Если ты, то я E-Book

Мама, я съела слона

Дарья Месропова

Кулачок

Анна Гришина

Каждый атом

Ольга Кромер

После этого

Элейна Брусас

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

глава_2

Проснувшись на следующее утро, я услышала мамины шаги — она на кухне готовила завтрак. Я села в кровати, гадая, не приснился ли мне прошлый вечер, но, просмотрев историю звонков, поняла, что все правда. Мне позвонил Ларс Лэнг и сказал, что я принята на Фабрику. Я повалилась обратно и лежала, улыбаясь, пока мамин голос не вернул меня в реальность.

— Шиа? Завтрак через пятнадцать минут.

Была суббота, а это означало, что нас ждали домашние дела. Соскочив с кровати, я оглядела комнату и пожалела, что не родилась в будущем, когда не придется тратить свое время на выполнение задач вручную. Один щелчок пультом — и кровать застелена. Щелк — белье собрано и лежит в стиральной машине. Щелк — посуда помыта, подъездная дорожка расчищена от снега. Щелк — уроки сделаны.

Я еще не знала, что скажу маме. Ей не понравится, что мне придется уйти из школы, хотя формально Фабрика — тоже школа. Мама решит, что я собираюсь бросить учебу.

Взяв телефон, я набрала номер Ларса Лэнга. Он ответил спустя несколько гудков.

— Да?

Меня удивил его раздраженный тон.

— Да. Кто это? — Кажется, я его разбудила.

Я посмотрела на часы. Было не так уж и рано.

— Это Шиа Чань. Вы просили меня перезвонить.

— А ты знаешь, сколько сейчас времени?

— Э-э… девять тридцать.

— Я в Калифорнии. Сегодня суббота, шесть тридцать утра по местному времени.

У меня перехватило дыхание.

— Простите, пожалуйста. Я не подумала…

— Ничего. Просто дай мне минутку, чтобы прийти в себя.

Последовала длинная пауза. На заднем плане я слышала шарканье. Звон посуды. Писк, похожий на сигнал микроволновки.

— Слушай, — произнес наконец Ларс, — сейчас слишком рано, и я не в силах долго разглагольствовать, поэтому отброшу любезности и буду говорить только по делу. Мне понравилась Умница. Сама идея, исполнение. Придуманный тобой алгоритм поиска информации для генерирования ответов — бесподобен. И то, что Умница — это сам пользователь из будущего, а не какой-то нейтральный бестелесный голос, тоже очень… круто. Открывается бесчисленное количество возможностей.

Я никогда не рассуждала об Умнице в таких профессиональных терминах и была удивлена тем, как классно все звучало со стороны.

— Программа составлена несколько путано, но для этого тебе и нужны мы. Фабрика обладает ресурсами, которых больше нигде не найти. Это не только деньги, но и доступ к информации.

— Шиа? — позвала мама, но я не ответила.

— Думаю, Умница может стать настоящим открытием, и я хочу помочь тебе усовершенствовать ее, — продолжил Ларс. — Мы будем рады видеть тебя в новом классе разработчиков. Что скажешь?

Меня охватила такая буря чувств, что я потеряла дар речи. Я была взволнована и обеспокоена — боялась, что Ларс позвонил мне по ошибке, что на самом деле он собирался пригласить кого-то другого, ведь разве я была достойна всей этой похвалы? Ни один человек в Вустере не считал меня гениальной — да даже просто способной. В лучшем случае — странной. Я увлеклась программированием, потому что мне было скучно и одиноко, потому что хотелось общаться, а было не с кем. Я посещала все занятия по информатике в нашей школе, но там давали только основы. Поэтому более продвинутые задачи осваивала сама с помощью онлайн-уроков и библиотечных книг. Как такой человек мог обладать знаниями, достаточными для поступления на Фабрику?

— Но ведь это не шутка, нет? Вы правда Ларс Лэнг?

Он рассмеялся.

— Правда. И нет, это не шутка.

— Не могу поверить, — прошептала я.

— Я приехал сюда десять лет назад и до сих пор не верю случившемуся. Так что не волнуйся, ты такая не одна.

— Шиа? — снова окликнула мама. — Ты с кем-то разговариваешь?

— Иду! — крикнула я. — Одеваюсь. — Потом в телефон: — Извините, это моя мама.

— Все в порядке, у меня тоже есть мама, — ответил Ларс. — Обдумай все и сообщи через неделю…

— Мне нечего обдумывать, — перебила я. — Я согласна.

Я почти что услышала, как он улыбнулся.

— Замечательно. Тогда мой помощник вышлет тебе все детали. Да, Шиа… приятного завтрака.

Закончив разговор, я прижала телефон к груди. Все было по-настоящему. Я собиралась в Калифорнию. Оставалось только уговорить маму.

— Ты сделала что-то с микроволновкой? — спросила мама, когда я села за стол.

В то утро, казалось, у нее было плохое настроение, хотя я понятия не имела почему.

— Нет, — смущенно ответила я, отводя глаза. — А что?

Мама была маленькая и жилистая, всегда напряженная и собранная. Практичная, коротко стриженная женщина, одевавшаяся удобно и просто.

Она переложила половину яичницы с помидорами на мою тарелку и села рядом.

— У меня чай в микроволновке вскипел и убежал. Раньше такого не случалось.

— Странно, — проговорила я, делая вид, что не имею к этому никакого отношения. — Могу посмотреть.

Мама изучающе взглянула на меня, как будто знала, что я вру.

— Ты вечером пила какао?

— Откуда ты знаешь?

— Увидела пакетик в мусорном ведре. У кого был день рождения?

— Ни у кого. Я… — Надо было сразу все рассказать, но меня будто перемкнуло. — Я замерзла, пока расчищала снег.

Мама не сводила с меня подозрительного взгляда.

— Хозяйка сказала, что видела тебя без пальто.

Моя мама обладала потрясающей способностью ничего не упускать из виду даже во время своего отсутствия. Интересно, поделилась ли с ней хозяйка моим заявлением о Калифорнии?

Но об этом мама не спросила. Она торопливо доедала яичницу. Всегда куда-то спешила.

— Как там сочинение?

Сочинение? Мне надо было сдать сочинение? Я как-то забыла.

— Нормально.

— Мне сегодня нужно встретиться со студентом, а до этого проверить тетради. Ты можешь…

— Позаботиться о том, чтобы к твоему отъезду дорожка была расчищена, — договорила я. — Прямо сейчас этим займусь.

Закончив завтрак, я надела пальто и вышла. Мамина машина была покрыта почти метровым слоем снега. Джина уже была на улице — откапывала автомобиль своего папы.

— Что-то ты сегодня слишком веселая, — сказала она. — С каких пор в тебе столько энергии по утрам?

Я бросила осторожный взгляд на наше окно и взволнованно прошептала:

— С тех пор как меня приняли на Фабрику.

Джина ахнула и воткнула лопату в снег.

— Что? Когда?

— Мне позвонили вчера вечером.

— Ну конечно, — сказала Джина. — Я всегда знала, что ты прославишься. Ведь ты изобрела штуку, которая предсказывает будущее. Все хотят знать, что их ждет.

— Ну не то чтобы предсказывает, — заметила я. — Она имитирует будущего тебя и дает советы.

— Окей. Это то же самое.

Джина не интересовалась программированием, но всегда внимательно слушала меня, даже если помирала со скуки. Ее родители держали в городе ресторанчик и хотели, чтобы Джина с братьями когда-нибудь продолжили семейное дело.

— Так нечестно. Вот ты вечно сидишь на последней парте, втихую ковыряешься в своем телефоне, почти не слушая, что говорят на уроке, а тебе все равно ставят отличные оценки и берут в суперлагерь для юных гениев. В то время как я всегда в первом ряду, строчу следом за учителем, но в итоге получаю только удовлетворительно.

Я закатила глаза.

— Это не лагерь, и я не гений.

— Эм, напомни мне, кто тебе звонил?

— Ларс Лэнг.

— Точно. Ларс Лэнг. Даже мне известно, кто он. — Джина прищурилась. — Погоди. Ты хочешь сказать, что переезжаешь в Калифорнию?

Я промолчала, разрываясь между радостью и чувством вины.

— Ты бросаешь меня здесь?

— Ну тебе же здесь нравится. Это все знают. И потом, у тебя есть братья.

— Я их не выношу.

— Это всего на один год.

— Знаю. Мне просто хочется повредничать. А как же школа? Ты маме сказала?

— Еще нет. — Я оглянулась на окно. — Ей это не понравится. Она скажет, что я собираюсь бросить учебу.

— А это не так?

— Конечно нет. Я же буду там учиться. Той же истории и английскому, — объяснила я. — Но вместо математики будут уроки бизнеса и бухгалтерский учет, а вместо химии — компьютерное программирование.

— Но главная цель — выиграть звание Основателя и получить кучу денег, чтобы начать собственное дело, так? Я же записывала твое видео и помню, что такое Фабрика. Тебя поселят в одном доме с другими юными гениями, и вы будете соревноваться между собой. И, конечно, ты всех победишь. Получишь миллион долларов, наберешь сотрудников и откроешь собственную компанию. Станешь боссом и будешь руководить. Вряд ли ты сможешь вернуться в школу как ни в чем не бывало.

А ведь Джина была права. Мечтая основать компанию по производству Умниц, я представляла, как поделюсь своим открытием с окружающими и буду получать деньги за то, что работаю над изобретением целыми днями. Но, честно говоря, я никогда не задумывалась, каково это — изо дня в день руководить компанией. В моем воображении всплывали только картины, как я презентую новые продукты и даю интервью.

— Во-первых, я, скорее всего, не выиграю. Я вообще немного беспокоюсь, что они перепутали и позвонили не той Шиа Чань.

Джина закатила глаза:

— И много ты знаешь людей с таким же именем? Ой, прекрати.

— Во-вторых, если я стану боссом, то смогу делать все что захочу. Смогу нанять заместителя, который будет управлять компанией, пока я доучиваюсь в школе. Посмотри на Ларса Лэнга. Он ведь не каждый день руководит работой Фабрики. Ну и, в конце концов, даже если я выиграю, моя компания может прогореть. Множество компаний прогорают.

— Да, но ты не такая, как все.

— Может, мне стоит сделать акцент на школьной программе, когда я буду разговаривать с мамой, — задумалась я. — Преподнести ей поездку на Фабрику как возможность получить классное образование, которое поможет позже поступить в колледж. Поменьше болтать об управлении собственной компанией.

— А своему онлайн-парню ты рассказала? — спросила Джина.

Меня бросило в жар, несмотря на холод. Джина имела в виду ПостоянствоОбъекта — мальчика, с которым мы переписывались больше года на форуме подростков-программистов под названием «БитБоп».

— Он не мой парень, — сказала я. — Нет, не рассказала. Мы не обсуждаем ничего подобного, я даже не знаю, как его зовут.

— А вдруг его тоже пригласили? Он ведь программист?

Мне приходило в голову, что он тоже мог подать заявление о поступлении на Фабрику, но эта мысль казалась слишком уж неправдоподобной. Ну а даже если подал, вероятность того, что мы оба поступим, была крайне мала. И все же на один миг я позволила себе помечтать о нашей встрече. Узнала бы я его?

— На форуме тысячи подростков-программистов. Каков шанс?

— Но все-таки это возможно, согласись! — настаивала подруга. — Интересно, как он выглядит. Вдруг неземной красавец?

Я покраснела. Каждый разговор о нем вгонял меня в краску.

— А может, наоборот, — поморщилась Джина.

— Это вряд ли. Он слишком забавный. И милый. И умный.

Джина вздернула бровь:

— Всем известно, что красавчики не бывают милыми, им это не нужно. А милыми становятся мальчики, которым больше нечего предложить.

— Это растиражированный фильмами и журналами стереотип, который предполагает, что существует лишь один стандарт красоты. На самом же деле красота — в глазах смотрящего.

Джина рассмеялась:

— Ну ладно, ладно, Ницше.

— Ницше не говорил ничего подобного, но все равно спасибо.

— А может, твой парень — вовсе не наш ровесник? А вдруг он — извращенец? Шестидесятилетний мужчина, прикидывающийся шестнадцатилетним подростком?

— Ему точно не шестьдесят, — возразила я. — Моей маме сорок три, а она с трудом соображает, как пользоваться телефоном. Шестидесятилетние старцы не сидят в «БитБопе».

— Ну не знаю. Тебе известно о нем только то, что он любит кодировать под музыку Бетховена. Знаешь, кто из моих знакомых любит Бетховена? Мой папа. И всякие прочие папы.

— Молодые тоже слушают Бетховена, — возразила я. Лишь произнеся это вслух, я поняла, как жалко звучит мой аргумент. — Все знают Пятую симфонию. И потом, он сам сказал мне, что учится в старшей школе. Еще он часто жалуется на отца, на то, какой он строгий.

— Именно так вел бы себя шестидесятилетний мужчина, пытающийся убедить окружающих в том, что он — тинейджер.

— Тинейджеры ведут себя так же.

— В какое время он тебе обычно отвечает?

— Не знаю. Вечером, наверное.

— Значит, после работы, — заключила Джина.

— Или после школы.

— Короче, решено, это папаша.

Я закатила глаза:

— Он не папаша, и ему не шестьдесят.

— Это все твоя фантазия, — пожала плечами Джина. — Любопытно, какими там будут остальные ребята? Может, все поголовно с прибабахом?

— Почему это они должны быть с прибабахом?

— Ну, ты же знаешь программистов. Сидят целыми днями в обнимку со своими компьютерами, бледные и молчаливые. Никакой социализации.

— У меня нет социализации?

— Все, кроме тебя, — поспешно исправилась Джина. — Хотя ты тоже бледная. Но тебе идет, это часть твоего имиджа.

А я и не догадывалась, что у меня есть имидж.

— И какой же у меня имидж?

— Ну вот этот твой ежедневный прикид — черная водолазка с черными джинсами, как у всех прославленных руководителей. В нем ты выглядишь нелюдимой и болезненной, но в то же время умной и ко всему безразличной — этакая жительница большого, вечно пасмурного города, которая пьет кофе пять раз в день.

— Я не болезненная.

— Всего лишь непредвзятый взгляд со стороны, — вскинула руки Джина.

Я осмотрела себя. Под пальто на мне были черные джинсы и черная водолазка. Митци Эрст однажды сказала в одном из своих интервью: надо всегда одеваться, как тот, кем ты хочешь стать. Проникшись ее словами, я постепенно заменила весь свой гардероб униформой, в какую была одета и сегодня. Униформой, которую я столько раз видела на выступавших программистах.

— Это практично и тепло.

— Знаю.

— Какая-то я противная, судя по твоему описанию, — помрачнела я.

Заметив, что хмурюсь, я попыталась улыбнуться, но это показалось мне неестественным и даже жутковатым. Поэтому я решила вообще не показывать эмоций, и придала лицу непроницаемое выражение. Что и требовалось доказать. Безразличная.

— Безразличная — не то же самое, что противная, — заметила Джина.

— Я не безразличная. Меня волнует множество вещей.

— Да я знаю, — ответила Джина. — У тебя просто отрешенный вид, вот и все. Это круто. Ты ни на кого не похожа.

Я, прищурившись, посмотрела на подругу, задаваясь вопросом, не сказала ли она это только затем, чтобы успокоить меня.

— Совершенно ясно представляю тебя, бледную и серьезную, в черной водолазке, перед большим экраном с длинной указкой в руке.

— После года в Калифорнии от бледности не останется и следа, — сказала я.

— Останется, если будешь все время ходить в водолазках. Думаешь, мама отпустит тебя так далеко?

— Да ее все равно не бывает дома целыми днями. Она даже не заметит моего отсутствия.

Мне очень хотелось верить собственным словам, чтобы не чувствовать себя виноватой перед мамой, но в глубине души я прекрасно понимала: это неправда.

— Она же твоя мать, — изумленно протянула Джина. — Конечно заметит.

— Может, если я скажу, что получу деньги на карманные расходы, она меня отпустит. Там реально выдают корпоративную карту каждому ученику.

— На какую сумму?

— Пока не знаю. Помощник Ларса все подробно напишет.

— Тебе напишет помощник? Стало быть, сумма большая. Обычно, если в ресторанном меню нет цен, значит, они слишком высоки, чтобы их разглашать.

Я никогда не считала, что мы с мамой живем бедно, но в то же время не могла вспомнить ни дня, когда бы мысль о нехватке денег не портила маме настроение. Над нами будто висела серая туча, грозящая в любую минуту пролиться дождем. Мне трудно было представить, каково купаться в лучах финансового благополучия. Это казалось невозможным: туча была неотъемлемой частью нашей жизни.

— Что будешь делать с деньгами? — спросила Джина.

Только тогда я впервые подумала о том, что у меня появятся собственные деньги.

— Не знаю. Наверное, куплю новый телефон.

— И все?

На самом деле я хотела поступить на Фабрику не из-за денег. Мне казалось, что только там я почувствую себя на своем месте.

— Не знаю. Наверняка существуют какие-то правила. Типа их можно тратить только на школьные товары.

— Карандаши? — Джина тряхнула головой. — Люди на корпоративные деньги покупают машины, а не тетрадки и папки.

— Может быть, получится починить мамину машину.

— Починить? Да купишь ей сразу новую. Можешь и мне заодно. В качестве оплаты за то видео, которое я для тебя сняла. Если бы не я, ты никуда не поступила бы, — со смехом крикнула Джина, взбегая по ступенькам к себе на крыльцо. — Помни об этом.

— Да ты и водить-то не умеешь.

— Разве это имеет значение, если ты хочешь сделать подруге подарок?

Я улыбнулась, но не поверила ей. Приятно было помечтать, однако я не думала всерьез, что когда-нибудь разбогатею. Со мной такого не могло произойти. И, самое главное, мама еще не дала мне разрешения на отъезд.

Я разблокировала телефон.

— Умница, как мне уговорить маму отпустить меня?

— Скажи, что получила возможность, которая выпадает раз в жизни. Тебе предложили поучаствовать в обучающей программе для талантливых юных программистов, и ты хочешь поехать.

— То есть ты предлагаешь просто сказать правду?

— Правда — всегда лучший вариант, — ответила Умница.

— Но как убедить ее в том, что это хорошая идея? Я могла бы упомянуть деньги, но для нее они не главное. Или больше рассказать про образовательную программу, а не про конкурс, чтобы она не подумала, будто я хочу бросить учебу.

— Но это ложь.

— Не совсем, — возразила я.

— Ложь — всегда плохой вариант.

— Это не ложь.

— Согласно четвертому изданию толкового словаря Уэбстера, ложь — это намеренно искаженное заявление, используемое в целях обмана или основанное на ошибочном представлении…

— Ладно, поняла.

— Почему бы не сказать честно, что ты хочешь поехать? — спросила Умница.

— Потому что ей все равно, чего я хочу.

— Думаю, ты ошибаешься, — заметила Умница. — Твоя мама желает тебе счастья.

Я посмотрела на наш дом. В окно было видно, как мама моет посуду, с напряженным лицом слушая новости по радио.

— Ты уверена, что других вариантов нет?

— В крайнем случае можешь напомнить ей про красную шапку.

— Что еще за красная шапка?

— Красная шапка, — повторила Умница. — Шапка красного цвета.

Я нахмурилась, сбитая с толку ее странным ответом.

— Это понятно, но что за шапка?

— Красная шапка твоей мамы, — сказала Умница. Ее голос подрагивал.

— Но у нее нет красной шапки, — возразила я.

Посмотрела на телефон — он снова вырубился от холода. Я со вздохом сунула его в карман. Видимо, произошел сбой в программе. Мысленно отметив, что надо будет с ним разобраться, я вернулась в дом.

Нет. Вот что сказала мне мама, выслушав мой рассказ про Фабрику. Мы были на кухне. Она резала овощи, чтобы заморозить их на неделю вперед, а я вытирала тарелки.

— Может быть, ты еще все обдумаешь, прежде чем примешь решение?

— Нечего тут обдумывать, — отрезала мама. — Не для того я вкалывала как проклятая, чтобы ты бросала школу.

— Но я не собираюсь бросать учебу. Просто перейду на год в специализированную школу с уклоном в программирование. Это поможет при поступлении в колледж, а через год я вернусь, получив дополнительную подготовку по информатике и отметку в табеле успеваемости.

Я покосилась в сторону холодильника, на котором лежал телефон, довольная, что Умница меня сейчас не слышит.

Мама прищурилась.

— Какова цель этой обучающей программы?

— Научить меня продвинутому программированию и основам бизнеса.

— Зачем шестнадцатилетнему подростку обучаться бизнесу?

— Не знаю. А зачем вообще чему-то обучаться?

— Чтобы обогатить ум, отточить логическое мышление, снабдить себя интеллектуальными инструментами, которые помогут стать независимой, любознательной и стойкой перед лицом жизненных трудностей.

— Вот. Именно этому и учат на Фабрике.

Мама посмотрела на меня так, будто я опять сломала микроволновку.

— Они хотят, чтобы ты бросила школу.

— Ничего подобного, — возмутилась я. — Там тоже школа!

— И здесь немало школ. Ты уже ходишь в одну из них.

— Мне помогут создать свою компанию и дадут на это денег. Им понравилась Умница. Они видят перспективы и хотят вложить в нее средства.

Мама презрительно рассмеялась.

— Вложить средства? А ты знаешь, сколько средств я вложила в тебя? Как долго я их вкладывала? Шестнадцать лет. И что же в результате получила? Позвонил какой-то незнакомец, сказал, что ему понравилась твоя телефонная подруга, и ты готова бросить школу и умчаться в Калифорнию?

— Это не телефонная подруга. А приложение-предсказатель.

— Ты никуда не едешь.

— Всего на один год! — Я чувствовала, как меня охватывает отчаяние. — И все. Это поможет мне поступить в колледж. Я буду больше знать.

— Ты сможешь поступить в колледж, только если окончишь старшую школу.

— Я знаю, но…

Мама с такой силой стукнула ножом по разделочной доске, что я испуганно замолчала.

— Ты не едешь в Калифорнию, и хватит об этом. — Увидев мое изумленное лицо, она взяла себя в руки. — Иди займись уроками. Уже полдня прошло.

Я швырнула полотенце на стол. Хотя я прекрасно знала, что мама меня не отпустит, в глубине души все же надеялась — вдруг на этот раз она меня услышит. Ее никогда не интересовала информатика, она считала, что таким образом я прячусь от реальной жизни. На ее взгляд, программирование было странным увлечением — сидишь себе, набираешь символы на клавиатуре, только и всего. С какой стати она должна была меня понять?

Я повернулась, чтобы уйти к себе, но тут с холодильника пискнул телефон. Снова включился.

Неожиданно в моей памяти всплыл странный совет Умницы. А что мне было терять?

— А как же красная шапка? — сказала я.

Моя мама редко испытывала удивление, поэтому даже слабый намек на это чувство легко было уловить.

— При чем тут шапка? — спросила она.

Я понятия не имела, при чем тут красная шапка, поэтому просто пожала плечами.

— Забей.

глава_3

Я выбежала из кухни без телефона. Гордость не позволила вернуться за ним, поэтому я включила компьютер и уже собиралась врубить музыку на полную катушку, как вдруг заметила, что на «БитБоп» мне пришло сообщение.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:

Мне знакомо чувство, когда кажется, что никто из твоих знакомых тебя не понимает. У меня классные друзья, но я не могу говорить с ними о чем-то по-настоящему глубоком. Все, включая меня, как-то сразу пугаются, атмосфера в комнате накаляется, и тогда кто-нибудь отпускает шутку, чтобы снять общее напряжение. Все смеются как ни в чем не бывало, и снова все хорошо, а момент ушел. Это не совсем то, что имеешь в виду ты, но в общем из той же области.

Я начинаю осознавать, что отец никогда не будет мной доволен. Помню, мы с тобой не делимся подробностями из жизни, но знаешь, мой папа — большая шишка. Он программист и предприниматель, и очень успешный. У него есть собственное представление о том, кем я должен стать, но, что бы я ни делал, ему всегда недостаточно. Например, только что я добился исполнения своей заветной мечты, но вместо того, чтобы порадоваться за меня, отец сказал, что все произошло лишь благодаря ему. Он так печется о моих достижениях, но в итоге ни одно из них не имеет для него значения, ведь я не сделал себя сам. По его мнению, мне все всегда достается легче и каждая моя победа — это его победа.

Извини, что жалуюсь. С друзьями об этом не поговоришь, сама понимаешь, мужская уязвимость, все дела. «Не показывай свои чувства, чтобы их не приняли за слабость» и т.д.

Немного о другом: ты когда-нибудь программировала под музыку из фильмов? Я сейчас слушал саундтрек к «2001 год: Космическая одиссея». Ощущение такое, будто спасаешь планету от пылающей кометы, хотя сам всего лишь ищешь пропущенную точку с запятой;)

Мне стало так хорошо, что на какой-то миг я забыла о своем паршивом настроении.

Мы познакомились на форуме по программированию «БитБоп». Кто-то из пользователей спросил, какую музыку лучше всего слушать, когда программируешь. Мы двое оказались единственными, кто посоветовал что-то кроме транса2 и EDM3. Он предложил Пятую симфонию Бетховена, я — сюиты для виолончели Баха. С тех пор мы дружим.

Что я знала о ПостоянствоОбъекта? Он любил научно-фантастические фильмы, но в то же время питал слабость к романтическим комедиям, хотя ни за что не признался бы в этом друзьям. Был умным и забавным. Как-то раз упомянул о тренировках, из чего я сделала вывод, что он занимается спортом, только не поняла, каким именно. Мне казалось, футболом, но Джина настаивала на гольфе, нет, хуже — на виртуальном гольфе. Он любил избитые шутки про сумасшедших программистов (Как программисты отдыхают после работы? Выключаются и переходят в режим ожидания). Его отец — успешный предприниматель в сфере айти, и, хотя из этого не обязательно следовало, что ПостоянствоОбъекта живет в Калифорнии, его комментарий, оставленный под постом популярной калифорнийской сети бургерных, укрепил меня в мысли, что так оно и есть. У него были богатые родители, однако отношения в семье натянутые. Но самое главное — я могла говорить с ним о чем угодно, и он меня понимал: не высмеивал и не считал странной. Я никогда еще не встречала такого человека, как он, тем более парня. Возможно, ПостоянствоОбъекта казался мне настолько замечательным, потому что было понятно: нам не суждено увидеться в реальной жизни. Но все-таки я верила, что он и правда особенный.

Я перечитала сообщение.

«…Только что я добился исполнения своей заветной мечты…»

Тот факт, что он написал об этом на следующий день, как мне сообщили о поступлении на Фабрику, заставил задуматься. Может ли быть такое, что его взяли туда же? Я уже была готова в это поверить, но вовремя сообразила, что расфантазировалась, и одернула себя. Нет, это просто совпадение. Его «мечта» могла быть чем угодно: памятной школьной наградой, летней практикой, новой машиной. В «фабричном» классе было всего двадцать мест. Разве мог получить одно из них парень, с которым я общаюсь онлайн?

Я включила саундтрек из фильма «2001 год: Космическая одиссея». Музыка звучала жутковато и потусторонне, вполне можно было поверить, что я нахожусь в похожей, но альтернативной вселенной, где мама согласилась отпустить меня на Фабрику и ПостоянствоОбъекта туда тоже пригласили. Я закрыла глаза и представила, что он сейчас слушает ту же музыку. Мы будто сидели в одной комнате. Я начала набирать ответ, но тут в комнату постучали. Я вырубила звук.

— Что?

Мама приоткрыла дверь.

— Можно?

Я вздохнула.

— Да.

Руки у нее были еще мокрые после мытья овощей; она вытерла их о фартук и присела на кровать возле меня.

— Это твое голосовое устройство… — сказала она.

— Умница, — напомнила я в стотысячный раз.

Мама протянула мне мой телефон:

— Покажи, как она работает.

Я разблокировала телефон и спросила первое, что пришло в голову:

— Умница, если я упущу возможность отправиться на Фабрику, выпадет ли мне еще такой шанс?

— Возможность — это сочетание удачного момента и усердного труда. Если продолжишь работать так же усердно, есть вероятность, что у тебя появится еще много новых возможностей.

Я чувствовала мамин взгляд, но не могла заставить себя поднять глаза, поскольку была слишком расстроена.

— Умница, если я сейчас не поеду в Калифорнию, буду ли я жалеть об этом всю оставшуюся жизнь?

— Люди жалеют лишь о том, что могли бы изменить. Решение о поездке в Калифорнию не в твоей власти, так что жалеть не стоит. Хотя, конечно, ты можешь испытывать чувства обиды и негодования.

— Умница, неужели я проторчу в Массачусетсе всю свою жизнь?

— Я не предсказываю будущее, — ответила Умница. — Но, полагаю, если ты захочешь уехать оттуда, то рано или поздно уедешь.

Меня немного отпустило.

— Как она работает? — спросила мама.

Я попыталась вспомнить, когда она последний раз спрашивала меня о чем-то, кроме моих обязанностей, и не смогла.

— Она просматривает данные обо мне, а также любую открытую информацию и на мой вопрос генерирует ответ лично для меня, — объяснила я. — Дает мне совет.

— И ты сделала ее сама?

Я кивнула.

— А эта Лара Слэнг? Где о ней можно узнать поподробнее?

— Ларс Лэнг, — хихикнула я.

Она внимательно выслушала мой рассказ о Фабрике, о компании Ларса, разрабатывающей компьютерные игры, и о его социальной сети. Я очень аккуратно подбирала выражения, чтобы не испортить момент. Даже просто то, что мама вообще поинтересовалась чем-то, вызвало у меня бешеное сердцебиение, хотя я старалась не забегать вперед. Когда я наконец договорила, повисла долгая пауза.

— У него есть телефон?

Я написала номер на листке, и мама убрала его в карман фартука, потом огляделась.

— Это не комната, а помойка, — сказала она. — Я сейчас буду стирать. Принеси мне свою грязную одежду.

Она вышла, а я смотрела ей вслед с осторожной, но еле сдерживаемой радостью. Я не знала, что произошло в промежутке между нашей ссорой на кухне и разговором в комнате, но мне сейчас это было не важно. Когда мамины шаги затихли, я повернулась к телефону.

— Умница, что это за красная шапка?

— Совершенно очевидно, что ты не читала публикаций своей матери. В 1997 году вышла ее статья «Дух иммигранта», в которой она рассказывала, как в юности покинула Тайвань, чтобы поступить в колледж в США. Она получила стипендию на изучение политической истории и экономики в американском университете, но ее родители считали эти предметы несерьезными. Они были против переезда, ведь к тому моменту она уже сдала вступительные экзамены в фармакологическое училище родного города. Твоя мать сказала, что уедет в любом случае, с их разрешения или без него. Они не разговаривали до самого отъезда. Утром в последний день твоя бабушка дала ей небольшой сверток с едой в дорогу и вязаную красную шапку. «Будешь носить ее зимой в Массачусетсе», — сказала она, таким образом благословив дочь на дальнее путешествие.

Телефон нагрелся в моей руке, как будто я держала чью-то ладонь.

— Спасибо, — шепнула я Умнице.

Наверное, только в этот момент я поверила, что действительно придумала крутую штуку.

У меня над головой загудел пылесос. Если закрыть глаза, можно было представить, что это океанские волны, синие и сверкающие на солнце, бьются о прибрежные скалы. Я собиралась уезжать.

— Умница, чего еще я не знаю?

Я поинтересовалась просто так, без особой цели, — вопрос для Умницы был слишком широкий, чтобы корректно на него ответить. Но мне все равно захотелось послушать, что она скажет.

— Никогда не знаешь, на что способен другой человек, — сообщила Умница.

— Например, моя мама? И мне это нравится.

— Мне нравится твоя мама, — ответила она.

Ларс Лэнг был прав: программу следовало доработать. Я открыла заметки в телефоне и записала, чтобы не забыть. Мне не пришло в голову расспросить Умницу еще, и я даже не подумала, что, возможно, она говорила вовсе не о моей маме, а обо мне.

После долгих раздумий и бесконечных телефонных разговоров с сотрудниками Фабрики, включая одну особенно унизительную беседу об уровне надзора за учащимися в общежитии, мама крайне неохотно согласилась отпустить меня. Следующие месяцы тянулись невообразимо долго. Предстояло закончить школьный год, то есть вернуться к обычной жизни до июня, будто ничего не произошло.

В школе я была девочкой со странным именем, которая разбиралась в компьютерах. Нельзя сказать, что меня не любили, но и особой популярностью среди одноклассников я не пользовалась. Кроме Джины, у меня было еще несколько приятельниц из класса профильной математики, но все остальные контакты с одноклассниками сводились к просьбам починить сломанный телефон или помочь с домашкой. Когда стало известно, что меня взяли на Фабрику, о которой большинство непрограммистов имели очень смутное представление, слухи приняли самые необычные и искаженные формы. «Вы слышали? Шиа Чань бросает школу и переезжает в Сан-Франциско». «Шиа Чань пригласили работать в айти-компанию в Северной Калифорнии». «Шиа Чань займется сверхсекретным проектом в Области залива». «Шиа Чань работает на правительство она точно из ЦРУ».

— Я слышал, что ты — тайный агент, — сказал мне Джей с соседней парты.

Мы с ним вместе ходили на профильную математику еще со средней школы. Джей любил повторять, что я лучшая в классе, но это он просто скромничал. Почти за все письменные работы ему ставили на один балл больше, чем мне, что обычно приводило меня в ярость.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Так я и думал, — ухмыльнулся Джей.

Он был вечно растрепанный и неуклюжий, как щенок, с огромными руками и ногами.

— Эй, — окликнул нас мистер МакДона, стоявший у доски. — Кто из вас определит координаты точки на этой кривой? — Он улыбнулся. — Но если серьезно, то поздравляю, Шиа. Фабрика — потрясающее место. Им повезло заполучить тебя.

Я покраснела.

— Спасибо.

— Так какое тебе дали задание? — прошептал Джей. — Может, ты ищешь помощника — юного математического гения? — Он выпрямился, словно сидел на собеседовании при устройстве на работу.

— Это тайна, — рассмеялась я.

Он с тяжелым вздохом принялся перечерчивать кривую в тетрадь.

— По крайней мере после твоего ухода никто больше не испортит мне статистику успеваемости.

— Не расслабляйся, я через год вернусь.

Следующие три месяца пролетели как в тумане. Постепенно народ перестал оглядываться и перешептываться, интерес к моей персоне угас. Если бы я и была секретным агентом, то очень скучным.

Дома мы не обсуждали отъезд. Мама вела себя так, будто ничего не происходит, а я боялась заговаривать на эту тему, чтобы она ненароком не передумала. Снег превратился в кашу, потом в слякоть, а затем вдруг наступила весна, и все мои одноклассники стали увлеченно обсуждать, кто куда поедет отдыхать. Джина планировала подрабатывать в ресторане родителей, а мама готовилась к работе в летней школе. Я же, неожиданно для себя, вдруг загрустила.

Мне, конечно, очень хотелось уехать, но было неприятно, что все строят планы на будущее без меня и что с моим отъездом жизнь продолжится как ни в чем не бывало. Да и Вустер был совсем не так плох, как казалось зимой: птички пели, деревья цвели. Наверное, я впервые начала обращать внимание на разные детали, которые раньше воспринимались как само собой разумеющееся. Я поняла, что буду скучать по нашей квартире, по рукоятке душа, которую надо повернуть на сантиметр влево, а потом на два миллиметра вправо, чтобы пошла вода идеальной температуры. Буду скучать по трещинам на потолке, глядя на которые я засыпала каждую ночь, мысленно вычерчивая силуэты собственных созвездий. Я буду скучать по нашей улице, по хозяйке, которая смотрит телевизор в гостиной, по Джине, с которой так хорошо сидеть вместе на крыльце, пока ее не позовут ужинать. Я буду скучать по маминым шагам, по утрам на кухне, где уже готовится завтрак, по звукам ее машины, подъезжающей к дому в конце дня. Буду скучать по чувству уверенности, что она рядом, даже когда я сплю, и что, стоит мне только позвать, мама тут же появится в дверях моей комнаты. И хотя она никогда не скажет, что любит меня, я все равно пойму это по ее лицу.