работы, заявившего о драке в подведомственном ему клубе «Эдельвейс». Наконец, третье происшествие касалось безвестного исчезновения некой Лидии Комаровой, сотрудницы местного отделения банка.

Объединяло три происшествия не только общая дата их фиксации в журнале учета сообщений ОВД Луч, но и то, что все они произошли на территории, находящейся в ведении участкового уполномоченного Минина. Эти происшествия сразу же негативно повлияли на уровень устоявшегося на данной территории правопорядка и предопределили заинтересованность Максима.

Надо сказать, что участок Максима был самым большим среди зон ответственности, распределенных между его сослуживцами. Территория участка охватывала как жилой сектор, так и производственную зону. Причем производственная зона была весьма специфичной, что было связано с особенностями Луча.

Луч был очень молодым городом. Его основали в начале 70-х годов ХХ века в 20 километрах южнее Владимира. Город был необходим для обеспечения деятельности только что созданного научно-исследовательского института по изучению проблем лазерной физики. Рядом были обустроены несколько воинских частей, осуществляющих военное строительство, ресурсное обеспечение и охрану института, а заодно и города. С тех пор утекло много воды, распался Советский Союз, а страна пережила годы разрухи, всеобщего раздолбайства и воровства. Воинские части расформировали, и на их месте возникло множество частных предприятий, в основном специализирующихся на производстве мебели, пиломатериалов и железобетонных изделий. Город разросся и совсем забыл о том, что когда-то целиком обсуживал мощнейшую научно-исследовательскую организацию. Теперь в НИИ «Луч», давшем имя городу, трудилось не больше пятисот человек. Его охрану обеспечивали четыре смены контролеров, вооруженных допотопными наганами и представленных по большей части военными пенсионерами.

Когда-то, в далекие 80-е годы, в институте тестировали боевые лазеры, выжигающие целые просеки в лесу и запросто сбивающие учебные цели в воздухе. Теперь предприятие выпускало громоздкие конверсионные конструкции, которые можно было использовать в качестве отопительных котлов. Но гражданская продукция предприятия в условиях рыночной экономики почему-то не пользовалась спросом, а оставшееся опытное конструкторское бюро не выдерживало конкуренции с другими организациями военно-промышленного комплекса. Заказов не было, и предприятие медленно, но верно приходило в упадок.

Территория научно-исследовательского института располагалась в трех километрах севернее города, на самой окраине древнего мещерского леса, часть которого и отдали под площадки-полигоны. Несколько этих опытных и производственных площадок до сих пор были полностью окружены усиленным периметром, находящимся под присмотром бдительных вохровцев. А остальные просто считались закрытой территорией, о чем ясно говорил знак, установленный перед специально построенным контрольно-пропускным пунктом со шлагбаумом. Шлагбаум преграждал единственную обустроенную асфальтированную дорогу, ведущую на территорию полигона НИИ. Других препятствий для посещения полигона не было. За исключением его гигантских размеров и первобытности. Где-то в 30–40 километрах южнее территория полигона незаметно переходила в заповедную часть Национального парка «Мещера».

Эти места были крайне привлекательны обилием грибов, ягод и всякого зверья. Местные жители никогда не пользовались ведущей к ним асфальтовой дорогой со шлагбаумом, не без основания полагая, что их на засекреченную территорию просто не пропустят. Поэтому они натоптали и наездили множество тропок, дорожек и обходных путей, которые невозможно было взять под контроль по причине невероятно больших масштабов и труднопроходимости территории полигона. Руководство научно-исследовательского института не в состоянии было на это повлиять, поэтому, учитывая невостребованность полигона, ограничивалось принципиальным подходом к пропускному режиму на единственном контрольно-пропускном пункте.

В ведении Максима Минина находилась вся эта территория. А также территория бывших воинских частей, где никто не жил, но где ежедневно работала четверть города. А ещё небольшой участок самого населенного пункта с десятком жилых многоэтажек, отделением банка, несколькими спортивными и культурно-досуговыми объектами, среди которых был и молодежный клуб «Эдельвейс». На участке Минина было зарегистрировано две тысячи триста два человека, а постоянно проживало две тысячи девятьсот один человек. Максим прекрасно владел оперативной обстановкой на своем участке и привык ее контролировать, поэтому отработать поступившие сообщения о правонарушениях было для него делом чести.

Было темно. Несмотря на полную луну, нужно было вглядываться и идти очень осторожно, чтобы не наткнуться в лесу на сучок или ветку. Она кралась среди деревьев, слегка пригнувшись и проверяя путь длинной кривой палкой. Сырая одежда прилипла к коже и сковывала движения. В кедах хлюпало и чувствовалось скорое появление мозолей. В мокрых волосах запутались мелкие веточки и паутина. Руки и лицо покрывали царапины и ссадины. Тело бил озноб, хотя сейчас, в июне, ночи стояли теплые. Она с самого начала побоялась включить фонарь на своем мобильном телефоне, хотя была уверена, что в округе на десять километров никого нет. Никого, кто представлял бы для нее опасность. А сейчас, когда он ей был так нужен, телефон где-то потерялся.

Вдруг палка провалилась в пустоту. Еще одно озерцо. Уже четвертое за последние два часа. Но сейчас она была готова к его появлению. Первый раз она вступила прямо в воду и от неожиданности чуть не утонула. Озера были примерно одинаковыми. Круглой формы. Диаметром 3–4 метра. И очень глубокими. Дна ни в одном из них она так и не достигла, хотя плавала и ныряла очень хорошо. Начинало давить уши, и каждый раз приходилось всплывать. Зная свою физиологию, она предположила, что опускалась в озера на глубину метра два. Максимум два с половиной. После этой отметки у нее обычно начинало ломить уши, и иногда было сложно продуться. Как сегодня. Ни в одном из озер не было того, ради чего она здесь оказалась.

Она уже выбилась из сил. Нервы были на пределе. Если и это озеро не принесет искомого, высока вероятность, что она не выдержит и откажется от всей этой затеи. Нет, она заставила себя выкинуть из головы эти мысли. Долг превыше всего. Она крепко стиснула зубы и шагнула в черную гладь озера. Вода сразу же поглотила ее. Еще один всплеск, отправивший к берегам круги волн, и гладь успокоилась. Полминуты. Минута. Две. Три. Все также тихая гладь лесного озера. Вода чистая и темная. На поверхности ни ряски, ни листика…

Глава 2 Раз, два, три…

Он подошел к условленному месту. Одежда уже высохла, и он ощущал себя вполне сносно. Последние два часа он брел по лесу, ориентируясь по заходящему солнцу, восходящей луне, а под конец, по редким звездам, с трудом различаемым из густых зарослей в светлом еще небе. Тем не менее тренировки не прошли даром. Он сбился с пути всего на двести метров восточнее. Он уперся в трубы теплотрассы, за которыми маячили знакомые силуэты зданий. Быстро сориентировавшись на местности, он взобрался на трубу и как давным-давно, в совсем другом городе, еще в детстве с удовольствием пошлепал по ней на запад, с высоты осматривая округу. Через несколько минут он достиг своей цели.

Было около одиннадцати вечера. Быстро смеркалось, и он не боялся, что его кто-нибудь заметит. Несмотря на позднее время, было непривычно шумно. По дороге то и дело проезжали легковые автомобили. А народа на улице было, наоборот, мало. Еще электричество. Его явно не экономили. Горели все уличные фонари. Их было почему-то так много, а светили они так ярко, что отдельные районы жилой застройки и автодорога были освещены, как днем.

Он спустился с теплотрассы и сделал несколько неуверенных шагов в сторону стоящего неподалеку кирпичного здания. Впереди у него было еще два дня. Он мог бы их с легкостью провести без еды. На крайний случай, можно будет насобирать ягоды в лесу. И ночевать можно где-нибудь под теплотрассой. Главное – выполнить миссию! Остаться незамеченным, собрать информацию и вернуться обратно. Все просто. Пугает только неизвестность!

Из здания доносились звуки музыки. Играли вживую. Отчетливо слышалась ритм-секция и неразборчивый вокал. Там шел какой-то концерт. Внезапно открылась дверь, и на улицу вышел мужчина лет пятидесяти.

– Ну, вот ты, наконец, и здесь – сказал он на удивление знакомым голосом…

Полицейский уазик «буханка» несся с ошеломительной скоростью по пустынной лесной дороге. Всё в нем, включая зубы пассажиров, отбивало мелкую дробь, периодически выпуская на передний план звуки то высоких, то низких тонов, явно механического происхождения. Было видно, что и сам автомобиль, и его пассажиры с трудом переносили эту невероятную скорость. Похоже, единственный, кто испытывал удовольствие от такого режима поездки, был дежурный водитель старший сержант полиции Медяный, только что заступивший на службу после выходных, безвылазно поведенных на огороде у тещи. Он соскучился по свободе и целиком отдался первому своему выезду.

За окном мелькали деревья, но, если посмотреть в лобовое стекло, могло сложиться впечатление, что автомобиль стоит на месте. Настолько однообразен был пейзаж за окном. Дорогу плотной стеной с двух сторон обступал дремучий лес.

Буханка грубо взламывала покой этого места, разрывая пространство и пожирая время. По крайней мере, так казалось изнутри. Если бы в этот момент кабину автомобиля внезапно обволокли всполохи пламени, наподобие тех, что окружают в фильмах падающие на планету метеориты, никто из присутствующих, наверное, не удивился бы. Кроме, разве что водителя Медяного, который прекрасно знал технические характеристики «буханки» и огонь в районе двигателя воспринял бы крайне негативно.

Кстати, если подходить к сложившейся ситуации, опираясь на привычные для земной физики категории расстояния и времени, то можно было бы установить истинную скорость дежурного автомобиля. Она равнялась приблизительно 95 километрам в час. Конечно, можно было бы воспользоваться и спидометром, но он всегда залипал на 90. Хотя это было не страшно, потому что в Луче скорость передвижения по автодорогам имела ограничение в 40 километров в час. А с учетом небольшого размера города, скорость дежурной машины к 90 километрам в час приближалась крайне редко. Единственная дорога в Луче, не имеющая специально установленных скоростных ограничений, как, впрочем, и обозначения на карте, проходила по опытному полигону. Этим и воспользовался Медяный, в очередной раз убедившийся в неисправности спидометра.

Минин, исполняющий обязанности руководителя следственно-оперативной группы, коими его негласно наделил дежурный следователь, принял резонное решение в первую очередь поехать в лес на осмотр человеческих останков. Во-первых, сообщение об их обнаружении поступило раньше других, а во-вторых, Минину было по-человечески жаль тихого охотника, который вот уже битый час томился рядом со страшной находкой в ожидании приезда полиции. Максим даже представил этого человека, тоскливо сидящего на пеньке напротив молчаливого черепа и размышляющего о тщете всего сущего.

По правде сказать, ягодник не сильно скучал. За время ожидания он скрупулезно опустошил лес на добрых триста метров вокруг находки, набив и свой желудок, и корзинку земляникой. Теперь же он должен был стоять на дороге, ожидая опергруппу, которая уже пересекла КПП и стремительно сокращала расстояние между ними.

Дежурный водитель уверенно держал скорость и, судя по всему, прекрасно представлял, где именно находится место происшествия. По крайней мере, он совсем не беспокоился, что пропустит ягодника, выжимая максимум из автомобиля. Остальные положились на опыт и знания Медяного и старались делать вид, что этим субботним утром все идет по плану.

Вообще, надо сказать, по этой дороге Максим ездил не часто, несмотря на то, что весь невероятно обширный участок закрытой территории опытного полигона числился за ним. Во-первых, криминальные происшествия здесь случались крайне редко и ограничивались в основном кражами всякой рухляди, которая, по мнению преступников, да и самих полицейских выглядела не имеющей хозяев.

А во-вторых, большая часть расположенных на опытном полигоне сооружений находилась под спецохраной, и доступ к ним требовал дополнительного согласования. Оставшиеся объекты были либо заброшены и разворованы ещё в мутные 90-е, либо просто труднодоступны из-за своей удаленности. А бродить по гигантскому частично заболоченному участку, поросшему первобытным смешанным лесом, было не самым разумным занятием.

Ещё в самом начале своей карьеры Максим, узнав количество закрепленных за ним квадратных метров опытного полигона и не сумев представить их в пространстве, ограничился изучением плана-схемы этой части своего участка и беседой с начальником полигона. Последний ему сообщил, что в прошлом году на южных окраинах полигона видели медведей. А кто-то даже наткнулся на волчьи следы. Ну а прочая живность – кабаны, олени и лоси тут вообще водились в завидном изобилии. Но Максим не любил охоту, а к браконьерству относился крайне негативно. Это исчерпало темы для беседы с начальником опытного полигона и возможность Максима посещать закрытую территорию чаще и во внеслужебное время. Поэтому количество поездок на опытный полигон у Минина было ограничено количеством сообщений о происшествиях. То есть всего пятью за истекшие два года.

Кстати, в один из таких случаев Максим в очередной раз укрепил у руководства отдела полиции представление о себе, как о недальновидном и чрезмерно ретивом сотруднике, за которым нужен глаз да глаз. Было его первое лето в должности участкового уполномоченного. Максим, как и сейчас, дежурил в опергруппе, также взвалив на себя обязанности следователя. Ближе к вечеру поступило сообщение о срабатывании сигнализации на одном из объектов закрытой территории. Прибывшие на место сотрудники ведомственной охраны, обнаружили следы проникновения через окно, о чем в соответствии с инструкцией и сообщили в полицию. Именно в тот вечер Максим в первый и единственный раз доехал до конца дороги, проходящей через закрытую зону.

Путешествие до места преступления заняло не меньше часа, хотя, если бы тогда за рулем дежурной машины находился старший сержант Медяный, время прибытия по вызову наверняка сократилось бы вдвое, и стало бы ещё более насыщенным. Хотя и без Медяного тот вечер для Максима открыл много нового.

Сначала на него произвели впечатление истинные масштабы закрепленного за ним участка опытного полигона. Виденные им ранее цифры постепенно складывались в пространственное представление. После получасовой езды по ровной асфальтированной дороге, ее покрытие внезапно сменилось на обычные бетонные плиты, которые, в свою очередь, спустя примерно двадцать минут уступили место грунтовой дороге, упершейся в густые заросли ельника. Как сказал сопровождающий их в ту поездку представитель ведомственной охраны Кукушкин, впереди осталось еще несколько десятков километров, которые числятся за полигоном и недоступны для автомобильной техники.

Двойная трансформация дорожного полотна и его внезапное окончание, а также то, что на всем своем протяжении дорога ни разу не вильнула, дополнили впечатления. Идеально прямые дороги, построенные в нашем Отечестве, на каком-то подсознательном уровне вызывают у нормального гражданина смешанные чувства беспокойства и гордости. Вот и Максим был горд и обеспокоен одновременно. Горд за мощь своей Родины и обеспокоен состоянием некоторых её хозяйственных объектов. В частности, НИИ «Луч». А ещё надвигающимися сумерками и тем, что, по словам Кукушкина, до места происшествия им необходимо еще немного пройти.

Пешая часть путешествия тоже приготовила Максиму несколько удивительных открытий, после которых его сон был настолько крепкий и исцеляющий, что утром он чуть было не проспал будильник. Начнем с того, что тот пространственный отрезок, который по заверениям Кукушкина нужно было «немного пройти», на деле оказался длиной в километр и требовал насыщенного пешего похода. При этом приходилось преодолевать густые заросли первобытного леса и стараться идти нога в ногу, чтобы, по словам Кукушкина, не наступить на какую-нибудь змею.

Все здесь поражало воображение. И количество приходящихся на квадратный метр растений. И паутина, которая постоянно оказывалась на лице Максима. И невероятно огромное, неисчислимое, неописуемое количество крепких настойчивых комаров. И издаваемый ими непрерывный, давящий, раздражающий гул. И отсутствие других звуков, отбивающее всякое желание разговаривать. И будничный совет Кукушкина провериться потом на предмет наличия клещей. Всё это вызывало неудовольствие и раздражение.

Следующим пунктом в путешествии Максима было внезапно возникшее прямо посередине леса одноэтажное кирпичное здание, похожее на трансформаторную подстанцию. Его вид тоже повлиял на формирование эмоционального фона Максима. С одной стороны, здание со своим белым силикатным кирпичом и плоской крышей абсолютно не вписывалось в окружающий пейзаж, и сюрреалистичность его пребывания здесь обескураживала. С другой стороны, это сооружение воспринималось, как необходимая и очень гармоничная часть инфраструктуры засекреченного испытательного лазерного полигона. И, если с такой стороны взглянуть на его существование в этой лесной глуши, то строгие лаконичные формы здания и, в общем-то, хорошее состояние вызывали восхищение.

Под конец для Максима был припасен сюрприз. Им оказалась конструкция, очень напоминающая изящную, почти двухметровую ракету, стоящую сразу же за дверью. У нее был даже маленький иллюминатор, через который виднелись какие-то приборы. При виде нее Максим невольно задумался об уровне радиационного фона, в результате чего его обеспокоенность переросла в тревогу.

Похоже, что именно это изделие неизвестный злоумышленник и пытался похитить. По всей видимости, он вытащил ракету в коридор из подсобного помещения с замком в деревянной двери. Еще одно помещение в здании было заперто бронированной железной дверью, и Максим даже не захотел представлять, что за ней может находиться.

Злоумышленник явно планировал вытащить свою удивительную находку из здания. Но справиться с этой задачей помешала геометрия его внутреннего пространства. Она не допускала возможности извлечения объекта подобных размеров через небольшое окно, расположенное под самым потолком. А безнадежно заклинившая от редкого использования металлическая входная дверь, которую к моменту приезда опергруппы уже разблокировали с помощью двух ломов и кувалды, не оставила перед преступником выбора. Он попытался разобрать ракету прямо внутри здания, но без специального инструмента это оказалось затруднительно. Единственное, что он смог сделать, так это отсоединить от ракеты подкрылки. Возможно, в какой-то момент воришка вдруг осознал, что разбираемая им конструкция не обычный продукт народного хозяйства и сбыть ее в металлолом будет проблематично. Что и послужило причиной отказа от дальнейших преступных действий. А, может быть, он просто ушел за необходимым инструментом. Как бы там ни было, к моменту приезда ведомственной охраны, злоумышленника на месте уже не было.

Вид ракеты, весь проделанный до нее путь и целый калейдоскоп разнообразных чувств и ощущений, от восхищения и гордости до смятения, тревоги и раздражения, привели в итоге к эмоциональному выгоранию Минина. Точно такие же чувства обуревали и других участников опергруппы. Даже оперуполномоченного капитана полиции Колесова. Возможно поэтому, а ещё по причине забытых кем-то в дежурном автомобиле осветительных приборов, Максим принял решение изъять с места происшествия подкрылки для их более качественного изучения в отделе на предмет наличия отпечатков пальцев рук. Утром, прибыв на работу, Минин тут же был вызван к Накарякову, который и устроил ему разнос за такую самовольность.

Оказалось, что ночью начальника отдела лучской полиции навестил сотрудник ФСБ, курирующий НИИ «Луч». Невзирая на время суток, он потребовал незамедлительно вернуть все изъятые с места происшествия объекты ввиду их совершенной секретности. Для этого всему руководству отдела пришлось в срочном порядке просыпаться, выезжать на работу и вскрывать кабинеты в поисках изъятых частей ракеты. А затем в течение часа выслушивать претензии по поводу безответственных действий их подчиненных, повторять пределы своих компетенций и поочередно приносить извинения. И все это даже не выпив чая.

Часть накопившегося гнева Накаряков излил той же ночью на своих заместителей, а также на начальника отдела участковых уполномоченных полиции Мухина, дежурного следователя и оперативного дежурного. А часть приберег для Максима. Все аргументы Минина, попытавшегося было отстоять свою позицию, были проигнорированы. Максима обвинили в тупости и обязали в следующий раз, прежде чем что-то сделать, думать головой.

Сегодня ситуация была более очевидной. В конце концов, труп человека – это всегда труп человека. Его надо осмотреть и отправить на исследование.

Где-то посередине асфальтированной части дороги уазик стал сбрасывать скорость. Буквально сразу же вдалеке появилась беспокойная точка, которая по мере приближения постепенно становилась похожа на машущего руками Солдатова Геннадия Петровича – ответственного жильца дома № 5 на участке Максима. Именно от него Максим в свое время почерпнул множество полезных и просто интересных сведений о других жильцах дома № 5, а также о жителях близлежащих домов.

Автомобиль остановился, и водитель, высунувшись из окна, панибратски крикнул Геннадию Петровичу:

– Запрыгивай, давай!

– Мы там не проедем, – немного испуганно возразил Геннадий Петрович, – там лес!

– Как-нибудь проедем, – добродушно ответил Медяный.

И действительно через каких-то десять минут невероятных вихляний, прыжков и ощутимых ударов веток по кабине, дежурный автомобиль добрался до места назначения – небольшой уютной полянки. За это время Геннадий Петрович успел рассказать Максиму все, что знал о происшествии, а именно, что он, собирая ягоды, совершенно случайно наткнулся на череп, который лежал в молодой поросли орешника.

Выйдя из машины, Геннадий Петрович повел опергруппу к месту страшной находки. По пути он подобрал искусно спрятанную им под елкой корзину с земляникой. Корзина была собрана, как говорят в народе, с горкой. Ягоды заботливо накрывало сверху белое хлопчатобумажное полотенце.

– У-у-у! Земляника?! – с удовольствием отметил Медяный, безошибочно узнав ягоды под полотенцем.

– Угощайтесь, – нехотя сказал Геннадий Петрович, отодвигая полотенце немного в сторону.

– Благодарствую! – ответил дежурный водитель и запустил в корзину свою громадную и, как оказалось, очень вместительную ладонь.

Остальные, увидев потрясение Геннадия Петровича от потери заметной части урожая, вежливо отказались от угощения.

– А грибы ешть? – деловито поинтересовался Медяный, запихивая в рот землянику.

– Ну, так, – неопределенно ответил Геннадий Петрович, не желая делиться информацией о своих заветных угодиях, – лисички кое-где ещё встречаются…

– У-у-у-у, лисички! – с удовольствием повторил дежурный водитель, всем своим видом выказывая намерение незамедлительно использовать эти сведения, – Максим, я тут по лесу пока похожу!

После этих слов Медяный, не дожидаясь ответа, развернулся и потопал обратно к машине. Геннадий Петрович, неодобрительно посмотрев ему вслед, спешно накинул на землянику полотенце. А участковый уполномоченный Минин, не сумев найти аргументы против грибничества водителя, задумался о человеческом равнодушии.

Череп находился частично под землей. На белый свет взирали две глазницы, в одной из которых даже успел вырасти цветочек куриной слепоты[3]. По всей видимости, молодая поросль вытолкнула череп из-под земли. Максим вспомнил, что примерно аналогичным образом где-то под Юрьев-Польским лет сто назад был найден шлем князя Ярослава Всеволодовича. Этот шлем вместе с тяжелой кольчугой князь сбросил прямо в чистом поле, спеша как можно быстрее удалиться с места проигранной новгородцам битвы на реке Липицы. Но это не спасло четырех коней, которых он по очереди загнал по дороге до своей крепости.

Максим почесал голову, прикинув, что придется копать. В этот момент мимо него прошел Медяный с белой целлофановой сумкой из супермаркета. Остановившись на секунду, он мельком взглянул на череп. Утолив свое притупившееся за годы службы в полиции любопытство, он воткнул небольшую лопату рядом с ногой Максима. После этого вальяжно, с видом бывалого грибника удалился в лес. Геннадий Петрович стал заметно нервничать. Переминаясь с ноги на ногу, он поглядывал то на Максима, то в сторону уже исчезнувшей в зарослях спины дежурного водителя.

– Ну, я больше пока не нужен? – с надеждой спросил он.

– Пока нет, – ответил Максим.

Геннадий Петрович очень ждал этих слов и, наконец, услышав их, на пару секунд замер, не веря своему счастью, а потом чуть ли не бегом удалился в чащу с явным намерением восполнить утраченную землянику. А заодно проучить Медяного, посягнувшего на его вотчину. Максим же принялся за изучение места происшествия.

По штатному расписанию в Луче не предусматривалось наличие судебного медика и следователя Следственного комитета. Это было слишком накладно и нецелесообразно ввиду редкости в Луче криминальных смертей. Поэтому данных должностных лиц каждый раз вызывали из Владимира, что, разумеется, требовало времени. Пока же Максиму было позволено самостоятельно извлечь из земли череп и кости. Этим Максим и занялся.

Копать среди зарослей орешника было затруднительно. Близко растущие стволы молодых деревьев и корни противились этому. Они не только постоянно подставляли себя под лезвие лопаты, но еще время от времени хлестали Максима, а также швырялись землей. Поэтому большую часть раскопок пришлось проводить, используя руки. Тем не менее через час упорной работы на поверхность был извлечен практически весь скелет. Без пары десятков мелких костей.

На практических занятиях по криминалистике в Академии МВД преподаватель Кувакин очень любил моделировать ситуацию осмотра трупа человека. Для этого он использовал как целые манекены, так и их части. И пару раз даже анатомическую модель скелета человека. К подготовке занятия преподаватель подходил очень творчески. Активно использовал кетчуп, вставлял в манекены ножи, рисовал акварелью пулевые отверстия и колото-резаные раны, подвешивал манекены в петле и одевал им на головы целлофановые пакеты. И, пока курсанты корпели над описанием частей тела, Кувакин практиковался в домино с коллегами.

Полученный на таких занятиях опыт в этот день Максиму очень пригодился. До этого он только два раза имел дело с покойниками. Оба раза они были некриминальными. И оба раза Максим еще неделю не мог избавиться от запаха формалина, скверного настроения и кислой мины. Со скелетом было гораздо проще. За исключением того, что все кости были настоящими и имели грязно-коричневый цвет, они ничем не отличались от макета на криминалистическом полигоне.

В итоге, спустя где-то полтора часа работы, как раз к приезду следователя и судебного медика, кости были не просто извлечены из земли, но еще аккуратно разложены на траве и описаны в протоколе. Череп, лишившийся в результате этой процедуры романтичного лютика, с легким недоумением взирал на раскинувшуюся перед ним коллекцию костей, некогда соединенных с ним в одно целое.

Судебный медик, окинув взглядом протокол осмотра и разложенный скелет, одобрительно кивнул, поправил несколько костей и, внимательно осмотрев череп, авторитетно заявил:

– Предварительно это скелет женщины 50–60 лет. Причина смерти неизвестна, прижизненных повреждений не наблюдается. По поводу возраста останков я бы сказал – лет двести-триста. Однако смущают зубы…

– А что с зубами? – как бы между делом поинтересовался следователь, не отвлекаясь от заполнения каких-то своих бумаг.

– Два из них запломбированы. Амальгамовая вкладка. Я бы сказал, что это советская стоматологическая классика начала-середины восьмидесятых годов. Прошлого века. И это уже интересно…

– Конкретнее? – уточнил следователь.

– Это не для протокола, – кашлянул эксперт и, поправив очки, продолжил, – пломбы установлены при жизни. В 17 или 18 веках таких технологий еще не было. Улавливаете?

– Не совсем, – сразу же признался следователь, не прекращая писать.

Не известно, куда бы завел этот разговор, но в происходящее вмешался Медяный, внезапно появившийся на опушке с полным пакетом лисичек.

– Видали улов? – гордо воскликнул он, поднимая пакет над головой, – На жареху!!! С картошечкой!!!

Следом за ним из леса понуро вышел Геннадий Петрович. Все с той же корзинкой, немного прибавившей под полотенцем. Все разговоры были прерваны, а взгляды устремлены на победное шествие Медяного. Тот, дойдя до окруживших скелет представителей следственной группы и мимолетно взглянув на полуторачасовые труды Максима, гордо распахнул пакет с грибами. Это действие вызвало неподдельный интерес у всех присутствующих. Особенно у следователя и судебного медика, которые, будучи жителями Владимира, не так часто выбирались в лес.

Геннадий Петрович, со своей ущемленной гордостью, чтобы хоть как-то реабилитироваться за сокрушительное поражение в неофициальном соревновании по сбору грибов, подошел к Максиму и, ухватив его за рукав, заговорщически отвел его в сторону. С сожалением убедившись, что на них никто не обращает внимания, он протянул участковому мобильный телефон.

– Вот, – сообщил он, – тут неподалеку нашел. Вы проверьте, чей он. Может, как-то связано…

После этих слов он кивнул в сторону скелета. Но тот никак на это предположение не отреагировал.

– Нет, тут больше ничего нет! – донесся жизнерадостный бас Медяного, – Если хотите, я могу показать одно грибное местечко, когда обратно поедем.

Комитетский следователь и судебный медик сразу же приняли это предложение. Оперативный работник любезно решил составить им компанию. Лицо специалиста Лупанова в этот момент пережило несколько волн мимических изменений. Была отчетливо видна внутренняя борьба, в которой победила совесть. В итоге он решил не бросать Максима одного с двумя оставшимися сообщениями о преступлениях. К тому же супруга, которая могла бы оценить и приготовить возможный улов, на выходные уехала к теще, наварив целую кастрюлю борща, который необходимо было съесть.

Очень скоро все полагающиеся бумаги были заполнены и подписаны, а кости буднично, без всяких церемоний помещены в большую картонную коробку. Максим с легкой грустью смотрел, как следователь комитета забирает коробку и ставит ее в багажник служебного автомобиля. Кости на прощание уныло громыхнули. Человек со всеми своими страстями, желаниями, достижениями, мечтами, горем, печалями, грехами, годами жизни и болезнями поместился в обычную картонную коробку, в которой до этого продавали принтер со сканером.

Глава 3 Я иду искать!

Время было обеденное, поэтому Медяный, доставив опергруппу по адресу, сообщил, что заскочит домой перекусить. «Если что, звоните», – добродушно сказал он и тут же укатил на своем тарахтящем монстре.

Минин и Лупанов уныло побрели на новое место осмотра. Лупанов жалел о принятом решении сопровождать участкового и завидовал оперативнику Батаеву, который в данный момент собирал лисички и радовался жизни. А Минин просто устал. Ему хотелось принять душ и выпить чая. Но нависшие над ними четырнадцать этажей бетона перечеркивали все надежды.

Город Луч построили очень быстро. С момента закладки первого жилого здания в 1972 году через каких-то десять – пятнадцать лет большая часть города уже была выстроена. Советский Союз заботился о высококвалифицированных специалистах, способных сконструировать, построить, протестировать и испытать лазерное оружие. К тому же время в гонке вооружений постоянно поджимало.

В итоге на небольшом участке местности образовался компактный городок, состоящий из двух микрорайонов. Если посмотреть на него сверху, то он напоминал дорожный знак поворота. Появление города, а точнее обслуживаемого им предприятия должно было стать поворотным моментом в системе международной безопасности.

Практически все дома здесь были построены из бетонных панелей. Этажность была разной – от пяти до четырнадцати этажей. Это позволило уместить почти двадцать тысяч жителей города и их автомобили на пяти с хвостиком квадратных километрах.

Нет, Луч не был похож на человеческий муравейник, но его архитектура оставляла гнетущее ощущение, которое усиливалось за счет того, что жильцы домов, желая проявить индивидуальность, самостоятельно и совершенно по-разному обустраивали лоджии и балконы в своих квартирах. Снаружи это выглядело эклектично. Когда Максим впервые оказался в Луче, он очень явственно ощутил, что его судьба по каким-то причинам дала сбой и забросила его на самый край цивилизации. В место, где отсутствует строгая стандартизация балконов и лоджий, а значит и закон.

На деле же все оказалось не так плохо. Город был очень удобный. До любого его края можно было не спеша добраться за полчаса. Поэтому особой нужды в общественном транспорте не было. Тем не менее изредка по окружной дороге проезжал автобус, останавливаясь в пяти наиболее значимых, по мнению администрации города, местах. И кто-то из горожан даже пользовался его услугами.

В городе было полно магазинов. В основном супермаркеты. Был свой кинотеатр, шикарный банный комплекс, разные спортивные учреждения, театральный кружок, поэтический клуб, шахматный кружок, клуб исторической реконструкции, фонтан и даже парк, который отличался от леса тем, что кое-где были проложены асфальтированные дорожки и проведено электричество. Где заканчивался парк и начинался лесной массив, никто, включая директора парка, точно не знал. В какой-то момент асфальтированные дорожки превращались в песчаные тропки, которые просто растворялись в траве. Именно с этого места однозначно начинался лес.

Теперь, глядя на седьмой этаж, куда им предстояло подняться, Максим уже не замечал уродства здания. К тому же в последнее время администрация города наконец-то взялась за обустройство жилого фонда. Теперь хотя бы изнутри дома выглядели вполне пристойно.

Максим резонно решил сначала отработать заявление о бесследном исчезновении человека, а уже потом поехать разбираться со вчерашней дракой, где не было потерпевших. Лифт бесшумно доставил их на нужный этаж. Одновременно с их появлением на площадке открылась дверь одной из квартир, откуда выглянула женщина лет двадцати пяти:

– Вы из полиции?

– Да, – ответил за всех Максим.

– Слушайте, я звонила рано утром! А сейчас уже час дня! А если что-то серьезное случится? Если убивать будут, тоже нужно будет ждать три с половиной часа?

– Извините, – ответил Максим, – мы по другому преступлению работали…

– Там труп был, – важно заявил специалист Лупанов, стараясь снизить градус напряжения.

– Боже мой! – испуганно воскликнула заявительница, – Надеюсь, это не Лида?!

– Нет, – ответил специалист, чувствуя, что попадает в созданную своими руками (точнее ртом) ловушку, – там уже скелет… Давнишний…

– Слава Богу! – облегченно помянула всуе заявительница, переходя обратно на раздраженно-суровую интонацию, – Что вы мне голову морочите?! И тут, кстати, живой человек пропал! Надеюсь, живой!

Заявительница театрально отступила в сторону, приглашая полицейских в квартиру, хлопоча при этом, чтобы все у порога разулись, поскольку в квартире намыто. Минин и Лупанов на пару минут застряли в узком коридоре, мешая друг другу снимать обувь. Хозяйка квартиры этим временем никак не воспользовалась. Не поставила греться чайник и не накрыла на стол. Ей не терпелось передать все свои переживания компетентным органам, чтобы они начали, наконец, делать свою работу.

Обстоятельства жизни и исчезновения Лидии Ивановны Комаровой были очень интересны. Заявительница, а по совместительству ее подруга, коллега и соседка по квартире, Гамова Татьяна Васильевна рассказала, что познакомилась с Лидией четыре года назад. Татьяна тогда только-только арендовала эту самую двухкомнатную квартиру и решила сэкономить на оплате, подыскав себе соседку. Как-то вечером в дверь позвонила Лида. Почти ровесница. Не старше двадцати трех.

Татьяна сразу же почувствовала симпатию к этой вежливой и скромной девушке. Было в ней что-то невинное, что-то от прошедшей эпохи. Что-то по-настоящему интеллигентное. И она сразу же предложила Лидии заселиться. И та осталась. Кроме документов никаких вещей у неё не было.