Тайны острова Сен Линсей. Дети магнолии. E-Book

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении обложки использована фотография:

© Dewin ' Indew / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

Глава 1

Бесконечная и пугающая стена тумана медленно приближалась к парому, завлекая его в свои влажные объятия. Лёгкими и аккуратными мазками она стирала окружающий мир – и свинцовое небо, и редкие волны, и даже горизонт, до того казавшийся единственной непобедимой константой. В детстве нас страшат вечной тьмой, непроглядной чёрной бездной, но никто не предупреждает о том, каким холодным может быть это давящее со всех сторон желтовато-серое облако, протягивающее к тебе свои мокрые щупальца…

Конни потянула носом воздух, и вместе с ним в её и без того измученное качкой несчастное тело проник этот жуткий могильный холод. Инстинктивно она вся встрепенулась, но это не помогло. Её лицо и волосы пропитались туманом, он влез за воротник и, обратившись ледяными каплями, сбегал по спине к копчику. Ей хотелось взвыть, но внутренний голос подсказывал – так она лишь раззадорит этого гадкого морского духа, и он непременно придумает для неё новое, ещё более неприятное испытание. Или вернёт ей приступы морской болезни, а этого хотелось меньше всего. Судя по опыту последних суток пути, вряд ли в её организме остался хоть какой-то «лишний груз», который без последствий для здоровья можно было бы вывернуть за перила на палубе. Стараясь не задумываться об этом надолго, Конни попыталась вглядеться в туман, но глаза явно отказывались принимать эту разрастающуюся пустоту и очень скоро начали болеть.

«Может, есть смысл вернуться в каюту и ждать конца света там?» – спросила она сама себя, опуская воспалённые веки. Всё, что происходило вокруг, она иначе как концом света про себя не называла. Настолько её впечатлил этот туман, стирающий пространство, словно ластик. К тому же Конни испытывала слабость к красочным метафорам и сравнениям. Вероятно, это было тем немногим, что (помимо внешних генетических проявлений) досталось ей от художника-отца.

– А-а-аргх! – взвыл рядом знакомый голос, который за всё время путешествия успел Конни порядком достать. Тёмный силуэт промелькнул мимо и резко остановился у самого края палубы, чуть не перегнувшись через поблекшие красные перила. – Почему мы проснулись так рано? Судя по этому облачку, мы ещё в самом нигде! А отсюда до острова ещё целое никогда! Точно тебе говорю, Констанция!

– Это всё твоя вина, Берт, – лениво зашевелила заиндевевшими губами Конни в ответ, – ты своим поведением разозлил морского духа, а мстит он мне…почему-то…

– Как всегда, да? – усмехнулся Берт и, поправив на носу воображаемые очки, принялся изображать акцент и голос доктора Фрейда (как он сам себе его представлял). – Это расп’гостранённая болезнь всех ста’гших сестё’г, моя до’гогая Констанция! Р’гевность к младшему р’гебёнку в семье по’гождает в твоём сознании ложное п’гедположение, будто сам факт существования б’гата является п’гичиной твоих собственных бед и неудач!

– Господи Иисусе, Берт! Что это за звуки ты издаёшь? – Конни как будто бы даже очнулась от своего апокалипсического полусна и с изумлением взглянула на брата. – Откуда эта картавость?

– Это немецкий акцент! Или австрийский? Они как-нибудь отличаются? – попрыгав на месте, чтобы разогнать кровь, бодро тараторил он. Изо рта и ноздрей его валил пар, хотя семейный адвокат уверял их, что климат на острове Сен Линсей очень даже тёплый.

– Никогда не изображай его в присутствии немцев, умоляю тебя, – попросила Конни с нажимом. – И, на всякий случай, при французах тоже. И вообще…где ты понабрался этой психобайды про братьев и сестёр?

– Читаю умные книжки, как и положено умному человеку!

– У нас с тобой разница в возрасте – пять месяцев, умник… – проворчала девушка и втянула голову настолько глубоко в ворот куртки, насколько это было физически возможно. Скрыться от всепоглощающей пустоты это не помогло, но стало хоть немного теплее, – Когда бы я успела тебя приревновать? В перерывах между хождением под себя, грудным вскармливанием и нескончаемыми криками детского отчаяния?

– …нескончаемые крики детского отчаяния… – задумчиво протянул Берт, эхом подхватив слова сестры. – Каково, а? Даже в нытье твоём частенько сквозит настоящая поэзия! А если серьёзно, где это мы?

– Понятия не имею… – голос Конни сорвался в надрывный скрежет, – паромщик куда-то запропастился, я его ещё не видела. Весь паром будто вымер.

– А может, он и впрямь вымер? – добавив загадочных ноток в свои кривляния, медленно протянул Берт и обернулся с таким театрально-драматичным выражением лица, что хоть сейчас рисуй с него афишу для фильмов Хичкока. Всё же, несмотря на все мимические старания этого горе-театрала, и на расстоянии вытянутой руки в густом облаке тумана Конни с большим трудом могла рассмотреть черты лица брата. Впрочем, с ними она и так была прекрасно знакома. Во многом ещё и потому, что львиную долю из них она в качестве папиного наследства пожизненно носила на своём собственном лице. Думая об этом, она всегда с усмешкой вспоминала четвёртую жену отца, предпринявшую когда-то смелую попытку публично усомниться в том, что они с Бертом действительно дети великого Яна Маршана. Эксцентричная дамочка сколько угодно могла плеваться ядом и язвить, но стоило Берту и Констанции оказаться в одном помещении с отцом, и все подобные обвинения тут же являли общественности свой истинный облик – бессмысленного словоблудия или откровенной клеветы. Не считая того, что Конни так и не догнала ни отца, ни брата ростом, их родственное сходство было более чем очевидно. У всех троих, как у херувимов с рождественских открыток, вьюнком вились пшеничного цвета локоны, но заметно контрастировали с ними тёмные острые стрелки бровей, а у отца и вовсе росла жуткая чёрная борода, что делало его на удивление привлекательным для фотографов и коллег-художников.

Хоть Берту с бородой и не повезло, всё же он был точнейшей молодой копией Яна Маршана, и не только внешне. Ему досталось и придурковатое (как всегда казалось Конни) обаяние, и неиссякаемая жажда жизни, и даже кое-какие художественные таланты. Старшей же сестрице, видимо, не досталось ничего, кроме фамильных черт. Хотя нет, ей достался дом…

Дом на острове Сен Линсей.

– Смешно, – без улыбки хмыкнула девушка и прильнула к перилам в надежде, что с этой позиции ей удастся рассмотреть хоть что-то вдали. – Как думаешь, скоро мы приплывём?

– Не знаю. А вдруг мы пересекли границу мира мёртвых и живых? Что если теперь мы вечно будем скитаться в этом тумане? Или мы просто заблудились…

– Завязывай с этой лирикой, Берт, – Конни очень устала от поездки. И особенно устала от болтовни брата. – Сейчас заблудиться невозможно. Все корабли напичканы электронными навигационными системами и всякими там датчиками. Даже если б очень хотел потеряться, то и не смог бы! Понимаешь?

– Понимаю. А ещё ты зануда, ты знала об этом?

– Догадывалась…

Они замолчали на ближайшие минут двадцать, но и двадцать минут в этой тягучей и серой прослойке междумирья казались вечностью. На верхней палубе не было больше никого, и от того с каждой минутой жуткая мистическая версия Берта переставала казаться такой уж нереальной. Стоило об этом задуматься, и с туманом что-то произошло. Он не стал таять сразу, но как будто начал опадать со всех сторон, превращаясь в полёте в гадкую ледяную морось. По-девичьи взвизгнув, братец первым рванул в укрытие, ловко скользя по залитой дождём палубе. Мелкими шажочками Констанция засеменила следом. Как только они успели забежать в укрытие, на паром с грохотом обрушился ливень, застилавший окна и поглощающий свет. Вокруг стало темно, и даже слабое мерцание электрических лампочек в их каюте не особенно помогало. В довершение ко всему, Конни снова начало укачивать, поэтому она, не раздеваясь, поспешила лечь на свою койку и закрыть глаза.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы туман так резко превращался в шторм? – не дав ей провалиться в столь желаемое состояние полусна, рядом заговорил Берт. – Чудеса природы! И почему мы так редко путешествовали по морю?

– Потому что человечество изобрело самолёты, Берт… – сквозь зубы процедила Конни, не открывая глаз. – Но на этом богом забытом островке нет аэропорта…ох…даже маленького аэродромчика! Я бы предпочла сейчас трястись в ржавом кукурузнике, чем быть здесь! Кажется, меня опять тошнит…

– Не правда. Ты уже сутки ничего не ешь, так что нечем тебе тошнить. А уж в ржавом кукурузнике ты бы чувствовала себя ничуть не лучше, поверь мне! У тебя слабый вестибулярный аппарат – вот в чём всё дело, – продолжал жужжать над ухом братец. – Тебя в детстве даже на каруселях укачивало. Да-а, Конни, ты уже тогда умудрялась испортить людям веселье!..

– Просто дай мне умереть, Берт! – взмолилась девушка надрывно, хватаясь за голову. – Зачем ты делаешь всё это ещё более мучительным?!

Он начал что-то отвечать, но голос его утонул в громком утробном гудке парома. Конни резко распахнула веки, отчего перед глазами тут же заплясали в адском танце тёмные пятна и люминесцентные блики лампочек. Подождав, пока зрение более-менее наладится, она осторожно села.

– Паром жив! – театрально возводя руки к небу, воскликнул Берт и широко улыбнулся.

За дверью послышались топот, приглушенная болтовня и скрип старых паркетных досок – пассажиры, которые ещё каких-то полчаса назад не подавали никаких признаков жизни, активно высыпали из своих кают.

– Сен Линсе-е-э-й! – протяжно и достаточно громко провозгласил кто-то вдалеке, затем прошелся по коридорам и повторил своё объявление ещё раз, не забыв звонко стукнуть чем-то о каждую дверь.

– Мы…приехали? Мы были так близко?

– Наверное, из-за тумана мы этого не увидели, – пожал плечами Берт и, подскочив на месте, ловко сорвал с одной из верхних полок сначала свой рюкзак, а затем и чемодан сестры. – Разве ты не рада?

Конни не могла точно сказать – рада они или нет. Чувство получилось какое-то смешанное. С одной стороны, она не могла дождаться прибытия на Сен Линсей из-за всех этих сложностей с морской болезнью и нелюбовью к замкнутому пространству (в особенности ей не нравилось делить каюту с Бертом), но с другой – неизвестность естественным образом пугала её. А неизвестность заключалась в том, что ни Берт, ни сама Констанция никогда не были на острове под названием Сен Линсей и даже никогда не слышали о нём, пока в их жизни не появился Симеон В.

Он так и представился – «Симеон В. Адвокат семьи Ди Гран» – как только явился к Констанции на съёмную квартиру. Впрочем, это и квартирой-то сложно было назвать: так, чердачок с оборудованным санузлом и крохотной кухонькой в окружении гипсокартонных стен. Это могло бы быть романтичным жилищем, какие любил её отец, будь там фактурная кирпичная стена, большое и старое полукруглое окно и неряшливая, но пропитанная творческим духом мастерская художника. Ничего такого у Конни в квартирке не имелось, потому что это был не какой-нибудь старинный дом (от того и полукруглых окон, фактурных стен и ароматных древесных балок нечего было и ожидать), а самый обычный панельный таунхаус, какие сейчас массово расплодились в любом относительно приличном пригороде. Стены там были наспех обклеены желтовато-бежевыми обоями в мелкую ромашку, на входе висела картинка с ассиметричным голубоглазым котёнком, играющим с клубком ниток, а из мебели дело ограничивалось раскладным диваном, одноместным обеденным столиком и шкафом для одежды. Да, Конни не любила замкнутых пространств, но только в том случае, если это пространство не было её уютной личной берлогой. А эта квартирка была именно таковой – тёплым и таким своим, родным и мягким, как вязаный свитер, убежищем от всех раздражающих факторов внешнего мира. К тому же обходилась аренда совсем недорого, в её положении это было очень кстати.

– Здравствуйте, моё имя Симеон В., я адвокат семьи Ди Гран! – произнёс он, как только Констанция отворила перед загадочным гостем дверь. Хозяева дома сдавали ей это местечко при условии, что приходить и уходить она будет по пожарной лестнице, не беспокоя их и не портя своим видом их иллюзию беззаботной жизни в отдельном доме. Семья эта, ровно как и сама Конни, переживала не лучшие времена, но пока ещё не готова была это признать. Так и получилось, что у этого чердачка была своя лестница и свой собственный отдельный вход через балкончик над вторым этажом.

– Здравствуйте, – растерянно отвечала Конни, машинально пожимая протянутую ей навстречу холодную руку. Адвокат был высоким и очень худым, поэтому его серый костюм висел на нём, как на вешалке. Его влажные от пота русые волосы были явно наспех зачёсаны назад в попытке прикрыть сверкающую лысую макушку. В целом выглядел он достаточно комично, но вполне безобидно и даже трогательно.

– Вы ко мне?

– А вы Констанция Маршан? – поспешил уточнить визитёр, нервно прочищая горло.

– Эх, да… – печально кивнула девушка, пропуская странного гостя в дом. – Чем обязана? Интервью? Неизвестные картины? Или я просто задолжала ещё кому-то денег?

– Нет-нет, ничего такого, госпожа Маршан, – поспешил заверить её Симеон В. – Скажите, а как я мог бы разыскать вашего брата..?

– Он что, опять указал меня в качестве поручителя? – вспыхнула Конни, ясно ощущая в сердце прилив искренней ненависти в Берту за его дурную манеру втягивать её в свои финансовые махинации, словно ей и без того проблем мало. Гость, будучи обладателем печальных глаз породистого бассет-хаунда, взглянул на девушку с выражением глубочайшего раскаяния вкупе с усталостью. У неё сердце защемило от этого зрелища, и ненависть к проделкам братца быстро испарилась.

– Простите меня, госпожа Маршан, – виновато произнёс Симеон В., – видимо, я не с того начал. Дело в том, что я являюсь поверенным вашего двоюродного дедушки Августа Ди Грана. Он приходился дядей вашему покойному отцу.

– О, да… Ди Гран…точно, – Конни начинала припоминать. Отец нередко упоминал, что девичья фамилия его матери была Ди Гран, даже утверждал, будто она относилась к некоему аристократическому роду. Вот, пожалуй, и всё, что было ей известно о родственниках отца. К слову, в сказки про благородное происхождение она никогда не верила, в отличие от отцовских сменяющих друг друга пассий. – И что же привело вас ко мне?

– Повод весьма печальный, к сожалению. Ваш двоюродный дедушка скончался на прошлой неделе, – выдержав драматичную паузу, со скорбью произнёс адвокат. Очевидно, он ждал от Конни соответствующей эмоциональной реакции, и она честно попыталась изобразить глубочайшее потрясение. Вышло прескверно, но лишь потому, что до сего дня девушка и знать не знала об этом родственнике. Решив не перебарщивать с лицемерием, она поспешила извиниться перед Симеоном В.

– Я…я сожалею об этом. Это ужасная новость, но я, признаюсь, совсем не знала никого из семьи Ди Гран…

– Да-да, я понимаю, – часто закивал печальный и заметно уставший гость. – Я же, напротив, знал господина Ди Грана много лет, и мне всё ещё тяжело осознавать…

– Примите мои соболезнования, – невпопад выпалила Конни и только потом сообразила, как странно и неловко развернулся их диалог. К счастью, Симеон вовремя понял, что надо дать беседе иное развитие. С горькой улыбкой на тонких губах он поблагодарил девушку за вежливость.

– Должно быть, вас озадачивает вся эта ситуация, госпожа Маршан, – сочувственно произнёс он затем и быстрым взором окинул её простенькую квартирку, – но, я полагаю, когда всё встанет на свои места, вы будете приятно удивлены. Дело в том, что у Августа Ди Грана не было своих детей, поэтому в своём завещании он пожелал разделить кое-какое своё наследство между тремя оставшимися прямыми потомками фамилии Ди Гран. Так уж выходит, что вы оказались в их числе.

– Так…мне полагается наследство? – изумилась Конни. – Но я же никогда не встречалась с этим Августом…

– Это не играет никакой роли, – поспешил заверить её Симеон В., – господину Ди Грану важно было, чтобы его наследие осталось в пределах семьи. Конечно, для вступления во владение имуществом необходимо выполнить ряд условий, указанных в завещании, но я не могу огласить его, пока не разыщу вашего брата. Вы можете мне с этим помочь?

– Я не видела его уже больше месяца, – пожала плечами Констанция, но быстро сообразив, что лишнее финансовое подспорье ей сейчас не помешало бы, добавила, – но я постараюсь его разыскать. Есть парочка предположений относительно его возможного местонахождения.

– Замечательно, госпожа Маршан! – искренне обрадовался адвокат, и стало ясно, что он уже с ног сбился, пытаясь разыскать Берта. Нервным движением он вытянул из кармана небольшую карточку с указанным на ней адресом. – Я арендовал офис в городе. Как только разыщете господина Маршана, приходите на встречу со мной, и я посвящу вас во все детали.

Многие, помимо Симеона В., пытались разыскать Берта. В числе искателей числились два солидных банка, одна полукриминальная кредитная организация и в общей сложности с десяток лиц из числа девиц и их ревнивых мужей. Если первым двадцатишестилетний повеса должен был деньги, то последним оскорблённое достоинство пришлось бы возвращать весьма болезненными способами. Неудивительно, что теперь братец пропал с радаров и сидел где-то тише воды, ниже травы.

Вот только прятался он всегда по тому же принципу, что и отец, когда ему требовалось сбежать ото всех (и от своих жён в первую очередь). Конни знала этот тайный маршрут и примерно представляла, где сейчас Берта можно подловить. Конечно, пришлось немало потрудиться, но в конце-концов в одном из отцовских укрытий они всё-таки пересеклись, и, лишь услыхав слово «наследство», Берт пулей бросился на встречу с адвокатом семьи Ди Гран.

– И тебя ни капельки не волнует, что мы об этом двоюродном дедушке никогда не слышали? – спросила Конни уже у самой двери арендованного Симеоном В. офиса.

– Думаешь, это ловушка? – на три оттенка побледнел Берт и испуганно взглянул на сестру. Очевидно, братец всерьёз боялся своих преследователей.

– Нет, не думаю…

– Тогда мне плевать! – поспешил отмахнуться он, чуть успокоившись. – Ну захотел какой-то милый старикашка оставить наследство своим бедствующим родственничкам! Разве ж это плохо? Уверен, уже за одно это ему уготовано тёплое местечко в райском саду.

– Может, там какая-нибудь ветхая мелочь и обычное стариковское барахло? Чего ты радуешься раньше времени?

– Не ветхая мелочь, а ретро и винтаж! – прыснул парень нервно, – Что бы это ни было, это можно продать. К тому же, как ты упомянула, наследников трое, а это значит, там есть что разделить на троих! Пусть даже и мелочь, но мы оба сейчас не в том положении, чтобы перебирать варианты. Скажешь, я не прав?

– Прав… – буркнула Конни и заметно помрачнела. Она терпеть не могла моменты, когда несносный братец оказывался правым, но это был именно тот случай. Нет, она не разбивала ничьих сердец, не играла в азартные игры и кредиторы пока ещё терпеливо относились к её задержкам по выплатам, но на данном этапе своего падения она подошла к той самой угрожающей стадии, когда надежд на внезапный успех и всеобщее признание не предвидится. Да и видеть не хочется. Это был период, когда уже не фантазируешь, не строишь планов, а просто живёшь изо дня в день. И, выходя утром из дома, единственное о чём мечтаешь – поскорее вернуться обратно, забраться под одеяло и забыться во сне. Всё, что она зарабатывала, уходило на погашение долгов и оплату жилья, поэтому вот уже больше года в её гардеробе не появлялись красивые вещи, а только «практичные», и ей даже удалось убедить себя в том, что она и сама такая. Практичная. Иногда она проговаривала это вслух. Звучало ужасно. Словно в этот момент она метким выстрелом убивала Констанцию Маршан, весёлую и цветущую, со сверкающей алмазной брошкой в волосах и в узорчатом ситцевом платье. Ту самую белокурую девочку, которую она иногда видела на своих старых фотографиях. От этих мыслей у неё внутри всё сжималось, а затем каменело, надолго застывая в таком неудобном положении.

Симеон В. был страшно рад появлению обоих Маршанов. Он долго распинался о том, как сложно ему далось разыскать их и как тяжело ему даётся континентальный климат. Брат с сестрой вежливо кивали и выражали максимальное сопереживание к козням, свалившимся на адвоката.

– На Сен Линсее, конечно, очень комфортные климатические условия, вот я и привык ко всему хорошему! – наконец, Симеон нервно хохотнул и уселся за свой стол. Берт с Конни разместились на неудобных стульях прямо напротив. – Впрочем, я очень надеюсь, что скоро вы и сами убедитесь…

– Убедимся?..

– В том, что на Сен Линсей превосходный климат, – уточнил адвокат и резким движением раскрыл перед собой толстую, обшитую бордовой кожей, папку с документами.

– А вот здесь нам не помешало бы чуть больше контекста, – после недолгой паузы с сомнением проговорил Берт.

– Да-да, я всё сейчас вам объясню, – тараторил господин В., быстрыми взмахами ладоней пролистывая одну страницу документа за другой. Наконец, он остановился, внимательно уставился в текст и (это было видно по движению его зрачков) прочёл его несколько раз. – Так вот! – он резко очнулся и посмотрел на присутствующих молодых людей. – Как я уже упоминал ранее, Август Ди Гран не имел собственных детей, поэтому всё его имущество по условиям завещания должно быть в равных долях распределено между тремя оставшимися прямыми потомками семьи Ди Гран. Речь идёт о детях его ныне покойного старшего племянника Яна Маршана, Констанции и Адальберте Маршан, то есть о вас. А так же о родной племяннице покойного – Виолетте Ди Гран. Получается, что вам Виолетта Ди Гран приходится двоюродной тётей.

– У нас еще и тётушка есть! Ты слышала, Конни? Многого нам папа не рассказал… – покачал головой смело настроенный Берт.

– Думаю, ваш отец мог не знать Виолетту, – корректно поспешил пояснить адвокат, и его взгляд бассет-хаунда помог придать этим словам особую глубину.

– Пусть она и тётя вам, но ей лишь недавно исполнилось восемнадцать лет, а ваш отец на момент своей кончины не поддерживал отношения со своими родственниками на Сен Линсей очень много лет.

– Что ещё за Сен Линсей?

– Это небольшое, но весьма уютное островное государство, господин Маршан, – пояснил Симеон, – основанное святым чудотворцем Линсеем в пятнадцатом веке.

– Никогда не слышал о таком, – быстро прогнав всю информацию через фильтры своей памяти, выпалил Берт. – А ты, Конни?

– Тоже, – девушка пожала плечами. – Надо на «Википедии» почитать…

– Сен Линсей – это обособленный и очень закрытый мирок. Я не удивлюсь, если информации о нём вы найдёте не очень много. Кроме того, даже попасть туда может не всякий желающий. Но об этом чуть позже…

– Да-да, – кивнул братец, – вы хотели поведать нам, о каком конкретно наследстве идёт речь…

– Берт!

– А что? Я деловой человек и хочу получить исчерпывающую информацию!

– Я вас прекрасно понимаю, господин Маршан, – Симеон В. пролистнул ещё несколько страниц документа и совершенно спокойным голосом зачитал список полагающихся брату и сестре частей имущества покойного Августа Ди Грана.

Пауза в безликом взятом во временную аренду офисе Симеона В. повисла такая долгая и эмоционально тяжёлая, что адвокат невольно заёрзал на стуле. Брат с сестрой не смотрели друг на друга. Каждому казалось, что ему послышалось. Наконец, они медленно оглянулись, и их изумлённые взгляды встретились. Выражение лиц обоих ясно давало понять – они услышали ровно одно и то же.

– Кхм-кхм… – нервно прочистил горло адвокат и уже заметно более осипшим голосом произнёс, – Как я и говорил ранее, покойный господин Ди Гран указал в завещании условия, выполнение которых предоставит вам возможность распоряжаться данным имуществом и денежными средствами. Во-первых, вы оба должны переехать в его фамильный дом на острове Сен Линсей для постоянного проживания там. Во-вторых, вы оба обязуетесь носить двойную фамилию Маршан – Ди Гран и передать фамилию Ди Гран своим будущим наследникам. Так же в своём завещании Август выразил надежду на то, что вы позаботитесь о его племяннице Виолетте и станете ей добрыми друзьями, но это уже просто пожелание, юридически оно никак не регулируется.

– Та-ак…и…эм…это всё? – тихонько поинтересовался Берт, уже совсем не такой храбрый и решительный, как пару мгновений назад.

– Это всё, господин Маршан. Осталось только выяснить, готовы ли вы с сестрой переехать на Сен Линсей. Если ваш ответ будет положительным, мы сегодня же оформим всё официально.

Они согласились, не советуясь. Не могли не согласиться.

Глава 2

Когда накопленный жизненный опыт, сформировавший в сознании что-то наподобие универсальных истин, сталкивается с очевидными сбоями в реальности, тогда у человека разумного случается он – когнитивный диссонанс. Какое ёмкое и звучное словосочетание, к тому же прекрасно подходящее под то состояние, которое Конни испытывала в момент, когда они с Бертом спускались по трапу с парома на неизведанную землю острова Сен Линсей. Перед ними раскинулся огромный, залитый сочной зеленью, сошедший, словно с открытки, горный пейзаж. Вдоль набережной плотной очередью выстроились старинные домики, окрашенные в синий, бирюзовый и аквамариновый цвета. В гавани лениво покачивались на воде рыбацкие лодки и красивые маленькие яхты. Воздух в порту на Сен Линсей был насквозь пропитан летней безмятежностью и ощущением нарастающей дневной жары.

Синхронно брат с сестрой оглянулись назад. Всё же позади куда-то за горизонт плыло огромное туманное облако, поэтому эффект неожиданности немного смазался. Согласитесь, если бы после всех своих скитаний в тумане и под дождём они вдруг увидели сейчас ясное небо, утопающее в мягких лучах восходящего солнца, диссонанс заметно бы усилился. Но нет, их разум природа Сен Линсей пощадила. Возможно, в последний раз.

– Очевидно, мы попали в какой-то циклон, но вышли из него… – Берт озвучил свои выводы вслух. Конни кивнула, но ей по-прежнему казалась озадачивающей столь резкая перемена погоды.

– Местечко довольно милое, – произнесла она после нескольких минут взаимного молчания. Они шагали по причалу навстречу городку под названием Порт Моро, который почему-то казался девушке очень знакомым. Его мощёные камнем узкие улочки, окна домов с деревянными ставнями и неизменно очаровательными подвесными горшочками с розовыми цветами будили в её памяти ассоциации с клубничным вареньем, запахом дерева и звонким смехом непоседы-мальчишки. – Берт… – позвала она осторожно, – тебе это ничего не напоминает?

– Ты тоже это заметила? – брат ухватил Констанцию за руку и остановился. – Это же один в один иллюстрация из «Страны магнолий»!

Теперь всё стало ясно, и оба Маршана на мгновение утонули в процессе созерцания окружающей их картинки. Именно картинки, той самой, что они столько раз видели на одной из первых страниц их любимой детской книжки «Страна магнолий». Реальность практически не отличалась от яркой иллюстрации – эта панорама набережной была такой несовременной, не пластиковой, не стеклянной, но почти игрушечной. Порт Моро очаровывал своей полной отрешённостью от того мира, который совсем недавно покинули Конни и Берт. Даже люди здесь казались какими-то иными, словно персонажи, сошедшие со страниц старых романов.

Было около половины восьмого утра, поэтому порт кипел во всю: рыбаки выгружали улов из своих лодок, сразу же отправляя его на ближайший рыбный рынок, над которым облаком вились стайки истеричных чаек, а группа шумных (под стать чайкам) дамочек в широкополых шляпах радостно встречала каких-то мужчин с парома, накидываясь на них со смачными поцелуями и расспросами о поездке. На двух чужаков в лице брата и сестры Маршан никто не обращал внимания, поэтому они могли спокойно разглядывать всё и всех, широко разинув рты.

– Констанция и Адальберт Ди Гран, я полагаю? – произнесла глубоким бархатным голосом невысокая женщина в тёмных очках и чёрной шляпке, внезапно оказавшаяся совсем рядом с растерянными чужаками. Оба вздрогнули, они были так поглощены окружающим их городком, что даже не заметили, как она к ним подошла. Выглядела незнакомка более чем достойно: в аккуратном шёлковом брючном костюме насыщенного фиолетового цвета, с небрежно накинутой на одно плечо тёмной накидкой и смольно-чёрными, аккуратно забранными под шляпку вьющимися волосами она держалась по-королевски и походила на кинозвезду сороковых-пятидесятых годов.

– Маршан, – хором поправили её Конни и Берт, но быстро осеклись. Согласно договору, который они подписали под пристальным взором Симеона В., теперь им полагалось носить двойную фамилию, хоть сам адвокат уверял их, что представляться они могут лишь одной.

– Да-да, всё верно, – согласилась дама и изящным движением опустила с носа свои тёмные очки, открывая молодым людям прекрасное, чуть тронутое морщинами, загорелое лицо. – Меня зовут Севилла Сапфир, я управляю поместьем Ди Гран, – она протянула сначала Берту, а затем и Конни свою руку в кружевной перчатке, – безмерно рада нашему знакомству! Надеюсь, вы хорошо добрались?

– Могло быть лучше, – выпалил Берт на выдохе. Конни хотела одёрнуть его, чтобы он не позорил её при этой прекрасной даме, но руки у неё будто приросли к телу. Возможно, сказывались усталость и яркие впечатления от увиденного ими городка, но в душу закралось подозрение – это пронзительный взор васильковых глаз Севиллы Сапфир проник прямо в спинной мозг девушки и парализовал её.

– Морские путешествия бывают утомительными, согласна с вами, – госпожа Сапфир произносила каждую реплику с особым достоинством, – но мы домчимся до поместья в два счёта, и вы сможете хорошенько отдохнуть. Я припарковала машину недалеко, ниже по улице. Это весь ваш багаж?

– Симеон заверил нас, что он сам привезет оставшиеся вещи позже, когда уладит…кхм… – Конни нервно прочистила горло, – кое-какие дела финансового и юридического характера…

– Очень удобно. Нечего вам таскаться с сумками, – госпожа Сапфир откинула с лица вьющуюся чёрную прядь и кошачьей походкой направилась вниз по улице. Брат с сестрой покорно направились следом. – Знаете, на острове пока ещё не знают о вашем приезде. Мы с Симеоном старались держать всю эту историю с завещанием Августа в тайне, но, можете быть уверены, уже завтра общественность на Сен Линсей загудит, обсуждая приезд новых Ди Гранов.

– Загудит? – переспросил Берт с интересом. – Нашего двоюродного дедушку, видимо, очень хорошо знали здесь?

– О, да! – усмехнувшись, отвечала Севилла. Ловко она свернула возле небольшой торговой лавочки, упитанный хозяин которой из окна радостно помахал ей рукой, и остановилась возле сверкающего старинного «Роллс Ройса» рубинового цвета. Не используя ключа, дама отворила дверь автомобиля. – Прошу на борт!

– Это… «Сильвер клауд» шестидесятого года? – эхом возглас Берта ударился о стены домов. Конни не особенно разбиралась в старых автомобилях, но по реакции брата сразу поняла – речь идёт о настоящем раритете. К тому же «Роллс» выглядел превосходно, аристократично переливаясь в лучах утреннего солнца. Госпожа Сапфир поправила свою чёрную шляпку и, лучезарно улыбнувшись, уселась за руль. Вопрос Берта остался без ответа, но этого и не требовалось. Румяный и возбуждённый, словно мальчишка в магазине игрушек, он оглядывал машину со всех сторон, попутно издавая странные звуки, напоминающие не то нервное хихиканье, не то приступы астмы. Констанция воспользовалась этой его эйфорией, чтобы занять пассажирское место на переднем сидении.

Салон у авто был непривычно просторным и высоким, а бежевые кресла напоминали, скорее, кожаные диванчики в залах ожидания, и всё же его сложно было назвать комфортным. Воздух внутри машины был тяжёлым и горячим, насквозь пропитанным запахом бензина и жжёной пыли, а ещё у пассажирского сидения не обнаружилось ремня безопасности.

– А?.. – водя рукой по стенкам и дверцам, растерянно промямлила Конни, но Севилла, приметив её замешательство, поспешила отмахнуться.

– Не переживайте об этом, – бросила она как бы небрежно, – я очень аккуратный водитель!

– Это нечто! – Берт, наконец, ворвался в салон, мгновенно поглотив половину воздуха. – Настоящая классика! Откуда она у вас?

– Ниоткуда, – дождавшись, пока Берт с сумками удобно устроится в салоне позади, госпожа Сапфир повернула ключ зажигания. Автомобиль громко кашлянул и завибрировал всем корпусом. – Это машина покойного Августа Ди Грана. Он ласково называл её Клаудией и ухаживал за ней, почти как за женщиной, вероятно, поэтому она до сих пор на ходу. Кстати, теперь она ваша.

– Наша?!.. – на вдохе пискнул Берт и поперхнулся собственными эмоциями. Ближайшие несколько минут, пока «Клаудия» выезжала на набережную, Маршан со слезами на глазах пытался откашляться, восстановить дыхание и презентабельный вид. Когда ему удалось, он смиренно замолк и, мечтательно уставившись в окно, любовался пейзажами острова. Ладонь же его нежно скользила по гладкой бежевой коже сидения.

– Очень уютный городок этот Порт Моро, – Конни предприняла попытку возобновить беседу с Севиллой Сапфир, надеясь таким образом отвлечься от своих пугающих ассоциаций, связанных с отсутствием ремня безопасности и неожиданно решительной манерой вождения новой знакомой. «Клаудия» под предводительством элегантной дамы резво промчалась мимо лавочек и прижатых друг к другу аквамариновых старинных домиков. На миг в окнах мелькнула небольшая площадь с каким-то памятником и фонтаном, затем серое с белоснежными колоннами и часами здание городской ратуши. Толком рассмотреть улицы не получалось, потому что ехала машина уж очень быстро.

– Не самый интересный на Сен Линсей, как по мне, – фыркнула Севилла, отзываясь на реплику побледневшей пассажирки. – Я больше люблю более крупные поселения, вроде Сальтхайма, Калимонтем и Линсильву, конечно же! Кстати, именно туда мы и направляемся…

– Линсильва? Звучит как-то по-испански…

– Ох, этого добра здесь навалом, милая, – Севилла крутанула руль, и машину резко повело вправо, а затем она так же внезапно рванула вверх по крутому склону. Конни в ужасе вжалась в своё кресло, хватаясь обеими руками за сидение.

Здания и лавочки исчезли, и пейзаж за окном демонстрировал петляющий горный серпантин впереди, бескрайнюю морскую гладь справа и кривые зубцы густо поросших зеленью возвышенностей слева.

– …в своё время здесь оседали представители самых разных европейских государств, – продолжала Сапфир, водружая свои солнцезащитные очки обратно на нос. – Португальцы, итальянцы, немцы, французы, даже шведы и много ещё кто. Кое-кто из них предпринимал идиотские попытки колонизировать Сен Линсей, но ни у кого не получилось. Зато теперь у нас тут настоящий винегрет стилей и национальных кухонь. Думаю, вам понравится. Симеон говорил, вы прежде много путешествовали.

– Когда отец был жив, в основном, – Конни безразлично пожала плечами. К её огромному облегчению, на серпантине Севилла заметно выровняла свою манеру вождения, а природа Сен Линсей радовала разнообразием красок и райской безмятежностью, какая бывает свойственна только тёплым южным островам, оторванным от шумного и тесного континентального мира.

Со скрипом Констанции удалось опустить стекло своего окошка, и в салон проник свежий морской бриз, растрепав светлые волосы девушки. Берт, кажется, задремал, поэтому остаток пути прошел в тишине и спокойствии, нарушаемом лишь шумом мотора и редкими криками чаек.

Через сорок минут они, наконец, свернули с серпантина на узкую дорогу, уходящую в самую глубь самшитового леса, разросшегося настолько, что солнечный свет, утопая в его пушистых зарослях, проникал сюда лишь редкими пронзительными лучами. «Клаудия» здесь ещё немного замедлилась, плавно проплывая сквозь череду полос тени и света. В тёплом и влажном воздухе висел аромат сочной зелени, который хотелось вдыхать снова и снова. Конни высунула лицо в окно, жадно поглощая этот сладкий и тягучий, словно сироп, лесной дух. Пожалуй, с момента их прибытия это был самый сказочный момент. Внезапно ей почудилось, будто она чувствует себя…свободной и даже немного счастливой. Скорее всего, подумалось ей, она просто давно не была в отпуске.

– Впереди тоже есть на что взглянуть, – прерывая затянувшееся молчание, произнесла госпожа Сапфир, и Конни машинально оглянулась на неё. Женщина кивком указала на силуэт, постепенно вырастающий у них на пути. Из земли им навстречу являлся дом. Нет, не дом, а настоящий замок. Констанция открыла было рот, чтобы выразить своё восхищение, но так и замерла.

Огромное строение эпохи возрождения из серого камня с неимоверным количеством окон и несколькими острыми башенками никак не подходило под понятие «дом» и даже слово «поместье» не могло достаточно чётко указать на статус этого монументального строения. Конечно, прежде Конни доводилось видеть дворцы, вроде Зимнего, Версаля или Вестминстерского аббатства, поэтому она понимала, что это здание по многим параметрам всё же не дотягивает до них. Но, по сравнению с современными особняками тех же голливудских знаменитостей, этот замок казался чем-то совершенно сверхъестественным, пришедшим из самых глубин того сказочного прошлого, о котором написано в книгах.

– Линсильва, – возвестила госпожа Сапфир, подъезжая к высоким кованым воротам, которыми заканчивался самшитовый лес. – Поместье семьи Ди Гран. Вот вы и дома!

– Берт! – Конни перегнулась через своё сиденье и ущипнула дремлющего брата за коленку. Он вздрогнул и растерянно посмотрел по сторонам.

– Мы…уже приехали?

– О, да, братец, – шепнула Констанция, – и тебе стоит на это поглядеть!

Когда Симеон В. перечислял положенное им по наследству имущество, то в числе прочего он назвал и поместье семьи Ди Гран. Назвал он и площадь его, но так получилось, что Маршаны в этот момент уже с трудом воспринимали информацию. Количество нулей на банковском счету покойного Августа впечатлило их настолько, что понимать какие-либо иные цифры получалось, мягко говоря, нелегко. Теперь же стало ясно – дом Ди Гранов был главным сокровищем из всех. Он был одновременно пугающим и прекрасным, какими кажутся старинные фамильные склепы и кладбища, где мрачный дух смерти и скорби соседствует со сложными каменными изваяниями, ангелами и плачущими девами, утопающими в поглотившей их сочной зелени. Прошлое и настоящее – жизнь и смерть, что сплелись в замысловатый церемониальный венок. Чем ближе Конни и Берт подъезжали к замку, тем сильнее их захватывало это чувство, словно они и впрямь сумели проплыть через вязкую и холодную границу миров, и это новое, незнакомое им измерение, затягивало их в себя, очаровывая или одурманивая своей красотой.

Вероятно, намереваясь ещё больше впечатлить брата и сестру, Сапфир не стала останавливать машину возле неприметных задних дверей, что вели в дом прямо от кованых ворот и самшитовой рощи. Вместо этого она медленно объехала замок, чтобы потом остановиться у парадного входа. За это время Констанция успела высунуть голову в окно целиком и во всех деталях рассмотреть проплывающие мимо каменные стены, кое-где поросшие мхом, и на самом деле просто огромные полуовальные окна, наглухо зашторенные тяжёлыми портьерами. Особняк был построен на небольшой возвышенности, поэтому со второго этажа с одной стороны, как догадалась девушка, можно было бы увидеть прекрасный морской пейзаж.

«Клаудия» остановилась у широкой, но достаточно невысокой главной лестницы, ведущей к большим двустворчатым дверям. Украшенные сложной средневековой резьбой двери венчались замысловатым гербом с изображением какого-то цветка и двумя парами букв – «СЛ» и «ДГ».

– Что это значит? – указывая на герб, поинтересовался Берт.

– Цветок магнолии – символ семьи Ди Гран, – объяснила Сапфир, направляясь к входу, – а буквы – это инициалы известнейшего его представителя – Святого Линсея Ди Грана.

– Святого Линсея? – переспросила Конни с сомнением. – Так остров же так и называется…

– А в честь кого, по-вашему? – Севилла обернулась к девушке и красиво вскинула тёмную бровь. – Святой Линсей основал первое поселение здесь, на острове, в середине пятнадцатого века. По легенде он был настоящим чудотворцем, а сейчас считается небесным покровителем этих мест. К потомкам его фамилии относятся соответствующе.

– А-а-а это кое-что объясняет… – протянул Берт, вспоминая о том, как госпожа Сапфир говорила, что весь остров вскоре узнает об их прибытии. Когда домоправительница уверенным шагом направилась к дверям, Берт поспешил одёрнуть сестру за рукав кожаной куртки и картинно выпучил глаза, пытаясь всем своим видом показать, как он ошарашен этой внезапно открывшейся информацией. Вопреки своей сдержанной натуре, Конни идеально точно повторила эту мину, часто кивая. Это был один из тех моментов, когда брат и сестра идеально понимали эмоции друг друга.

Уверенным движением госпожа Сапфир ухватилась за массивную кованую ручку двери и потянула на себя. С лёгкостью, присущей разве что полым пластиковым рамам, огромная резная дверь подалась вперёд, гостеприимно пропуская новых хозяев в прохладное нутро замка.

– Наконец-то мы дома! – облегченно вздохнула дама, и голос её многократным эхом прокатился по высоким стенам роскошного парадного зала. На каблуке женщина обернулась к своим спутникам и развела руками по сторонам, как бы призывая их оценить новое жилище. – Добро пожаловать!

– Как же здесь можно жить? Это больше похоже на музей, – стараясь не допускать дрожи в голосе, произнесла Конни негромко. Зал был просторным и светлым во многом благодаря большим окнам, но вечером его, по всей видимости, должна была освещать старинного вида люстра, размером с прежнюю квартирку девушки. На серых каменных стенах висели пёстрые гобелены с изображениями причудливых мифических существ, чьи-то портреты в сложных толстых рамах и бронзовые канделябры. Но главным украшением этого помещения по праву можно было считать лестницу, широкую и застланную тёмно-красным тонким узорчатым ковром, с массивными каменными перилами, расходящуюся наверху в разные стороны.

– Поначалу могут возникнуть кое-какие сложности, – согласилась Севилла, – но вы привыкнете. К тому же я подготовилась. Полагаю, вам раньше не приходилось жить в домах с такой площадью?

– Да-а, – саркастично выпалил Берт, – наш предыдущий особняк был чуть поменьше. И больше в стиле скандинавского минимализма, знаете ли…

– Я так и поняла, – игнорируя язвительный тон Маршана, продолжала Сапфир. – В доме имеется внутренняя телефонная связь, поэтому вы всегда сможете связаться со мной и уточнить место ужина, например.

– А разве место ужина это не столовая?

– Конечно, это столовая, – усмехнулась дама, – но которая из?.. Здесь их около шести, не считая ещё пяти малых обеденных залов, двух оранжерей, внутреннего дворика и с десяток комнат отдыха, где также можно организовать трапезу. Лучше всё же уточнять, не правда ли? Но не переживайте об этом раньше времени, – женщина поманила брата и сестру за собой, направляясь из зала в правую арку, ведущую к соседнему помещению. Им оказалась красивая и не менее просторная гостиная насыщенного синего цвета. – Я подготовила для вас небольшие памятки с подробным планом расположения комнат и лестниц, чтобы вы не путались. Советую вам первое время всегда носить их с собой.

– А если мы потеряемся, через сколько суток нас найдут, примерно? – не унимался Берт.

В синей гостиной было свежо и красиво. Конни с особым вниманием рассматривала мебель, которая, скорее, имитировала старинную, нежели являлась таковой, но идеально поддерживала атмосферу богатого убранства дома. Здесь были и стеклянные кофейные столики на кривых посеребрённых ножках, и мягкие удивительно яркие бархатные диванчики, а у стены возвышался огромный и сложный по конструкции сервант с витражными стеклами на дверцах шкафчиков. У окна стояли, глядя друг на друга, два кресла с высокими мягкими спинками, а между ними расположился круглый стол, у которого вместо ножки была необычная металлическая конструкция, напоминающая сплетённые ветки дерева. Именно на нём и лежали две небольшие пачки бумаг, аккуратно перетянутые фиолетовыми ленточками. Сапфир взяла их и протянула по одной каждому из Маршанов.

– Постарайтесь не потеряться, Адальберт, – обратилась она к Берту церемонно, – но, если уж так случится, походите по комнатам. В одной из них вы наверняка обнаружите телефон внутренней связи. Вот, как это работает… – она указала на винтажного вида посеребрённый телефонный аппарат, подвешенный возле серванта, подошла к нему и, покрутив колесо с цифрами, деловито произнесла в трубку, – Ива, подойди в синюю гостиную, пожалуйста. Жду.

– Куда вы звонили? – поинтересовалась Констанция, набравшаяся смелости присесть на один из бархатных диванчиков.

– В столовую, где завтракает прислуга, – ответила Севилла, присаживаясь на диванчик напротив девушки. – Уже почти девять утра, поэтому Ива должна быть именно там. Придётся немного её подождать. Вы можете пока присесть рядом с сестрой, Адальберт. Не мельтешите…

– Прошу, – в два шага преодолевая расстояние от серванта к диванам, где сидели женщины, процедил Берт негромко, – не зовите меня Адальбертом, госпожа Сапфир. Берт вполне сойдёт…

– Господин Маршан вас устроит? Всё же предпочитаю сохранять некоторую субординацию, – своим мягким блюзовым голосом произнесла Севилла и, взмахнув рукой, смахнула с головы шляпку. Несколько чёрных вьющихся прядей выпали из причёски обрамляя чуть вытянутое лицо. Эта женщина с её элегантностью и безупречном стилем не только в одежде, но и умении подать себя выглядела куда более подходящей кандидатурой на роль хозяйки поместья, нежели эти двое белокурых наследников.

– Берт не любит, когда его называют полным именем, – пояснила Констанция, невольно подхватывая заразительную улыбку домоправительницы. Затем она бросила короткий взгляд на брата, который продолжал расхаживать взад-вперёд, рассматривая декоративные вазы и цветы в горшках. На самом деле, одет он был достаточно аккуратно и стильно. Даже дешёвые футболки и джинсы с кедами он умел носить так, что сошёл бы за аристократа, и в этом в очередной раз сказывалось его сходство с отцом, который и в полосатой пижаме, и в обрызганном красками фартуке умел выглядеть, словно персонаж дамских романов. Не мешала ему ни страшная (а на самом деле весьма ухоженная) чёрная борода, ни босые ноги, ни краска, вечно застревавшая меж пальцев и в ногтях, и женщины, одна за другой, теряли от него голову. Адальберта Маршана девушки любили ничуть не меньше, но, к счастью, ни одна ещё не успела сломать себе этим жизнь. Случайных детей за ним пока тоже не числилось, в то время, как Ян Маршан в его возрасте успел сделать сразу двоих. В один год с разницей в пять месяцев. От разных женщин.

– Почему же? Это прекрасное средневековое имя. Если же вы, господин Маршан, решитесь представляться фамилией Ди Гран, то станете четвёртым по счёту Адальбертом Ди Граном в истории данной семьи…

– …м-м…спасибо, я подумаю, – буркнул парень хмуро. – Кстати, Конни тоже не очень жалует, когда её зовут Констанцией…

– Я вовсе не против, – возразила сестрица. – Это просто непривычно.

– Лучше бы вам привыкнуть, госпожа Маршан, – без тени смущения проговорила Севилла, хмурясь, – потому что «Конни» звучит, как кличка для пастушьей собаки…

– Простите? – опешила от такого замечания девушка.

– Вы звали меня, мадам? – раздался тоненький мышиный голосок у неё за спиной, отвлекая госпожу Сапфир от этой беседы. Женщина резко встала.

– О, Ива, вот и ты!

Берт и Конни оглянулись, чтобы взглянуть на девочку лет пятнадцати, появившуюся в гостиной. У девочки было загорелое остроносое лицо, усыпанное веснушками, стриженные под каре рыжие кучерявые волосы и большие небесно-голубого цвета глаза. Ухватившись за края своего клетчатого льняного платьица, она сделала неловкий реверанс перед гостями.

– Не надо паясничать, – без злобы произнесла Севилла, подходя к ней. – Познакомься с нашими новыми хозяевами. Это Констанция и…кхм…Берт Маршаны. Они внучатые племянники покойного господина Августа.

– Здравствуйте, – жадно разглядывая незнакомцев, пролепетала девчонка. – Я Ива!

– Ива и её младший братишка Леон – сироты. Я являюсь их опекуном, и мы вместе живём здесь, в поместье. Надеюсь, вы не против этого?

– Нет, мы не…

– …в любом случае, – не давая брату с сестрой что-нибудь сказать, продолжала Севилла, – живём мы в той части дома, что принадлежит Виолетте Ди Гран. Ива выказывает своё намерение быть полезной дому, что её приютил, поэтому я позволяю ей здесь подрабатывать, не в полную силу и не в ущерб учёбе, естественно.

– Ясно, – кивнули Берт и Конни, как бы подчиняясь воле этой решительной дамы.

– Раз так, то вам, Констанция, пригодится кое-какая помощь Ивы. Она покажет вам вашу часть дома, спальню и всё остальное. Я же пока сопровожу вашего брата…чтобы он, не дай бог, не потерялся.

– Погодите, – остановил её Берт. – Что значит «ваша часть дома»?

– Согласно завещанию, дом находится в распоряжении трёх членов семьи Ди Гран, так? – кажется, Севилла немного устала от недогадливости молодого человека. – Август был очень умным человеком, способным распланировать всё на свете. У дома четыре стороны. Первый этаж и вся северная сторона – это общая территория. Виолетта жила и будет жить в западной части, а вам и вашей сестре, господин Маршан, будут предоставлены восточная и южная стороны соответственно.

– Южная моя?! – вспыхнула Констанция. – Это с видом на море?

– Да…

– Класс! – девушка вскочила с дивана и стремительно приблизилась к рыжей девочке. – Ива, веди меня домой!

– Но, Конни, это же всё равно, что жить на разных улицах, – возмутился было брат, но постепенно сник и призадумался.

– В этом вся прелесть, дружище! – не скрывая восторга, выпалила девушка. – Созвонимся насчёт ужина и всё такое, хорошо?

– Конни…

– Веди меня, Ива, веди, пока он не включил свои щенячьи глазки! – Констанция поторопила свою провожатую, слегка подталкивая её обратно, к парадному залу.

– Я так быстро тебя достал, хочешь сказать? – уже исключительно ради шутки выпалил Берт им вслед, но Констанция строго-настрого велела Иве не оглядываться. Одна мысль о том, что её ждет огромное пространство южной стороны да ещё и без болтливого братца-острослова под боком отодвинула на задний план все прочие размышления. Не думалось ей уже ни о наследстве, ни о брошенной квартирке на чьём-то чердаке, ни о пугающем туманном облаке, пытавшемся обмануть их в пути. Она была поглощена этими холодными стенами, объята ими и согрета. Ей нужно было увидеть свою часть дома.

– Скажи, Ива, а Виолетта Ди Гран какая сама по себе? – спросила девушка, когда они с юной спутницей поднимались по главной лестнице. Звук их шагов полностью утопал в тонком ковре, делая их путь совершенно бесшумным.

– Она… – девочка запнулась и попыталась собраться с мыслями. По лицу её было видно, что даётся ей это не очень легко. Ива нахмурилась и смотрела куда-то в пространство. На мгновение она даже остановилась, но затем снова продолжила путь и произнесла неуверенно, – она…очень необычная. Так говорит мадам Сапфир.

– И что, по-твоему, мадам Сапфир имеет в виду?

– Виолетта не очень любит бывать на улице, – пожала плечами Ива и вместе с одним из изгибов лестницы повернула направо. Конни неторопливо шла с ней вровень. – Она очень бледная и не очень разговорчивая. Иногда она молчит по несколько дней к ряду, но мадам умеет её расшевелить, если нужно. К приходу гостей там…или еще чего…

– И часто здесь бывают гости?

– Захаживают, – запросто ответила Ива. Света стало заметно меньше – они шли по коридору без окон, который освещался лишь редкими настенными светильниками в форме свечей, но затем снова оказались в просторном и светлом помещении. Многие комнаты второго этажа оказались сквозными и полупустыми. Как пояснила Ива, за пару лет до смерти Август Ди Гран начал масштабные ремонтные работы, и в этот период были отреставрированы многие помещения, но скончался хозяин дома раньше, чем многие из них удалось заново обставить мебелью.

– Моя мама всегда говорила, что ремонт ещё надо как-то пережить… – вздохнула Конни и тут же ощутила легкий аромат краски.

– А где она сейчас? Почему не приехала с вами? – девочка явно почувствовала себя достаточно комфортно в этой беседе. Она всё чаще оборачивалась и поглядывала на Констанцию, оценивая её одежду и внешние данные. Судя по всему, облик новой хозяйки Иву вполне устраивал, но и не вызывал в ней чувства глубокого восхищения.

– Она живёт своей жизнью, а я своей, – уклончиво высказалась Конни и приветливо улыбнулась рыжей собеседнице. Они в очередной раз свернули, на этот раз влево. Девушке казалось, будто идут они уже целую вечность, но выяснилось – они только сейчас свернули в восточную часть дома.

– Это ведь территория Берта, верно?

– Ага, – кивнула Ива.

– И нельзя попасть в мою часть дома, не пройдя её?

– Можно. У каждой стороны есть два собственных входа, – как ни в чем не бывало ответила девчонка, – можно было пройти через внутренний дворик – есть вход там. Так было бы очень быстро. А ещё есть чёрный ход, он ведёт со стороны моря и от оранжерей.

– И…почему же тогда мы идём здесь?

Ива резко остановилась и призадумалась.

– Не знаю, – растерянно пролепетала она. Они опять оказались в тёмном коридоре. Девочка загадочно осмотрелась по сторонам и прошептала осторожно: – Иногда я сама не понимаю, куда и зачем меня ведут эти коридоры. Понимаете, дом живой, и он, бывает, любит поиграть с теми, кто в нём обитает… Так что лучше бы вам не выпускать из рук инструкций мадам Сапфир…

Глава 3

Конни не знала, что вымотало её сильнее – долгое морское путешествие или эти бесконечные коридоры, лестницы, повороты и двери замка. Тем не менее, Ива спустя полчаса всё-таки довела её до южной стороны этого огромного дома. По архитектуре своей и расположению помещений она мало отличалась от того, что было уже пройдено, и эффект запутанного петляющего лабиринта от этого только усилился. Комната, подготовленная для Констанции, была расположена на третьем этаже и на самом деле представляла собой целый комплекс помещений. В принципе это можно было бы посчитать отдельной квартирой внутри большого жилого дома. Здесь была своя собственная прихожая с двумя дверьми и полукруглой аркой. Одна дверь вела в просторную кладовку, а вторая – в рабочий кабинет. Центральная арка прихожей вела непосредственно в спальню, а уже из спальни можно было попасть в ванную комнату и гардеробную.

Обставлено всё было соответственно масштабам: в кабинете стоял массивный стол на мощных дубовых ножках, к нему прилагалось столь же внушительное кожаное кресло и два высоких, но полупустых книжных шкафа. Главной героиней в спальне выступала огромная кровать с высокой замысловатой спинкой, в композицию которой сложнейшей ювелирной резьбой был вписан герб семьи Ди Гран. Её форма, конструкция и совершенная красота манили Конни к себе, как сирены зазывают на скалы корабли. Оставив чемодан в прихожей, девушка направилась сразу к ней.

– О-о-ох, Ива, знала бы ты, как я об этом мечтала… – развалившись на узорчатом покрывале, выдохнула Констанция и раскинула в стороны руки и ноги. Взгляд её упёрся в потолок – там не было люстры, но украшал его бледный рисунок с какими-то райскими птицами и цветами. Долго разглядывать это великолепие девушка не могла – глаза её закрывались сами собой. Она заставила себя привстать и встряхнула головой, прогоняя сон.

– Вы очень устали, да? – рыжая девчонка неуверенно мялась в арке между спальней и прихожей. Возможно, она всё ещё чувствовала себя виноватой за то, что повела новую хозяйку невесть каким путём.

– Именно, – кивнула Конни и не смогла сдержать зевок. – Мы долго плыли, а я просто ужасно переношу морские путешествия. Да и по замку ты меня поводила немало!

– Я же говорю вам, госпожа Маршан, это сам дом! Он запутал меня! – воскликнула Ива, оскорблённая неверием Конни, отказавшейся принимать тот факт, что старинные здания на Сен Линсее – это очень даже живые, а временами ещё и весьма вредные существа. – Позавчера я сломала во внутреннем дворике ветку магнолии, а садовник Годфри говорит, что за это замок меня проучит и запутает! Вот он и запутал…

– Садовник Годфри над тобой подшутил, – спокойно констатировала Констанция. – А сколько человек постоянно проживает в поместье, помимо мадам Сапфир и Виолетты Ди Гран?

– Годфри со своей женой Руфь живут в отдельном домике за оранжереями, – подумав немного, затараторила Ива, – Он – садовник, а она помогает на кухне господину Орману, повару, но он живёт в доме только по будням, а на выходные уезжает к своим детям в Порт Моро. Еще здесь живём мы с моим братом Леоном, у нас есть кот Лунатик. А горничные и другая обслуга приходят из Линсильвы утром и уезжают вечером. Здесь не очень далеко до города.

– Понятно, – кое-как переварила эту информацию Констанция. Она с трудом сорвала с плеч кожаную куртку и откинула её в сторону, затем, не расшнуровываясь, попыталась сбросить кеды. Ива молчаливо наблюдала за этим сложным процессом.

– Дом и вправду меня запутал… – наконец буркнула она себе под нос и принялась с очень обиженным видом ковырять стену.

– Раз ты так говоришь, то ладно, – смирилась Конни. В конце концов у детей всегда пользовались популярностью домыслы и фантазии, особенно если живёшь в таком живописном месте. Сейчас девушка не удивилась бы, если б выяснилось, что по версии Ивы в замке имеется собственный набор родовых привидений.

Она вспомнила, как однажды побывала на очередной выставке отца, отличавшейся от всех остальных его проектов кардинальной сменой стиля. Внезапно на смену живописным сказочным пейзажам и прекрасным изображениям разномастных красавиц пришли какие-то брызги, обмотанные марлей грязные холсты и просто разного рода мазня, которую в тот период обзывали модным словосочетанием «современное искусство». В день открытия в галерее яблоку негде было упасть, шампанское лилось рекой, а критики, то и дело останавливаясь возле очередного «шедевра», ахали, охали и подолгу замирали в одной позе, пристально вглядываясь в это странное месиво на белых стенах.

Конни и Берту тогда было по четырнадцать лет. Уже перед самым закрытием галереи они оба стояли возле большого прямоугольного холста, насквозь пропитанного красной, как кровь, краской. Казалось, кто-то просто прикрыл в стене глубокую кровоточащую рану, и с этого «пластыря» вот-вот начнёт капать на пол.

– Пап, что это такое? – спросил Берт, тыкая пальцем в жуткую картину. – О чём это?

– Ни о чём, сынок, – чуть заплетающимся от избытка шампанского языком отвечал отец. – Ну или о деньгах. Всё, что ты видишь в этом зале, только о деньгах…

– Разве это продаётся? – ещё больше недоумевал подросток, уже тогда отличавшийся своей въедливостью. Отец лишь рассмеялся в бороду и похлопал паренька по плечу. Так и не получив ответа, Берт ушёл, не забыв осуждающе покачать головой.

– Я знаю, о чём она, пап, – тяжело вздохнула Конни, когда брат отошёл на достаточное расстояние, чтобы не слышать их. Отец взглянул на неё своими мутными от алкоголя глазами и тепло улыбнулся.

– Правда знаешь, милая?

– Это не о деньгах, – дочь кивнула. – Это про маму Берта. Ведь правда?

– Дорогая моя Констанция, – произнёс Маршан так чётко, как был на тот момент способен, и положил обе своих массивных ладони Конни на плечи, – у тебя есть редкий дар видеть смысл там, где его не видят другие. И даже тогда, когда кажется, что его и быть-то не могло. Знаешь, мне твоя бабушка всегда говорила

– «у всякой тайны есть человеческая душа»…

– Что это значит?

– Это ты мне скажи, моя умница! – Ян Маршан пригнулся так, что его лицо было вровень с лицом дочери. Конни почувствовала запах алкоголя и неприятного одеколона, который в тот период регулярно дарила ему новая жена. Сложно было сказать, какой из этих ароматов раздражал девушку сильнее, но она всё равно подалась вперёд и крепко обняла отца. Все полотна с той выставки были распроданы в течение нескольких месяцев, и это позволило художнику отправиться в очередное путешествие за вдохновением, чтобы начать писать всё те же прекрасные пейзажи и портреты красивейших женщин. А через пять лет его не стало.

И примерно тогда же Конни начала забывать, каково это – во всякой тайне видеть человеческое лицо. Она больше не ходила на выставки, не рассматривала картины и старалась не задумываться о потайном смысле вещей. Так было правильнее, ведь с уходом из жизни Яна Маршана её собственная жизнь стала стремительно усложняться по всем фронтам. Ей не досталось ни одной его картины, только несколько черновиков, которые она вынуждена была распродать в следующие несколько лет. Время от времени мир вспоминал о великом Яне Маршане, и тогда в её повседневность с шумом врывался тот или иной журналист, режиссер-документалист или писатель. Все ждали от неё эксклюзивных интервью, откровений и тайн. Сначала это оскорбляло, но впоследствии стало неплохим финансовым подспорьем. Но ни одному биографу она так и не рассказала, что же на самом деле означала та странная картина. Не сказала даже брату, во многом ещё и потому, что сама перестала в это верить.

– Здесь в прихожей есть телефон, вот, – тоненький голос Ивы вырвал Констанцию из подступающей дрёмы. Кажется, она была вымотана настолько, что засыпала даже сидя.

– Чем вам мобильная связь не угодила? Зачем эти сложности? – сонно проворчала Конни.

– Сотовая связь здесь не работает, госпожа Маршан, – рассмеявшись, выпалила Ива. – Вы не знали?

– На всём острове?!

– Не-е-ет, только в поместье. Мадам Сапфир говорит, это какая-то электромагнитная аномалия или что-то в этом роде… – девочка пожала плечами. – Если спуститься в город, в Линсильву, то связь появится. Там и интернет есть, а у нас нету…

– М-да, Берта это не обрадует, конечно, – протянула Конни, оценивая перспективы. Получается, ему предстояло не только жить в своей огромной части замка в одиночестве, но ещё и без сотовой связи и интернета. Будучи личностью весьма экстравертной, парень уже сейчас должен был бы заходиться в истерике.

– Впрочем, может это пойдёт ему на пользу! Снова начнёт читать книги и рисовать, если не сойдёт с ума в следующие сутки…

– Господин Маршан умеет рисовать? – Ива чуть осмелела и решительным шагом прошла в спальню, усаживаясь в мягкое кресло у окна. – Он художник?

– По профессии – нет, но талант у него имеется. Наш отец был художником и многому Берта научил, – ответила Констанция, с ногами забираясь на постель. Ей хотелось бы спровадить девочку и без каких-либо свидетелей похрапеть в своё удовольствие, но пока она не решалась это сделать. – Берт рисует портреты, натюрморты, даже пейзажи. У него хорошо получается.

– А почему он этим не занимается профессионально?

– Не знаю, – пожала плечами Конни, хотя всё же догадывалась, в чем причина. Берт был внешне и по характеру очень похож на Яна Маршана, но меньше всего на свете ему хотелось бы становиться им окончательно. – А теперь скажи мне, Ива, во сколько у вас тут принято обедать?

– В половине второго, госпожа Маршан.

– Супер! – хлопнула в ладоши девушка и звёздочкой раскинулась на своем ложе.

– Вот тогда меня и разбудишь!

– Хорошего вам отдыха, госпожа Маршан, – Ива была немного разочарована тем, как внезапно оборвался её разговор с новой хозяйкой, но навязываться не стала. Тихонько она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, а Констанция мигом провалилась в бездну долгого и глубокого сна.

Снилось ей, как всегда, что-то очень странное и, на первый взгляд, совершенно бессмысленное. Тем не менее, проснувшись от удушающей жары, первым делом девушка полезла в свой чемодан за пухлым кожаным блокнотом и ручкой. Перед глазами всё плыло (видимо, она слишком резко встала с кровати), дышать было тяжело, а двигаться ещё сложнее. Воздух в спальне был густым и горячим, как смола, помещение заполнял яркий свет полуденного солнца. Футболка и брюки прилипли к взмокшему от пота телу девушки, и она сильно пожалела, что поленилась раздеться перед сном. С большим трудом ей удалось стянуть с себя эти влажные тряпки, но не помогло. В горле першило. Каждый новый вдох обжигал лёгкие. Волосы спутались и бесформенными клоками облепили лицо.

Быстрыми кривыми линями Конни вписала в блокнот дату и время сна, а затем добавила его краткое описание: «Призраки бродили по лабиринтам, фиолетовый кот спрыгнул с Луны, а Берт срывал с кустов алые розы, одну за другой». Даже не перечитывая эту бессмыслицу, Конни сползла с постели и, проплывая сквозь плотный жаркий воздух, направилась в ванную. Голова её гудела, а тело подчинялось с трудом, суставы ломило – сказывались последствия долгого путешествия в тесной каюте парома.

Прохладная напольная плитка в ванной порадовала ступни. К счастью, окно здесь было закрыто плотной римской шторой, и поэтому помещение не нагрелось так сильно, как спальня. С минуту Конни стояла напротив умывальника, упершись руками в раковину, и не шевелилась. Она ни о чём не размышляла, её голова была чиста от посторонних дум, а неподвижность была связана с появившейся необходимостью возыметь прежний контроль над телом и немного отдышаться.

Наконец, когда подвижность и ясность ума более-менее вернулись к ней, Констанция залезла в глубокую белоснежную ванну и просто позволила холодной воде из душа поливать её снова и снова, пока не стало нестерпимо больно. Как ни странно, метод контрастного душа срабатывал безотказно, и уже через пятнадцать минут Конни была бодра и даже весела, она бесстрашно вернулась в свою раскалённую спальню и, приложив немалые усилия, зашторила большие окна тяжёлыми синими портьерами. От всего этого процесса поднялась волна пыли, и девушка несколько раз звонко чихнула, но боевого настроя не растеряла. В её чемодане было совсем немного вещей, но Симеон В. предупредил их, что климат на Сен Линсей довольно тёплый, поэтому она взяла с собой, в основном, летнюю одежду и обувь. Нырнув в простенький хлопковый сарафан и сунув ноги в удобные босоножки, она рухнула в разогретое солнцем мягкое кресло у окна. Настенные часы в узорчатой деревянной рамке показывали время – «13:24». Через минуту в прихожей раздался пронзительный телефонный звонок.

– Констанция, я не разбудила вас? – в трубке послышался бархатный голос мадам Сапфир.

– Нет, я уже проснулась, – отвечала Конни. – Уже время обеда, я правильно понимаю?

– Если вы пришли в себя и голодны, то мы с Виолеттой будем рады, если вы составите нам компанию за обедом, – почти пропела домоправительница. – На втором этаже, в северной части дома есть чудесная столовая. На карте в выданной вам инструкции она обозначена как «малый теневой обеденный зал». Удобнее всего будет, если пройдёте через внутренний дворик, но обязательно возьмите инструкцию с собой. Договорились?

– Да, конечно.

– Превосходно. Мы будем вас ждать. Ваш брат также обещал прийти, поэтому постарайтесь не задерживаться.