8,99 €
Mehr erfahren.
- Herausgeber: ЭКСМО
- Kategorie: Fantasy und Science-Fiction
- Serie: Сигма
- Sprache: Russisch
В Москве убит монсеньор Алекс Борелли, член Папской комиссии по священной археологии. Он приехал на переговоры о возвращении в Россию сотен книг, хранящихся в Ватикане. Перед смертью посланник папы успел отправить оперативному отряду «Сигма» сообщение, свидетельствующее — он напал на след Золотой библиотеки Ивана Грозного, легендарного книжного собрания, считавшегося навсегда утраченным, а на самом деле обнаруженным еще при Екатерине II, которая повелела сохранить находку в строжайшем секрете. Ее повеление не было просто монаршей прихотью. В библиотеке есть уникальный текст, содержащий не только зашифрованные указания о том, как добраться до руин уничтоженной древней северной цивилизации, но и информацию о смертоносной силе, что ее погубила. Эта сила до сих пор жива — и способна устроить катастрофу планетарного масштаба. Разгадывая невероятные головоломки, «Сигма» проделывает путь от монастырских катакомб Подмосковья через льды Белого моря на Северный полярный круг, чтобы предотвратить ужасный катаклизм. Девиз отряда — «Будь на месте первым», и его члены должны во что бы то ни стало следовать ему, ибо опасное путешествие совершают не они одни…
Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:
Seitenzahl: 643
Veröffentlichungsjahr: 2025
Ähnliche
Джеймс Роллинс Арктическое зло
УДК 821.111–312.4(73)
ББК 84(7Сое)–44
James Rollins ARKANGEL
Copyright © 2024 by James Czajkowski. All rights reserved.
© Саксин С., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
⁂
Посвящается Джули и Робби Грантам, чья дружба не раз помогала мне преодолевать бурное море
Слова благодарности
Путь от начала книги до ее конца всегда долгий, но, к счастью, мне не приходится преодолевать его в одиночку. Первым делом позвольте поблагодарить друзей-попутчиков, предлагавших мудрый совет, замечательную дружбу и проницательный взгляд на каждой странице этого повествования: Криса Кроу, Ли Гаррета, Мэтта Бишопа, Мэтта Орра, Джуди Прей, Каролину Уильямс, Сэди Давенпорт, Денни Грейсона, Ванессу Бедфорд, Лизу Голдкуль и Рояла Дзиака. И особая благодарность Стиву Прею за ценные замечания и составление карт, приведенных в книге. Также хочу выделить Дэвида Силвиана за усердный труд в цифровой сфере, помогающий мне засиять еще ярче. И еще Черей Маккартер, поделившейся со мной множеством захватывающих и любопытных теорий, некоторые из которых можно найти на этих страницах. Разумеется, ничего этого не было бы без потрясающей команды профессионалов издательского дела, с которыми никто не сравнится. Спасибо всем в издательстве «Уильям Морроу» за то, что всегда поддерживали меня, в первую очередь Лайте Стелик, Кейтлин Гарри, Джошу Марвеллу, Ричарду Акуану, Линдси Кеннеди, Беатрис Джейсон и Кейтлин Гэринг. И наконец, особая благодарность тем, кто играет неоценимую роль на всех этапах выпуска книги: моему замечательному редактору Дженнифер Брель и ее добросовестному коллеге Нейт Ланман; а также моим литературным агентам Рассу Галену и Дэнни Барору (и его дочери Хизер Барор). И, как всегда, я должен подчеркнуть, что все ошибки в фактах и деталях этой книги, которых, хочется надеяться, будет не слишком много, всецело лежат на моих плечах.
Действующие лица
Отряд «Сигма»
Грейсон Пирс – в настоящее время глава оперативной группы
Сейхан – бывшая террористка и наемная убийца, в настоящее время сотрудничает с «Сигмой»
Монк Коккалис – специалист в области медицины и биоинженерии
Кэтрин Брайант – эксперт по сбору информации
Джозеф Ковальски – специалист в области боеприпасов и взрывчатых веществ
Пейнтер Кроу – директор отряда «Сигма»
Джейсон Картер – специалист по компьютерам в центральном управлении «Сигмы»
XVIII век
Василий Чичагов – заместитель главного командира Архангельского порта
Михаил Ломоносов – разносторонне образованный ученый, приближенный императрицы Екатерины II
Орлов – поручик под началом Чичагова
Разин – глава стойбища китобоев на Груманте
Российская Федерация
Алекс Борелли – высокопоставленный священник из Ватикана
Вадим – студент Московского государственного университета
Игорь Кусков – сотрудник Московского археологического музея
Анна Кускова – послушница Новодевичьего монастыря, сестра Игоря
Сергей Туров – начальник военно-морской базы на Белом море
Олег Ульянов – первый заместитель Турова
Леонид Сычкин – протоиерей Русской православной церкви
Ефим Разгулин – монах, помощник Сычкина
Богдан Федосеев – российский промышленник
Юрий Севериненко – глава службы безопасности Федосеева
Элла Штутт – ботаник-исследователь
Джурадж Марич – хорватский контрабандист
Филарет (Николай Елагин) – епископ Русской православной церкви
Ульяна, Наталья и Мария – монахини женского монастыря в Сергиевом Посаде
Виноградов, Сидоров и Фаддей – товарищи Юрия Севериненко
Осин – лейтенант спецназа
Брагин – старший лейтенант спецназа
Экипаж ледокола «Полар кинг»
Оливер Келли – капитан ледокола
Байрон Мерфи – штурман корабля
Омрын Аккай – инженер, уроженец Чукотки
Райан Марр – сотрудник службы безопасности
Харпер Марр – судовой врач
Ренни – член команды водолазов
Митчелл – член команды водолазов
Прочие
Финниган Бейли – префект Ватиканского архива
Такер Уэйн – бывший военнослужащий спецназа США
Кейн – семилетняя бельгийская овчарка
Марко – одиннадцатимесячный щенок бельгийской овчарки
Валентина Михайлова – глава «Нео-Гильдии»
Надира Аль-Саид – правая рука Михайловой
Замечания научного характера
Разгорается новая холодная война – и в данном случае холодная в буквальном смысле.
На протяжении многих веков практически все земли, находящиеся севернее Северного полярного круга, оставались ничейными. Восемь стран граничат с Арктическим регионом – Россия, Канада, Финляндия, Норвегия, Исландия, Дания (Гренландия) и Соединенные Штаты, – однако ни одна из них не имеет территориальных притязаний на значительную часть Арктики. Конвенция ООН по морскому праву определяет исключительную экономическую зону государства как часть моря шириной в двести морских миль от береговой линии – если только континентальный шельф не простирается дальше; в этом случае ширина исключительной экономической зоны увеличивается до трехсот пятидесяти морских миль. Все, что находится за этими пределами, считается открытым морем. Этот международный закон на протяжении десятилетий оберегал бо́льшую часть Арктики от полномасштабного освоения.
Однако все это может измениться.
Стремительное таяние полярной ледяной шапки приводит к тому, что доступ к морскому дну становится значительно проще и заманчивее. К настоящему моменту к северу от Северного полярного круга обнаружено уже свыше четырехсот месторождений нефти и природного газа[1]. Помимо того, открываются новые морские маршруты – которые до недавнего времени оставались непроходимыми из-за сплошных льдов. На протяжении столетий пройти Северо-Западным путем вдоль северных берегов Канады было практически невозможно. Сейчас можно забронировать каюту на обычном коммерческом круизном лайнере и легко проплыть по этому историческому маршруту.
Изменения в Арктике оказались такими стремительными и внезапными, что Национальное управление океанических и атмосферных явлений (НОАА)[2] объявило: «Та Арктика, которую мы знали, осталась в прошлом» и даже предложило термин «Новая Арктика», описывающий этот фундаментальный сдвиг.
В настоящий момент осуществляется свыше девятисот различных инфраструктурных проектов, суммарные инвестиции в которые превышают триллион долларов. Основные усилия предпринимает Россия. Были расконсервированы пустовавшие военные объекты советской эпохи, а также построена целая россыпь новых морских портов вдоль всего северного побережья. Даже Китай, не имеющий территориальных притязаний на Арктику, расширил свою глобальную инфраструктурную инициативу, известную как «Один пояс – один путь», включив в нее различные проекты за Полярным кругом. КНР стремится создать северный морской путь, который сократит время доставки грузов из Азии в Европу на треть. С этой целью страна создает флот контейнеровозов и танкеров ледового класса с усиленным корпусом, которым предстоит совершать рейсы по этому будущему «Заполярному шелковому пути»[3].
С каждым годом ставки в Арктике неуклонно растут – как и напряженность. По некоторым оценкам, около четверти всех запасов нефти и газа на планете сосредоточены именно там[4]. Также Арктика является сокровищницей редкоземельных элементов (неодим, празеодим, тербий и диспрозий), имеющих решающее значение для проектов в области возобновляемых источников энергии, в том числе резкого увеличения выпуска электромобилей. В одной только российской Арктике общая стоимость полезных ископаемых приближается к двум триллионам долларов[5]. Кроме того, Северный Ледовитый океан богат рыбой, промысел которой уже приводит к международным конфликтам.
К сожалению, по мере того как разгорается соперничество различных стран за ресурсы тающих льдов Заполярья, нарастает общая напряженность. Еще в 2007 году два российских глубоководных обитаемых аппарата совершили погружение под лед и установили государственный флаг из титанового сплава на дне океана в точке Северного полюса, тем самым символически обозначив притязания России на этот регион[6]. В 2022 году Россия также попыталась расширить свои территориальные владения на семьсот квадратных километров, вплоть до зоны исключительных экономических интересов Канады и Гренландии[7]. И это не просто попытка утереть нос Западу. Крайний Север не только имеет огромное культурное и историческое значение для русского народа; он также крайне важен в военном отношении для обеспечения безопасности страны.
Поэтому Россия развернула активную деятельность в данном направлении. Проводятся военные учения вдоль северных границ, о которых не сообщается, с участием тысяч военных и десятков надводных кораблей и подводных лодок, в том числе носителей ядерного оружия. Кроме того, в составе российского флота свыше сорока ледоколов, в том числе десять атомных. В то время как Береговая охрана США имеет только два ледокола и еще шесть находятся на этапе строительства и должны вступить в строй после 2025 года[8].
Эти диспропорции обостряют напряженность, что приводит к увеличению военной активности в Заполярье. Достаточно будет какой-нибудь мелочи – случайного происшествия, недопонимания, ошибочной оценки, – чтобы дестабилизировать весь регион.
Но есть еще одна опасность, самая серьезная, которая угрожает взорвать всю эту ледовую пороховую бочку.
Новое открытие Арктики.
Нечто неожиданное и непредвиденное.
Нечто такое, что способно столкнуть друг с другом государства, пустившиеся в гонку за обладание этим.
И это открытие…
Оно должно вот-вот произойти.
Замечания исторического характера
Интерес к Арктике возник не сегодня. На протяжении многих веков Арктика манила своими тайнами, открывая простор для приключений, которые нередко заканчивались трагедиями.
Древние греки называли Крайний Север «Арктекос», «землей большого медведя», по созвездию Большой Медведицы. По их мифам, Арктика была родиной Борея (Северного ветра), а еще дальше к северу находилась таинственная страна Гиперборея (что переводится как «за Северным ветром»). Считалось, что эта страна покрыта густыми лесами и богата дикими животными, и в ней дуют мягкие ветры. Также она была населена древнейшей человеческой расой практически бессмертных людей, живущих по несколько сот лет. Что гораздо важнее, эти гиперборейцы были любимчиками Аполлона, греческого бога солнечного света и мудрости. Тот так часто посещал их земли, что его частенько называли Гиперборейским Аполлоном.
Однако не один только греческий бог стремился туда.
Миф о богатых плодородных землях, скрытых на Крайнем Севере, существовал на протяжении столетий. Многочисленные исследователи и искатели приключений искали этот затерянный континент, эту terra incognita[9]. Повествования об их путешествиях можно найти в римских легендах, средневековых сказаниях и текстах эпохи Просвещения.
Но может ли в этой легенде о Гиперборее быть какая-то правда?
В четырнадцатом столетии некий монах-францисканец из Оксфорда по поручению английского короля Эдуарда III отправился в северную часть Атлантического океана. Он написал пространный труд под названием «Inventio Fortunato» («Счастливое открытие»), в котором содержалось поразительное описание Северного полюса и расположенных рядом с ним морей, земель и населяющих их народов. Этот труд бесследно пропал, однако сохранились ссылки на него, приведенные в более поздних текстах, в том числе в книге под названием «Itineraium» («Путеводитель») голландского автора Якоба Кнойена, вкратце описавшего путешествие францисканца. К сожалению, в начале шестнадцатого столетия текст Кнойена также пропал[10].
К счастью, фламандский картограф Герард Меркатор пространно процитировал этот текст в письме своему другу, математику и королевскому советнику Джону Ди. Это письмо сохранилось и в настоящее время находится в Британском музее. Что гораздо важнее, Меркатор использовал описания Кнойена для создания подробной карты Арктики (Septentrionalium Terrarium[11]) – ставшей первой подобной картой с центром в Северном полюсе[12]. Это весьма сумбурное изображение магнитных гор, свирепых водоворотов и пропавших материков – в том числе бывшей родины гиперборейцев. Эта карта с ее дерзкими утверждениями просуществовала в различных видах больше столетия, до тех пор пока позднейшие исследователи Арктики не получили новые знания, что заставило отказаться от мысли об исчезнувшем северном континенте.
Однако этот миф продолжает существовать. Даже в наши дни есть те, кто твердо верит, что Гиперборея когда-то действительно существовала.
Одним из горячих сторонников этой теории является российский философ Александр Дугин, написавший в 1992 году книгу «Гиперборейская теория». Дугин твердо верит в то, что эта затерянная земля находится к северу от Сибири и что современные русские являются потомками древних гиперборейцев. Эта точка зрения привела к тому, что работы Дугина популярны среди высшего руководства Российской армии, а его теории преподаются на курсах политологии многих российских высших учебных заведений. Дугин со своим мировоззрением по-прежнему пользуется огромным влиянием.
Так что будьте настороже. Мифы по-прежнему обладают могучей силой, особенно если учесть, что существует еще один российский исторический документ, имеющий отношение к некоему секретному указу, о котором я еще не упоминал. Этот документ предлагает по-новому взглянуть на затерянную Гиперборею, легенду, которая продолжает и по сей день будоражить умы.
Переверните страницу и читайте внимательно, чтобы узнать, как миф способен уничтожить мир.
Что самое страшное… возможно, остановить это уже слишком поздно.
⁂
Лорд Альфред Теннисон[13], эпитафия, высеченная на установленном в Вестминстерском аббатстве мемориале сэру Джону Франклину (1786–1847), пропавшему во время экспедиции по поиску Северо-Западного прохода
Север – это не просто сторона компаса; это состояние души.
В Арктике проблемы бывают двух видов, воображаемые и реальные. Из них воображаемые являются наиболее реальными.
23 мая 1764 года, архипелаг Грумант
Нос шлюпки со скрежетом выполз на покрытый обломками сланцев замерзший песок каменистого острова Западный Шпицберген. Находящиеся на борту прибыли сюда, чтобы спросить совета у про́клятых, ибо даже мертвые могут рассказать свои истории.
– Не нужно нам было приходить сюда! – предупредил поручик Орлов, прижимая к груди православный крест.
Командор Василий Яковлевич Чичагов был полностью согласен со своим подчиненным, однако это не имело значения.
– У нас приказ, – напомнил он, и в голосе его прозвучала горечь, такая же ледяная, как и пронизывающий утренний ветер.
Позади среди ледяной шуги, покрывавшей море, покачивались три больших фрегата – «Чичагов», «Панов» и «Бабаев»[16]. Несмотря на то что весна уже была в разгаре, Северный Ледовитый океан оставался в плену зимы. Эти воды освободятся ото льда не раньше середины лета – если вообще освободятся.
Чичагов стиснул кулаки – не только спасаясь от холода, но и в отчаянии. Он плотнее укутался в свою меховую шубу, спрятав нижнюю половину лица под шерстяной шарф. Командор ждал, когда матросы уберут весла и привяжут шлюпку, чтобы сойти на берег.
В ожидании Чичагов оглянулся на корабли. Головной фрегат носил его фамилию, что одновременно вызывало гордость и смущало командора. Василий Чичагов поступил на службу в Российский императорский флот в возрасте шестнадцати лет, быстро добился славы и чинов и в настоящее время был заместителем главного командира Архангельского порта на Белом море. Три фрегата вышли в море из этого порта две недели назад. Их задача заключалась в инспекции лагерей китобоев, которые каждую весну устраивались на берегах этого замерзшего архипелага.
Как только льды начинали таять, разгоралось соперничество за лучшие места добычи китов – между русскими, а также норвежскими и шведскими китобоями. И в этот неспокойный период эскадра Чичагова должна была поддерживать порядок и обеспечивать защиту русских лагерей. Через месяц, когда лагеря будут обустроены и обжиты, фрегаты смогут вернуться домой. Мелкие стычки будут продолжаться на протяжении всего лета, однако вряд ли произойдет что-то серьезное, что потребует вмешательства Российского императорского флота. После первого решающего периода обустройства поселений китобои будут вынуждены скрепя сердце признавать права друг друга. Так обстояло дело всегда, на протяжении двух столетий, с тех самых пор как голландский мореплаватель Виллем Баренц открыл эти острова, пытаясь найти Северо-Восточный проход в Китай.
Вздохнув, Чичагов перевел взгляд на плотно заполненное глыбами льда море на востоке. Летом прошлого года он сам пытался отыскать этот проход, но тщетно.
Громкие голоса привлекли внимание Чичагова обратно к острову. У костра перед рассыпанными на некотором расстоянии от берега каменными постройками собрались люди. Они указывали руками на шлюпку, несомненно озадаченные появлением незваных гостей.
Согласно донесениям, этот лагерь был разбит около месяца назад. На прибрежной отмели уже валялся остов гренландского кита. Даже без отпиленного хвостового плавника длина его тела превышала семь саженей. На каменистой земле лежали пуды подкожного жира, вырезанного из огромной туши. Поблизости работники в огромных медных котлах вытапливали из жира ворвань. Дальше вдоль берега тянулись рамы, увешенные разложенным для просушки китовым усом. Останки разделанного кита превратились в столовую для сотен морских птиц, с громкими криками облепивших тушу.
Наличие кита поблизости от лагеря преследовало и другую цель. Огромная туша превратилась в своеобразный якорь, к которому было привязано становище. После такой удачи другие отряды китобоев уже не посмеют высадиться на этом берегу. Суровые охотники были очень суеверными и считали, что вторжение на территорию соперников, уже одержавших успех на охоте, принесет неудачу.
Это понимал даже поручик Орлов.
– Зачем мы здесь высадились, господин командор? По-моему, эти китобои уже хорошо устроились, разве не так?
– Да, но нам нужны не они.
Убедившись в том, что шлюпка надежно закреплена, Чичагов, не обращая внимания на недоуменный взгляд поручика, махнул рукой, приказывая ему сойти на берег. Он не сообщил своему подчиненному истинную причину высадки на этот негостеприимный остров.
Спрыгнув на берег, Чичагов рассеянно похлопал по карману сюртука. Там лежало письмо императрицы Екатерины II, написанное ее собственной рукой. В нем содержался тайный приказ, который Чичагову вручили, лишь когда три фрегата пересекли Белое море.
Человек, доставивший это послание, сидел на корме шлюпки.
Словно прочтя мысли Чичагова, Михаил Ломоносов встал и прошел к носу шлюпки. Он представлял собой зловещую фигуру, облаченную во все черное, от теплого плаща до широкополой шляпы. В течение всего плавания Ломоносов не выходил из своей каюты, обложившись книгами и картами. Лишь считаные люди знали о том, что он прибыл в Архангельск из Санкт-Петербурга, привезя с собой указ императрицы.
Хотя Ломоносову было всего пятьдесят два года, он уже имел чин статского советника – эквивалент бригадира в армии и капитан-командора во флоте; то есть чином он был выше Чичагова. Этого высокого положения Ломоносов добился благодаря своим блестящим способностям в самых разных областях науки и искусства. За ним числился большой список достижений на ниве естествознания: физики, химии, астрономии, географии и минералогии, а также истории и даже поэзии.
Сойдя на берег, Ломоносов присоединился к Чичагову.
– Я уже успел позабыть, как холодно на Крайнем Севере…
И это была не жалоба: в словах Ломоносова прозвучала грусть. Чичагов вспомнил некоторые подробности его биографии. Ломоносов был родом из этих суровых мест. Он родился в деревне Мишанинская Архангелогородской губернии и в детстве вместе со своим отцом, опытным рыбаком, плавал по этим самым морям. Так что для него эта поездка означала не только выполнение приказа императрицы, но и возвращение домой.
– Теперь, когда мы наконец высадились на берег, – невнятно произнес Чичагов сквозь шарф, которым было укутано его лицо, – быть может, вы наконец поделитесь со мной тем, что осталось невысказанным в письме императрицы?
– Как только мы останемся наедине, – кратко ответил Ломоносов, указывая на приближающуюся к ним высокую фигуру. – Должно быть, это шкипер Разин, предводитель китобоев.
Чичагов вынужден был согласиться. Казалось, бородатый помор не замечал холода: он был в одних холщовых штанах и рубахе с расстегнутым воротом. Та немногая кожа, что проглядывала у него на лице сквозь густую растительность, от морской соли и солнца приобрела цвет меди. В поведении Разина не было ничего радушного – это впечатление усиливали сабля в ножнах на боку и ружье за спиной.
Прежде чем заговорить, Разин сплюнул на землю – тяжелый сгусток шлепнулся у самого сапога Чичагова. Орлов сделал было угрожающий шаг вперед, но Чичагов молчаливым жестом остановил его.
– Наконец! – сказал Разин. – Я отправил известие о телах больше месяца назад. Еще немного – и они оттают и начнут вонять. Мои люди и близко не подойдут к этому про́клятому берегу до тех пор, пока тела не уберут, а мне нужно это место, если мы рассчитываем на удачную охоту.
– Мы уберем трупы в ближайшее время, – заверил шкипера Чичагов. – Но сначала ты должен показать нам, что вы нашли среди них.
Оскалившись, Разин обвел взглядом командора и его спутников и, отвернувшись, пробурчал себе под нос:
– Надо было сжечь их, пока была такая возможность…
Но Ломоносов его услышал.
– Ты поступил совершенно правильно, отправив известие в Петербург. Эти тела принадлежат группе исследователей, которые пропали два года назад, пытаясь по заказу Императорской академии найти Северо-Восточный проход. Ты и твои люди будете награждены за службу России.
– Вознаграждены как? – оживился Разин.
– Компенсация будет соизмерима с тем, что мы обнаружим сегодня здесь и куда это приведет.
Разин нахмурился, пытаясь разобраться в витиеватых словах статского советника.
– Вы получите долю от всей добычи, на которую можно рассчитывать после обнаружения этих людей.
– И по праву, – заключил Разин, приглашая следовать за собой.
Ломоносов повернулся к Чичагову:
– Лучше ограничить этот первый осмотр вами и вашим помощником.
Кивнув, командор приказал матросам оставаться рядом со шлюпкой, а сам вместе с Орловым двинулся следом за Ломоносовым. Поравнялся со статским советником.
– Ну а теперь, когда ушей стало меньше, быть может, вы соблаговолите объяснить причины всей этой скрытности. Почему обнаружение пропавшей экспедиции Императорской академии побудило ее величество вручить мне приказ в запечатанном конверте? Многие искали Северо-Восточный проход, в том числе и ваш покорный слуга.
– Все дело в том, что эта группа была отправлена самой Екатериной – и не для того, чтобы найти путь из Атлантического океана в Тихий.
Чичагов отвел Ломоносова в сторону от их спутников.
– В таком случае что же они искали?
– В настоящий момент главная тайна – не то, что они искали, а, скорее, то, что они могли найти, особенно в свете донесения шкипера Разина об имуществе экспедиции. Меня направили сюда, чтобы я подтвердил то, о чем писал шкипер, и наметил план дальнейших действий.
Чичагов вздохнул, смирившись с тем, что ему придется подождать.
Они молча прошли следом за Разиным через лагерь, затянутый маслянистым облаком кипящей ворвани. В воздухе стоял удушливый запах, от которого резало глаза. Когда стоянка наконец осталась позади, дышать стало легче; воздух был морозный и чистый. Небо оставалось до боли голубым, однако темная полоса на горизонте предупреждала о приближающейся непогоде.
Маленький отряд прошел еще с четверть версты, следуя вдоль высоких скал, обрамляющих каменистый берег. Казалось, Разин ведет своих спутников в никуда. Вокруг не было никаких следов жилья. Наконец капитан остановился, поднимая руку, и указал:
– Вы найдете их там.
Чичагов не сразу разглядел узкую щель в скале, обозначавшую вход в пещеру. Обернувшись, он обвел взглядом узкую полоску берега, но не обнаружил никаких следов кораблекрушения. Судя по всему, команда покинула обреченное судно – вероятно, после того, как оно застряло во льдах и было раздавлено. На Крайнем Севере такое, увы, случалось весьма часто; Чичагов сам чуть было не столкнулся с похожей трагедией во время своей попытки найти Северо-Восточный проход. Командор поморщился, представив себе моряков, бредущих по замерзшему морю в надежде найти спасение, добравшись до суши.
Вот только эта земля не принесла ничего хорошего.
– У меня работы по горло, – угрюмо проворчал Разин. – Предоставляю вам, воронью, кормиться падалью.
Никто не возражал, и капитан, развернувшись, направился обратно к затянутому дымом лагерю китобоев.
Ломоносов не стал ждать и решительно двинулся к пещере. Чичагов и Орлов поспешили следом за ним. Приблизившись к входу, поручик зажег фонарь, освещая короткий проход.
Затянутые толстым слоем льда стены отразили свет фонаря. Пол покрывала талая вода. Проход привел в небольшую пещеру, превратившуюся в ледяной склеп. У самого порога лежали четыре тела, переплетенные друг с другом, смерзшиеся вместе, образуя своеобразную зловещую баррикаду, преграждающую вход. Мертвецов или принесло сюда потоками попеременно тающей и замерзающей воды, или же, возможно, их сознательно сложили тут, чтобы они служили барьером, защищающим остальных пятерых членов команды, распростертых посреди пещеры.
Для того чтобы пройти дальше, Чичагову и его спутникам пришлось перелезать через мертвецов, смотревших на них пустыми невидящими глазами. Рты раскрылись в безмолвных криках, демонстрируя почерневшие языки и белые зубы.
Оступившись, Орлов раздавил каблуком сапога замерзшую руку. Поручик испуганно отпрянул назад, словно опасаясь возмездия от трупа.
Оказавшись в пещере, Чичагов переборол отвращение, подходя к уложенным в круг камням, почерневшим от копоти, обозначающим место очага. Судя по всему, моряки сожгли свои сани после того, как использовали их для перевозки снаряжения и продовольствия. И все же один предмет в глубине пещеры избежал огня. Даже умирая от холода, спасшиеся моряки не сожгли его. Это говорило о том, как высоко они этот предмет ценили.
Ломоносов быстро подошел к заветной добыче.
Держась поодаль, Орлов поднял фонарь, освещая стену рядом с собой. На камне был высечен длинный перечень имен – скорее всего, список членов команды, эпитафия, написанная мертвыми.
Ломоносов сдавленно вскрикнул, возвращая Чичагова к действительности. Статский советник застыл перед большим предметом в глубине пещеры. Это был здоровенный бивень, изогнутый, длиной больше сажени.
– Что это такое? – с опаской спросил Орлов.
– Бивень мамонта, – ответил Ломоносов. – Еще его называют рогом. Племена самоедов часто находят такие в размытых поймах северных рек. Самоеды считают, что это останки давно вымерших морских слонов.
Чичагов пожал плечами.
– Но почему моряки затонувшего корабля потратили столько усилий, чтобы притащить бивень сюда, сохранить его?
– Фонарь… – махнул рукой Орлову Ломоносов. – Поднесите его ближе!
Чичагов кивнул своему помощнику, предлагая выполнить приказ. Ломоносов указал на бивень.
Почти вся изогнутая поверхность, очищенная до кости, превратилась в холст для древнего художника, вырезавшего на нем замечательный рисунок, проработанный в мельчайших деталях. К сожалению, время и непогода не пощадили работу, оставив от нее только несколько отдельных кусков. Тем не менее сохранившихся фрагментов хватило, чтобы увидеть какой-то город с характерными пирамидальными сооружениями.
– Это же… – Ломоносов поперхнулся. – Всё так, как описал шкипер Разин!
– Но кто вырезал этот рисунок? – спросил Орлов. – Кто-то из команды?
Ломоносов пропустил его вопрос мимо ушей. Даже Чичагов понимал, что такого не может быть. Этой резьбе по кости было гораздо больше лет, чем злосчастным морякам.
Отобрав у Орлова фонарь, Ломоносов принялся внимательно изучать бивень. Он осветил его со всех сторон, выхватив и другие фрагменты: полуразрушенную башню, роскошный трон, серп полумесяца.
– Что было изображено здесь? – спросил Чичагов.
Ломоносов напрягся. Он поднес свет ближе к бивню и какое-то время пристально разглядывал один участок поверхности – после чего передал фонарь Чичагову.
– Подержите!
Командор забрал у него фонарь, и Ломоносов, отступив назад, засунул руку за пазуху своей тяжелой шубы. Воспользовавшись этим, Чичагов присмотрелся к тому, что вызвало такую реакцию у коллежского советника.
Луч фонаря высветил еще один фрагмент резьбы – лишь маленький кусочек, но достаточный для того, чтобы разобрать буквы, грубые, возможно, добавленные позже, в спешке.
Чичагов прищурился, разглядывая надпись.
– Эти буквы… по-моему, они…
– Они греческие, – подтвердил Ломоносов, доставая из внутреннего кармана записную книжку. – Мне кажется, это название. Громко звучавшее на протяжении тысячелетий.
– Что это за название? – спросил Орлов, с опаской оглядываясь на мертвые тела.
Полистав записную книжку, Ломоносов нашел нужную страницу и показал ее Чичагову.
– Эти слова написаны Пиндаром, древнегреческим поэтом-лириком, жившим в шестом веке до нашей эры. Они из десятой части его Пифийских од.
Нахмурившись, Чичагов покачал головой, не понимая смысл этого древнего текста.
Вздохнув, Ломоносов постучал пальцем по одному слову.
– Ничего не напоминает?
Чичагов перевел взгляд с текста в записной книжке на надпись, вырезанную на бивне.
– Похоже, это то же самое слово – по крайней мере его часть, вырезанная на кости. Но что это означает?
– Как я уже сказал, это название, название одного мифического места. – Ломоносов вернулся к изучению изображения пирамид.
– Какого места? – настаивал Чичагов.
– Гипербореи.
Чичагов презрительно фыркнул. Все, кто плавал по этим морям, слышали про легендарный затерянный северный континент, землю, свободную ото льда, покрытую густыми лесами и населенную бессмертными людьми. Многие исследователи пытались его найти…
Чичагов выпрямился, осененный внезапной догадкой.
– Именно ее искали эти несчастные? – Он пристально посмотрел на Ломоносова. – Не Северо-Восточный проход – а Гиперборею?
– По поручению ее величества императрицы, – подтвердил Ломоносов.
– В таком случае они были обречены с самого начала! – Чичагов стиснул кулаки.
Ломоносов не отрывал взгляда от изогнутого бивня.
– Действительно, перед экспедицией была поставлена очень сложная задача. Цитируя Пиндара, «ни на корабле, ни пешком нельзя найти чудесную дорогу к месту встречи гиперборейцев».
– Другими словами, дурацкая затея.
Подняв брови, Ломоносов строго посмотрел на командора.
– Вы смеете называть императрицу Екатерину дурой?
Поморщившись, Чичагов взял на заметку следить за своим языком, чтобы не быть повешенным за предательство.
– Екатерина не дура, – продолжал Ломоносов. – Больше того, она совершила то, что не удавалось никому. – Покачав головой, он поджал губы, словно также напоминая себе следить за своим языком. – Достаточно будет сказать, что императрица снарядила экспедицию, снабдив ее руководителя точными указаниями.
Чичагову хотелось потребовать объяснений, но он знал, что Ломоносов непреклонен. Поэтому решил зайти с другой стороны.
– В любом случае зачем ее величеству понадобилось искать этот затерянный континент? Я слышал рассказы про жителей Гипербореи, про эликсир, дарующий сотни лет жизни… Такая награда манила многих исследователей. Именно его хотела найти Екатерина?
Ломоносов тяжело вздохнул.
– Вы опять называете императрицу дурой, пусть и не явно. Единственное бессмертие, которого она ищет, это величие Российской империи, которая должна засиять ярче, чем европейские державы, смотрящие на нас как на дикарей. Открытие Гипербореи – или хотя бы того, что от нее осталось – принесет России больше славы, чем даже открытие Северо-Восточного прохода.
Усомнившись в этом, Чичагов снова переключил свое внимание на изогнутый бивень.
– И вы полагаете, что это может служить доказательством того, что первая экспедиция добилась успеха?
– Я… даже не знаю, но есть надежда. Отправная точка.
Чичагов прочувствовал всю тяжесть слов Ломоносова, всю тяжесть того, что осталось невысказанным.
– И вы хотите, чтобы мы довели это дело до конца…
– Вот почему ее величество отправила меня со своим указом.
Чичагов оглянулся на ледяной склеп, моля бога о том, чтобы ему со своими людьми не пришлось разделить судьбу этих несчастных. Он отметил, что Орлов стоит в стороне, у конца бивня. Поручик запрокинул голову. Он смотрел не на бивень, а на стену за ним.
Держа фонарь в руке, Чичагов подошел к Орлову и посветил на стену. Вместе с именами мертвых кто-то высек на камне последнее предостережение. Поручик прочитал его вслух:
– «Никогда не ходите туда, никогда не вторгайтесь в эти пределы, никогда не будите то, что спит».
Чичагов повернулся к Ломоносову. Взгляд коллежского советника оставался прикован к бивню, к изображению древнего города, вырезанному на кости. В свете фонаря сверкнули его глаза.
В это мгновение Чичагов понял правду.
Никакие предостережения мертвецов не остановят Ломоносова.
Часть I
1
10 мая, 13:03 по Московскому поясному времени
Москва, Российская Федерация
В подземелье царила тишина могильного склепа, однако на полу застыли не саркофаги. Под куполообразным кирпичным сводом выстроились полукругом десять окованных железом сундуков. Единственными звуками были отголоски падающих капель воды, доносящиеся из лабиринта тоннелей, который пришлось преодолеть маленькой группе, чтобы добраться до этого места.
Монсеньор Алекс Борелли вошел в подземное помещение, испытывая дрожь, обусловленную отчасти радостным возбуждением, отчасти волнением. Сердце гулко колотилось у него в груди. Монсеньор чувствовал себя вором, разорителем могил.
– Поразительно! – с юношеским воодушевлением выпалил Вадим. – Всё именно так, как я описал, да?
– Да, просто поразительно! – подтвердил Борелли.
Вадим был студентом Московского государственного университета. Неделю назад он вместе с группой диггеров, любителей изучать подземелья, случайно наткнулся на замурованное хранилище, погребенное глубоко под московскими улицами. К счастью, молодой человек сразу же понял всю важность своего открытия и предупредил сотрудников археологического музея.
Борелли воспринял это открытие как знак небесного провидения, особенно если учесть, что он в тот момент уже находился в Москве. Как член Папской комиссии по священной археологии, монсеньор работал в тесном сотрудничестве с Апостольским архивом в Риме. Как профессионала, его в первую очередь интересовала история святой библиотеки, установление происхождения этого собрания рукописей и книг. На протяжении десятилетий Борелли удалось открыть много поразительных и порой грязных фактов, связанных с различными томами.
На самом деле именно поэтому он приехал в Москву, чтобы встретиться со своим коллегой из Русской православной церкви. Все последние годы Священный синод требовал вернуть сотни томов, хранящихся в Ватиканской библиотеке, которые действительно были похищены из России еще в царскую эпоху. Папа лично отправил Алекса Борелли в Москву вести переговоры. Требовались незаурядные дипломатические способности для того, чтобы установить, кто обладает законными правами на ту или иную книгу, многие из которых имели огромную историческую ценность.
И тут несколько дней назад до Борелли дошли новости о хранилище древних книг, замурованных в склепе глубоко под землей. Его коллега от Русской православной церкви епископ Филарет (Николай Елагин) пригласил монсеньора присоединиться к команде археологов и помочь установить, какие книги имеют ценность. Лишь горстка специалистов обладала знаниями и опытом, необходимыми для оценки важности того, что хранилось под землей.
И все-таки Борелли понимал, что свою роль сыграли соображения высокой дипломатии. То обстоятельство, что его включили в состав команды, являлось демонстрацией готовности православной церкви к сотрудничеству.
– Ну, как будем действовать? – спросил Игорь Кусков, нагоняя монсеньора в дверях.
– Осторожно.
Борелли обернулся. Долговязый, темноволосый, Игорь работал в Московском археологическом музее. Двадцати с небольшим лет, он был почти на сорок лет моложе семидесятидвухлетнего Борелли.
– Прежде чем к чему-либо прикасаться, нам нужно сфотографировать все книги, – предупредил монсеньор. – После чего мы методично составим полный каталог.
Игорь кивнул, пропуская его вперед.
– Я сообщу остальным.
Он подошел к своим коллегам-археологам. Маленькая группа состояла из пятерых мужчин и одной женщины; все они были моложе сорока. После обильной жестикуляции и суровых взглядов в сторону Борелли группа двинулась вперед, таща свое снаряжение. Как и Борелли, все были в темно-синих комбинезонах и касках, увенчанных мощными фонариками. Археологи начали устанавливать штативы, делать измерения и фотографировать – не только сундуки, но и стены и двери хранилища.
Борелли порадовался такой дотошной аккуратности.
Однако не все разделяли его чувства. Недовольный медлительностью своих коллег, Вадим нетерпеливо махнул Борелли. Студент остановился перед сундуком, тем самым, который вскрыли его приятели-диггеры. Сундук стоял слева от двери, вдалеке от всеобщего оживления.
– Подойдите сюда, посмотрите, что здесь, – сказал Вадим.
– Только ничего не трогайте! – предупредил Борелли. – С книгами нужно обращаться очень бережно.
Вадим усмехнулся, но добродушно, словно ребенок, вынужденный терпеть ворчливого дедушку.
– Не переживайте. Я не позволю никому ничего и пальцем тронуть. Мы только заглянем в сундук, да? Одним глазком!
– Ну хорошо…
Борелли подошел к открытому сундуку. Игорь следовал за ним с горящими от любопытства глазами.
Внутри сундука, разделенного деревянными перегородками, виднелись корешки кожаных переплетов. Судя по всему, под верхней секцией находились другие, установленные одна на другую.
Борелли провел лучом фонаря на каске по верхней секции, читая вслух названия книг:
– Платон, «Тимей» и «Критий»… Аристотель, «О частях животных»… Птолемей, «Альмагест». – Он наклонился к сундуку. – А это, похоже, византийское издание «Гиппократовского корпуса».
Возраст этих книг был несколько сот, если не тысяч лет. И все они сохранились в относительно хорошем состоянии.
Борелли потер ноющую грудь: от волнения ему стало трудно дышать.
– Невероятно!.. – в восхищении пробормотал Игорь, судя по всему, так же пораженный увиденным.
Сотрудник археологического музея осторожно поднес палец к кожаному переплету «Гиппократовского корпуса». В этой книге были собраны шестьдесят медицинских трактатов, приписываемых древнегреческому целителю и философу Гиппократу. Однако Кускова интересовало не ее содержание.
– Вы сказали, византийское издание, – повернулся он к Борелли.
– Возможно, византийское, – осторожно поправил тот, понимая, какие надежды породили у Кускова его слова.
– Если так, это может свидетельствовать о том, что эти сундуки, эти книги из Золотой библиотеки.
Борелли оглянулся на археологов, которые работали в противоположной части помещения, переговариваясь между собой по-русски. Он знал, что эту надежду питают они все.
На протяжении столетий сотни людей – историков, исследователей, искателей приключений, воров – искали Золотую библиотеку, сокровищницу древних книг, спрятанную царем Иваном Грозным и пропавшую после его смерти. Однако эта коллекция принадлежала не ему; обширную библиотеку собрал в пятнадцатом веке его дед, великий князь Иван III. Значительную ее часть составляло приданое второй жены Ивана Софьи Палеолог, византийской принцессы, которая привезла книги с собой после падения Византийской империи. По слухам, среди них были самые ценные книги из Константинопольской библиотеки, в том числе рукописи из древней Александрийской библиотеки.
Борелли с завистью обвел взглядом выстроившиеся полукругом сундуки. Согласно летописям, в Золотую библиотеку входили книги на древнегреческом языке, латыни, иврите, древнеегипетском языке и даже китайские тексты, написанные во втором веке нашей эры.
– Если нам когда-либо посчастливится ее найти, – возбужденно продолжал Игорь, – только представьте себе, какие тайны мы сможем раскрыть! Я читал утверждение Христофора фон Дабелова, историка начала девятнадцатого века о том, что он якобы видел список книг из собрания Золотой библиотеки. В этом списке присутствовали все сто сорок два тома «Истории Рима» Тита Ливия, из которых до настоящего времени дошли только тридцать пять. Фон Дабелов также упомянул неизвестную поэму пера Виргилия. И полный текст трактата «О государстве» Цицерона. Вы можете себе представить, какое значение будет иметь это открытие?
Борелли постарался умерить энтузиазм Кускова.
– Мне знакомо заявление фон Дабелова. Оно является очень сомнительным; скорее всего, речь идет о подделке. Больше того, вполне вероятно, что Золотая библиотека не сохранилась до нашего времени. Возможно, она давным-давно сгорела или была уничтожена.
Игорь покачал головой, отказываясь принять это.
– Иван Грозный высоко ценил это собрание и пригласил полчища переводчиков для работы с книгами. Документально зафиксировано, что царь умышленно спрятал собрание где-то под землей – в Москве или где-то в другом месте. Есть рассказы о том, что Грозный обнаружил среди книг какие-то мистические тексты, которые якобы должны были сделать Русь могущественной. Это убеждение было настолько твердым, что многие ученые, занимавшиеся переводом книг, бросили работу и бежали, опасаясь того, что царь воспользуется черной магией, обнаруженной в книгах, чтобы сотворить великое зло.
Борелли бросил на него скептический взгляд.
– Не важно, есть ли правда в этих легендах, – пожал плечами Игорь. – Достоверно известно, что Грозный верил в то, что будущее Русского государства связано с этой библиотекой. А если царь действительно считал собрание книг таким ценным, он обязательно постарался бы спрятать ее получше и ни в коем случае не допустил бы ее уничтожения.
В их спор вмешался Вадим, которому, похоже, была абсолютно безразлична эзотерика пропавших библиотек.
– Взгляните! – указал на сундук он. – Там что-то сияет. Внизу, в глубине.
Склонившись к сундуку, Борелли посмотрел туда, куда указывал Вадим.
– Что вы имеете в виду?
– Под верхним рядом книг. – Вадим шагнул вперед. – Сейчас покажу.
Он ухватился за ручки дубового ящика с книгами, собираясь вытащить его из сундука.
– Ни в коем случае! – окликнул его Борелли.
– Не смей! – подхватил Игорь.
Не обращая на них внимания, Вадим вынул верхний ящик из сундука.
Убедившись в том, что исправить что-либо уже поздно, Борелли замахал студенту руками.
– Осторожнее! Отнесите ящик в сторону и бережно опустите на пол. На сухое место. Нужно сфотографировать его и лежащие в нем книги.
Тяжело дыша, Вадим отошел от сундука, сгибаясь под тяжестью ноши.
Покачав головой, Борелли проводил его взглядом.
– Он был прав, – сказал Игорь, привлекая к себе внимание монсеньора.
Подойдя к сундуку, Борелли посветил фонариком в его недра. Следующий уровень был заполнен такими же книгами, однако средний ряд занимал набор из девяти фолиантов. Борелли прочитал названия на корешках.
– О господи, это же полное собрание «Истории» Геродота! – Он ахнул, глядя на рукописи пятого века до нашей эры. – До сих пор еще не было обнаружено ни одного нетронутого собрания! Готов поспорить, эти книги древнее «Амиатинского кодекса»[17] из флорентийской библиотеки Лоренцо Медичи! Та рукопись служила образцом для более поздних переводов.
– Но почему только четвертый том собрания покрыт золотым окладом?
Борелли озадаченно нахмурился. Все девять томов были в кожаных переплетах, однако лишь четвертый был украшен золотом. Именно отразившиеся от благородного металла отблески и привлекли внимание Вадима.
Не в силах удержаться, Борелли протянул руку и осторожно взял том. Не сказав ни слова, Игорь шагнул к нему, также переполненный любопытством. Когда Борелли извлекал фолиант из сундука, внутри что-то щелкнуло, настолько громко, что они оба отпрянули назад.
Через какое-то мгновение в подземелье раздался оглушительный грохот.
Борелли не удержался на ногах.
– В чем дело…
Схватив монсеньора за талию, Игорь буквально потащил его к выходу. Добравшись до двери, он толкнул Борелли вперед и сам перепрыгнул через порог, в тот самый момент как обвалился свод
Оглянувшись, Борелли успел мельком увидеть за спиной Кускова Вадима, обернувшегося к ним. Затем он и остальные археологи исчезли, раздавленные обрушившимися кирпичами.
Стена пыли пронеслась по двоим распростертым на полу ученым, ослепляя, удушая их.
Борелли закашлялся, пытаясь понять, в чем дело. Смахнув с него пыль, Игорь помог ему подняться на ноги.
– Склеп… – объяснил он, – похоже, в нем была оборудована ловушка.
– Но почему? – простонал монсеньор.
Нетвердо держась на ногах, они подошли к тому, что осталось от дверного проема. Несколько минут они окликали тех, кто мог остаться в живых, однако Борелли понимал, что это бесполезно. Никакая надежда не могла устоять под тяжестью обрушившихся сводов. Не вызывало сомнений, что никто не мог выжить под массой обвалившегося кирпича.
Гул продолжался, угрожая новыми обвалами.
– Оставаться здесь нельзя! – Указав вверх, Игорь увлек Борелли вперед к выходу.
14:07
Спасаясь от преследующей их по пятам смерти, Борелли карабкался по ступеням, высеченным в каменистом грунте. Он прижимал к груди то, что ему удалось спасти. Его сердце колотилось по покрытому золотым окладом переплету четвертого тома «Истории» Геродота.
Монсеньор выронил древнегреческий трактат, когда его отшвырнуло от сундука, но затем подобрал его с пола. Он уже успел мельком осмотреть книгу, стряхнув пыль с ее страниц, вытерев плесень с украшенного золотом переплета. И только тогда заметил нечто такое, что силился понять до сих пор…
Несмотря ни на что, одно не вызывало сомнений.
– Нельзя допустить, чтобы это пропало… – пробормотал Борелли, обращаясь в темноту, направляя луч фонаря на каске на винтовую лестницу.
– Монсеньор, позвольте мне нести эту книгу, – предложил Игорь, протягивая руку. – Нам еще долго подниматься.
Борелли оглянулся на сотрудника музея. Взгляд Игоря был полон боли невосполнимой утраты. Ужас и скорбь лишили крови его лицо, оставив его мертвенно-бледным.
Борелли крепче прижал к груди древний фолиант.
– Это моя ноша, и нести ее мне! Все эти люди погибли из-за моей глупости!
Игорь опустил руку.
С тяжелым сердцем Борелли продолжил подниматься по лестнице. Еще в Риме кардиолог отговаривал его от этой поездки, однако в настоящий момент мучительно болезненным каждый вдох делала не недавняя операция на сосудах. Грудь ему сдавливало чувство вины. Каждый удар сердца словно кувалдой колотил по грудной клетке.
– Не надо мне было торопить события, – с сожалением пробормотал монсеньор.
– Никто с вами не спорил, – возразил Игорь. – Нельзя было рисковать тем, что об этой находке станет известно. Нужно было забрать сундуки до того, как подземное хранилище будет разграблено.
Борелли с трудом сглотнул комок в горле. Сам он не далее как вчера использовал те же самые доводы, уговаривая российских археологов действовать быстро. Однако двигали им и другие соображения. Здоровье Борелли резко ухудшилось в последнее время, и он не мог позволить себе упустить такую возможность. В своем возрасте ему пришлось принять горькую правду.
Терпение – это роскошь молодых.
Раздавленный чувством вины, с ноющим сердцем, Борелли сделал очередной поворот на винтовой лестнице и свободной рукой отер пот со лба. Влажный воздух был удушливым; на стенах блестели скользкие подтеки. Безмолвно шевеля губами, монсеньор мысленно молился за погибших, и тут его нога поскользнулась на пятне черной плесени. Вскрикнув, Борелли взмахнул руками, падая на четвереньки. Сила удара о каменные ступеньки отдалась болью до самых зубов. Вывалившись из руки, драгоценный трактат ударился о стену и покатился вниз по лестнице.
Борелли вздрогнул – не столько от боли, сколько от страха испортить древнюю рукопись. Приподнявшись на одной руке, он обернулся назад.
– С книгой ничего не случилось?
Поспешно спустившись вниз, молодой человек подобрал фолиант и поднялся наверх к своему спутнику. Он протянул ему древнюю книгу.
– Похоже, ничего страшного не произошло. Переплет, хоть и древний, оказался прочным.
Борелли с облегчением положил старинную рукопись на колени, мысленно представляя себе то, что осталось погребено под огромной массой кирпичей. На то, чтобы спасти все эти книги, потребуются недели – если такое вообще будет возможно. Да, погибли люди – но у монсеньора перед глазами стояли книги, которые он успел увидеть лишь мельком, настоящая сокровищница древнегреческих и древнеримских текстов. Платон, Аристотель, Птолемей, Гиппократ…
Борелли резко выпрямился, осененный внезапной догадкой. До него вдруг дошло, что общего было у этих книг – по крайней мере, тех, что хранились в открытом сундуке.
– Все эти книги… – пробормотал он. – Это же научные трактаты!
– Прошу прощения, монсеньор? – вопросительно посмотрел на него Игорь.
– В них содержатся работы греческих и римских мыслителей, стремившихся понять устройство мира. – Борелли накрыл ладонью лежащую на коленях книгу. – Даже «История» Геродота – не столько исторический труд, сколько аналитические путевые заметки. В первую очередь в них описываются различные страны и живущие в них народы. Считается, что этот монументальный труд основан на путешествиях Геродота по тому миру, который был известен тогда.
– Если вы правы, почему эти книги были спрятаны? – нахмурился Игорь. – С какой целью? – Он всмотрелся вниз. – И зачем устраивать в хранилище ловушку? Что стремились скрыть те, кто все это сделал?
– На мой взгляд, речь идет скорее о защите, – покачал головой Борелли. – О стремлении сохранить тайну.
– Какую тайну?
– Местонахождение Золотой библиотеки.
Стоящий рядом Игорь ахнул – недоверчиво, но в то же время потрясенный.
Не обращая на него внимания, Борелли посмотрел на блестящий металл, украшающий кожаный переплет. Он признавал то, что именно блеск золота заставил его выбрать как раз этот том. Однако его рукой двигала не алчность. То была тяга к утраченным знаниям.
– Если нам удастся ее обнаружить… – начал монсеньор, но не договорил.
«Быть может, это открытие хоть как-то искупит гибель тех, кто остался под завалами…»
– Если библиотека действительно существует, – поникшим голосом промолвил Игорь, – скорее всего, она проклята, как утверждали многие на протяжении столетий.
Борелли покачал головой, отказываясь признавать поражение.
– Даже эта ловушка… ее устроили много веков назад. Это говорит о том, что собрание научных трудов было спрятано сознательно. Быть может, это что-то вроде испытания, одной хлебной крошки из целой цепочки, которая должна привести к остальной библиотеке. В том случае если у искателя хватит сообразительности разгадать все загадки и при этом остаться в живых.
– Но как в этом убедиться? – Игорь поднялся на ноги, горя нетерпением поскорее выбраться из подземного лабиринта.
Борелли взял его за руку, усаживая обратно.
– Я должен вам кое-что показать. Это очень важно.
До сих пор он не делился со своим спутником тем, что ему удалось обнаружить. На это не было времени. Сам монсеньор успел увидеть это лишь мельком, пока в воздухе висела пыль.
– Что вы имеете в виду? – спросил Игорь.
Борелли бережно перевернул обтянутую облупившейся кожей обложку труда Геродота. На форзаце был выполнен затейливый рисунок. Основным его элементом была раскрытая книга, сверкающая золотом, как и переплет самого фолианта. Очевидно, рисунок появился значительно позже – всего два или три столетия назад, в то время как манускрипт относился к эпохе Древней Греции.
Борелли направил луч своего фонаря на сияющее золотом изображение книги. Игорь застыл.
Позолота отразила свет, отчего рисунок раскрытой книги вспыхнул еще ярче. Толстый фолиант был раскрыт на середине. Он сиял над тщательно прорисованным изображением здания, судя по всему, церкви. Вся страница была покрыта какими-то надписями, но они выцвели, практически полностью исчезнув. Осталось лишь несколько символов, которые еще можно было различить.
Игорь прищурился, рассматривая форзац.
– Сбоку – это скандинавские руны?
– Полагаю, да. А также надписи на греческом. И, возможно, какие-то научные формулы.
– Но что это такое? Что изображено на рисунке?
– На мой взгляд, это карта. Зашифрованная в рисунках, буквах и числах. – Борелли указал пальцем на позолоченную книгу. – Карта, указывающая путь к Золотой библиотеке.
Игорь выпучил глаза.
– Тот, кто нарисовал эту карту – или заказал ее, – продолжал Борелли, – скорее всего, именно он и устроил ловушку, привязанную к этой книге.
Игорь кивнул.
– Судя по всему, она обнаружила библиотеку и постаралась защитить свою тайну от недостойного.
– «Она»? – Борелли оторвал взгляд от книги.
Игорь указал на надпись кириллицей внизу, очевидно, являющуюся подписью.
– «Екатерина II», – прочитал он вслух по-русски.
Борелли наморщил лоб, пытаясь понять, что это может означать.
– Или, как ее именуют чаще, – Екатерина Великая, – объяснил Игорь.
15:33
Предприняв необходимые меры, чтобы надежно защитить свою находку, Борелли последовал за Игорем. Они поднимались еще целый час, прежде чем достигли конца лестницы. Да, они по-прежнему находились в лабиринте глубоко под землей, далеко от солнечного света и свежего воздуха. Они непременно заблудились бы, если б не отметки мелом, оставленные Вадимом вдоль всего пути. Пользуясь этими путеводными знаками, Игорь двигался по хитросплетению проходов, порой таких тесных, что в них приходилось ползти на четвереньках, попадая из одного помещения в другое через проломы в древних стенах.
Борелли прикасался рукой к каждой такой отметке, мысленно благодаря бесстрашного студента.
Прежде чем спуститься в этот подземный мир, монсеньор прочитал о нем все, что смог найти. Общая протяженность лабиринта составляла сотни километров; некоторые тоннели вели прямо под Кремль, однако доступ в них был давным-давно замурован. Первые подземные ходы были выкопаны в четырнадцатом веке князем Дмитрием Донским с целью обеспечить возможность тайно покинуть Кремль. Впоследствии патриархи Русской православной церкви также рыли тоннели под соборами и храмами, соединяя их с лабиринтом Донского, для того чтобы духовенство в случае опасности могло бежать из Кремля.
На протяжении последующих столетий подземная сеть постепенно расширялась и уходила вглубь. Ею пользовались шпионы, убийцы, любовники. Туда сбрасывали трупы. В шестнадцатом веке Иван Грозный спрятал под землей свой арсенал; старинные орудия были обнаружены в 1978 году строителями, прокладывавшими новые линии московского метро.
Но Грозный спрятал под землей не только оружие.
Борелли крепче прижал к груди древнегреческий трактат. Это не укрылось от внимания Игоря.
– Вы действительно полагаете, что Екатерине Второй удалось обнаружить Золотую библиотеку?
– Не знаю, но если это так, возникает новый вопрос: почему императрица сохранила свою находку в тайне? Такое поразительное открытие – одна из богатейших библиотек мира прославила бы Российскую империю и ее правительницу.
Игорь затряс головой, выражая свое согласие.
– Екатерина искренне полюбила свою новую родину. Она была начитана, интересовалась литературой, философией, науками. Ее заветной мечтой было добиться возвышения и величия России, чтобы страна заняла свое место среди ведущих европейских держав.
– Если так, зачем хранить в тайне находку Золотой библиотеки?
Игорь пожал плечами:
– Должно быть, у Екатерины были на то причины. Быть может, если нам удастся раскрыть ее код, мы решим и эту загадку.
– Но сначала нам нужно выбраться из этого запутанного лабиринта.
В этот момент острая боль пронзила Борелли грудь. Три месяца назад провели операцию на сосудах, установив сразу четыре стента. Сейчас он готов был поклясться, что чувствует все четыре – сердце гулко колотилось, как от физического напряжения, так и от лежащего у него на плечах груза ответственности.
«Семь человек погибли ради этого…»
Борелли был полон решимости сделать все возможное, чтобы эта жертва не оказалась напрасной.
– Туда! – указал вперед Игорь. – Я узнал эту лестницу. Она приведет нас к выходу.
– Слава всевышнему!.. – с облегчением пробормотал Борелли.
Они поспешили наверх. Первым шел Игорь. Лестница привела к ржавой железной двери. Игорь надавил на массивную дверь плечом, открывая ее. Проход наполнился ярким солнечным светом, ослепившим обоих. Прикрывая глаза рукой, Борелли и Игорь вышли на улицу.
Они оказались на уровне цокольного этажа строящегося здания. Вокруг возвышались строительные леса, рядом тянулись штабели кирпича.
В нескольких шагах в небо взметнулись белые стены храма Христа Спасителя, увенчанные сияющими куполами. Старый собор был взорван в 1931 году по приказу Сталина, развязавшего войну с религией. Впоследствии на месте разрушенного храма был построен открытый бассейн, но после распада Советского Союза и возрождения религии православная церковь получила средства на восстановление собора.
Эта же строительная площадка была отведена под возведение жилья для священников храма. Здание, которое строилось на месте бассейна советской эпохи, являлось наглядным примером растущего влияния Русской православной церкви.
На прошлой неделе Вадим и его друзья-диггеры, разобрав груду строительного мусора с одного края бывшего бассейна, обнаружили дверь. Однако эта находка не была чисто случайной. Молодой студент изучил воспоминания Аполлона Иванова, одного из рабочих, разбиравших остатки взорванного храма, который в 1933 году первым обнаружил эту дверь. Впоследствии Иванов обследовал эти же самые подземные тоннели, наткнувшись в них на истлевшие человеческие останки и замурованные ходы, ведущие под Кремль. Воспользовавшись его воспоминаниями, Вадим приблизительно определил, где может находиться вход в старинное подземелье, и в течение нескольких недель упорно его искал – до тех пор, пока наконец не нашел.
«Только для того, чтобы поплатиться жизнью за свою сообразительность…»
Борелли прищурился, защищая глаза от яркого солнца.
– Нужно сообщить епископу Филарету о разыгравшейся под землей трагедии, – сказал Игорь. – Власти должны как можно быстрее приступить к спасательным работам.
Борелли достал из кармана сотовый телефон.
– Я попробую с ним связаться, если здесь есть сигнал сети.
Монсеньор поднес телефон к лицу, и экран зажегся, оживая. Борелли поводил им из стороны в сторону, проверяя, есть ли связь, но при этом едва не выронил древнюю книгу.
– Со звонком можно повременить, – остановил его Игорь. – Мой музей всего в нескольких кварталах отсюда. Можно будет позвонить епископу оттуда. Также я попрошу своих коллег заняться реставрацией книги. Для того чтобы расшифровать рисунок на форзаце, необходимо сделать его более читаемым.
Борелли не стал возражать.
– В Ватиканском архиве я использовал ультрафиолетовую лампу, чтобы восстановить выцветший текст тысячелетнего Палимпсеста Архимеда[18]. Если действовать осторожно, возможно, то же самое удастся проделать и с этой рукописью.
– Да. Мне хотелось бы испробовать и другие методы. Я читал, что голландские ученые из Лейденского университета использовали рентгеноспектральный анализ для изучения страниц древних рукописей, которые использовались в переплетах других книг. Как знать, какие еще загадки спрятала императрица Екатерина в этом фолианте… Вы уже обратили внимание на рукописные пометки на полях некоторых страниц, а также рисунки и подчеркнутые фрагменты?
– Нельзя сказать, кто это сделал – сама Екатерина или те, кто изучал текст до нее.
– И все же будет нужно досконально исследовать всю книгу, если мы хотим определить местонахождение Золотой библиотеки.
– Если только это не станет погоней за химерами.
Преисполненные решимости докопаться до истины, Игорь и Борелли покинули стройплощадку и оказались на улице. Вдалеке над крышами окрестных домов в последних лучах заходящего солнца горели огнем кремлевские башни. Московский Археологический музей находился буквально в нескольких шагах от Красной площади.
Борелли и Игорь двинулись по улице, украшенной флагами и транспарантами, оставшимися с отмечавшегося накануне Дня Победы, праздника, посвященного победе советского народа над фашизмом в 1945 году, с обязательными военным парадом и народными гуляньями. На следующий день после праздника центр города оставался пустынным: люди отсыпались после вчерашнего веселья.
Борелли шел по тротуару, пытаясь представить себе, какое зрелище являют собой они с Игорем, идя по центру Москвы в перепачканных рабочих комбинезонах и строительных касках.
Когда они дошли до конца улицы, перед ними открылась во всей красе Красная площадь. С противоположной ее стороны поднимались кирпичные стены Кремля. На Спасской башне в сгущающихся сумерках маленьким солнцем ярко горела рубиновая звезда. Позади на фоне темнеющего неба виднелись купола кремлевских соборов, среди которых выделялась своей высотой колокольня Ивана Великого, сияющая подобно золотому факелу.
Оторвав взгляд от этой величественной картины, Игорь указал в противоположную сторону.
– Нам нужно попасть в музей.
Обернувшись к нему, Борелли вздрогнул, услышав громкий хлопок. У Игоря на лице появилось удивленное выражение. Он опустился на колени. На груди рабочего комбинезона расплылось темное пятно. Игорь открыл было рот, словно собираясь задать вопрос, однако оттуда хлынула кровь. Он повалился набок.
Борелли отпрянул назад – прямо в руки людей в черной одежде. Он не удержался на ногах, но его стиснули стальные пальцы. Из темноты появились другие фигуры, у всех лица были закрыты платками.
Нападавшие расступились, пропуская, судя по всему, своего предводителя. Неизвестный приблизился к Борелли вплотную.
– Где библиотека?
Борелли отшатнулся, услышав прозвучавшую в этом голосе неприкрытую злобу. Посмотрев в ледяные голубые глаза над платком, он испытал потрясение, обнаружив, что перед ним женщина.
– Понятия не имею, о чем вы… – кое-как совладав с собой, выдавил Борелли.
Женщина заставила его умолкнуть едва заметным движением руки. Из ниоткуда у нее в пальцах появился стальной кинжал.
– Мне хорошо заплатили за то, чтобы я узнала правду.
Острие кинжала подняло монсеньору подбородок, развязав ему язык.
– Мы… мы обнаружили подземный склеп, – признал Борелли, ужасаясь тому, как быстро распространилось известие о находке Вадима. – Хранилище. С сундуками, наполненными книгами. Но там была ловушка. Своды обвалились. Нам едва удалось выбраться живыми.
Женщина перевела взгляд на то, что он прижимал к груди.
– Но, похоже, не с пустыми руками…
Борелли крепче стиснул трактат. Не смог поступить иначе, хотя это и раскрывало ценность древнего фолианта.
– Это древнегреческая рукопись. Все, что мне удалось унести. Но она имеет только чисто научную ценность.
Женщина вырвала книгу у него из рук.
– С этим мы сами разберемся.
Борелли попытался было отобрать книгу обратно, но тщетно. Его движение привело лишь к тому, что женщина подозрительно прищурилась.
– И не было никаких свидетельств того, что подземное собрание книг имело какое-то отношение к Золотой библиотеке? – спросила она.
– Абсолютно никаких, – солгал Борелли.
Тяжело вздохнув, женщина отвернулась от него. Махнув на прощание рукой, словно отпуская его, – но острая боль огнем обожгла ему горло.
– В таком случае мне от тебя нет никакого толка.
Борелли ощутил теплую влагу, промочившую ему грудь. Только тут до него дошло, что острый клинок глубоко вонзился ему под подбородок. Потрясенный, Борелли закашлялся кровью. Стальные пальцы разжались, отпуская его, и он упал на четвереньки. Сердце неистово колотилось в груди, мучительная боль застилала взор.
– Нет!.. – прохрипел монсеньор.
Не обращая на него внимания, нападавшие переступили через него.
Сунув руку в карман, Борелли нащупал телефон и прикрыл его своим телом. Стараясь действовать незаметно, он лихорадочно водил пальцем по экрану. Под ним по брусчатой мостовой растекалась лужица крови.
Прежде чем темнота полностью поглотила его, монсеньор в последний раз ткнул пальцем в экран, вводя адрес. Он почувствовал, как телефон запищал, пересылая фотографии. Те самые, которые он с помощью Игоря сделал на лестнице.
Наконец старания Борелли были замечены – его выдал или звук, или свет экрана.
Склонившись над ним, женщина ногой перевернула его на спину и выхватила у него из руки телефон, грязно выругавшись по-русски. В ее голосе прозвучало столько злости, что приспешники отпрянули от нее.
Борелли почувствовал, как его затылок ударился о холодную брусчатку. Взор его скользнул по золотому куполу колокольни Ивана Великого, до сих пор ярко сияющему на фоне багрового неба. Эта колокольня была воздвигнута при великом князе Иване III, чей внук Иван Грозный спрятал сокровище, только за один сегодняшний день ставшее причиной стольких смертей.
«Похоже, библиотека действительно проклята…»
Наконец темнота загасила золоченый факел, забирая с собой весь мир. И все-таки Борелли нашел утешение в своем последнем поступке. Новый префект Ватиканского архива дал ему адрес электронной почты, на который следовало отправить сообщение в случае чрезвычайной ситуации. Этот адрес не был обозначен ни именем, ни числом. Лишь одним символом.
Греческой буквой, которую Борелли посчитал пророческой.
С последним вздохом он мысленно представил ее, молясь о том, чтобы его усилия оказались не напрасны.
Σ
2
10 мая, 16:17 по Восточному поясному времени (летнему)
Вашингтон, округ Колумбия
Коммандер Грей Пирс гнал свой мотоцикл по запруженным в вечерний час пик улицам Вашингтона. Его «Ямахе В-Макс» было уже больше двадцати лет, но заботливо ухоженный двигатель мягко ворчал у него между ног недовольной пумой.
Эти хищные нотки полностью соответствовали настроению Грея.
Он мчался по Джефферсон-драйв через самое сердце города. Слева – изумрудная зелень Национальной аллеи, рассеченная песчаными дорожками. Однако впереди улица была перегорожена бетонными блоками, у которых дежурили конная и пешая полиция. За баррикадой также застыла пара армейских «Хамви», охраняющих развалины Смитсоновского института.
Семь недель назад, в первый день весны, в этом красном кирпичном здании прогремели несколько взрывов. Похожее на за�мок здание Смитсоновского института, национальное достояние, построенное в 1855 году, являлось самым старым в Смитсоновском комплексе[19]. На протяжении полутора веков ему довелось пережить множество пожаров и политических катаклизмов. Теперь оно превратилось в груду битого кирпича, хотя восточное крыло и две башни в готическом стиле уцелели. Оставшаяся часть здания представляла собой жалкое зрелище полуразрушенных стен, обвалившихся перекрытий и выбитых окон.
К счастью, человеческих жертв было немного – только трое рабочих, в момент взрывов находившихся в здании. С начала года в замке проводились масштабные реставрационные работы, поэтому он был закрыт для посещений.
Рация у Грея в шлеме ожила треском статического электричества, после чего строгий голос предупредил:
– Шевелись! Мы опаздываем!
Лавируя в плотном потоке машин, мимо с ревом пронесся обтекаемый «Дукати Скрэмблер». Водитель, облаченный в черную кожу, высокие ботинки и черный шлем, оглянулся на Грея. Хотя тот не мог ничего разглядеть сквозь поляризованное стекло забрала, он явственно представил себе раскосые глаза, посмотревшие на него.
Прибавив газу, Грей сократил расстояние до второго мотоцикла.
– Всё в порядке! – ответил по рации он. – Совещание начнется только через… – Мельком взглянув на голографический дисплей, светящийся в верхнем углу шлема, поморщился. – Через две минуты.
Ответом ему стало раздраженное ворчание – как со стороны водителя, так и со стороны мотоцикла. Рванув вперед, «Дукати» резко свернул на Двенадцатую улицу, оставив Национальную аллею позади. Следуя за ним, Грей заложил такой крутой вираж, что едва не ободрал колено о мостовую.
При этом он бросил последний взгляд на разрушенный взрывами Замок.
Коммандер понимал, что означают эти руины.
Объявление войны.
За все эти недели никто так и не взял на себя ответственность за случившееся. Точнее, желающих приписать себе сомнительную славу было более чем достаточно, но все их заявления после быстрой проверки отметались. Истинные виновники оставались неизвестны и по сей день. Камеры видеонаблюдения, а также съемка со спутников не смогли установить, кто заложил бомбы и как вообще было осуществлено это гнусное преступление.
Объединенная контртеррористическая группа продолжала ежедневно прочесывать окрестности. В средствах массовой информации и интернете велись споры, назывались виновные, строились теории заговоров. Однако для тех, кто знал главную тайну Замка, цель атаки была очевидна.
Грей пригнулся к рулю.
«Это были мы».
В этом он не сомневался.
Грей являлся сотрудником отряда «Сигма», группы оперативных работников, работающих в составе УППОНИР, входящего в Министерство обороны ведомства, занимающегося разработкой и внедрением новейших систем вооружения. Все члены «Сигмы» в прошлом служили в войсках специального назначения; в отряд их отбирали в обстановке строжайшей секретности, после чего они проходили обучение по различным научным дисциплинам. Целью их работы была защита мира от самых различных угроз. Название отряда было по греческой букве «Σ», в данном случае обозначающей «сумму лучших», сплав ума и мускулатуры, воина и ученого. Девиз отряда был прост: «Будь на месте первым».
Но в данном случае, как верно заметил второй мотоциклист, Грей мог не справиться с этой задачей.
Следуя вплотную за «Дукати», он свернул на Индепенденс-авеню. Оба мотоцикла заехали за Замок, где обширный сад подходил вплотную к стенам здания. Пятнадцать лет назад «Сигма» оборудовала свою штаб-квартиру в заброшенных бомбоубежищах времен Второй мировой войны, расположенных под Замком. Эти давным-давно забытые укрытия как нельзя лучше соответствовали требованиям отряда, вследствие высокого уровня секретности, а также благодаря близости к многочисленным лабораториям и исследовательским центрам Смитсоновского института. Кроме того, комплекс находился в шаговой доступности от основных органов государственной власти – что, правда, в последнее время являлось не благом, а скорее серьезным недостатком.
Директору «Сигмы» Пейнтеру Кроу приходилось разбираться с политическим пожаром, полыхающим после теракта в самом центре Вашингтона. Хотя лишь считаные люди, обладающие соответствующим допуском, знали о существовании «Сигмы», сейчас все они давили на отряд, и в первую очередь куратор «Сигмы» генерал Меткалф, в настоящее время возглавляющий УППОНИР.
Всем были нужны ответы – или хотя бы козел отпущения, чтобы свалить на него всю вину. Грей надеялся, что директор Кроу срочно вызвал своих сотрудников, поскольку стала известна личность террориста, а не для того чтобы сообщить им о роспуске «Сигмы», хотя вероятность этого, увы, существовала.
Телефон в шлеме защебетал, извещая о входящем вызове. Поморщившись, Грей ответил на звонок, уверенный в том, что это директор Кроу.
– Говорите! – сказал он.
– Где вы двое запропастились? – Это был Монк Коккалис, оперативник «Сигмы» и лучший друг Грея. – Пейнтер скоро протрет дыру в ковре у себя в кабинете.
– Мы будем через несколько минут. Сейчас уже спускаемся под землю.
– Поторопитесь! Назревает что-то серьезное. Кэт не хочет даже смотреть на меня, но выражение лица у нее натянутое, как кожа на барабане. Определенно, ей известно, зачем нас вызвали.
– Понял.
