Горящая земля - Бернард Корнуэлл - E-Book

Горящая земля E-Book

Бернард Корнуэлл

0,0
7,49 €

Beschreibung

Конец IX века. Англию раздирают междоусобицы местных вождей, и в ее пределы вторгаются датчане. Король Альфред Уэссекский слишком слаб здоровьем, чтобы дать достойный отпор захватчикам; наследник же молод и неопытен. На помощь королю приходит Утред Беббанбургский со своим войском и выигрывает сражение. Враг повержен, но триумф Утреда омрачает трагедия. Он клянется никогда больше не служить короне, однако другая клятва связывает его с дочерью короля, прекрасной Этельфлэд... Пятый роман из цикла "Саксонские хроники"

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 541

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0



Содержание

Горящая земля
Выходные сведения
Часть первая. Полководец
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Часть вторая. Викинг
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Часть третья. На краю битвы
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава шестая
Историческая справка

Bernard Cornwell

THE BURNING LAND

Copyright © 2010 by Bernard Cornwell

All rights reserved

Перевод с английскогоАнны Овчинниковой

Оформление обложкии иллюстрация на обложкеСергея Шикина

КартавыполненаЮлиейКаташинской

Корнуэлл Б.

Горящая земля: роман/ Бернард Корнуэлл; пер. с англ.А.Овчинниковой.— СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2017. (The Big Book.Исторический роман).

ISBN978-5-389-13929-9

16+

Конец IX века. Англию раздирают междоусобицы местных вождей, и в ее пределы вторгаются датчане. Король Альфред Уэссекский слишком слаб здоровьем, чтобы дать достойный отпор захватчикам; наследник же молод и неопытен. На помощь королю приходит Утред Беббанбургский со своим войском и выигрывает сражение. Враг повержен, но триумф Утреда омрачает трагедия. Он клянется никогда больше не служить короне, однако другая клятва связывает его с дочерью короля, прекрасной Этельфлэд...

Пятый роман из цикла «Саксонские хроники».

©А.Овчинникова,перевод, 2017

©Издание на русском языке, оформление.ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®

Посвящается Алану и Джейн Раст

Королевская династия Уэссекса

Географические названия

Написание географических наименований в англосаксонской Англии отличалось разночтениями, к тому же существовали разные варианты названий одних и тех же мест. Например, Лондон в различных источниках называется Лундонией, Лунденбергом, Лунденном, Лунденом, Лунденвиком, Лунденкестером и Лундресом. Без сомнения, у читателей есть свои любимые варианты в томсписке, который я привожу ниже. Но я, как правило, принимаюнаписание, предложенное «Оксфордским словарем английских географических названий» или «Кембриджским словарем английских географических названий». В упомянутых словарях приводятся написания, относящиеся примерно к годам правления Альфреда — 871–899 годам н. э., но даже это не решает проблемы.К примеру, название острова Хайлинга в 956 году писалось и«Хейлинсиге» и «Хаэглингейгге». Сам я тоже не был слишком последователен, прибегая к современному написанию «Англия» вместо«Инглаланд», используя «Нортумбрия» вместо «Нортхюмбралонд»и в то же время давая понять, что границы древнего королевства не совпадали с границами современного графства. Итак, мой список, как и выбор написания мест, весьма нелогичен:

Беббанбург— замок Бамбург, Нортумберленд

Бемфлеот— Бенфлит, Эссекс

Вилтунскир— Уилтшир

Винтанкестер— Уинчестер, Хэмпшир

Глевекестр— Глостер, Глостершир

Годелмингам— Годалминг, Суррей

Грантакастер— Кембридж, Кембриджшир

Дамнок— Данвич, Суффолк (теперь почти полностью ушел под воду)

Дефнаскир— Девоншир

Дунхолм— Дарем, графство Дарем

Зегге— вымышленный фризский остров

Иппи— Эппинг, Эссекс

Истсекс— Эссекс

Канинга— остров Канвей, Эссекс

Кент— Кент

Лекелейд— Лечлейд, Глостершир

Ликкелфилд— Личфилд, Стаффордшир

Линдисфарена— Линдисфарн (Священный Остров), Нортумберленд

Лунден— Лондон

острова Фарнеа— острова Фарн, Нортумберленд

Силкестр— Силчестер, Хэмпшир

Скэпедж— остров Шеппи, Кент

Суморсэт— Сомерсет

Сутриганаворк— Саутуарк, Большой Лондон

Сэферн— река Северн

Темез— река Темза

Тинан— река Тайн

Торней— остров Торни, в настоящее время не существует — он лежал рядом со станцией Лондонского метрополитена «Западный Драйтон» у аэропорта Хитроу

Туид— река Твид

Тунреслим— Тандерсли, Эссекс

Уиск— река Эск

Феарнхэмм— Фарнхэм, Суррей

Фугхелнесс— остров Фаулнес, Эссекс

Хайтабу— Хедебю, город на юге Дании

Хамбр— река Хамбер

Хвеалф— река Крауч, Эссекс

ХолмЭска— Эшдон, Беркшир

Хотледж— река Хадлей, Эссекс

Хочелейя— Хокли, Эссекс

Хэтлей— Хедлей, Эссекс

Эксанкестер— Эксетер, Девоншир

Эофервик— Йорк

Эскенгам— Эшинг, Суррей

Этандун— Эдингтон, Уилтшир

Этелингаэг— Ателней, Сомерсет

Часть первая.Полководец

Глава первая

Не так давно я заезжал в один монастырь. Забыл, где именно, помню только — он находится там, где некогда была Мерсия. Дождливым зимним днем я ехал домой с дюжиной людей, и все мы нуждались в крове, еде и тепле. Но монахи повели себя так, будто у их ворот объявилась банда норманнов.

Еще бы — у стен их монастыря стоял Утред Беббанбургский, а репутация моя такова, что монахи ожидали кровавой резни. В конце концов мне удалось им втолковать, что мне просто нужны хлеб, сыр, если он есть, и эль. А в подтверждение своих слов я швырнул на пол деньги:

— Хлеб, сыр, эль и теплая постель. Больше ничего!

На следующий день хлестал такой дождь, будто наступал конец света. Пришлось ждать, пока ветер и ливень не стихнут.

Я бродил по монастырю и очутился в сыром коридоре, где три несчастных с виду монаха копировали манускрипты. За ними присматривал монах постарше — донельзя надутый, седовласый, с кислым лицом. Поверх обычной одежды он набросил меховую накидку и держал кожаную плеть, которой, без сомнения, поддерживал трудолюбие трех писцов.

— Им нельзя мешать, господин, — осмелился пожурить он меня.

Этот монах сидел на табурете рядом с жаровней, тепло которой не добиралось до трех писак.

— Отхожее место не вылизано дочиста, — бросил я, — а тебе, похоже, нечем заняться.

После этого старший монах замолчал, а я взглянул на работу перемазанных чернилами монахов. Один из них —юноша с дряблым лицом, толстыми губами и еще более толстым зобом — переписывал Житие святого Киарана. Речь тамшла о том, как волк, барсук и лиса помогли построить церковь в Ирландии. Если молодой монах верил в подобную чепуху, он был еще большим дураком, чем выглядел.

Второй занимался мало-мальски полезным делом, копируя акт безвозмездной передачи земель. Хотя бумага эта, наверное, была чистейшей подделкой. В монастырях всегда находились доки по части выдумывания старых актов передачи земель, они доказывали, что какой-то древний полузабытый король пожаловал церкви богатое поместье. Таким образом они заставляли законных собственников или уступить землю, или заплатить огромные откупные деньги. Одинраз даже попытались проделать то же самое и со мной. Священник принес мне документы, я помочился на них, а потом расставил на упомянутой земле двадцать воинов с мечами и послал весточку епископу — пусть придет и возьмет эту землю, когда пожелает. Он так и не пришел.

Люди рассказывают своим детям, что путь к успеху коренится в тяжком труде и бережливости, но это такая же чепуха, как и предположение, что барсук, лиса и волк могли построить церковь. Путь к богатству заключается в том, чтобы стать христианским епископом или аббатом монастыря и заручиться разрешением Небес лгать, жульничать и красть твое имущество.

Третий молодой человек копировал хронику. Я отодвинул в сторону его перо, чтобы увидеть текст.

— Ты умеешь читать, господин? — спросил старый монах.

Он задал вопрос самым невинным тоном, но нельзя было не заметить его сарказма.

— «В этом году, — прочел я вслух, — язычники снова явились в Мерсию, с огромным войском — орда, невиданная доселе. И они разорили все земли, причинив великое горе божьим людям, которые, милостью Господа нашего Иисуса Христа, были спасены лордом Этельредом Мерсийским. Он явился со своей армией к Феарнхэмму, в каковом месте полностью уничтожил язычников».

Я потыкал пальцем в текст.

— В каком году это случилось? — уточнил я у переписчика.

— В восемьсот девяносто втором году Господа нашего, — нервно пробормотал тот.

— Итак, что же это такое? — спросил я, щелкнув по листам пергамента, с которых он снимал копию.

— Это «Анналы», — ответил за молодого старший монах. — «Анналы Мерсии». Существует единственная копия, господин, и мы снимаем еще одну.

Я снова посмотрел на только что переписанную страницу.

— Этельред спас Уэссекс? — негодующе спросил я.

— Так и было, — ответил старый монах. — С помощью Господа.

— Господа? — прорычал я. — Это было сделано с моей помощью! Я сражался в той битве, а не Этельред!

Никто из монахов не пикнул. Они просто таращились на меня.

Один из моих людей подошел к концу коридора и прислонился к стене, с ухмылкой на щербатом лице.

— Я был при Феарнхэмме! — заорал я.

Потом схватил единственную копию «Анналов Мерсии» и перевернул негнущиеся страницы. Этельред, Этельред, Этельред — и ни единого упоминания об Утреде, почти не упоминается Альфред, — нет, Этельред, один Этельред.

Я перевернул страницу, на которой рассказывалось о событиях после сражения в Феарнхэмме.

— «И в этом году, — прочитал я вслух, — с Божьей помощью господин Этельред и этелинг Эдуард повели людей Мерсии в Бемфлеот, где Этельред взял огромную добычу и учинил великое избиение язычников».

Я уставился на старого монаха:

— Этельред и Эдуард возглавляли ту армию?

— Так здесь сказано, господин.

Он говорил тревожно, его прежнее вызывающее поведение исчезло без следа.

— Я их возглавлял, ты, ублюдок! — Я схватил скопированные страницы и бросил их в жаровню.

— Нет! — запротестовал старший монах.

— Они лгут, — отрезал я.

Он умиротворяющим жестом поднял руку.

— Эти записи, господин, — робко объяснил он, — собирались и хранились в течение сорока лет. Они — история нашего народа! И это — единственная копия!

— Они лгут, — повторил я. — Я там был. Я был на холме у Феарнхэмма и во рву у Бемфлеота. А где тогда был ты?

— Я был всего лишь ребенком, господин.

Он издал вопль ужаса, когда я швырнул оригинал «Анналов» в жаровню. Монах попытался спасти пергаменты, но я отбросил его руку.

— Я там был, — повторил я, глядя на чернеющие листы, которые скручивались и потрескивали; потом страницы охватил яркий огонь. — Я был там.

— Сорок лет работы! — в отчаянии воскликнул старый монах.

— Если хочешь знать, что тогда произошло, приходи ко мне в Беббанбург, и я расскажу тебе правду.

Монахи так и не пришли. Конечно же не пришли.

Но я был у Феарнхэмма — как раз это и стало началом всей истории.

Глава вторая

Утро, и я снова молод, и море мерцает розовым цветом и серебром под завитками тумана, прячущего берега. На юг от меня лежит Кент, на север — Восточная Англия, позади — Лунден, а впереди поднимается солнце, чтобы позолотить несколько маленьких облачков, протянувшихся по яркому рассветному небу.

Мы находились в устье Темеза. Мой корабль «Сеолфервулф» был недавно построен и протекал, как все новые корабли. Мастера-фризы сделали его из дубовой древесины, непривычно светлой, отсюда и его имя — «Серебряный волк». За мной шел «Кенелм», названный Альфредом в честь какого-то убитого святого, и «Дракон-мореплаватель» — судно, захваченное нами у датчан. «Дракон-мореплаватель» был красивым, построенным так, так умеют строить только датчане. Гладкий корабль-убийца, послушный в управлении, но смертельно опасный в битве.

«Сеолфервулф» тоже был красив: с длинным килем, с широкими бимсами и высоким носом. Я сам заплатил за него золотом корабельщикам и наблюдал, как его шпангоуты растут, как обшивка обтягивается кожей, как его гордый нос поднимается над стапелем. На носу скалилась волчья голова, вырезанная из дуба и раскрашенная белым, с красным висящим языком, красными глазами и желтыми клыками.

Епископ Эркенвальд, правивший Лунденом, выбранил меня, сказав, что я должен был назвать корабль именем какого-нибудь мягкотелого христианского святого. Он преподнес мне распятие, желая, чтобы я прибил его к мачте «Сеолфервулфа», но я сжег деревянного бога и его деревянный крест, смешал пепел с раздавленными яблоками и накормил смесью двух своих сыновей. Я поклонялся Тору.

Тогда, в то далекое утро, когда я все еще был молод, мы гребли на восток по розовато-серебряному морю. Нос моего судна с волчьей головой украшала дубовая ветвь с густой листвой, чтобы продемонстрировать: мы не собираемся причинять зла своим врагам, хотя мои люди носили кольчуги, имели щиты и держали оружие поблизости. Финан, мой главный помощник, сидел на корточках рядом со мной на рулевой площадке и, забавляясь, дразнил отца Виллибальда, который слишком много болтал.

— Господин Утред, другие датчане приняли милость Христову, — сказал священник.

Он нес подобную чепуху с тех пор, как мы оставили Лунден, но я терпел, потому что мне нравился Виллибальд. Он был полным рвения, трудолюбивым и жизнерадостным человеком.

— С Господней помощью, — продолжал он, — мы озарим этих язычником светом Христа!

— Почему датчане не посылают к нам своих миссионеров? — спросил я.

— Бог этого не допускает, господин, — ответил Виллибальд.

Его товарищ, священник, чье имя я давно позабыл, рьяно кивнул в знак согласия.

— Может, у них есть дела поважнее? — предположил я.

— Если у датчан имеются уши, чтобы слышать, — заверил Виллибальд, — они примут послание Христа с радостью и весельем!

— Ты — дурак, отец, — ласково бросил я. — Знаешь ли ты, скольких миссионеров Альфреда уже убили?

— Мы все должны быть готовы к мученичеству, господин, — отозвался Виллибальд, хотя теперь голос его звучал тревожно.

— Священникам вспороли животы, — задумчиво проговорил я, — выдавили им глаза, отрезали яйца и вырвали языки. Помнишь монаха, которого мы нашли у Иппи? — обратился я к Финану.

Финан бежал из Ирландии и считался христианином, хотя его религия была настолько перепутана с мифами, что в ней с трудом распознавалась та вера, которую проповедовал Виллибальд.

— Как умер тот бедняга? — спросил я.

— С бедолаги живьем содрали кожу, — отозвался Финан.

— Начиная с пальцев ног?

— Просто медленно ее снимая, — подтвердил Финан. — И наверное, на это ушли часы.

— Они ее не снимали, — уточнил я. — Ты не можешь освежевать человека, как ягненка.

— Верно, — согласился Финан. — С человека кожу приходится сдирать рывками. Для этого требуется много сил!

— Он был миссионером, — обратился я к Виллибальду.

— И к тому же благословенным мучеником, — жизнерадостно добавил Финан. — Но датчане, наверное, заскучали, потому что в конце концов прикончили его. Опробовали на его животе пилу, которой пилят деревья.

— А мне кажется, это был топор, — усомнился я.

— Нет, то была пила, господин, — ухмыляясь, стоял на своем Финан. — С жестокими большими зубьями. Она разорвала его пополам, вот так-то.

Отец Виллибальд, который постоянно страдал морской болезнью, шатаясь, направился к борту.

Мы повернули корабль на юг.

Устье Темеза — предательское место отмелей и сильных приливов, но я патрулировал эти воды уже пять лет и почти не нуждался в том, чтобы посматривать на метки на берегу, когда мы шли на веслах к берегу Скэпеджа. Там, впереди, между двумя вытащенными на берег судами, ожидали враги. Датчане. Человек сто, а может, и больше — все в кольчугах, шлемах, с блестящим оружием.

— Можно перерезать всю команду, — заметил я Финану. — У нас для этого достаточно людей.

— Мы же согласились явиться с миром! — запротестовал отец Виллибальд, вытирая губы рукавом.

Итак, мы явились с миром.

Я приказал «Кенелму» и «Дракону-мореплавателю» остаться у топкого берега, а «Сеолфервулфа» мы вывели на покатую илистую отмель между двумя датскими судами.

Нос «Сеолфервулфа» издал шипящий звук, когда судно замедлило ход и остановилось. Теперь оно прочно сидело на земле, но начинался прилив, поэтому некоторое время судно будет в безопасности.

Я спрыгнул с носа корабля, с плеском уйдя в глубокий мокрый ил, и побрел к твердой земле, где ожидали наши враги.

— Мой господин Утред, — приветствовал меня вожак датчан.

Он ухмыльнулся и широко раскинул руки. То был коренастый золотоволосый человек с квадратной челюстью. Борода заплетена в пять толстых кос, украшенных серебряными пряжками, предплечья блестели от золотых и серебряных браслетов, пояс, с которого свисал меч с широким лезвием, тоже украшало золото. Датчанин выглядел удачливым воином — и был им; и что-то в его открытом лице заставляло его казаться достойным доверия... А вот доверия как раз он и не был достоин.

— Я так счастлив видеть тебя, — сказал он, все еще улыбаясь. — Мой старый дорогой друг!

— Ярл Хэстен, — отозвался я, именуя его титулом, которым он любил называться, хотя, с моей точки зрения, Хэстен был всего лишь пиратом.

Мы были знакомы много лет. Однажды я спас ему жизнь, как оказалось — зря. С того самого дня я то и дело пытался его убить, но он всегда ухитрялся ускользнуть. Пять лет назад Хэстен сбежал от меня, и с тех пор доходили слухи, что он совершает набеги вглубь Франкии. Он накопил там серебра, обрюхатил свою жену еще одним сыном и набрал сподвижников. А теперь привел восемь кораблей в Уэссекс.

— Я надеялся, что Альфред пошлет именно тебя, — сказал Хэстен, протягивая руку.

— Если бы Альфред не приказал мне явиться с миром, — ответил я, принимая его руку, — я бы уже снес тебе голову с плеч.

— Ты много лаешь. — Хэстен забавлялся. — Но чем сильнее шавка лает, господин, тем слабее она кусает.

Пришлось спустить ему это. Я прибыл сюда не для того, чтобы сражаться, а выполняя приказ Альфреда: король повелел мне доставить к Хэстену миссионеров. Мои люди помогли сойти на берег Виллибальду и его товарищу, и эти двое подошли и встали рядом со мной, нервно улыбаясь.

Оба священника говорили по-датски, поэтому выбрали именно их. А еще я привез Хэстену послание и драгоценные дары, но тот притворился равнодушным и настаивал на том, чтобы я проводил его в лагерь, прежде чем возьмет подарки Альфреда.

Скэпедж не был главным укреплением Хэстена; основное находилось на некотором расстоянии отсюда к востоку. Именно там на берег вытащили восемь его кораблей, их защищала только что возведенная крепость. Хэстен не хотел приглашать меня в ту твердыню, поэтому настоял, чтобы посланники Альфреда встретились с ним среди пустошей Скэпеджа, который даже летом представлял собой скопище луж, болотной травы и темных топей.

Хэстен появился здесь два дня назад и соорудил грубое укрепление, окружив клочок земли повыше стеной из перепутанных кустов. Внутри возвел два шатра из парусов.

— Перекусим, господин, — царственно пригласил он, указав на сооруженный из ко́злов стол и дюжину табуретов вокруг него.

Меня сопровождали Финан, еще два воина и оба священника. Впрочем, Хэстен настаивал на том, что священники не будут сидеть за столом.

— Я не доверяю христианским колдунам, — объяснил он, — поэтому они посидят на земле.

Еда состояла из вареной рыбы и твердого, как камень, хлеба, поданных полуголыми рабынями не старше четырнадцати-пятнадцати лет; все они были саксонками.

Хэстен унижал девушек, провоцируя меня, и наблюдал за моей реакцией.

— Они из Уэссекса? — уточнил я.

— Конечно нет, — ответил он, притворяясь, будто мой вопрос его оскорбил. — Я захватил их в Восточной Англии. Хочешь одну из них, господин? Вот у этой, маленькой, груди твердые, как яблоки!

Я спросил у девушки, чьи груди были словно яблоки, где ее взяли в плен, но она только молча покачала головой, слишком испуганная, чтобы ответить. Затем налила мне эля, подслащенного ягодами.

— Откуда ты? — снова спросил я ее.

Хэстен посмотрел на девушку, задержав взгляд на ее груди.

— Ответь господину, — велел он по-английски.

— Не знаю, господин, — отозвалась девушка.

— Из Уэссекса? — требовательно спросил я. — Из Восточной Англии? Откуда?

— Из деревни, господин. — Это все, что она знала.

Я махнул рукой, отсылая ее прочь.

— Твоя жена здорова? — поинтересовался Хэстен, наблюдая, как девушка уходит.

— Здорова.

— Я рад, — довольно убедительно ответил он.

Потом его проницательные глаза зажглись весельем.

— Итак, твой хозяин передал мне послание? — Капая себе на бороду, Хэстен отправил ложкой в рот рыбный бульон.

— Ты должен покинуть Уэссекс, — сказал я.

— Я должен покинуть Уэссекс!

Хэстен притворился потрясенным. Он махнул в сторону пустынных болот:

— Господин, как человек может захотеть оставить все это?

— Ты должен покинуть Уэссекс, — упрямо повторил я. — Дать согласие не вторгаться в Мерсию, послать моему королю двух заложников и принять его миссионеров.

— Миссионеров!

Хэстен ткнул в меня вырезанной из рога ложкой:

— А вот этого ты не можешь одобрить, господин Утред! Ты, по крайней мере, поклоняешься истинным богам.

Он повернулся на табурете и уставился на двух священников:

— Может, я их убью.

— Сделай это, — бросил я, — и я высосу глаза из твоих глазниц.

Он услышал в моем голосе яд, и это его удивило. В его взгляде мелькнуло отвращение, но голос остался спокойным.

— Ты стал христианином?

— Отец Виллибальд — мой друг, — пояснил я.

— Так бы сразу и сказал, — пожурил меня Хэстен. — Тогда бы я не отпустил такую шутку. Конечно, они будут жить. Пусть даже проповедуют, все равно ничего не добьются. Итак, Альфред велит мне увести корабли.

— Увести их далеко отсюда.

— Но куда? — с притворной наивностью спросил Хэстен.

— Может, во Франкию?

— Франки заплатили мне за то, чтобы я оставил их в покое. Они даже построили нам корабли, чтобы мы поскорее отплыли! Альфред построит нам корабли?

— Ты должен покинуть Уэссекс, — упрямо твердил я. — Ты должен оставить Мерсию в покое, ты должен принять миссионеров и должен дать Альфреду заложников.

— А! — воскликнул Хэстен. — Заложников.

Несколько биений сердца он пристально смотрел на меня, потом, казалось, забыл про заложников и махнул в сторону моря:

— И куда же нам отправиться?

— Альфред молится, чтобы ты оставил Уэссекс, а куда ты отправишься — твоя забота. Но постарайся отправиться куда-нибудь подальше, туда, где тебя не достанет мой меч.

Хэстен засмеялся:

— Твой меч, господин, ржавеет в ножнах.

Он ткнул большим пальцем через плечо.

— Уэссекс горит, — с наслаждением продолжил он, — а Альфред позволяет тебе спать.

Он был прав.

Далеко на юге, затуманивая летнее небо, горели погребальные костры дюжины или больше разоренных деревень — и то были лишь струйки дыма, которые я видел. Я знал, что на самом деле их куда больше.

Восточный Уэссекс грабили, и, вместо того чтобы попросить моей помощи в изгнании захватчиков, Альфред приказал мне оставаться в Лундене, чтобы защитить от нападения город.

Хэстен ухмыльнулся:

— Может, Альфред полагает, что ты слишком стар, чтобы сражаться, господин?

Я не ответил на насмешку.

Вспоминая те годы, думаю, что был тогда молод, хотя мне, пожалуй, исполнилось уже тридцать пять или тридцать шесть. Большинство мужчин просто не живут так долго, но мне повезло. У меня ничуть не убавилось силы и умения владеть мечом. Хотя я слегка прихрамывал из-за старой боевой раны, зато имел самое главное достояние воина: репутацию. Но Хэстен чувствовал, что свободно может меня задирать, потому что я пришел к нему в качестве просителя.

Я пришел как проситель, поскольку датские флотилии высадились в Кенте, самой восточной части Уэссекса. У Хэстена имелся небольшой флот, и пока этот датчанин довольствовался тем, что строил укрепление и совершал набеги, чтобы обеспечить себя едой и рабами, и только. Он даже позволял кораблям входить в Темез, не нападая на них. Хэстен не хотел сражаться с Уэссексом, потому что ждал, что произойдет на юге, где причалила армада викингов.

Ярл Харальд Кровавые Волосы привел более двухсот кораблей. Его армия ворвалась в недостроенный бург и перебила местных. А теперь его воины рассыпались по Кенту, поджигая и убивая, захватывая в рабство и грабя. Именно люди Харальда запятнали небо дымом.

Альфред пытался противостоять захватчикам. Король теперь был стар и еще более нездоров, чем прежде, поэтому войсками командовали его зять, лорд Этельред из Мерсии, и этелинг Эдуард, старший сын короля.

И они ничего не сделали. Разместили своих людей на огромном лесистом кряже в центре Кента, откуда могли бы наносить удары по армии Хэстена на севере и по армии Харальда на юге. Да так и остались там, по-видимому боясь, что, если нападут на одну из датских армий, вторая атакует их с тыла.

Альфред, убежденный, что враги его слишком сильны, послал меня уговорить Хэстена покинуть Уэссекс. Хотя, на мой взгляд, король должен был приказать повести на датчанина мой гарнизон, позволить пропитать болота датской кровью. Вместо этого мне было велено подкупить Хэстена. Альфред думал, что, если тот уйдет, королевская армия сможет справиться с дикими воинами Харальда.

Хэстен поковырял в зубах колючкой и в конце концов вытащил застрявший там кусочек рыбы.

— Почему твой король не нападает на Харальда?

— А тебе бы хотелось, чтобы он напал, — отозвался я.

Хэстен ухмыльнулся.

— Если Харальд уйдет, — признался он, — и эта его мерзкая шлюха вместе с ним, ко мне присоединится много воинов.

— Мерзкая шлюха?

Хэстен ухмыльнулся, довольный, что знает то, чего не знаю я, затем снова посерьезнел.

— Скади1, — уныло произнес он.

— Жена Харальда?

— Его женщина, его сука, его любовница, его колдунья.

— Никогда о ней не слышал.

— Услышишь, — пообещал Хэстен. — И если ты увидишь ее, мой друг, ты ее захочешь. Но она приколотит твою голову к фронтону своего дома, если сможет.

— Ты ее видел? — спросил я, и Хэстен кивнул. — Ты ее хотел?

— Харальд — порывистый человек, — вместо ответа проговорил Хэстен. — А из-за подстрекательства Скади отупеет. И когда это произойдет, многие из его людей будут искать себе нового господина.

Хэстен хитро улыбнулся:

— Дай мне еще сотню кораблей, и я смогу стать королем Уэссекса, не пройдет и года.

— Я передам Альфреду твои слова, — ответил я, — и, может быть, это убедит его атаковать тебя первым.

— Он не атакует, — уверенно возразил датчанин. — Если двинется против меня, то тем самым позволит людям Харальда рассыпаться по всему Уэссексу.

Это была правда.

— Так почему бы ему не атаковать Харальда? — спросил я.

— Ты знаешь ответ.

— Скажи мне.

Он помедлил, раздумывая, открывать ли все, что ему известно, но не смог воспротивиться искушению блеснуть своей осведомленностью. С помощью шипа Хэстен провел линию на деревянном столе, потом нарисовал круг, разделенный этой линией.

— Это Темез, — сказал он, постучав по черте. — Лунден. — Хэстен показал на круг. — У тебя в Лундене тысяча человек, а позади, — датчанин ткнул выше Лундена, — у господина Алдхельма пять сотен мерсийцев. Если Альфред нападет на Харальда, ему нужно будет, чтобы люди Алдхельма и твои люди отправились на юг, а это оставит Мерсию открытой для атаки.

— И кто же атакует Мерсию? — невинно поинтересовался я.

— Датчане Восточной Англии? — так же невинно предположил Хэстен. — Все, что им нужно, — это храбрый вождь.

— Наше соглашение категорически запрещает тебе вторгаться в Мерсию.

— Так и есть, — с улыбкой ответил Хэстен, — только мы еще его не заключили.

* * *

Но мы все-таки его заключили. Мне пришлось уступить «Дракона-мореплавателя» Хэстену, а во чреве корабля стояли четыре окованных железом сундука, полных серебра. Такова была цена соглашения.

Взамен на корабль и серебро Хэстен пообещал оставить Уэссекс и не обращать внимания на Мерсию. Он также согласился принять миссионеров и дал мне в качестве заложников двух мальчиков. Заявил, что один из мальчишек — его племянник, и это могло быть правдой. Второй мальчик был помладше, одет в тонкий лен и носил роскошную золотую брошь. Красивый парнишка с блестящими светлыми волосами и тревожными голубыми глазами. Хэстен встал за спиной мальчика и положил руки на его узкие плечи.

— Это, господин, — с притворным благоговением произнес он, — мой старший сын Хорик. Я даю его тебе в заложники.

Хэстен помолчал и как будто шмыгнул носом, борясь со слезами.

— Я даю его тебе в заложники, господин, в знак своей доброй воли, но умоляю тебя присмотреть за мальчиком. Я очень его люблю.

Я посмотрел на Хорика:

— Сколько тебе лет?

— Ему семь, — отозвался Хэстен, похлопав Хорика по плечу.

— Дай ему ответить самому, — настойчиво проговорил я. — Так сколько тебе лет?

Мальчик издал горловой звук, и Хэстен присел на корточки, чтобы его обнять.

— Он глухонемой, господин Утред, — пояснил Хэстен. — Боги решили, что сын мой должен быть глухонемым.

— Боги решили, что ты должен быть лживым ублюдком, — ответил я, но тихо, чтобы люди Хэстена не услышали и не оскорбились.

— А если даже и так? — забавляясь, спросил он. — Что с того? И если я говорю, что этот мальчик — мой сын, кто докажет обратное?

— Ты оставишь Уэссекс? — уточнил я.

— Я выполню наш договор, — пообещал он.

Пришлось притвориться, будто верю ему.

Я сказал Альфреду, что Хэстену нельзя доверять, но король был в отчаянии. Старик понимал, что в недалеком будущем его ждет могила, и хотел избавить Уэссекс от ненавистных язычников.

Поэтому я заплатил серебро, взял заложников и под темнеющим небом пошел на веслах обратно к Лундену.

* * *

Лунден построили там, где земля поднималась от реки гигантскими ступенями. Терраса шла за террасой; на верхней римляне возвели самые грандиозные здания. Некоторые из них еще стояли, хотя и пришли в печальный упадок. Их залатали с помощью плетней, и, как парша, их облепили крытые тростником и соломой хижины, сооруженные саксами.

В те дни Лунден был частью Мерсии, хотя Мерсия походила на великие римские здания: наполовину павшая, она была покрыта, как паршой, датскими ярлами, которые селились на ее плодородных землях.

Мой кузен Этельред являлся главным олдерменом Мерсии. Предполагалось, что он — ее правитель, но его держал на коротком поводке Альфред Уэссекский, который ясно дал понять, что Лунден контролируют его люди. Я командовал местным гарнизоном, в то время как епископ Эркенвальд правил всем остальным. В наши дни, конечно, он известен как Святой Эркенвальд, но я помню его как угрюмого проныру.

Надо отдать ему должное — он был умелым человеком и хорошо управлял городом, но его чистейшая ненависть ко всем язычникам сделала его моим врагом. Я поклонялся Тору, поэтому Эркенвальд считал меня злом, но и обойтись без меня не мог. Я был воином, защищавшим его город, язычником, сдерживавшим языческих варваров-датчан уже более пяти лет, человеком, сделавшим земли вокруг Лундена безопасными, благодаря чему Эркенвальд мог взимать свои налоги.

Я стоял на ступеньке лестницы римского здания на самой верхней террасе Лундена с епископом Эркенвальдом по правую руку. Епископ был гораздо ниже меня. Большинство мужчин были гораздо ниже меня, и все-таки мой рост его раздражал. Группа встревоженных священников, с бледными лицами, перепачканными чернилами, собралась наступенях под нами, в то время как Финан, мой ирландский воин, стоял слева от меня. Все мы пристально смотрели на юг.

Мы видели мешанину соломенных и черепичных крыш Лундена, множество приземистых башен церквей, построенных Эркенвальдом. Над ними в теплом воздухе кружили красные коршуны, а еще выше я видел первых гусей, летящих на юг над широким Темезом. Реку пересекали остаткиримского моста, удивительного строения с неровным проломом посередине. По моему приказу через пролом перекинули деревянный настил, но даже я чувствовал себя не в своей тарелке всякий раз, когда требовалось перейти через этот самодельный участок моста. Южный конец моста защищала крепость из дерева и земли — Сутриганаворк. А еще там простирались широкие болота и стояла кучка хижин — вокруг крепости выросла деревня. За болотами земля поднималась к холмам Уэссекса, невысоким и зеленым, а далеко за холмами, словно призрачные колонны в спокойном небе позднего лета, виднелись струйки дыма.

Я насчитал пятнадцать столбов дыма, но облака затуманивали горизонт, поэтому костров могло быть и больше.

— Они отправились в набег! — воскликнул епископ Эркенвальд.

В его голосе звучали удивление и ярость.

Уэссекс уже много лет был избавлен от больших набегов викингов: его защищали бурги — укрепления, которые Альфред обнес стенами и снабдил гарнизонами. Но люди Харальда принесли огонь, насилие и грабеж во всю восточную часть Уэссекса. Они избегали бургов, нападая только на небольшие поселения.

— Они уже далеко за Кентом! — возмутился епископ.

— И углубляются в Уэссекс, — подтвердил я.

— Сколько их? — вопросил Эркенвальд.

— Мы слышали, что причалили две сотни кораблей, поэтому у них должно быть по меньшей мере пять тысяч бойцов. Возможно, с Харальдом отправились две тысячи.

— Всего две тысячи? — резко спросил епископ.

— Это зависит от того, сколько у них лошадей. В набег отправятся только всадники, остальные будут охранять корабли.

— Все равно это языческая орда, — сердито буркнул епископ и прикоснулся к кресту у себя на шее. — Наш господин король решил сокрушить их у Эскенгама.

— У Эскенгама!

— А почему бы нет? — Епископ ощетинился, услышав мой тон.

Я засмеялся, и это заставило Эркенвальда взорваться.

— В этом нет ничего забавного! — раздраженно воскликнул он.

Но все-таки это было забавно. Альфред, а может, Этельред послал армию Уэссекса в Кент, разместил ее на лесистой возвышенности между войсками Хэстена и Харальда, а потом ничего не сделал. Теперь, похоже, Альфред (или его зять) решил отступить к Эскенгаму — бургу в центре Уэссекса, — наверное, в надежде, что Харальд атакует их и будет побежден благодаря стенам бурга. То была жалкая затея. Харальд — волк, Уэссекс — стадо овец, а армия Альфреда была собакой, призванной защищать овец, но Альфред посадил собаку на цепь, надеясь, что волк придет и будет укушен.

Тем временем волк бегал на свободе среди овечьего стада.

— И наш господин король, — надменно продолжал Эркенвальд, — требует, чтобы ты и часть твоего отряда присоединились к нему. Но только если я уверюсь, что Хэстен не нападет на Лунден во время твоего отсутствия.

— Он не нападет. — Я вдруг почувствовал прилив восторга.

Альфред наконец-то позвал меня на помощь, значит собаке дали острые зубы.

— Хэстен боится, что мы убьем заложников? — уточнил епископ.

— Хэстену плевать на заложников. Тот, кого он называет своим сыном, — какой-то крестьянский мальчик, облаченный в богатые одежды.

— Тогда почему ты его принял? — негодующе возопил епископ.

— А что мне оставалось делать? Напасть на главный лагерь Хэстена, чтобы найти его щенков?

— Значит, Хэстен нас дурачит?

— Конечно, он нас дурачит, но он не нападет на Лунден, пока Харальд не победит Альфреда.

— Хотел бы я, чтобы мы могли быть в этом уверены.

— Хэстен — осторожный человек, — сказал я. — Он сражается, когда уверен в победе, в противном случае просто выжидает.

Эркенвальд кивнул.

— Тогда забери завтра людей на юг, — бросил он и пошел прочь, а за ним засеменили его священники.

* * *

Теперь, оглядываясь на те далекие годы, я понимаю, что мы с епископом Эркенвальдом хорошо управляли Лунденом. Епископ не нравился мне, а я ему, и нам жаль было времени, проведенного в компании друг друга, но он никогда не вмешивался в дела моего гарнизона, а я не вмешивался в его дела. Другой мог бы спросить — сколько воинов я собираюсь взять с собой на юг или сколько их останется охранять город, но Эркенвальд верил, что я приму правильное решение. И все равно я считаю, что он был пронырой.

— Сколько людей с тобой поедут? — спросила меня той ночью Гизела.

Мы находились в нашем доме, доме римского торговца, построенном на северном берегу Темеза. От реки часто воняло, но мы привыкли к этому и жили счастливо. У нас имелись рабы, слуги и стража, няньки и повара. И у нас с Гизелой родилось трое детей. Утреду, старшему, исполнилось тогда лет десять. У него была сестра Стиорра, а нашему младшему Осберту сравнялось всего два года, и он отличался неутолимой любознательностью.

Утреда назвали в мою честь, как меня самого назвали в честь отца, а моего отца — в честь его отца. Но этот последний из Утредов раздражал меня, потому что был бледным, нервным ребенком, цепляющимся за материнскую юбку.

— Я возьму триста человек, — ответил я Гизеле.

— Всего-то?

— У Альфреда достаточно людей, а я должен оставить тут гарнизон.

Гизела вздрогнула.

Она снова была беременна и вскоре могла разродиться. При виде моего обеспокоенного лица жена улыбнулась.

— Я выплевываю детей, как косточки, — успокаивающе проговорила она. — Сколько времени уйдет на то, чтобы убить людей Харальда?

— Месяц? — предположил я.

— Я успею родить, — сказала она, и я прикоснулся к амулету в виде молота Тора на шее.

Гизела, улыбнувшись, снова попыталась меня успокоить:

— С родами мне везет. — Это чистая правда.

Ее роды проходили довольно легко, и все три наших ребенка выжили.

— Ты вернешься и найдешь нового плачущего младенца, что приведет тебя в раздражение.

Я усмехнулся и подтвердил, что так оно и будет, после чего вышел на террасу, раздвинув кожаные занавеси.

Было темно. На дальнем берегу реки светилось несколько огней — там, где крепость охраняла мост, — и в воде отражалось дрожащее пламя. На востоке в прорехе между облаками появилась розовая полоска. Река бурлила, прорываясь под узкой аркой моста, но в остальном в городе стояла тишина. Время от времени лаяли собаки, с кухни порой доносился смех.

«Сеолфервулф», пришвартованный в доке рядом с домом, поскрипывал под легким ветерком. Я бросил взгляд на берег ниже по течению, туда, где поставил на окраине города небольшую башню из дуба. На этой башне день и ночь вели наблюдение, высматривали увенчанные головами чудовищ суда, явившиеся атаковать лунденские пристани. Но на вершине башни не пылал предупреждающий огонь. Все было спокойно.

Датчане в Уэссексе, но Лунден пока отдыхал.

— Когда все закончится, — донесся голос Гизелы из дверного проема, — может, нам стоит отправиться на север?

— Да, — согласился я.

Потом повернулся и посмотрел на ее красивое длинное лицо и темные глаза. Гизела была датчанкой и, как и я, устала от уэссекского христианства. Человек должен иметь богов, и, может быть, есть какой-то смысл в вере в единственного бога, но зачем выбирать такого, который слишком любит бич и шпоры? Христианский Бог не стал нашим богом, однако нам приходилось жить среди народа, боявшегося его и осуждавшего нас за то, что мы поклоняемся другому божеству. Но я принес Альфреду клятву верности, поэтому оставался там, где он требовал.

— Он не может долго прожить, — заметил я.

— А когда король умрет, ты будешь свободен?

— Больше я никому не давал клятв, — ответил я, и ответил честно.

По правде говоря, я дал еще одну клятву, и она могла меня разыскать, но той ночью мои мысли блуждали так далеко от нее, что я верил: мой ответ Гизеле правдив.

— А когда он умрет?

— Мы отправимся на север, — сказал я.

На север, обратно к моему отчему дому рядом с морем Нортумбрии, к дому, который узурпировал мой дядя. На север, к Беббанбургу, на север, к землям, где язычники могут жить без того, чтобы к ним непрерывно приставали с распятым христианским Богом. Мы отправимся домой. Я служил Альфреду достаточно долго, но хотел домой.

— Обещаю. Клянусь, что мы отправимся домой.

Боги засмеялись.

* * *

Мы пересекли мост на рассвете — три сотни воинов, полторы сотни мальчиков, которым полагалось заботиться о лошадях и нести запасное оружие. Копыта громко стучали по импровизированному настилу, когда мы ехали в сторону дымов, говорящих о том, что в Уэссексе орудуют грабители.

Преодолели широкое болото, где во время прилива среди тонкой травы темнели лужи речной воды, и взобрались на покатые холмы.

Я оставил большинство людей гарнизона в Лундене, взяв только личные войска, воинов, давших мне клятву верности, бойцов, которым доверял свою жизнь. Из таких я оставил в Лундене шестерых, чтобы они охраняли мой дом. Ими командовал Сердик — он был моим боевым товарищем много лет и чуть не плакал, умоляя взять его с собой.

— Ты должен охранять Гизелу и мою семью, — сказал я ему.

Поэтому Сердик остался, а мы поехали на запад по тропе, истоптанной овцами, которых гнали в Лунден на убой.

Мы видели, что люди слегка паникуют. Они все время посматривали на далекий дым, и таны выставили дозорных на крышах домов и на возвышенностях среди деревьев.

Не раз и не два нас принимали за датчан, и люди в ужасе бежали к лесам, но, как только выяснялось, кто мы, возвращались. Им полагалось гнать свой скот к ближайшему бургу, если будет угрожать опасность, но люди всегда неохотно покидают свои дома.

Я приказывал целым деревням брать скот, овец и коз и отправляться в Сутриганаворк, но вряд ли они послушались. Крестьяне предпочитали выжидать до тех пор, пока датчане не начнут дышать им в шею.

Однако датчане оставались на юге, поэтому, возможно, народ рассудил правильно.

Мы сами свернули к югу и поднялись повыше, ожидая в любой момент увидеть захватчиков. Я послал далеко вперед разведчиков, и наступила уже середина утра, когда один из них дал сигнал, помахав красной тряпкой, — он увидел то, что его встревожило. Я погнал лошадь к вершине холма, но разглядел только деревню внизу.

— Люди бежали, господин, — доложил разведчик. — Увидели меня и спрятались среди деревьев.

— Может, они бежали от тебя?

Воин покачал головой:

— Они уже паниковали, господин, когда я их увидел.

Мы оглядели широкую долину, зеленую, цветущую под летним солнцем. На дальней ее стороне возвышались лесистые холмы, а за ними столб дыма. Я видел маленькие поля, соломенные крыши деревни, дорогу, идущую на запад, мерцание ручья, извивающегося между лугами. Врага я не заметил, но густолиственные деревья могли прятать всю орду Харальда.

— Что в точности ты разглядел? — спросил я.

— Женщин, господин. Женщин и детей. Несколько коз. Люди бежали туда.

Он показал на запад.

Итак, жители покинули деревню. Разведчик мельком заметил спасающихся между деревьями, но теперь их и след простыл. Как и тех, кто заставил их спешить. В длинной широкой долине не видно было дыма, но это не означало, что людей Харальда там нет.

Я подхватил поводья лошади разведчика, повел ее вниз, чтобы мы не выделялись на фоне неба, и вспомнил тот день — много лет назад, — когда я впервые отправился на войну. Я был со своим отцом, который возглавлял фирд — людей, оторванных от своих крестьянских хозяйств, вооруженных по большей части мотыгами, косами и топорами. Мы шли пешком и представляли собой медлительную, беспорядочную армию. Датчане, наши враги, имели лошадей. Они вытащили корабли на сушу, и первое, что сделали, — это разыскали лошадей, а потом стали танцевать вокруг нас.

Мы извлекли из этого урок. Научились сражаться, как датчане, если не считать того, что Альфред теперь верил, будто его оснащенные гарнизонами города должны остановить вторжение Харальда, — а это означало, что в сельской местности Харальд получил полную свободу. Я знал — его люди будут верхом, но он вел слишком много человек, поэтому его грабящие округу отряды, без сомнения, все еще прочесывали окрестности в поисках лошадей. Наша первая задача заключалась в том, чтобы убивать этих грабителей и отнимать у них захваченных коней. Я подозревал, что одна из подобных банд орудует на восточном конце долины.

Среди своих людей я нашел того, кто знал местность.

— Господин, у Эдвульфа здесь поместье, — сказал он.

— У Эдвульфа?

— Тана, господин.

Он ухмыльнулся и рукой изобразил жирное брюхо:

— Большой, толстый человек.

— Значит, он богат?

— Очень богат, господин.

Что ж, какие-то датчане обнаружили роскошное место для грабежа, а мы нашли легкую добычу. Единственная трудность: как провести триста всадников через гребень холма так, чтобы их не увидели с восточного конца долины? К счастью, мы обнаружили тропу среди деревьев, и к полудню все мои люди прятались в лесах к западу от поместья Эдвульфа.

Потом я бросил в ловушку наживку.

Я послал Осферта и двадцать воинов по тропе, ведущей на юг, к дыму. Они вели в поводу полдюжины лошадей без всадников и двигались медленно, как будто устали и заблудились. Я приказал им ни в коем случае не смотреть прямо в сторону дома Эдвульфа, где, как я знал, сейчас орудовали датчане.

Финан, двигавшийся меж деревьев как призрак, подкрался поближе и вернулся обратно с вестью, что в деревне десяток домов, церковь и два прекрасных амбара.

— Они стаскивают вниз солому, — доложил Финан, имея в виду, что датчане обыскивают крыши строений, потому что некоторые крестьяне прятали свои сокровища в соломе, прежде чем убежать. — И по очереди насилуют нескольких женщин.

— А что насчет лошадей?

— Только женщин, — ответил Финан, потом перехватил мой взгляд и перестал ухмыляться. — Господин, в загоне у них целый табун лошадей.

* * *

Итак, Осферт двигался по тропе, и датчане заглотили наживку, как форель, клюнувшая на муху. Они увидели Осферта, тот притворился, что до сих пор никого не замечал, — и внезапно сорок или больше датчан галопом помчались, чтобы его перехватить. Тот сделал вид, что осознал опасность, повернул на запад и поскакал туда, где прятался основной отряд.

А потом все было просто, как украсть серебро у церкви.

Сотня моих людей вырвались из-за деревьев на фланге датчан, у которых не было ни малейшего шанса спастись. Двое врагов рванули поводья слишком резко, заламывая шеи лошадям, и животные упали в хаосе молотящих копыт и дерна. Другие попытались повернуть обратно, и мы достали их копьями в спины.

Более опытные датчане направили лошадей на нас, надеясь промчаться прямо сквозь атакующих, но нас было слишком много, и мои люди окружили вражеских всадников, так что в этой петле оказалась дюжина датчан.

Меня там не было.

Я повел отряд проверенных воинов к дому Эдвульфа, туда, где оставшиеся враги спешно седлали коней. Один из датчан, голый ниже пояса, скатился с вопящей женщины, обернулся и, увидев наше приближение, метнулся в сторону. Смока, мой жеребец, замедлил бег, и этот человек снова увернулся, но Смока не нуждался в указаниях седока, и Вздох Змея — мой меч — угодил датчанину в голову. Клинок застрял в черепе, и умирающего протащило за мной. Кровь брызнула мне на руку, а потом наконец дергающееся тело упало.

Я пришпорил коня, уведя большинство своих людей к востоку от поселения, отрезав таким образом путь к отступлению выжившим датчанам.

Финан уже послал разведчиков к южному гребню холма.

Почему, подивился я, датчане не выставили часовых на вершине холма, откуда мы заметили беженцев?

Впрочем, в те времена было столько мелких стычек! Датчане Восточной Англии совершали набеги на пахотные земли близ Лундена, мы платили им той же монетой, ведя своих людей вглубь датской территории, чтобы жечь, убивать и грабить.

Официально между Альфредом Уэссекским и Восточной Англией царил мир, но голодный датчанин не замечает слов на пергаменте. Человек, которому нужны рабы, скот или просто приключения, отправлялся в Мерсию и брал что хотел, а мы ехали на восток и делали то же самое.

Мне нравились такие набеги. Они давали возможность тренировать молодых воинов, позволить им увидеть врага и скрестить с ним мечи. Ты можешь муштровать человека год, вечно заставлять его практиковаться в искусстве владения мечом и копьем, но за каких-то пять минут битвы он научится куда большему.

Тогда случалось столько схваток, что я забыл большинство из них, однако ту, у дома Эдвульфа, я помню. Вообще-то, стычка была пустяковой. Благодаря беспечности датчан у нас даже не было раненых, но, когда все закончилось и мечи вернулись в ножны, один из моих людей позвал меня в церковь.

То было маленькое строение, рассчитанное не больше чем на пятьдесят или шестьдесят человек, живших вокруг господского дома. Церковь возвели из дуба, покрыли тростником. На крыше — высокий деревянный крест. Грубой работы колокол свисал с западного фронтона над единственной дверью, в каждой стене имелось по два больших окна с деревянными решетками, сквозь которые струился свет. Свет озарял толстого человека: его раздели донага и привязали к столу, — полагаю, стол этот служил алтарем. Мужчина застонал.

— Развяжите его, — прорычал я.

Райпер — он возглавлял воинов, которые захватили в плен датчан, находившихся в церкви, — двинулся вперед так, будто я пробудил его от транса.

Этот опытный боец за свою недолгую жизнь повидал много ужасов, но он, как и его люди, казалось, онемел от зверств, учиненных над толстяком. Глазницы его представляли собой мешанину из крови и слизи, щеки испещрены красными полосами, уши отсечены, член отрезан, пальцы, скорее всего, сперва сломаны, а потом стамеской отсечены от ладоней.

За столом стояли двое датчан под охраной моих людей; перепачканные красным руки пленных выдавали в них палачей-исполнителей. Однако за такую жестокость в первую очередь отвечал вожак, и именно потому я запомнил ту стычку.

Тогда я повстречался со Скади.

Если какая-нибудь смертная женщина и съела яблоки из Асгарда, дарующие богам вечную красоту, то это была Скади. Высокая, почти такая же высокая, как я, с гибким телом, обтянутым кольчугой, лет двадцати, с узким, надменным лицом и вздернутым носом. И я еще никогда не видел таких голубых глаз. Ее прямые волосы, черные, как перья воронов Одина, свисали до стройной талии, перехваченной ремнем с пустыми ножнами.

Я уставился на нее.

А она уставилась на меня.

И что же видела Скади?

Она видела полководца короля Альфреда. Видела Утреда Беббанбургского, язычника на службе у христианского короля. Я был высоким и — тогда — широкоплечим. Я был воином меча, воином копья, разбогатевшим в сражениях, поэтому кольчуга моя сияла, шлем был инкрустирован серебром, а поверх кольчужных рукавов блестели браслеты. Пояс, на котором висел меч, украшали серебряные волчьи головы, ножны Вздоха Змея усеивали кусочки гагата, пряжка ремня и фибула плаща были сделаны из тяжелого золота. Только маленький амулет в виде молота Тора, висевший у меня на шее, был дешевым, но я сохранил этот талисман детства. И он до сих пор у меня. Слава моей юности ушла, источенная временем, но тогда Скади увидела меня именно таким. Перед ней стоял полководец.

И поэтому плюнула в меня. Слюна попала мне в щеку, и я не стал ее вытирать.

— Кто эта сука? — спросил я.

— Скади, — ответил Райпер. Посмотрел на двух палачей и добавил: — Они утверждают, что она их предводительница.

Толстяк застонал. Его развязали, и теперь он свернулся клубком.

— Найдите кого-нибудь, кто о нем позаботится, — раздраженно велел я, и Скади плюнула снова, на этот раз попав мне в губы. — Кто он? — вопросил я, не обращая на нее внимания.

— Мы думаем, это Эдвульф, — доложил Райпер.

— Уберите его отсюда, — приказал я.

Потом повернулся, чтобы посмотреть на красотку, которая в меня плевала.

— И кто такая эта Скади? — пробормотал я.

Она была датчанкой, рожденной на ферме в северной части их суровой страны, дочерью человека, не добывшего богатств и оставившего свою вдову в бедности. Но у вдовы имелась Скади, удивительно красивая. Девушку выдали замуж за того, кто смог заплатить за то, чтобы ее гибкое длинное тело оказалось в его постели. Муж Скади был вождем клана фризов, пиратом. Потом молодожены повстречались с Харальдом Кровавые Волосы, и ярл Харальд предложил молодой женщине более захватывающую жизнь, чем прозябание за гниющим палисадом на заливаемой приливами отмели. И Скади сбежала с Харальдом.

Все это мне еще предстояло узнать, а тогда я понял лишь, что она — женщина Харальда и что Хэстен сказал правду: увидеть ее — значит ее возжелать.

— Ты освободишь меня, — бросила она с удивительной уверенностью.

— Я сделаю что захочу, — отрезал я. — И я не выполняю приказов глупцов.

Она возмутилась, услышав это. Я увидел — девица собирается снова плюнуть, и поднял руку, предупреждая, что ударю ее. Скади притихла.

— Ни одного дозорного, — указал я. — Какие предводители не выставляют часовых? Только глупцы.

Ее взбесили мои слова. Взбесили, потому что это была правда.

— Ярл Харальд заплатит за мою свободу, — сказала Скади.

— Моя цена за твою свободу — печень Харальда, — ответил я.

— Ты Утред? — спросила она.

— Я — лорд Утред Беббанбургский.

Скади чуть заметно улыбнулась:

— Тогда Беббанбургу понадобится новый лорд, если ты не отпустишь меня. Я прокляну тебя. Ты познаешь мучительную боль, Утред Беббанбургский, даже более мучительную, чем он. — Женщина кивнула на Эдвульфа, которого выносили из церкви четверо моих людей.

— Он тоже дурак, — отозвался я, — потому что не поставил часовых.

Отряд мародеров Скади напал ясным утром, и никто не заметил их приближения. Некоторые жители деревни, те, кого мы видели с гребня холма, спаслись, но большинство попали в плен, и из них выжили только женщины и дети, которых можно было продать в рабство.

В живых мы оставили только одного датчанина — и Скади. Остальных убили. Забрали лошадей, кольчуги и оружие. Я приказал выжившим жителям деревни гнать свой скот на север, к Сутриганаворку, потому что людей Харальда следовало лишить пропитания. Сделать это было нелегко: урожай уже находился в амбарах и сады ломились от фруктов.

Мы все еще дорезали последних датчан, когда разведчики Финана доложили, что на юге к гребню холма приближаются всадники.

Я отправился к ним навстречу, взяв с собой семьдесят человек, датчанина, которого пощадил, и Скади. Я захватил длинный кусок пенькового каната, раньше привязанного к маленькому церковному колоколу.

Вместе с Финаном мы въехали на перевал; там был сенокос с мягкой травой, и оттуда открывался хороший вид на юг. Далеко в небе вились новые столбы дыма, но ближе, гораздо ближе, по берегам затененного ивами ручья двигался отряд всадников. По моим подсчетам, их было примерно столько же, сколько моих людей, которые теперь выстроились на перевале слева и справа от моего знамени с волчьей головой.

— Слезай с лошади, — приказал я Скади.

— Эти люди ищут меня, — с вызовом ответила она, кивнув на всадников, которые замедлили аллюр при виде боевого строя.

— Значит, они тебя нашли, — бросил я. — Поэтому спешивайся.

Она молчала и гордо смотрела на меня. Скади ненавидела, когда ей отдавали приказы.

— Ты спешишься сама, — терпеливо проговорил я, — или я вышибу тебя из седла. Выбор за тобой.

Она сдалась. Жестом я велел Финану сделать то же самое. Он вытащил меч и встал рядом с девушкой.

— А теперь раздевайся, — приказал я ей.

Лицо ее потемнело от неистовой ярости. Она не шевельнулась, но я ощутил ее гнев, похожий на свернувшуюся внутри ее гадюку. Ей хотелось меня убить, ей хотелось вопить, ей хотелось призвать богов с запятнанного дымом неба, но она ничего не могла сделать.

— Раздевайся, — повторил я, — или тебя разденут мои люди.

Скади повернулась, словно ища пути к бегству, но спрятаться было негде. В ее глазах мелькнул страх, однако ей не осталось ничего другого, кроме как повиноваться.

Финан недоумевающе посмотрел на меня, потому что я никогда не был жесток с женщинами. Я не стал ему объяснять, что, по словам Хэстена, Харальд Кровавые Волосы — порывистый человек. Оскорбляя его женщину, я надеялся спровоцировать Харальда: разозлить и заставить потерять голову.

Лицо Скади стало бесстрастной маской, когда она стянула кольчугу, кожаную куртку и льняные брюки.

Один или два моих воина разразились приветственными криками, когда Скади сняла куртку, обнажив высокие твердые груди, но смолкли, когда я на них зарычал. Я швырнул веревку Финану.

— Завяжи вокруг ее шеи, — приказал я.

Все-таки она была красивой.

Даже теперь я могу закрыть глаза и увидеть ее стройное тело, когда она стояла на пестреющей лютиками траве.

Датчане в долине пялились вверх, мои люди глазели, а Скади уподобилась существу из Асгарда, сошедшему в Срединный мир.

Я не сомневался, что Харальд за нее заплатит. Любой мужчина легко разорился бы, лишь бы обладать Скади.

Финан передал мне конец веревки, и я ткнул пятками своего жеребца, направляя его вперед. Я провел Скади вниз по склону и остановился на трети спуска.

— Харальд здесь? — поинтересовался я у нее, кивнув в сторону датчан, находившихся в двухстах шагах от нас.

— Нет, — процедила она.

Голос был сдавленным и полон горечи. Она злилась и чувствовала унижение.

— Он убьет тебя за это, — пробормотала Скади.

Я улыбнулся и ответил:

— Харальд Кровавые Волосы — пердящая крыса, полная дерьма.

Повернулся в седле и махнул Осферту, который подвел к нам уцелевшего датчанина.

Юный датчанин уставился на меня снизу вверх со страхом в бледно-голубых глазах.

— Это женщина вашего главаря. Посмотри на нее.

Он едва осмелился поднять взор на наготу Скади; после моего приказа воин мельком глянул на нее и вновь сконцентрировался на мне.

— Ступай, — велел я, — и передай Харальду Кровавые Волосы, что его шлюха у Утреда Беббанбургского. А еще доложи Харальду, что я держу ее голой, что воспользуюсь ею, чтобы поразвлечься. Иди скажи ему это. Иди!

Он побежал вниз по склону. Датчане в долине не собирались нас атаковать. Силы были равны, но мы занимали возвышенность, а датчане всегда неохотно идут в бой, грозящий большими потерями. Поэтому они просто наблюдали, и, хотя один из них подъехал достаточно близко, чтобы разглядеть Скади, никто из них не попытался ее спасти.

Куртка, штаны и сапоги Скади были у меня; я швырнул все это к ее ногам, потом наклонился и снял веревку с ее шеи.

— Одевайся, — приказал я.

Я видел: она прикидывает, как бы удрать. Скади думала о том, чтобы со всех ног побежать вниз по склону в надежде добраться до наблюдающих всадников раньше, чем я ее перехвачу, но я сжал коленями бока Смоки и, направив коня, к Скади перекрыл ей путь.

— Ты умрешь с мечом в черепе задолго до того, как доберешься до них, — предупредил я.

— И ты умрешь, — парировала она, нагибаясь за своей одеждой, — умрешь без меча в руке.

Я прикоснулся к талисману на шее.

— Альфред вешает пленных язычников, — произнес я. — Лучше надейся на то, что я сумею сохранить тебе жизнь, когда мы с ним встретимся.

— Я буду проклинать тебя, — прорычала Скади. — И тех, кого ты любишь.

— Лучше надейся, — продолжал я, — что мое терпение не истощится, иначе я отдам тебя своим людям, прежде чем Альфред тебя повесит.

— Проклятие и смерть, — сказала она.

В голосе ее слышался почти триумф.

— Ударь ее, если она снова заговорит, — велел я Осферту.

А потом мы поехали на запад, чтобы найти Альфреда.

1Скади — в скандинавской мифологии богиня охоты, великанша.

Глава третья

Сперва я заметил повозку.

Такую громадную, что на ней можно было бы увезти жатву с дюжины полей, но повозка эта никогда не будет возить ничего мирского вроде снопов пшеницы. У нее имелись две толстые оси и четыре крепких колеса, окованные железом, с зелеными крестами на белом фоне. Бока повозки обшили панелями с изображением святого на каждом. На поручнях вырезали латинские слова, но я ни разу не потрудился попросить их перевести, потому что мне ни к чему было об этом знать, а значит, ни к чему и спрашивать. Вероятно, христианские увещевания, похожие одно на другое.

Внутри повозки было полно мешков с шерстью, наверное, чтобы уберечь пассажиров от толчков. Впереди, обращенное высокой спинкой к скамье возницы, стояло кресло с хорошей набивкой. Четыре резных витых шеста поддерживали полосатый навес из парусины, прикрывавшей все хитроумное сооружение. На одном из этих шестов возвышался деревянный крест, вроде тех, что укрепляют на фронтонах церквей. Знамена с изображением святых свисали с остальных трех шестов.

— Это что, церковь на колесах? — раздраженно спросил я.

— Он больше не может ездить верхом, — мрачно пояснил Стеапа.

Стеапа командовал королевскими телохранителями. Огромный, один из немногих мужчин, что были выше меня, свирепый и неутомимый в битве, а еще — беззаветно преданный королю Альфреду.

Мы со Стеапой дружили, хотя наше знакомство началось с вражды, когда меня вынудили с ним сражаться. Это было все равно что атаковать гору. Однако мы оба выжили в той схватке, и не было другого человека, рядом с которым я хотел бы стоять в «стене щитов» больше, чем со Стеапой.

— Он вообще не может ездить верхом? — уточнил я.

— Иногда ездит, но это причиняет ему слишком сильную боль. Он едва ходит.

— И сколько быков тащат эту штуковину?

— Шесть. Ему это не нравится, но все же приходится ею пользоваться.

Мы находились в Эскенгаме, бурге, построенном, чтобы защитить Винтанкестер с востока. То был маленький бург, несравнимый по величине с Винтанкестером или Лунденом; он защищал брод на реке Уэй. Хотя почему именно этот брод нуждался в защите, оставалось загадкой, ведь реку легко можно было пересечь и к северу, и к югу от Эскенгама.

Вообще-то, бург не охранял ничего важного, вот почему я возражал против укрепления этого места. Однако Альфред настоял на том, чтобы превратить Эскенгам в бург: считалось, что много лет назад какой-то полубезумный христианский мистик вернул здесь девственность изнасилованной девушке, посему это место почитали. Альфред приказал возвести тут монастырь, и Стеапа сообщил, что король ожидает меня в тамошней церкви.

— Они все болтают, — уныло пробубнил Стеапа, — но ни один из них не знает, что делать.

— Мне казалось, вы ожидаете, что Харальд нападет на вас здесь?

— Я сказал им, что он не нападет, — ответил Стеапа. — Но что случится, если он и вправду не нападет?

— Мы найдем Харальда и убьем эрслинга, конечно. — Я глянул на восток, где новые столбы дыма возвещали о том, что люди Харальда грабят очередные деревни.

Стеапа показал на Скади:

— Кто это?

— Шлюха Харальда, — ответил я достаточно громко, чтобы та услышала.

Лицо ее не изменилось, не утратило надменности.

— Она пытала человека по имени Эдвульф. Хотела заставить его выдать, где он спрятал золото.

— Я знаю Эдвульфа, — проговорил Стеапа. — Он купается в золоте.

— Раньше купался. Теперь он мертв.

Эдвульф умер прежде, чем мы покинули его поместье.

Стеапа протянул руку, чтобы принять мои мечи. В тот день монастырь служил Альфреду домом, и никто, кроме самого короля, его родственников и его охраны, не мог носить оружие в присутствии царственной особы.

Я отдал Вздох Змея и Осиное Жало, потом окунул руки в чашу с водой, предложенную слугой.

— Добро пожаловать в дом короля, господин, — произнес формальное приветствие слуга.

После он наблюдал, как я накидываю на шею Скади веревку.

Девица плюнула мне в лицо и ухмыльнулась.

— Пора встретиться с королем,— сказал я ей. — Плюнь в него, и он тебя повесит.

— Я прокляну вас обоих, — ответила она.

Только Финан сопровождал Стеапу, Скади и меня в монастырь. Остальные мои воины провели лошадей через восточные ворота, чтобы напоить в ручье.

Тем временем Стеапа повел нас в церковь аббатства, прекрасное каменное здание с балками из тяжелого дуба. Высокие окна освещали выделанные разрисованные шкуры. На одной из них, над алтарем, красовалась девушка в белом длинном одеянии, которую поднимал на ноги бородатый мужчина с нимбом. Пухлое, как наливное яблоко, лицо девушки выражало чистейшее изумление, и я решил, что это и есть та, которой только что вернули девственность. Выражение лица мужчины заставляло предположить, что в скором времени ей может понадобиться повторение чуда.

Под изображением, перед заваленным серебром алтарем, в кресле с наброшенным на сиденье пледом сидел Альфред.

Кроме него, в церкви находились еще человек десять. Когда мы вошли, они переговаривались, но при нашем появлении сперва понизили голоса, а потом замолчали. Слева от Альфреда толпилось стадо церковников, среди них мой старый друг, отец Беокка, и мой старый враг — отец Ассер, валлиец, близкий советник короля. В нефе на скамьях сидели полдюжины олдерменов, возглавлявших графства: их призвали, чтобы присоединиться к армии, противостоявшей вторжению Харальда. Справа от Альфреда, на стуле чуть поменьше, сидел его зять, мой кузен Этельред, а позади Этельреда я увидел его жену, дочь Альфреда, Этельфлэд.

Этельред был лордом Мерсии. Мерсия лежала к северу от Уэссекса, и ее северной и восточной частями управляли датчане. Короля там не было, вместо него — мой кузен, которого признали правителем сакских частей Мерсии, хотя на самом деле он был рабом Альфреда.

Альфред никогда открыто не выражал подобных претензий, но именно он являлся реальным правителем Мерсии, а Этельред делал то, что приказывал его тесть.

Однако было непонятно, сколько еще продлится подобное положение дел, — Альфред выглядел еще более нездоровым, чем тогда, когда я видел его в последний раз. Его одухотворенное бледное лицо стало худым, как никогда, глаза выражали боль, хотя остались такими же умными.

Он молча смотрел на меня в ожидании, когда я поклонюсь, потом коротко кивнул в знак приветствия:

— Ты привел людей, господин Утред?

— Три сотни, господин.

— И это все? — вздрогнув, спросил Альфред.

— Если ты не хочешь потерять Лунден, господин, это все.

— Но ты привел свою женщину? — прошипел епископ Ассер.