Любовь в наследство E-Book

Liz Carlyle

Never Deceive A Duke

© Susan Woodhouse, 2007

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

* * *

Пролог

Почти столетие насчитывает история клана Вентор. Его представители, в основном нормандского происхождения и очень состоятельные, заботились о чистоте крови и редко заключали браки с выходцами из других семейных кланов. И Матильда Вентор не была исключением. В возрасте пятнадцати лет ее выдали замуж за кузена, третьего герцога Уорнема, и она начала рожать детей с такой регулярностью, что все только диву давались.

Так бы все и продолжалось многие годы, если бы герцог, известный своими верноподданническими убеждениями, вдруг не удивил всех, изменив своему королю. С ростом волнений среди подданых король Яков II оказался на грани свержения, тем более что протестанты не успокаивались с самой его коронации. Венторы тоже были протестантами, и, оценив ситуацию, герцог, как, впрочем, и многие другие представители состоятельных семейств, решил примкнуть к оппозиции – побеждающей стороне.

Уорнему было что защищать. Владения его клана были едва ли не самыми обширными в Англии, но герцог был последним мужчиной в роду: Матильда, к сожалению, рожала только дочерей (к тому времени их было уже шесть, все очень хорошенькие, но совершенно «бесполезные»). Уорнему нужен был сын и твердая почва под ногами.

Убедившись в правильности своего решения, Уорнем выступил во главе местной оппозиции в поддержку Вильгельма Оранского, и, поднявшись с войском на усыпанный листвой холм (стоял холодный ноябрьский день 1688 года), он, к собственной радости, увидел развевающееся на ветру протестантское знамя. Стоявшие под знаменем знатные Сторонники Вильгельма встретили Уорнема приветственными криками и призывами присоединиться. Герцог, воодушевленный такой радушной встречей, пришпорил коня, но не заметил лисью нору у подножия поросшего травой склона. На полном скаку конь попал в яму, кувыркнулся и сбросил седока. Герцог ударился головой о землю, сломал шею и тут же испустил дух.

Восстание закончилось, едва начавшись. Вильгельм Оранский легко одержал победу, Яков II бежал во Францию, а через девять месяцев Матильда родила близнецов – на сей раз крепких, здоровых мальчиков. При этом никто не осмелился отметить, что внешне крошки совсем друг на друга не походили: один, розовый пухлый ангелочек, был миниатюрной копией матери, а рожденный вторым – большеголовое длинноногое создание с копной золотистых волос, совершенно непохожее на своего покойного отца.

Венценосная чета решила, что детишек следует взять ко двору, и сам король объявил их обоих точной копией герцога Уорема. Никто не посмел возражать ему.

Разумеется, мальчику, рожденному первым, достался титул герцога, а второму, в знак признания храбрости его отца, Вильгельм пообещал должность полководца пожизненно с правом передачи ее всем будущим наследникам. Таким образом, согласно семейному преданию, и была определена судьба рода.

Мальчик, что стоял сейчас посреди огромной библиотеки Уорнемов, прекрасно знал эту историю: она через сто с лишним лет стала уже не просто барьером, разделявшим семью, а непреодолимой черной пропастью.

– Подними голову, разверни плечи! – скомандовала герцогиня и обошла его вокруг, словно оценивая произведение скульптора, простучав тонкими каблуками по мраморному полу.

Мальчик с трудом проглотил подкативший к горлу комок, борясь с тошнотой, опасаясь обгадить туфли герцогини. Ужасная пятимильная утренняя поездка в разбитой крестьянской повозке была жутким мучением.

Герцогиня тем временем наклонилась и вдруг резко ударила его в живот. Мальчик от неожиданности охнул, согнувшись, но тут же выпрямился, насколько это было в его силах, и послушно опустил взгляд.

– Ну что ж, вроде бы достаточно крепкий, – объявила герцогиня, обернувшись к мужу. – Не заморыш, не грязнуля, к тому же покорный и, главное, не смуглый.

– Да, – скупо согласился герцог. – Слава богу, он вылитый майор Вентор – те же длинные ноги и золотистые волосы.

– Будь честен с самим собой: разве у нас есть выбор, Уорнем? – пробормотала герцогиня, повернувшись спиной к пожилой женщине, которая привела мальчика. – Думаю, нам следует помнить о долге каждого христианина. Простите, конечно, миссис Готфрид.

Последние слова были беспечно брошены через плечо, но та, кому они предназначались, не обратила на них никакого внимания, пристально рассматривая герцога.

– Долг христианина! – повторил герцог, и на его красивом лице отразилась смесь эмоций: и сомнение, и отвращение. – Почему о долге христианина всегда вспоминают тогда, когда сталкиваются с какими-то проблемами?

– Ты, конечно же, прав, – покорно проговорила герцогиня, чопорно сложив перед собой руки, – но в ребенке есть твоя кровь.

– Едва ли! – резко возразил герцог, которому, по-видимому, показалось обидным такое предположение. – Он не может оставаться здесь, Ливия. Нельзя, чтобы такие дети учились вместе с Сирилом. Что скажут люди?

– Нет-нет, мой дорогой, конечно, нет, – торопливо проговорила герцогиня, пытаясь успокоить мужа. – Разумеется, этого не будет.

– Ваша светлость, – взмолилась миссис Готфрид, с трудом поднявшись на своих изуродованных артритом ногах, и тут же опять присела, – будьте снисходительны. Отец этого мальчика сражался за Англию и пал смертью героя. У Габриела никого больше нет.

– Никого? – резко повторила герцогиня, бросив еще один презрительный взгляд через плечо. – Вот как! Разве у вас, миссис Готфрид, нет родственников в Англии?

– Кровных нет, ваша светлость. – Пожилая женщина обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, перед тем как выложить свой единственный козырь. – Конечно, его можно отдать в какую-нибудь еврейскую семью: и она примет и вырастит Габриела как собственного ребенка, но действительно ли вы хотите этого?

– Господи! Конечно, нет! – Уорнем, элегантный мужчина, еще молодой и сильный, резко поднялся с кресла и принялся ходить по комнате. – Будь проклят этот Вентор, поставивший нас в такое безвыходное положение, Ливия! Если он собирался заключить неподходящий брак, то, ей-богу, не имел права участвовать в военных действиях и рисковать своей жизнью даже ради короля. Таково мое мнение.

– Совершенно верно, дорогой, – проворковала герцогиня. – Но сейчас не время сетовать. Герцог мертв, и с ребенком нужно что-то делать.

– Да, но он не может оставаться здесь, в Селсдон-Корте, – снова заявил герцог. – Мы должны думать о Сириле. Что скажут люди?

– Что ты достойный христианин, – вкрадчиво подсказала жена и, немного помолчав, вдруг по-детски хлопнула в ладоши. – Уорнем, я придумала! Он будет жить во вдовьем доме. И миссис Готфрид сможет заботиться о нем. Мы пригласим того странного маленького викария… прости, забыла его имя.

– Нидлс, – буркнул герцог.

– Да-да, Нидлс, – повторила герцогиня, заботливо усаживая мужа в кресло. – Все не так страшно, дорогой. Он будет обучать ребенка. И ведь это только на время. Лет через десять мальчика уже можно отдать на службу. Он пойдет в армию, так же как его отец и дед.

– Вдовий дом, говоришь? – Герцог задумался. – Крыша протекает, полы прогнили, но, думаю, это не проблема – можно его отремонтировать.

Мальчик все так же стоял посреди комнаты, изо всех сил стараясь держаться прямо, чтобы не посрамить своего отца, тем более что эта встреча с герцогом была его единственной надеждой. Он понимал, почему так плакала и молилась бабушка, перед тем как покинуть этим утром жалкую придорожную гостиницу. Наконец, подавив в себе гордость и нарастающий гнев, он расправил плечи и, заикаясь, спросил:

– Можно мне сказать, сэр?

Мертвая тишина воцарилась в комнате, когда герцог резко повернул голову в сторону мальчика, в первый раз внимательно на него посмотрел и в конце концов раздраженно бросил:

– Да, говори.

– Я… хотел бы стать солдатом, ваша светлость, и, как отец, сражаться против Наполеона. А до тех пор… обещаю, что не доставлю вам никаких неприятностей.

– Прямо никаких, да? – с усмешкой повторил герцог и посмотрел на него едва ли не с отвращением. – Но я почему-то в этом сомневаюсь.

– Совершенно верно: никаких неприятностей, сэр, – твердо повторил мальчик. – Обещаю.

Глава 1

Солнце светило вовсю в Финсбери. Габриел расставлял своих игрушечных деревянных животных на одеяле поверх благоухающей травы. Отец наклонился к нему и загорелой рукой взял одну из игрушек.

– Габи, как это называется?

– Фредерик, – коротко ответил мальчик, передвинув на пустое место тигра.

– Нет, – рассмеялся отец, – как называется это животное?

– Слон, неужели не понятно? – фыркнул Габриел, посчитав вопрос глупым. – Ты же сам прислал его мне из Индии.

– Да, верно, – смущенно подтвердил отец.

– Уже к трем годам Габриел знал все животное царство, – напомнила леди Рут. – Навряд ли, Чарлз, ты можешь рассказать ему о животных что-то новое.

– Я так соскучился, дорогая. – Отец Габриела со вздохом откинулся на спинку скамейки и взял жену за руку. – И, боюсь, мне опять придется уехать.

– О, Чарлз, я не имела в виду… – Она торопливо достала из кармана носовой платок и откашлялась в него. – Прости. Это прозвучало бестактно, да?

– Любовь моя, как только я уеду, пожалуйста, займись своим кашлем, – озабоченно проговорил сэр Чарлз. – Габриел, напомнишь маме? Она должна непременно посетить доктора Коэна.

– Да, папа. – Габриел взял из строя игрушек обезьянку и, протянув отцу, пояснил: – Это Генри. Он отправится с тобой в Индию и составит компанию, чтобы не было скучно.

– Спасибо, сын. – Положив обезьянку в карман форменной куртки, сэр Чарлз взъерошил мальчику волосы. – Я буду очень скучать. Скажи, вам с мамой хорошо здесь, с Зейде и Баббе?

Габриел кивнул, а леди Рут тихо сказала, положив руку на колено мужу:

– Лучше, Чарлз, чтобы так и оставалось, пока для нас все не решится. Правда. Ты не против?

– Разумеется, нет. Главное – чтобы вы не чувствовали себя несчастными.

Конторы «Невилл шиппинг», расположенные вдоль Уоппинг-Уолл, гудели как ульи. Вверх-вниз по лестницам сновали клерки, нагруженные документами: последними контрактами, накладными загрузки, страховыми полисами или чайными подносами. От удушливой августовской жары, стоявшей в Лондоне, не могли спасти даже распахнутые настежь окна, а утренний ветерок со стороны Темзы не приносил никакой свежести – только зловоние.

Мисс Ксантия Невилл стояла у своего рабочего стола, не обращая внимания ни на жуткую вонь, ни на громыхание погрузочных тележек, ни на брань портовых грузчиков: за год в Уоппинге она ко всему уже привыкла. Вот бы еще справиться с этой проклятой бухгалтерией! В раздражении мисс Невилл бросила на стол карандаш и окликнула проходившего мимо клерка:

– Гарет?

Оказалось, что это не Гарет, а Сиддонс, и тогда она обратилась к нему:

– Где Ллойд? Он мне нужен немедленно.

Коротко кивнув, Сиддонс бросился назад, и через несколько секунд появился Гарет, загородив широкими плечами весь дверной проем в клетушке, которой он пользовался вместе с мисс Невилл.

– Спешка до добра не доводит, старушка, – заметил Гарет, внимательно присмотревшись к девушке. – Как насчет цифр, которые нужно добавить?

– Я еще не дошла до этого, – призналась Ксантия. – Не могу найти бумаги по согласованию «Истлиз воядж», чтобы внести необходимые данные.

Гарет не спеша пересек комнату и, подойдя к ее столу, вытащил договор из-под бухгалтерских документов. Мисс Невилл пожала плечами, не скрывая удивления.

Некоторое время Гарет молча смотрел на нее, потом спросил:

– Нервничаешь? Что же, вполне понятно. Завтра к этому времени ты уже будешь замужней дамой.

– До смерти боюсь, – призналась Ксантия, закрыла глаза и выразительно, как-то очень по-женски, прижала руку к животу. – Не замужества, нет: я безумно люблю Стивена, – а всей этой толпы, самой церемонии. Его брат пригласил кучу знакомых, а я пока никого из них не знаю, не могу отложить…

Гарет оперся рукой на спинку ее стула, не прикасаясь к ней (он поклялся, что никогда больше и пальцем не тронет Ксантию), и спокойно сказал:

– Ты должна была понимать, что этим кончится. И это не самое худшее. Когда ты станешь леди Нэш и в свете узнают, что ты даже в новом качестве продолжаешь трудиться, все очень удивятся…

– Я работаю не для того, чтобы зарабатывать на жизнь! – пояснила Ксантия. – Моя роль – как совладелицы судоходной компании – помогать… контролировать все потоки, вести договоры, сделки.

– Одно от другого отделяет очень тонкая грань, дорогая, – возразил Гарет. – Но я желаю тебе успеха.

– О, Гарет, – сказала она тихо, глубоко вздохнув, – скажи мне, что все будет хорошо.

Он понимал, что девушка говорит не о предстоящей свадьбе, а о деле, своем детище. Разумеется, оно всегда было для Ксантии важнее всего остального, в том числе и отношений с ним.

– Все будет хорошо, дорогая, – постарался он ее успокоить. – Ты отправляешься в свадебное путешествие всего на неделю. Мы здесь справимся, а если понадобится, наймем кого-нибудь. Пока ты не вернешься, я буду здесь каждый день.

– Спасибо тебе, – ответила она, слабо улыбнувшись.

– Прошу тебя, не волнуйся, – сказал Гарет тихо, нарушив свое обещание не прикасаться к девушке, дотронулся пальцем до ее подбородка. – Поклянись мне, что не будешь нервничать. Думай о новой счастливой жизни, которая тебя ожидает.

– Ты ведь будешь там завтра утром, правда? – затаив дыхание, спросила Ксантия, и на мгновение лицо ее озарилось светом, предназначенным одному-единственному человеку. – В церкви?

– Не знаю. – Гарет отвел взгляд.

– Но мне просто необходимо, чтобы ты был там. – У нее неожиданно задрожал голос. – Ты мой… лучший друг. Прошу тебя.

Ответить он не успел: в дверь тихо постучали, и на пороге появился седой пожилой джентльмен и их главный бухгалтер, мистер Бейкли, почему-то явно испытывавший неловкость.

– Что-то произошло? – удивилась Ксантия, потому что Бейкли должен принимать посетителей внизу, в бухгалтерии, а не приводить наверх, в кабинеты руководства.

Незнакомец прошел в комнату, и при солнечном свете стало видно что за простотой скрывается хорошо сшитая дорогая одежда, очки в золотой оправе и блестящая кожаная папка, которую он держал в руках. «Банкир из Сити, – предположил Гарет, – или, того хуже, юрист». Но кем бы ни был джентльмен, впечатление того, кто приносит плохие вести, он не производил.

– Вы мисс Невилл? – поклонившись, заговорил мужчина. – Я Говард Кавендиш Уилтон, «Кавендиш и Смит» на Грейсчерч-стрит. Я разыскиваю одного из ваших сотрудников, мистера Гарета Ллойда.

В комнате сразу возникла напряженность.

– Это я, – шагнув вперед, сказал Гарет. – Но если у вас какие-то юридические вопросы, то их следует обсуждать с нашими поверенными, так что…

– Нет-нет, мое поручение носит исключительно личный характер, – перебил его мистер Кавендиш, подняв руку. – Так что прошу уделить мне немного вашего времени.

– Мистер Ллойд не рядовой сотрудник, сэр, а один из владельцев судоходной компании, – высокомерным тоном объявила Ксантия. – С ним принято договариваться о встрече заранее.

– Ах, прошу прощения. – На лице юриста промелькнуло удивление, но он быстро справился с этим.

Смирившись с неизбежным, Гарет прошел к своему массивному письменному столу красного дерева и жестом предложил визитеру занять кожаное кресло напротив. Джентльмен почему-то вызывал у него чувство неловкости, и Гарет в который раз подумал, что они должны благодарить Ксантию за то, что обновила их кабинет, который теперь выглядел вполне пристойно, как и подобает кабинету любого делового человека.

Мистер Кавендиш бросил красноречивый взгляд на Ксантию, но Гарет успокоил его:

– Все в порядке. У меня от мисс Невилл нет секретов.

– Вот как? – пробормотал мужчина, удивленно вскинув темные брови, и быстро раскрыл кожаную папку. – Надеюсь, вы правы.

– Ну и ну! Звучит интригующе! – возмутилась Ксантия и поставила свое кресло слева от Гарета.

– Должен сказать, мистер Ллойд, что вы стали ценной добычей, – сообщил мистер Кавендиш, доставая из папки пачку бумаг.

– А что, на меня охотятся?

Кавендиш недовольно скривил рот, будто его миссия не сулила ничего приятного.

– Моя фирма вот уже несколько месяцев разыскивает вас.

От его сурового тона Гарет и правда разволновался и бросил растерянный взгляд на Ксантию, вдруг пожалев о том, что не попросил ее уйти.

– И где же вы искали меня, мистер Кавендиш? – спросил Гарет. – До недавнего времени главная контора «Невилл шиппинг» находилась в Вест-Индии.

– Да-да, мне удалось это выяснить, – торопливо ответил Кавендиш, – хотя на это ушло довольно много времени. В Лондоне вас мало кто помнит, мистер Ллойд, но мне повезло: в Хаундсдиче я нашел пожилую даму, вдову ювелира, которая помнила вашу бабушку.

– В Хаундсдиче? – в недоумении переспросила Ксантия. – Какое отношение это имеет к тебе, Гарет?

– Там жила моя бабушка, – пояснил он. – У нее было много друзей, но я думал, что большинство из них уже умерли.

– Совершенно верно, – кивнул мистер Кавендиш, перебирая свои бумаги. – В живых осталась всего одна дама, да и та была очень дряхлой. Она-то и рассказала нам, что вы писали своей бабушке с каких-то экзотических островов: вроде бы с Бермудов или Багамов, – но, к сожалению, она ошиблась. Вот мы и решили попытаться поискать вас на Ямайке, на других островах, пока…

– Это был Барбадос, – пробормотал Гарет.

– Совершенно верно, – улыбнулся Кавендиш. – Но пока мы это выяснили, мои сотрудники объездили практически весь мир. И обошлось нам все это в кругленькую сумму.

– Сочувствую вам, – отозвался Гарет.

– О, это я сочувствую вам, – пояснил Кавендиш и усмехнулся. – Плачу ведь не я, а вы.

– Простите?

– Дело в том, что я ваш поверенный, работаю на вас.

– Боюсь, здесь какая-то ошибка, – рассмеялся Гарет.

Но Кавендиш достал какой-то документ и, выложив на стол, бесстрастно сообщил:

– Ваш кузен герцог Уорнем умер: говорят, его отравили, – и теперь титул переходит к вам.

– Герцог… какой? – Ксантия, раскрыв рот, уставилась на поверенного.

– Уорнем, – повторил Кавендиш. – Вот отчет следователя. «Смерть в результате нечастного случая» – таково официальное заключение, хотя вряд ли кто-то в это верит. А вот заключение Геральдической палаты, определившей вас как наследника титула и всего имущества лорда Уорнема.

Гарет окаменел, ему стало не по себе. Нет, здесь, должно быть, какая-то ошибка.

– Гарет?.. – Ксантия наклонилась к нему.

– У меня, – продолжил Кавендиш, – есть еще несколько документов, на которых обязательно должна стоять ваша подпись. Все довольно запутано, как вы понимаете. Герцог умер в октябре прошлого года, и слухи, связанные с его смертью, только множатся.

– Простите, – на этот раз резко перебила его Ксантия, – какой герцог? Гарет, о чем речь?

– Не знаю. – Гарет оттолкнул от себя бумаги, будто обжегся, и внезапное ощутил головокружение и почувствовал досаду.

Многие годы он не думал об Уорнеме – во всяком случае, старался не думать, – и вот теперь весть о его смерти вызвала у Гарета не радость и удовлетворение, что было бы в этом случае вполне естественным, а просто странное, необъяснимое оцепенение. Уорнема отравили, и теперь Гарет должен стать следующим герцогом… Нет, это невозможно.

– По-моему, вам лучше заняться другими делами, сэр, – обратился Гарет к Кавендишу. – Тут явно какая-то ошибка. И простите: у нас очень много неотложной работы.

– Нет, никакой ошибки здесь нет, – твердо заявил поверенный, подняв голову от своих бумаг. – Ведь вы урожденный Габриел Гарет Ллойд Вентор, верно? Сын майора Чарлза Вентора, который умер в Португалии?

– Это ни для кого не тайна. Мой отец герой, и я всегда им гордился. А вот все остальные представители семейства Вентор могут гореть в аду.

– В том-то и дело, мистер Ллойд, – раздражаясь, пояснил Кавендиш, сверкнув золотыми очками, – что никого из семейства Вентор, кроме вас, не осталось. Вы восьмой герцог Уорнем. А теперь соблаговолите уделить внимание этим документам…

– Нет, – решительно отрезал Гарет и взглянул на Ксантию, глаза которой стали огромными как блюдца. – Нет, я не желаю иметь ничего общего с этим негодяем – ничего! Боже правый, как такое могло случиться?

– Думаю, вы понимаете, как это случилось, мистер Ллойд, – словно намекая на что-то, загадочно проговорил Кавендиш, – но давайте оставим прошлое и двинемся дальше. Кроме того, по закону вы не имеете права отказаться от герцогства. Вот так. Теперь ваша воля: приступить ли к владению имением и выполнению своих обязанностей как герцога или довести все до полного упадка.

– Но Уорнем прожил долгую жизнь! – воскликнул Гарет, вскочив на ноги. – Безусловно… безусловно, у него должны быть другие наследники, его дети!

– Нет, ваша светлость, – мрачно покачал головой Кавендиш, – судьба была неблагосклонна к вашему брату.

Неужели тот, кто там, на небесах, рассудил по справедливости и этот сукин сын получил то, чего заслуживал? Обхватив руками затылок, Гарет принялся ходить по комнате, не в силах поверить в услышанное.

– Боже правый, не может быть. Нас с трудом и родственниками-то можно назвать – в лучшем случае кузены в третьем колене. Неужели закон может допустить такое?

– Вы оба праправнуки третьего герцога Уорнема, геройски погибшего в конце семнадцатого века в восстании за Вильгельма Оранского, – сообщил поверенный. – У третьего герцога было два сына-близнеца, родившихся уже после его гибели, которые появились на свет с разницей в несколько минут. Уорнем мертв, его сын Сирил умер раньше его, и вы теперь единственный наследник по линии рожденного вторым близнеца. Итак, Геральдическая палата определила, что…

– Да плевать я хотел на вашу Геральдическую палату и то, что она определила! – выкрикнул Гарет.

– Гарет, что за выражения! – возмутилась Ксантия. – Сядь и все мне объясни. Твоя фамилия действительно Вентор? И твоего дядю на самом деле убили?

В этот момент в комнату постучали, и едва ли впорхнул темноволосый джентльмен, одетый как настоящий денди, но с чем-то огромным в руках, и жизнерадостно поприветствовал присутствующих:

– Доброе утро, дорогие!

– Что это значит? – возмутился Гарет, начиная терять терпение.

– Господи, мистер Кембл, что это у вас? – Ксантия поднялась ему навстречу.

– Наверняка еще какой-нибудь чрезвычайно важный пустячок, – заключил Гарет, шагнув ему навстречу.

– Это амфора династии Тан, – скептически заметил Кембл, предусмотрительно отодвинув предмет. – Не дотрагивайтесь до него, невежда!

– Для чего она? – удивилась сбитая с толку Ксантия.

– Эту бесценную вещь следует водрузить на мраморный подоконник. – Мистер Кембл пересек комнату и бережно поставил амфору туда, где ей место, и удовлетворенно заключил: – Вот так! Великолепно! Теперь объявляю ваш декор полностью завершенным. Прошу прощения за вторжение. На чем вы остановились? Мистер Ллойд укокошил своего дядю, так? Я не удивлен. Но продолжайте!

– Вы, наверное, неправильно выразились. Вероятно, это был кузен, да? – заметила Ксантия и поспешила представить Кембла поверенному.

– И я никого не «укокошил», – бросил Гарет.

– Да, с этим мы разобрались, – холодно подтвердил поверенный. – Мистер Ллойд в то время был посреди Атлантического океана, так что у него великолепное алиби.

– Но что самое удивительное, Гарет у нас теперь герцог! – не обращая внимания на слова поверенного, воскликнула Ксантия, коснувшись ладонью рукава Кембла.

– О господи! – Гарет почувствовал, как у него начинает закипать кровь. – Успокойся, пожалуйста.

– Я совершенно серьезно, – не унималась девушка, обращаясь к Кемблу. – Гарет действительно из герцогского рода.

– Ну что ж, не каждый может этим похвастаться, – натянуто улыбнулся Кембл. – И какой же это из герцогов?

– Уорнли, – без промедления выпалила Ксантия.

– Уорнем, – поправил ее поверенный.

– А теперь, мои дорогие, я действительно должен бежать. Мне совсем не хотелось бы вникать в этот детективный сюжет, но упоминание об убийстве было слишком интригующим, чтобы оставить его без внимания. Кровавые подробности я узнаю позже.

– Еще раз спасибо за эту изумительную вещь, мистер Кембл, – поблагодарила его Ксантия.

Кембл остановился, взял руку девушки и, слегка наклонившись, объявил:

– Я подожду целовать вашу руку до завтрашнего утра, дорогая, когда под сводами церкви Святого Георгия по праву смогу назвать вас маркизой Нэш.

При этих словах поверенный как будто вздрогнул и выпрямился в своем кресле, а когда мистер Кембл удалился, спросил:

– Прошу прощения, вас можно поздравить с важным событием?

– Да, завтра утром я иду под венец, – покраснев, ответила Ксантия.

В это мгновение в дверях опять появилась какая-то тень, и Гарет с раздражением оглянулся.

– Прошу прощения, сэр, – обратился к нему мистер Бейкли, – только что прибыл конный посыльный из Вулиджа. «Маргарет Джейн» подходит к Блэкуолл-Ричу.

– О, слава богу! – воскликнула Ксантия, прижав руки к груди.

– Чертовски вовремя, – отозвался Гарет, шумно отодвигая свой стул.

– Вы хотите, сэр, чтобы она зашла в вест-индские доки или пусть продолжает путь вверх по реке? – уточнил Бейкли.

– Нет-нет, она непременно должна зайти в доки, – без колебаний ответил Гарет. – И пошлите за моей двуколкой: надо проверить, как там дела.

– Простите, мистер Кавендиш. – Ксантия тоже встала. – Какой бы интригующей ни была ваша история – признаюсь, я сгораю от любопытства, – нам нужно немедленно осмотреть «Маргарет Джейн». Она три месяца пробыла в Бриджтауне, и проклятый сыпной тиф погубил треть команды. Вы, конечно, понимаете, как сильно мы обеспокоены?

– Ты туда не поедешь! – твердо заявил Гарет, надевая куртку для верховой езды и забыв обо всем, кроме своих служебных обязанностей.

– Нет, я должна, и я поеду! – твердо заявила Ксантия и опять непроизвольно коснулась живота, так при этом улыбнувшись мистеру Кавендишу, что он явно нехотя, но тоже поднялся и растерянно спросил:

– Что же мне делать с этими документами?

Гарет, сосредоточенный на отъезде, ничего не ответил, а Ксантия предложила:

– Оставьте их на столе мистера Ллойда. Позже он обязательно их просмотрит.

– Но есть ряд неотложных проблем, – возразил Кавендиш, – и без его светлости их никак не решить.

– Не волнуйтесь, сэр, – проворковала Ксантия с улыбкой, – Гарет справится со всеми проблемами наилучшим образом.

– Сэр, – попытался остановить Ллойда поверенный уже в дверях, – это дело действительно не терпит отлагательства.

– Вернусь через час-другой, и продолжим, – пообещал Гарет, быстро прихватив бухгалтерскую книгу, повернулся к Ксантии: – Непременно передам капитану Баррету твои наилучшие пожелания.

– Подождите, ваша светлость! – воскликнул поверенный почти жалобно. – Вам нужно как можно быстрее появиться в Селсдон-Корте. Это очень важно, сэр! Вас ожидает герцогиня.

– Герцогиня? – переспросила Ксантия.

– Все в подвешенном состоянии, – добавил Кавендиш, не обращая внимания на девушку. – Честное слово, откладывать больше никак нельзя.

– Ну и черт с ним, – не оборачиваясь, бросил Гарет. – Пусть так и висит хоть до второго пришествия, меня это не волнует.

– Но, сэр, это же неразумно!

– Кавендиш, сама по себе родословная никого не делает лучше или хуже, – отрезал Гарет и, резко отвернувшись, с громким топотом спустился по лестнице вслед за Бейкли.

– Нет, уму непостижимо! – сдвинув брови, взглянул на девушку поверенный, когда та провожала его до дверей. – Ведь мистер Ллойд – герцог. Неужели он не понимает своего счастья? Теперь он пэр Англии – и к тому же один из самых богатых в королевстве.

– Знаете, Гарет добился всего сам, и деньги мало что для него значат, – заметила Ксантия.

Конечно, Кавендиша она не убедила. Выслушав еще несколько банальных фраз, Ксантия все же проводила поверенного, однако, когда он уже начал было спускаться, ее осенило:

– Мистер Кавендиш, могу я спросить, кто, как вы думаете, желал смерти герцогу? Есть ли… подозреваемые и можно ли надеяться, что их арестуют?

– Как у многих влиятельных людей, у герцога, конечно, были враги, – признал поверенный, качая головой. – Но что касается подозреваемых, то сплетники, к сожалению, выбрали мишенью его вдову.

– Боже правый! – воскликнула Ксантия. – Бедная женщина, если, конечно, она невиновна.

– Я в этом не сомневаюсь. И коронер тоже в этом уверен. Кроме того, герцогиня принадлежит к знатному роду, и без предъявления веских доказательств никто не осмелится ее обвинять.

– И все же в английском обществе одни слухи о скандале… – Ксантия ощутила внезапную дрожь и покачала головой. – Герцогиня, вероятно, в ужасе.

– Это еще мягко сказано, – с грустью согласился Кавендиш.

Поверенный спускался по лестнице с блестящей кожаной папкой в руке и выглядел очень уставшим.

Ксантия вдруг почувствовала легкое головокружение и, закрыв дверь конторы, прижалась лбом к холодному полированному дереву. Что же произошло? Что скрывал все эти годы Гарет Ллойд? Очевидно, что-то куда более серьезное, чем несчастное детство, но чтобы он – и герцог? Это никак не укладывалось в голове.

Немного подумав, Ксантия решила, что больше знать может ее брат Киран, быстро пересекла комнату, дернула шнурок звонка и начала беспорядочно засовывать в кожаную сумку-мешок то, что лежало на письменном столе, а когда на зов явился молодой клерк, распорядилась:

– Пошлите за моим экипажем. Я еду на ланч с лордом Ротуэллом.

Глава 2

Габриел, напуганный звуками города: ревом клаксонов, цоканьем копыт, многоголосым шумом толп на улицах, крепко сжимал руку деда, и канючил:

– Деда, я хочу домой.

– Тебе здесь не нравится? – С улыбкой посмотрел на внука дед. – Должно понравиться.

– Здесь так шумно.

– Шумно, потому что это Сити – деловой центр, место, где делаются деньги. Когда-нибудь и ты будешь здесь работать. Как знать – может, станешь банкиром, а? Или брокером? Тебе что больше нравится, Габи?

– Я… пока не знаю, – растерялся мальчик, – но когда стану английским джентльменом, обязательно подумаю.

– Ой ля! – воскликнул дед, подхватив Габриела на руки. – Каким глупостям научили тебя эти женщины! Никакая родословная не сделает тебя хорошим и успешным. Надо много трудиться, чтобы чего-то добиться в этой жизни.

Так, с внуком на руках, как часть обезумевшей гудящей толпы, пожилой мужчина перешел улицу.

Мистер Кавендиш прибыл в Селсдон в полдень следующего дня. Герцогиня Уорнем была в розарии, куда отправилась, чтобы хотя бы час провести в одиночестве. В руке она держала корзину для цветов, но после бесцельного часового блуждания среди благоухающих роз всех мыслимых сортов так и не была срезана ни одна.

В голове ее роились разные мысли, но в основном о детях, хотя то и дело она говорила себе, что нельзя жить прошлым. Но здесь, за прочными стенами дома, ее материнское сердце было свободно в проявлении чувств, и она могла без всякого стеснения предаваться горю и оплакивать своих детей.

Дневное летнее солнце жгло нестерпимо, было душно: явно приближался дождь, но герцогиня ничего не замечала и, конечно, не слышала шагов Кавендиша до тех пор, пока он не дошел до середины садовой дорожки. Подняв голову, она наконец увидела его, в окружении лепестков роз.

– Ваша светлость… – Кавендиш вежливо поклонился и сделал шаг вперед.

– Добрый день, – тихо поздоровалась герцогиня. – Вы так быстро вернулись из Лондона. Вы не голодны?

– Нет, ваша светлость, перекусил в Кройдоне, благодарю.

– Да? Тогда будьте добры, скорее расскажите, что вам удалось узнать.

– Как и обещал, мадам, я направился прямо в «Невилл шиппинг». – Кавендиш смущенно откашлялся. – Но не уверен, что добился нужного результата.

– Вы его нашли? Этого человека, который работает на судоходную компанию?

– Да, нашел, – кивнул Кавендиш.

– И?..

– Я абсолютно уверен, что это Габриел Вентор: он точная копия своего покойного отца – высокий, с копной золотистых волос, те же глаза. Вне всякого сомнения, он тот, кто нам нужен.

– Значит, все в порядке, – бесстрастно отозвалась герцогиня. – Когда его ожидать?

– Этого я не могу сказать, – после паузы ответил Кавендиш. – Новости, которые я ему сообщил, похоже, его… не заинтересовали.

– Не заинтересовали… – равнодушно эхом повторила герцогиня.

– Он не докер и не какой-нибудь клерк, – смущенно кашлянув, объяснил поверенный, – а один из владельцев судоходной компании и выглядит… честно говоря, вполне преуспевающим. Это гордый, независимый и к тому же упрямый джентльмен.

– То есть вовсе не тот несчастный сирота, которого вы ожидали увидеть, – слабо улыбнулась герцогиня.

– Да, – недовольным тоном вынужден был признать Кавендиш. – Я не думаю, что он вполне осознает, что ему на голову просыпалась манна небесная. Так что, ваша светлость, я не могу сказать, приедет ли он в Селсдон-Корт вообще. У меня нет на этот счет никакой определенности – он просто ушел, не удостоив меня ответом.

Герцогиня ничего не сказала, лишь устремила взгляд на единственную розу, которую срезала машинально. По сравнению с ее бледной кожей лепестки цветка казались кроваво-красными. Герцогиня несколько долгих мгновений рассматривала цветок, занятая мыслями о превратностях судьбы и о том, как все радикально изменилось со смертью герцога.

Какая разница, приедет этот человек или нет? Не волновали ее и перемены, которые их всех ждут. Ее жизнь и так невыносима: день за днем все последние годы похожи один на другой. Сколько их прошло – четыре, пять? Она не помнила, не считала.

Габриел Вентор. Ее судьба в его руках: во всяком случае, все так считали, но ошибались. Он не мог ни ранить ее, ни причинить ей какой-то вред, потому что она стала нечувствительна к земной боли.

– Ваша светлость?

Подняв голову, герцогиня увидела, что Кавендиш наблюдает за ней, и поняла, что потеряла ход мыслей.

– Я… прошу прощения. Так о чем вы говорили?

Нахмурившись, он неуверенно подошел к ней и разжал ее пальцы, сжимавшие стебель с шипами.

– Ваша светлость, вы поранились, – заметил поверенный и вытащил из ее ладони два шипа, один из которых впился так глубоко, что даже выступила кровь, и пришлось воспользоваться носовым платком.

– Да ерунда, – пробормотала герцогиня.

– Ваша светлость, пора возвращаться. – Он положил в корзину единственную розу и бережно взял герцогиню под руку.

– Но мне не хочется уходить, – возразила она.

– Мадам, начинается дождь, – заметил Кавендиш, поворачивая к террасе.

Герцогиня только сейчас заметила следы капель на рукаве платья – еще одна земная неприятность, которая не заслуживает внимания.

– Пойдемте скорее, а то вы опять заболеете и доставите массу беспокойства и еще больше осложните жизнь Нелли, потому что ей придется еще ухаживать за вами.

– Да, вы правы. – Герцогиня резко остановилась посреди садовой дорожки и посмотрела на него в упор. – Я очень не люблю причинять кому бы то ни было беспокойство.

На следующий день на Беркли-сквер барон Киран Ротуэлл, избавившись наконец от парадных туфель, налил себе такое количество бренди, от которого тот, кто послабее, точно оказался бы под столом, плюхнулся на диван. Нет, он не пьяница, но сейчас ему, черт побери, просто необходимо выпить. Ну что за отвратительный день – хотя его сестра, слава богу, так не думала.

День ее свадьбы. Ротуэлл надеялся, что он никогда не наступит, а если это все-таки случится, то под венец она пойдет с Гаретом Ллойдом – по расчету и по дружбе. Но день свадьбы пришел. И мало того что Ротуэлл совершенно не знал этого маркиза Нэша, так еще и Гарету предстояло не только стать свидетелем этих событий, но и участвовать во всем этом.

Жених Ксантии тут же сообщил новость об изменении социального положения Гарета Ллойда с характерной для него холодной учтивостью и представил его всем свадебным гостям как близкого друга семьи, герцога Уорнема. При этом он совершенно ни на что не намекал, но Ротуэлл очень сочувствовал Гарету, потому что теперь, несомненно, общество получит повод для сплетен.

В этот момент в дверь кабинета постучали, и вошел Гарет.

– Вот и ты, старина, – приветствовал его Ротуэлл. – А я как раз думал о тебе.

– Да я помог Траммелу принести дополнительные стулья.

– Герцог помогает дворецкому двигать мебель, – язвительно заметил Ротуэлл. – С ума сойти, но меня это почему-то не удивляет.

– Терпеть не могу бездельников! – отозвался Гарет.

– Фу-у, как пафосно, – проворчал Ротуэлл. – Выпьешь со мной?

– Нет, мне еще рано. – Гарет опустился в большое кожаное кресло и, немного поколебавшись, сказал: – Хотя для герцога Уорнема, может, в самый раз?

– Ты все тот же, старина, – рассмеялся Ротуэлл.

– Тогда плесни мне немного, – буркнул Гарет. – Думаю, мы оба это заслужили, пережив сегодняшний день.

– Что ж, теперь ты знатностью превосходишь его, – отметил Ротуэлл, направляясь к буфету. – Я имею в виду маркиза Нэша. Ты стоишь намного выше на этой пресловутой лестнице, и за это следует выпить.

– О, ты же знаешь, что я давно отказался от конкуренции, – неожиданно заметил Гарет. – И не забывай, что сегодня утром все-таки состоялось венчание.

– Да уж… – Ротуэлл задумчиво покрутил в бокале бренди и подал его гостю. – Ты потерял предмет своего страстного юношеского увлечения, а я – сестру, хотя, конечно, это не одно и то же. Я до сих пор помню тот день, когда она родилась. – Ротуэлл покачал головой и глубоко вздохнул. – Ну да ладно, что сделано, то сделано: хватит воспоминаний. А что ты будешь делать дальше, друг мой? Нам что, нужно готовиться к тому, что теперь мы родственники герцога?

– Нет, я обещал Ксантии, что до ее возвращения постоянно буду в офисе, – ровным тоном заметил Гарет.

– Я так и думал, – кивнул Ротуэлл. – С того самого дня, когда мой брат предложил тебе эту должность, ты был единственным, на кого мы всегда могли смело положиться. На таких, как ты, и держится наша компания.

– Так вы же приковали меня золотыми цепями, – усмехнулся Гарет.

– Чертовски верно. – Барон сделал еще глоток бренди. – Но больше всего я ценю, что ты не поддался на уговоры конкурентов и точно соблюдал условия договора. И все же, несмотря на то что твоя доля в «Невилл шиппинг» достаточно весома, доход, который ты получаешь по наследству, вряд ли с ней можно даже сравнивать.

– И каков вывод?

– Возможно, ты неправильно относишься к своему новому статусу. – Ротуэлл встал и с бокалом в руке принялся ходить по комнате. – Не мое дело читать лекции и давать наставления, но совет все же позволю себе дать: на твоем месте я бы съездил в этот… Как оно называется, запамятовал?

– Селсдон-Корт.

– Да, в Селсдон-Корт, – повторил Ротуэлл. – Звучит, кстати, впечатляюще.

– Да, впечатляюще до тошноты.

– Что ж, как бы то ни было, это твоя собственность и тебе, пожалуй, следует там побывать. А где он вообще, этот Селсдон-Корт?

– Примерно полдня пути в экипаже. – Гарет раздраженно повел плечом. – Но можно и другим путем: из Дептфорда по Кройдон-каналу.

– Полдня? – переспросил Ротуэлл. – Но это же совсем рядом. Поезжай, узнай, что и как, вырази соболезнования безутешной вдове – между прочим, это не мои слова, а твоей сестрицы.

– Допускаю, что герцогиня – бессердечная тварь, но убийца… – проворчал Гарет. – Это вряд ли. Даже обладая железной волей, она не стала бы рисковать своим положением в обществе.

– Ты хоть что-нибудь знаешь о ней?

– Помню, что гордая, даже надменная, но не жестокая – в отличие от мужа.

– Интересно, она богата?

– В этом нет сомнения. Уорнем был чертовски богат. Его семейство владело баснословным состоянием.

– И все же она тебя ждет? Может, хочет обсудить с тобой какие-то вопросы, касающиеся ее будущего? – предположил Ротуэлл.

Эта мысль поначалу не приходила Гарету в голову, и он позволил себе на мгновение дать волю фантазии: представил себе, как вышвыривает ее на мороз умирать от голода и холода или что-нибудь похуже, но не получил от этого никакого удовольствия. Да он и не способен на такую жестокость.

– О чем задумался? – поинтересовался Ротуэлл, но Гарет не ответил, потому что не мог решить.

За все время после изгнания из Селсдон-Корта у него ни разу не возникло желания вернуться туда. О, поначалу, как все дети, он по своей наивности мечтал о любви и заботе, доброте и взаимопонимании, о тепле домашнего очага. Но вместо этого его с головой бросили в адский котел, и его детские мечты, перекипев, превратились сначала в злость, а потом в настоящую мужскую ненависть. И теперь, когда он мог вернуться в Селсдон-Корт в новом качестве и стать господином для всех его обитателей, у него совершенно не было желания появляться там. В общем, он воспринял ситуацию как злую шутку судьбы.

Кашлянув, Ротуэлл вернул Гарета к действительности и заметил:

– Люк почти ничего не рассказывал о твоем прошлом: просто мимоходом сказал, что ты сирота из хорошей семьи, оказавшейся в трудном положении.

«Трудное положение». Это в характере Люка Невилла – ничему не придавать значения.

– Только благодаря счастливой случайности я попал на Барбадос, – сказал Гарет. – И, слава богу, встретил твоего брата.

– Да, это была еще та встреча: он схватил тебя, когда ты в доках удирал от гнавшихся за тобой матросов, – расхохотался Киран.

– Да, схватил за шиворот, решив, что я карманный воришка, – добавил Гарет. – Люк не испугался пьяных матросов и забрал меня с собой.

– Да, он вообще никого не боялся.

– Господи, я, должно быть, походил тогда на мокрую мышь.

– Когда он привез тебя домой, ты был кожа да кости, – признался Ротуэлл. – С трудом верилось, что тебе тринадцать.

– Едва минуло, – сказал Гарет. – Я обязан Люку жизнью: если бы не он, те негодяи меня бы растерзали.

– Но когда Люк говорил о хорошей семье, то прекрасно знал, что имеет в виду, – заметил Ротуэлл.

– Я ничего не рассказывал ему об Уорнеме: лишь сообщил, что мой отец был джентльменом, служил в чине майора и погиб при Ролице, а мать умерла.

Сев на угол массивного письменного стола, Киран несколько минут грустно смотрел на друга, потом откровенно сказал:

– Люк знал, что такое остаться сиротой. Мы были рады считать тебя… практически членом нашей семьи, но теперь тебя зовет высший долг.

– О, я ничуть не сомневаюсь в вашей искренности, – с чувством сказал Гарет и допил остатки бренди.

– Поезжай туда на пару недель, – предложил Ротуэлл. – Убедись, что там есть компетентный агент по недвижимости, загляни в бухгалтерские книги – удостоверься, что тебя не обманывают, – напусти страху на прислугу, чтобы знала, на кого теперь работает, а потом можешь вернуться в Лондон и покинуть наконец свой убогий домишко в Степни.

– А что делать дальше? – В недоумении уставился на него Гарет.

– Герцогу Уорнему не пристало жить в хижине – только в особняке в Мейфэре, – с пафосом заявил Ротуэлл, сделав в воздухе широкий жест рукой с бокалом. – А если не хочешь снимать – купи. Вовсе ни к чему до конца дней прозябать в провинции и, конечно, нет необходимости продолжать надрываться на службе в «Невилл шиппинг».

– Нет, я не могу уехать даже на две недели, – возразил Гарет.

– Сестра пробудет здесь еще несколько дней, – возразил Киран. – Ну а если уж станет совсем плохо, то мы со старым Бейкли вполне сможем нанять…

– Вы? – перебил его Гарет, усмехнувшись. – Ротуэлл, ты вообще-то знаешь, как добраться до конторы «Невилл шиппинг»?

– Нет, но мой кучер почти год ездил туда ежедневно, так что разберемся. Кстати, ты знаешь, кто наш главный конкурент?

– Думаю, «Каруэлл» из Гринвича, – предположил Гарет. – Эта компания и крупнее, и соперники вполне достойные.

– Тогда я просто найму их коммерческого агента. – Ротуэлл поставил свой бокал на буфет. – Каждый человек имеет свою цену.

– Это чтобы заменить меня?

– Мой друг, ты просто обманываешься, если полагаешь, что твоя прежняя жизнь еще не закончена. – Ротуэлл взял из руки Гарета пустой бокал, вернулся к буфету и, вытаскивая пробку из графина с бренди, добавил: – Я знаю, что значит взвалить на свои плечи обязанности вопреки своей воле. Но у тебя нет выбора. Ты английский джентльмен, и неприятие этого факта тебя никуда не приведет.

– Ты спец давать советы, когда побольше выпьешь, а между тем губишь свою жизнь и растрачиваешь попусту способности.

– И ты, Брут, – бросил Ротуэлл, не оборачиваясь. – Мне, наверное, следует облачить тебя в муслиновое платье и называть сестрой. Знаешь, я нисколько не буду скучать по Ксантии.

Гарет промолчал, а Ротуэлл, наполнив оба бокала, резко дернул шнур звонка, и, когда появился Траммел, распорядился:

– Пусть приготовят мой дорожный экипаж: он понадобится мистеру Ллойду на рассвете, и подадут к его дому в Степни.

– Но в этом нет необходимости! – воскликнул Гарет, вскочив, однако Траммел уже исчез.

– Не можешь же ты отправиться в Селсдон-Корт на двуколке или в лодке по каналу, – объяснил свои действия Ротуэлл.

– Но и в чужом экипаже ехать я не собираюсь.

– Вообще-то мой дорожный экипаж является собственностью «Невилл шиппинг». – Ротуэлл пересек комнату и сунул бокал с бренди в руку Гарета.

– На которую я больше не работаю, – продолжил тот.

– Но совладельцем которой ты все еще являешься, – уточнил Киран. – Не сомневаюсь, старина, что в Селсдон-Корте тебя ожидает великолепный экипаж, так что, когда обоснуешься, уж будь любезен: отправь мой обратно.

– Похоже, у меня нет выбора: ты ведь не оставишь меня в покое?

– Я вообще прилипчив как… сам знаешь кто и к чему, так что не обессудь. – С шутливой торжественностью барон поднял бокал и провозгласил: – За его светлость герцога Уорнема! Долгие ему лета…

Глава 3

В доме было тихо, пахло свежим хлебом и капустой. Его мать приподнялась на дюйм – свой предсмертный дюйм, – и кровать под ней заскрипела.

– Габриел, мальчик мой, подойди ко мне.

На четвереньках он вскарабкался на матрас, свернулся калачиком около матери, как щенок, и вдруг почувствовал, что пальцы, коснувшиеся его волос, холодные.

– Габриел, английский джентльмен всегда исполняет свой долг, – произнесла она слабым голосом. – Обещай мне, что будешь хорошим мальчиком, настоящим английским джентльменом, как твой отец.

Он кивнул и потерся головой об одеяло.

– Мама, ты умрешь?

– Нет, дорогой, умрет только мое земное тело, – прошептала бедная женщина. – Материнская любовь не умирает: ни время, ни могила для нее не преграда, понимаешь?

Габриел пока не понимал, но все равно кивнул:

– Обещаю, что буду настоящим джентльменом.

Умирающая вздохнула и погрузилась в забытье.

– Я только говорю, миледи, что не справедливо выгонять женщину из собственного дома, даже если она вдова, – заметила Нелли, щеткой расчесывая густые светлые волосы хозяйки.

– Это не мой дом, – возразила герцогиня, – так что, где мне жить, должен решить его хозяин.

А что, женщина не может быть хозяйкой?

– У моей тети Марджи, например, есть дом, – ворчливо заметила Нелли, – и еще таверна. И, можете не сомневаться, ни один мужчина никогда ее оттуда не выгонит.

– Остается ей только позавидовать. – Взглянув в зеркало, герцогиня грустно улыбнулась. – У нее есть свобода, на которую мы не можем рассчитывать.

– Вы имеете в виду благородных дам? – со знанием дела уточнила Нелли. – Нет, миледи, я уж повидала на своем веку: лучше зарабатывать свой хлеб собственным трудом – вот что вам скажу.

– Какая ты мудрая, Нелли.

Герцогиня посмотрела на крепкие ловкие руки служанки. Они вместе уже десять лет. В отличие от хозяйки женщина выглядела на свой возраст: волосы поседели, на лбу появились морщинки. Теперь, после смерти его светлости, женщины часто оставались одни, и тогда служанка называла хозяйку прежним титулом, и герцогиня ее не поправляла. Ее не привлекало то высокое положение, которое было даровано ей судьбой. Ее единственным желанием было тихо прожить оставшиеся годы.

– Значит, от лорда Суинберна ничего нет? – Нелли отложила щетку и протянула руку к фарфоровому блюдцу со шпильками.

– Есть письмо из Парижа, – сообщила герцогиня, постаравшись изобразить веселье. – Папа опять готовится стать отцом, причем очень скоро. Очевидно, свадебное путешествие было таким, о каком можно только мечтать.

– А как же вы, миледи? – Нелли встретилась в зеркале взглядом с герцогиней. – Вы не можете вернуться домой? Ведь в Гринфилдсе достаточно места для вас троих, хотя, конечно, дом там не такой огромный, как этот.

– Пенелопа очень молода, да и замужем недавно, – неуверенно проговорила герцогиня. – Папа говорит, что, возможно, после рождения ребенка… – Так и не закончив фразу, она замолчала, а Нелли, закрутив первую прядь, пробурчала, орудуя шпилькой:

– Ну да, оно и понятно: один дом – одна хозяйка.

– Знаешь, у меня нет особого желания возвращаться домой. Честно говоря, я там буду чувствовать себя не на месте. В этом отец прав.

– Может, лорд Элбридж? – предположила Нелли.

– Господь с вами! Мой брат еще тот гуляка. Зачем ему сестра, о которой нужно заботиться. – Герцогиня коснулась руки горничной. – Не переживай, Нелли, я не бедная, и, когда нам станут ясны планы нового герцога, я, вероятно, смогу снять себе отдельное жилье.

– Да, это верно, – согласилась Нелли. – После смерти старого герцога над этим домом нависли тучи. И люди разное говорят.

– Это просто сплетни, и ничего больше, – возразила герцогиня. – Но все равно лучше переехать – быть может, в Бат или Брайтон. Как тебе это?

– О, мадам, не думаю. – Нелли сморщила нос. – Я городская до мозга костей, но беспокоюсь вовсе не о себе. Скорее всего, пойду работать к тетушке Марджи.

– Может, у нее найдется место для нас обеих? – улыбнулась герцогиня. – Мне кажется, я могла бы стать вполне приличной горничной.

– Фу-у! – Нелли высвободила пальцы. – С такими руками? Сомневаюсь, миледи. Давайте уже этим буду заниматься я.

В комнате неожиданно потемнело, как будто погасла лампа.

– Ну вот, опять этот проклятый дождь, – недовольно буркнула Нелли, бросив взгляд в окно.

– Может, обойдет стороной, – с надеждой сказала герцогиня.

– Ну, это вряд ли: я чувствую, – возразила горничная. – Что-то странное в воздухе, что-то… Не знаю. Будет гроза, наверное. Это все из-за несносной августовской жары. Мы все ослабли.

– Да, она нас измотала, – согласилась герцогиня.

Пожав плечами, Нелли закрутила вверх еще одну прядь и посмотрела на хозяйку:

– Пожалуй, я уложу ее повыше, по-герцогски… я правильно говорю?

– Да, все правильно, – успокоила ее герцогиня, – но не стоит на это тратить время: просто зачеши волосы наверх.

– Прекратите, мадам, – с укоризной заметила Нелли. – Он не такой, как все остальные, что толпами торопятся сюда из Лондона. Кузен чрезвычайно щедр. Вы должны принарядиться и произвести на него хорошее впечатление.

Герцогиня поняла, что для Нелли это очень важно, и улыбнулась. В последнее время она мало заботилась о своей внешности, однако, как заметила горничная, это не останавливало кавалеров. Они приезжали с визитами, чтобы якобы выразить сочувствие, а на самом деле выяснить, как обстоят дела, но герцогиня безошибочно определяла хищников – пусть вежливых, хорошо воспитанных, но все-таки хищников. Очевидно, за ее состоянием охотились все проходимцы Лондона, а приличные джентльмены пока держались на расстоянии.

– Да, ты права, – наконец сказала герцогиня, – безусловно, права: пусть будет по-герцогски.

Искусные руки горничной быстро справились с волосами герцогини, собрав их вверх, в элегантный золотистый пучок, из которого на затылок спускались упругие локоны.

– Вы наденете шелк цвета баклажана, мадам? – спросила Нелли, укладывая последний завиток. – Тогда я украшу прическу подходящими черными ленточками.

– Да, и, пожалуй, приготовь мою черную шаль.

– Думаю, пора бы уже ее заменить, – заметила Нелли, распуская моток черной, уже не новой ленты. – А через пару-тройку недель вы сможете и вовсе отказаться от траура.

– Да, это было бы неплохо.

Платье можно сменить, а вот скорбь, не сомневалась герцогиня, останется с ней до конца дней, пусть и глубоко внутри.

Внезапно снизу, с мощеного двора, донеслись непривычные звуки: цокот лошадиных копыт, стук колес экипажа и заглушающий все это голос дворецкого, раздраженно отдававшего приказы слугам. А еще через мгновение в доме начался настоящий тарарам: вверх и вниз по черной лестнице забегали люди, захлопали двери.

– Похоже, к вам гости, – подойдя к окну, сообщила Нелли. – О, экипаж великолепен, мадам. Блестящее черное ландо с красными колесами. И кучер тоже в черно-красной ливрее. Должно быть, пассажир – настоящий набо́б[1].

– Это наш несчастный маленький осиротевший кузен, – тихо заметила герцогиня.

– О, новый хозяин уже давным-давно не живет на воде и хлебе, мадам, – доложила Нелли, выглядывая в окно из-за шторы. – И, по-видимому, рассчитывает на королевский прием. Коггинс выстроил на лестнице всех слуг – мрачных, как надгробные памятники.

– Разве там нет дождя? – Герцогиня бросила взгляд на окно. – А то у миссис Масбери ужасный кашель.

– Да что вы: льет вовсю, – махнула рукой горничная, едва ли не прижавшись носом к стеклу. – Но Коггинс держит слуг в строгости, так что никто не смеет даже пошевелиться. Ой, подождите: экипаж остановился. Один из прибывших лакеев спрыгнул, чтобы открыть дверцу. Вот он выходит… О, святые небеса…

– Нелли, ну что там? – Герцогиня повернулась на стуле.

– Вот это да, мадам, – почти с благоговением в голосе проговорила служанка. – Он какой-то неземной, больше похож на ангела, но грустного, с дурным характером, как те, что мечут молнии на потолке бального зала.

– Нелли, пожалуйста, не смеши меня.

– О, мадам, я вовсе не шучу. И он очень молод, ой совсем не такой, как я ожидала.

Некоторое время они обе прислушивались к гулу приветствий внизу, а Нелли продолжала описывать нового герцога: цвет волос, ширину плеч, покрой одежды – и каждое его действие. Казалось, он даже не замечает, что льет как из ведра, а слуги стоят на крыльце.

Постепенно герцогиня начала ощущать, как в ней пробуждается давно забытое живое чувство – праведный гнев, – и искренне удивилась. Она была готова защищать миссис Масбери, а новому герцогу пожелала заработать чахотку. Ангел с дурным характером, как же!

В это время в отдалении зловеще загрохотал гром, и стук дождя по крышам превратился в какофонический рев. Внизу захлопали двери, раздались крики, звякнула упряжь, экипаж стал отъезжать, и на мгновение все превратилось в хаос.

– Ну вот, мадам, похоже, началось, – отвернувшись от окна, сообщила горничная.

– Ради бога, что началось? – нахмурилась герцогиня.

– Как что – гроза, конечно.

Огромный холл Селсдон-Корта был великолепен. Только очень состоятельные хозяева могли позволить себе иметь столько свободного пространства из мрамора с позолотой, в котором, кроме произведений искусства, почти ничего не было. Остановившись в центре холла, Гарет принялся медленно поворачивать по кругу. Здесь все было прежним: монументальным, до блеска отполированным, даже коллекция живописи осталась развешанной точно так же: Пуссен над Юдит Лейстер; Ван Дейк слева от Хоха; три картины Рембрандта в массивных величественных рамах – между дверями в гостиную, и еще много других, так хорошо знакомых. На мгновение, пока слуги сновали туда-сюда: лакеи вносили его багаж, горничные и кухонная прислуга спешили на свои рабочие места, Гарет закрыл глаза. Звуки и даже запахи были те же, что прежде.

И все же что-то изменилось. Гарет открыл глаза и огляделся. Кого-то из слуг он узнал, но остальных нет – может, потому, что мало кто осмеливался поднять на него глаза. А чего он ожидал? Они, несомненно, слышали сплетни.

Уже не было на свете Питера, важного дворецкого Селсдон-Корта. Мистер Ноуэлл, любимый лакей кузена Гарета, должно быть, тоже нашел свое последнее пристанище. Не было видно даже миссис Харт, старой сварливой экономки, а вместо нее всем в доме заправляла худая дама с добрыми глазами, волосами мышиного цвета и нехорошим кашлем. Миссис Масгроув? Нет, не так.

– Коггинс, – окликнул дворецкого Гарет, – мне нужен полный список прислуги, с указанием должностей, возраста и срока службы.

– Слушаюсь, ваша светлость. – В глазах дворецкого вспыхнула тревога, но он быстро ее погасил.

– И где управляющий имением мистер Уотсон, черт возьми? – добавил Гарет и, заметив легкую тревогу и растерянность Коггинса, заинтересовался, что такого наговорили о нем всем этим людям, чем так запугали.

– Ваша светлость, у меня не было возможности сообщить мистеру Уотсону о вашем прибытии, – пробормотал дворецкий очень тихо, как и все остальные, будто это и не дом вовсе, а мавзолей какой-то. – Думаю, он уехал в Портсмут.

– В Портсмут? Зачем?

– Надо получить запчасти для молотилки, которые пришли из Глазго.

– А что, теперь используются какие-то хитроумные приспособления?

– Такое распоряжение отдал покойный герцог как раз накануне смерти, – пояснил дворецкий, – но пока машины не пользуются особой популярностью. Могу сказать, что дальше к югу с ними были трудности.

– А-а, это из-за них люди остаются без работы? – протянул Гарет, сцепив руки за спиной.

– Многие так говорят, ваша светлость. – Коггинс остановил проходившего мимо лакея, тот кивнул, и дворецкий указал рукой на одну из величественных лестниц, которая двумя симметричными полукружьями вела из холла наверх. – Ваши покои уже готовы, сэр. Позволите вас проводить?

– Прежде всего мне нужно встретиться с герцогиней, – резко ответил Гарет, которому хотелось как можно скорее покончить с делами.

– Да, конечно, ваша светлость. – Коггинс, нужно отдать ему должное, не смутился. – Но не хотите ли сначала переодеться?