Искусство власти E-Book

Никколо Макиавелли

• Herausgeber: XSPO
• Kategorie: Sachliteratur, Reportagen, Biografien
• Serie: Эпохи и идеи
• Sprache: Russisch

Seitenzahl: 583

Veröffentlichungsjahr: 2025

Beschreibung

"Государь" Никколо Макиавелли является одной из самых влиятельных и противоречивых книг в истории политической мысли. Написанный в 1513 году флорентийским дипломатом, этот небольшой трактат перевернул представления о природе власти, морали в политике и искусстве управления государством. Макиавелли первым в европейской традиции отделил политику от этики и религии, рассматривая ее как автономную сферу деятельности, подчиняющуюся собственным законам. Он задал вопросы, которые остаются актуальными и сегодня: может ли правитель использовать аморальные средства ради блага государства? Важнее ли результат, чем методы его достижения? Должен ли политик руководствоваться тем, как люди живут на самом деле, или тем, как они должны жить согласно моральным предписаниям? В это издание помимо "Государя" вошли "Рассуждения о первой декаде Тита Ливия" о республиканском правлении, трактат "О военном искусстве", биография кондотьера Каструччо Кастракани и политические памфлеты о методах подавления восстаний и действиях Чезаре Борджа. Все работы основаны на глубоком изучении античной истории и четырнадцатилетнем опыте автора на дипломатической службе Флорентийской республики. От "Государя" ведет свое происхождение термин "макиавеллизм", ставший синонимом политического цинизма и пренебрежения моралью ради власти. Но справедлива ли такая интерпретация? Был ли Макиавелли учителем тиранов или трезвым аналитиком политической реальности? Эти вопросы продолжают вызывать споры спустя более пяти веков после написания книги. Для всех интересующихся политической философией, историей, теорией и практикой власти.

Leseprobe

Автор: Никколо Макиавелли

Перевод: Н. С. Курочкина, А. Дживелегова

Серия: Эпохи и идеи

Издательство: XSPO

Аннотация

"Государь" Никколо Макиавелли является одной из самых влиятельных и противоречивых книг в истории политической мысли. Написанный в 1513 году флорентийским дипломатом, этот небольшой трактат перевернул представления о природе власти, морали в политике и искусстве управления государством.

Макиавелли первым в европейской традиции отделил политику от этики и религии, рассматривая ее как автономную сферу деятельности, подчиняющуюся собственным законам. Он задал вопросы, которые остаются актуальными и сегодня: может ли правитель использовать аморальные средства ради блага государства? Важнее ли результат, чем методы его достижения? Должен ли политик руководствоваться тем, как люди живут на самом деле, или тем, как они должны жить согласно моральным предписаниям?

В это издание помимо "Государя" вошли "Рассуждения о первой декаде Тита Ливия" о республиканском правлении, трактат "О военном искусстве", биография кондотьера Каструччо Кастракани и политические памфлеты о методах подавления восстаний и действиях Чезаре Борджа. Все работы основаны на глубоком изучении античной истории и четырнадцатилетнем опыте автора на дипломатической службе Флорентийской республики.

От "Государя" ведет свое происхождение термин "макиавеллизм", ставший синонимом политического цинизма и пренебрежения моралью ради власти. Но справедлива ли такая интерпретация? Был ли Макиавелли учителем тиранов или трезвым аналитиком политической реальности? Эти вопросы продолжают вызывать споры спустя более пяти веков после написания книги.

Для всех интересующихся политической философией, историей, теорией и практикой власти.

ИСКУССТВО ВЛАСТИ

«Государь», «Рассуждения», «О военном искусстве» и другие трактаты

ВВЕДЕНИЕ

В декабре 1513 года в небольшом имении Сант-Андреа в семи милях от Флоренции опальный чиновник, лишенный должности, состояния и надежды на возвращение к государственной службе, завершил работу над небольшим трактатом, которому суждено было изменить европейскую политическую мысль. Никколо Макиавелли было сорок четыре года, за плечами четырнадцать лет дипломатической службы, множество миссий к королям и папам, глубокое знание политических механизмов, а перед глазами крушение всех планов и надежд. В изгнании, в бедности, в вынужденном безделье он создал "Государя", произведение, которое потомки будут читать с ужасом и восхищением, проклинать и превозносить, запрещать и изучать в университетах.

Но "Государь" был лишь началом литературной деятельности Макиавелли в годы изгнания. Лишенный возможности участвовать в реальной политике, он посвятил себя осмыслению политического опыта, созданию теории власти, основанной на историческом анализе и собственных наблюдениях. За годы, проведенные вдали от Флоренции, он написал "Рассуждения о первой декаде Тита Ливия", обширный комментарий к римской истории и трактат о республиканском правлении, диалог "О военном искусстве", биографию кондотьера Каструччо Кастракани, комедии, исторические сочинения. Все эти работы объединены общей темой: как создать сильное государство, способное защитить свою независимость в мире, где правит сила.

Италия начала XVI века представляла собой политический хаос. Страна, бывшая колыбелью европейской цивилизации, родиной Римской империи и Ренессанса, была раздроблена на множество враждующих государств. Крупные королевства Неаполь на юге, Миланское герцогство на севере, Венецианская республика на северо-востоке, Папская область в центре, десятки мелких княжеств, республик и тираний не могли объединиться даже перед лицом внешней угрозы. Эта раздробленность делала Италию легкой добычей для иностранных держав.

В 1494 году французский король Карл VIII вторгся в Италию, начав период, который итальянцы назовут "итальянскими войнами". За последующие десятилетия Италия превратится в поле битвы между Францией и Испанией, между императором Священной Римской империи и папой римским. Армии переходили через Альпы, осаждали города, грабили провинции. Правители итальянских государств заключали союзы, предавали друг друга, призывали иноземцев против соседей, не понимая или не желая понять, что тем самым разрушают собственную независимость.

Флоренция, город, где родился и вырос Макиавелли, была одной из жертв этого хаоса. В конце XV века там правила династия Медичи, создавшая из Флоренции культурный центр Европы, покровительствовавшая художникам, скульпторам, гуманистам. Лоренцо Великолепный превратил Флоренцию в блестящий двор, где творили Микеланджело, Боттичелли, Полициано. Но после смерти Лоренцо в 1492 году и вторжения французов в 1494 году Медичи были изгнаны из города. Флоренция провозгласила республику, но это была республика в состоянии перманентного кризиса, раздираемая внутренними конфликтами, религиозным фанатизмом проповедника Савонаролы, внешними угрозами.

Именно в этой атмосфере политической нестабильности, войн, заговоров и революций формировалось мировоззрение Никколо Макиавелли. Он родился 3 мая 1469 года во Флоренции в семье небогатого юриста. Семья Макиавелли принадлежала к старинному флорентийскому роду, но не располагала ни богатством, ни влиянием. Отец Никколо, Бернардо, был образованным человеком, имел небольшую библиотеку, в которой юный Никколо познакомился с классиками римской литературы: Титом Ливием, Цицероном, Саллюстием. Эти авторы останутся для него авторитетами на всю жизнь, источником политической мудрости и исторических примеров.

О молодости Макиавелли известно мало. Он получил стандартное гуманистическое образование, изучал латынь, риторику, античную историю. Он не принадлежал к флорентийской элите, не имел выдающихся покровителей. Первые двадцать девять лет его жизни прошли в относительной безвестности. Но в 1498 году произошло событие, которое резко изменило его судьбу. Доминиканский монах Джироламо Савонарола, фактически правивший Флоренцией четыре года и превративший город в теократическую республику, был арестован, обвинен в ереси, подвергнут пыткам и казнен. После его падения Флоренция вернулась к республиканскому правлению, и требовались новые люди для управления государством. Макиавелли был назначен секретарем Второй канцелярии и секретарем Совета Десяти, ответственного за войну и внутренние дела.

Четырнадцать лет, с 1498 по 1512 год, Макиавелли служил Флорентийской республике, и эти годы стали его университетом политики. Он не был правителем или военачальником, его роль была скромнее: чиновник, дипломат, посланник. Но именно эта роль дала ему уникальную возможность наблюдать политику изнутри, видеть механизмы власти, понимать мотивы и методы правителей. Макиавелли совершил более двадцати дипломатических миссий, встречался с наиболее значительными фигурами своего времени, был свидетелем важнейших событий.

Он был послан к французскому королю Людовику XII, наблюдал, как великая держава использует свою силу для достижения целей в Италии. Он ездил к императору Максимилиану, видел организацию немецких земель и их армий. Он встречался с Чезаре Борджа, незаконнорожденным сыном папы Александра VI, человеком, который пытался огнем и мечом создать собственное государство в центральной Италии. Наблюдения за Чезаре Борджа произвели на Макиавелли огромное впечатление и позже послужат основой для многих глав "Государя" и отдельного памфлета о методах герцога Валентино.

Чезаре Борджа был воплощением нового типа правителя, которого породила эпоха. Он не унаследовал власть по праву рождения, не был избран, не опирался на традицию. Он создавал свое государство с нуля, используя все доступные средства: военную силу, хитрость, союзы, предательства, убийства. Он был безжалостен и жесток, но одновременно умел внушать страх и уважать, организовал эффективное управление, навел порядок в хаотичной Романье. Макиавелли наблюдал за ним с холодным профессиональным интересом, анализируя его методы, оценивая его успехи и ошибки.

Одним из самых ярких эпизодов, свидетелем которого стал Макиавелли, было подавление Чезаре Борджа заговора кондотьеров в Сенигаллии в 1502 году. Наемные военачальники, служившие Чезаре, составили против него заговор. Чезаре притворился, что желает примирения, пригласил их на переговоры в город Сенигаллию, где все они были схвачены, а двое главных заговорщиков удушены в ту же ночь. Макиавелли присутствовал при этих событиях и позже описал их в отдельном памфлете с восхищением перед ловкостью и решительностью Чезаре. Для него это был образцовый пример того, как правитель должен действовать в ситуации угрозы: без колебаний, без сантиментов, с полным использованием обмана и силы.

Другой фигурой, которая глубоко впечатлила Макиавелли, был папа Юлий II, воинственный понтифик, который больше времени проводил в военных походах, чем в молитвах. Юлий II лично возглавлял армии, осаждал города, заключал и разрывал союзы с головокружительной быстротой. Макиавелли наблюдал, как этот семидесятилетний старик энергией и решительностью добивался успехов там, где более осторожные и расчетливые правители терпели неудачу. Юлий действовал импульсивно, полагался на удачу, не боялся рисковать, и это работало. Для Макиавелли это было еще одним подтверждением того, что в политике смелость и решительность часто важнее мудрости и осторожности.

Служа Флоренции, Макиавелли не только наблюдал за чужими правителями, но и пытался влиять на политику собственного города. Он писал доклады, аналитические записки, рекомендации. Одной из его главных забот было создание собственной флорентийской милиции вместо найма иностранных наемников. Макиавелли был убежден, что наемники ненадежны, что они служат только за деньги и готовы предать в любой момент, что только собственная армия, набранная из граждан, может по-настоящему защитить республику. Ему удалось убедить правительство, и в 1506 году была создана флорентийская милиция. Эти идеи он позже развернет в полноценный трактат "О военном искусстве".

Но опыт этой милиции оказался печальным. Когда в 1512 году испанские войска вторглись в тосканские владения Флоренции, крестьянское ополчение, которое Макиавелли с таким трудом организовал, не выдержало столкновения с профессиональными солдатами и бежало. Город Прато был взят и разграблен. Это поражение стало концом не только милиции Макиавелли, но и самой республики. Под угрозой испанского вторжения Флоренция капитулировала, и Медичи вернулись к власти после восемнадцати лет изгнания.

Для Макиавелли возвращение Медичи означало катастрофу. Он был известен как верный слуга республики, как человек, связанный с прежним режимом. В ноябре 1512 года его отстранили от всех должностей и выслали из Флоренции. Но хуже было впереди. В феврале 1513 года был раскрыт заговор против Медичи, и в списке заговорщиков оказалось имя Макиавелли. Вероятно, это была ошибка или провокация, нет доказательств его реального участия в заговоре. Но его арестовали, заключили в тюрьму и подвергли пытке, когда жертву подвешивали за руки, связанные за спиной, что вызывало страшную боль и могло привести к вывиху плеч.

Макиавелли выдержал пытку, не признался ни в чем, потому что признаваться было не в чем. После избрания папой Джованни Медичи, принявшего имя Льва X, в марте 1513 года была объявлена амнистия, и Макиавелли освободили. Но карьера его была разрушена. В сорок четыре года он оказался не у дел, без средств к существованию, изгнанным в свое скромное имение, где занимался хозяйством и пытался выжить.

Именно в этом имении, в вынужденном безделье изгнания, Макиавелли написал свои главные произведения. В письме к другу Франческо Веттори, послу Флоренции в Риме, датированном декабрем 1513 года, он описывает свою жизнь. Днем он занимается хозяйством, рубит дрова, спорит с крестьянами, играет в карты в придорожной таверне. Но вечером он возвращается домой, снимает запачканную одежду, надевает придворное платье и входит в свой кабинет, где проводит четыре часа в беседе с великими мужами древности, читая их книги. Именно в эти вечерние часы он пишет свой маленький трактат "О принципатах", который станет известен под названием "Государь".

"Государь" представляет собой небольшой трактат из двадцати шести глав, написанный ясным, сжатым языком, без излишних украшений. Макиавелли излагает свои мысли прямо и четко, подкрепляя их примерами из античной и современной истории. Книга начинается с классификации государств, различая республики и принципаты, наследственные и новые. Его интересуют прежде всего новые принципаты, государства, приобретенные завоеванием, потому что именно здесь проявляются истинные способности правителя, именно здесь нужны особые качества и методы для удержания власти.

Центральная идея "Государя" заключается в том, что политика имеет свою собственную логику, отличную от морали и религии. Правитель, который хочет сохранить государство, должен руководствоваться не тем, что предписывают моральные нормы, а тем, что диктует политическая необходимость. Макиавелли пишет, что правитель должен "уметь при надобности отступить от добра и вступить на путь зла", что лучше быть скупым, чем щедрым, внушать страх, чем любовь, что обещания можно нарушать, если это выгодно, что жестокость оправдана, если она служит укреплению власти.

Макиавелли ввел в политическую философию два ключевых понятия: virtu и fortuna, доблесть и судьбу. Под доблестью он понимал не моральную добродетель, а способность правителя достигать своих целей, сочетание ума, силы, решительности, умения использовать обстоятельства. Фортуна представляет собой те обстоятельства, которые правитель не может контролировать. Макиавелли считал, что фортуна определяет примерно половину человеческих дел, а вторая половина зависит от доблести. Задача правителя максимально использовать свою доблесть, чтобы противостоять капризам фортуны.

Одна из самых знаменитых глав посвящена вопросу, что лучше для правителя: внушать любовь или страх. Макиавелли отвечает, что лучше и то и другое, но если приходится выбирать, то лучше внушать страх. Люди любят по своему усмотрению, а боятся по усмотрению государя, поэтому мудрый правитель должен опираться на то, что зависит от него. При этом Макиавелли предупреждает, что правитель не должен вызывать ненависть, потому что ненависть может привести к заговорам и свержению.

Особое внимание Макиавелли уделяет военным вопросам. Он убежден, что главная обязанность правителя изучение военного дела и забота об армии. Государство держится на хороших законах и хорошем войске, но хорошие законы невозможны без хорошего войска. Макиавелли презирает наемников и считает, что только собственная армия, состоящая из подданных, может быть надежной. Эту тему он развернет в отдельный трактат "О военном искусстве", написанный между 1519 и 1520 годами.

"О военном искусстве" представляет собой диалог, происходящий в садах семейства Ручеллаи во Флоренции, где собирались образованные граждане для обсуждения политических и философских вопросов. Главным собеседником выступает Фабрицио Колонна, реальная историческая фигура, кондотьер на службе Испании. Устами Колонны Макиавелли излагает свои идеи о том, какой должна быть идеальная армия. Он описывает организацию легионов по римскому образцу, методы набора и обучения солдат, тактику ведения боя, расположение лагерей, осаду городов.

Основная мысль трактата заключается в том, что военное дело это наука, которой можно и нужно учиться, что успех в войне зависит не от случая, а от правильной организации и дисциплины. Макиавелли критикует современное ему военное искусство, основанное на наемниках и кавалерии, и призывает вернуться к римской модели: пехота, набранная из граждан, вооруженная копьями и мечами, организованная в дисциплинированные легионы. Он видит в гражданской милиции не только военную силу, но и школу гражданских добродетелей, способ воспитания патриотизма и мужества.

Параллельно с работой над военным трактатом Макиавелли писал свое самое обширное политическое произведение "Рассуждения о первой декаде Тита Ливия". Если "Государь" посвящен единоличной власти и методам создания нового государства, то "Рассуждения" анализируют республиканское правление на примере Римской республики. Тит Ливий, римский историк эпохи Августа, написал монументальную "Историю Рима от основания города", первая декада которой охватывает период от основания Рима до галльского нашествия.

Макиавелли использует текст Ливия как отправную точку для размышлений о природе республиканского правления, о причинах величия и упадка государств, о роли религии в политике, о взаимоотношениях между народом и знатью, о военной организации, о внешней политике. "Рассуждения" состоят из трех книг, каждая из которых посвящена определенному кругу вопросов. Первая книга рассматривает внутреннее устройство Рима, вторая внешнюю политику и военные дела, третья действия отдельных граждан и полководцев.

В "Рассуждениях" Макиавелли предстает в ином свете, чем в "Государе". Здесь он не советник тирана, а теоретик республиканской свободы. Он восхищается римской республикой, ее институтами, ее способностью канализировать конфликты между классами в конструктивное русло. Он показывает, как противостояние между патрициями и плебеями, между сенатом и народными трибунами, вместо того чтобы разрушить государство, укрепило его, создав систему взаимных сдержек и противовесов. Для Макиавелли конфликт это не аномалия, которую нужно подавить, а нормальное состояние здорового политического организма.

Макиавелли подчеркивает роль закона и институтов в создании стабильного государства. Хороший правитель важен, но еще важнее хорошие законы и учреждения, которые продолжают функционировать независимо от качеств отдельных лиц. Римская республика была велика не благодаря отдельным выдающимся личностям, хотя их было много, а благодаря системе, которая воспитывала граждан в духе патриотизма и добродетели, которая позволяла талантам проявляться, которая ограничивала амбиции честолюбцев.

Важнейшей темой "Рассуждений" является роль религии в политике. Макиавелли не был религиозным человеком в традиционном смысле, но он понимал огромное значение религии для поддержания общественного порядка. Он восхищается тем, как римляне использовали религию для укрепления государства, как консулы и полководцы прибегали к ауспициям и гаданиям, чтобы воодушевить солдат или отложить невыгодное сражение. Религия была инструментом власти, способом внушить гражданам повиновение законам и готовность жертвовать собой ради общего блага.

Одновременно Макиавелли критикует современное ему христианство за то, что оно, в отличие от римской религии, воспитывает не героев, а смиренных слуг, не граждан, готовых умереть за родину, а монахов, презирающих земные дела. Христианство с его идеалами смирения, прощения, непротивления злу ослабило воинственный дух народов, сделало их легкой добычей для более энергичных и жестоких завоевателей. Эта критика христианства, выраженная не столь прямо, как в других вопросах, тем не менее была достаточно ясна для внимательных читателей и стала одной из причин осуждения Макиавелли церковью.

В "Рассуждениях" Макиавелли также развивает свою теорию исторических циклов. Он считает, что все государства проходят через одни и те же стадии: возникновение, рост, расцвет, упадок, гибель. Этот цикл неизбежен, потому что люди не могут вечно сохранять добродетели, которые создали величие государства. Успех порождает изнеженность, богатство коррупцию, мир расслабление воинственного духа. Задача мудрого законодателя замедлить этот процесс, создать институты, которые будут противостоять разложению, периодически обновлять государство, возвращая его к первоначальным принципам.

Помимо крупных теоретических трактатов Макиавелли написал ряд более коротких политических текстов, основанных на конкретных исторических событиях. "Описание того, как избавился герцог Валентино от Вителлоццо Вителли, Оливеротто да Фермо и других" представляет собой детальный анализ событий в Сенигаллии в 1502 году, когда Чезаре Борджа хитростью захватил и казнил заговорщиков. Этот текст читается как политический триллер, демонстрируя мастерство Чезаре в использовании обмана и внезапности. Для Макиавелли это был образцовый пример политического действия: Чезаре столкнулся с угрозой, оценил ситуацию, разработал план и исполнил его с безжалостной эффективностью.

Другой короткий текст "О том, как надлежит поступать с восставшими жителями Вальдикьяны" был написан в 1503 году, когда Макиавелли еще служил республике. Валь ди Кьяна, область в Тоскане, восстала против флорентийского господства. Макиавелли предлагает рекомендации о том, как подавить восстание и предотвратить будущие бунты. Его советы жестоки и прагматичны: уничтожить укрепления мятежных городов, переселить лидеров восстания, разместить гарнизоны, связать население экономическими интересами с Флоренцией. Этот текст показывает, что Макиавелли не только теоретик, но и практик, способный давать конкретные рекомендации для конкретных ситуаций.

Особое место среди сочинений Макиавелли занимает "Жизнь Каструччо Кастракани из Лукки", биография кондотьера и тирана, жившего в XIV веке. Каструччо был выходцем из изгнанного из Лукки аристократического рода, который сумел вернуться в город, захватить власть, создать маленькое государство и почти подчинить себе всю Тоскану. Он был талантливым военачальником, жестоким и решительным правителем, человеком, который поднялся из ничего благодаря доблести и удаче. Его карьера оборвалась внезапно, когда он умер от болезни в самый момент триумфа.

Биография Каструччо написана Макиавелли в подражание античным жизнеописаниям, особенно Плутарху. Она содержит не только рассказ о событиях жизни героя, но и множество изречений и острот, приписываемых Каструччо, многие из которых Макиавелли явно изобрел сам. Эти афоризмы выражают циничную мудрость человека, знающего цену власти: "Люди воюют за две вещи: за страх и за прибыль", "Обещания, данные по принуждению, не обязательны для исполнения", "Лучше один удар меча, чем тысяча слов".

Биография Каструччо служит иллюстрацией идей, высказанных в "Государе". Каструччо воплощает тип нового правителя, который создает государство благодаря собственной доблести, а не унаследованному праву. Он демонстрирует качества, необходимые такому правителю: военный талант, политическую хитрость, способность внушать страх и уважение, решительность в устранении врагов. Его жизнь также иллюстрирует роль фортуны: все его успехи могли быть разрушены случайной болезнью, против которой доблесть бессильна.

Все эти произведения, при всем их разнообразии жанров и тем, объединены общим видением политики. Для Макиавелли политика это борьба за власть и ее сохранение в условиях постоянной нестабильности и угрозы. Государство существует в мире, где нет высшего арбитра, способного обеспечить справедливость и безопасность, где каждый правитель должен полагаться только на собственные силы. В таком мире успех зависит от способности правильно оценивать ситуацию, от готовности использовать любые средства, от сочетания силы и хитрости, от умения действовать решительно в нужный момент.

Макиавелли не был аморальным циником, равнодушным к судьбе людей. Он был патриотом, страдавшим от унижения и раздробленности Италии, мечтавшим о сильном государстве, способном защитить свой народ. Последняя глава "Государя" с ее пламенным призывом к объединению Италии, "Рассуждения" с их восхищением римской республикой свидетельствуют о том, что за холодным анализом стояла страстная вера в возможность политического возрождения. Но путь к этому возрождению лежал не через моральные проповеди и благие пожелания, а через трезвое понимание реальности и готовность действовать в соответствии с ее законами.

Макиавелли писал свои произведения в надежде вернуться к государственной службе, продемонстрировать Медичи свои знания и способности. Эта надежда лишь частично оправдалась. В последние годы жизни он получил несколько мелких поручений от Медичи, но никогда не вернул своего прежнего положения. В 1520 году кардинал Джулио Медичи, фактический правитель Флоренции, поручил ему написать историю города. Макиавелли работал над "Историей Флоренции" до самой смерти, завершив восемь книг, доведя изложение до 1492 года, до смерти Лоренцо Великолепного.

"История Флоренции" отличается от обычных хроник того времени. Макиавелли не просто перечисляет события, а анализирует причины подъема и упадка города, объясняет политические конфликты, оценивает деятельность правителей. Он применяет к истории Флоренции те же принципы, что и к римской истории в "Рассуждениях": ищет повторяющиеся закономерности, сравнивает ситуации, извлекает политические уроки. "История" была закончена в 1525 году и представлена кардиналу Джулио, ставшему к тому времени папой Климентом VII.

В 1527 году произошли события, которые подвели итог и политической карьере Макиавелли, и всей эпохе итальянского Возрождения. Войска императора Карла V, состоявшие в основном из немецких ландскнехтов и испанских солдат, напали на Рим и подвергли его страшному разграблению. Тысячи людей были убиты, церкви осквернены, дворцы разграблены, монахини изнасилованы. Папа Климент VII бежал в замок Святого Ангела и провел там несколько месяцев в осаде. Разграбление Рима современники восприняли как божье наказание, как конец света, как знак того, что эпоха закончилась.

Во Флоренции воспользовались слабостью папы, и Медичи были снова изгнаны. Была восстановлена республика. Макиавелли мог бы надеяться на возвращение к службе, ведь он всегда был республиканцем в душе. Но республиканцы помнили, что в последние годы он служил Медичи, писал для них историю. Ему отказали в должности. Через несколько недель, 21 июня 1527 года, Никколо Макиавелли умер. Ему было пятьдесят восемь лет. Его похоронили в церкви Санта-Кроче во Флоренции, где покоятся величайшие люди города.

При жизни Макиавелли был известен лишь узкому кругу флорентийских политиков и интеллектуалов. Его главные произведения не публиковались. Только после смерти началось их широкое распространение. "Государь" был впервые издан в 1532 году, "Рассуждения" в том же году, "История Флоренции" в 1532, "О военном искусстве" еще при жизни автора в 1521. Реакция была бурной и противоречивой.

Католическая церковь увидела в сочинениях Макиавелли опасное учение, подрывающее христианскую мораль. В 1559 году все его работы были внесены в Индекс запрещенных книг. Протестантские авторы также осуждали Макиавелли. Термин "макиавеллизм" вошел в европейские языки как синоним политического цинизма и коварства. Макиавелли стал символом дьявольской хитрости в литературе и театре. Но одновременно его внимательно читали практические политики, находя в его трудах полезные советы.

В XVIII веке просветители начали пересматривать оценку Макиавелли, видя в нем не учителя тирании, а трезвого аналитика. В XIX веке итальянские патриоты видели в нем пророка национального единства. В XX веке он был признан основателем политической науки. Споры о Макиавелли продолжаются, но его влияние на политическую мысль неоспоримо. Он первым отделил политику от теологии и этики, первым применил исторический метод к анализу власти, первым поставил вопрос об эффективности государства в центр политической теории.

Для современного читателя сочинения Макиавелли представляют интерес на нескольких уровнях. Это исторические документы, отражающие политическую реальность Италии эпохи Возрождения. Это философские тексты, ставящие фундаментальные вопросы о природе власти, морали в политике, соотношении целей и средств. Это практические руководства, содержащие конкретные советы правителям и политикам. Это литературные произведения, написанные ясным, энергичным языком, полные ярких примеров и запоминающихся афоризмов.

Вопросы, которые ставил Макиавелли, остаются актуальными. Может ли политик руководствоваться только моральными принципами? Есть ли ситуации, когда нарушение моральных норм оправдано ради высшей цели? Должен ли лидер учитывать реальность человеческой природы или исходить из идеала? Важнее ли намерения или результаты? Существует ли единая мораль для частной жизни и политики, или политика имеет свою этику? Каждое поколение отвечает на эти вопросы по-своему, но сами вопросы, сформулированные Макиавелли пять веков назад, не устарели.

Читая эту книгу, мы встречаемся с одним из самых оригинальных и смелых умов в истории человечества, с человеком, который осмелился сказать неудобную правду о власти и тем самым изменил наше понимание политики навсегда. Его сочинения не дают простых ответов, но заставляют думать, сомневаться, пересматривать привычные представления. Они показывают политику без прикрас, в ее суровой реальности, но также и в ее величии, как искусство создания и сохранения государств, как деятельность, требующую высших человеческих способностей: ума, мужества, решительности, способности к стратегическому мышлению. Это наследие Макиавелли, и оно остается живым и влиятельным спустя пятьсот лет после его смерти.

Александр Немиров

ГОСУДАРЬ

Никколо Макиавелли — Его Светлости Лоренцо Медичи1

Лица, желающие заслужить благоволение к себе государей, обыкновенно выражают это поднесением им в дар таких предметов, обладанием которых они особенно дорожат или по заключающейся в них ценности, или по тому удовольствию, которое они приносят. Поэтому-то, государям весьма часто представляют дорогих коней, многоценное и редкое оружие, парчовые ткани, драгоценные камни и украшения, соответственные величию верховной власти.

Желая таким образом представить Вашему Великолепию какое-либо доказательство моей глубокой к Вам преданности, я не нашел ничего, между самыми ценными предметами, какими я обладаю, чем бы я так дорожил и высоко ценил, как мое познание действий людей высокопоставленных. Знание это я добыл долгим изучением современных событий и глубоким исследованием древней истории. В небольшой книге, которую я имею честь представить Вашему Великолепию, я поместил все выводы и результаты, добытые мною продолжительным размышлением и настойчивой наблюдательностью. Хотя я и сознаю, что это мое произведение далеко не достойно чести представления его Вам, но я уверен, что Вы по своему великодушию примете его благосклонно, так как Вы примете во внимание, что самый ценный дар, каким я мог располагать, состоял в возможности доставить Вам средство в кратчайшее время узнать все то, на изучение чего я употребил многие годы и мог понять и усвоить себе только после продолжительных трудностей и опасностей.

В книге моей Вы не найдете ни цветистых рассуждений, ни пышных и красноречивых фраз, ни одного из тех внешних украшений, к каким прибегают авторы для придания наружного блеска своим сочинениям. Я хотел, чтобы моя книга или вовсе не имела никакого значения, или, если она его удостоится, то значение это происходило бы от внутренних ее достоинств: истины, положенной в ее основание и разнообразия и важности предметов, составляющих ее содержание.

Я не хотел бы однако же, чтобы меня сочли за человека дерзкого за то, что я, принадлежа к низшему сословию государства и не обладая высоким саном, осмелился рассуждать и исследовать предметы, подлежащие ведению правительств и государей.

Подобно тому как пейзажисты, для того чтобы снять вид гор и возвышенных мест, помещаются в долинах, а для того, чтобы схватить общий характер равнин, поднимаются на высоты, — для того, чтобы хорошо понять и оценить особенности народа, надобно быть государем, а чтобы знать государей — надобно принадлежать к народу.

Примите же, Ваше Великолепие, скромное приношение мое так же радушно, как искренно я Вам его представляю. Если вам будет угодно прочитать мою книгу со вниманием, то Вы заметите, что меня, при труде над ней, руководило горячее желание, чтобы Вам удалось достигнуть той степени славы и величия, на какую вы имеете право по своей высокой доблести и можете рассчитывать при Вашем счастье. И если с высоты своего величия Ваше Великолепие удостоит взглянуть на то, что находится внизу, то Вы увидите насколько незаслуженно приходится мне в жизни страдать и быть жертвой суровой и несправедливой судьбы.

1. Медичи Лоренцо ди Пьеро (1492—1519)— герцог Урбинский, правитель Флоренции в 1513—1519годах.

Глава I. Скольких видов бывает верховная власть, и каким образом она водворяется

Все гражданские общества в государственном смысле представляются или монархиями или республиками. Монархии бывают или наследственными, правители которых составляют продолжительное время одну династию, или вновь возникающими. Монархии, вновь возникающие, образуются или самостоятельно, как например Миланское герцогство при Франческе Сфорца1, или входят, как составная часть в наследственную монархию, уже существующую, когда правители ее увеличивают свои владения приобретением новых стран, как было например приобретено испанским королем2 Неаполитанское королевство. Страны, вновь приобретаемые, разделяются на такие, которые до присоединения управлялись своими государями, и такие, обитатели которых до этого присоединения были свободны. Приобретаются таковые страны или силой оружия, все равно, своими или наемными войсками располагает для этого завоеватель, или мирным путем при стечении особенно счастливых обстоятельств для того или другого правителя, или тогда, когда вследствие личных его достоинств, соседние народы добровольно провозглашают его владычество.

1. Сфорца Франческо (1401—1466)— граф, кондотьер, в 1441году женился на дочери Филиппо Марии Висконти; после его смерти воевал на стороне Амброзианской республики, учрежденной в Милане; в 1450году провозгласил себя герцогом Миланским.

2. Имеется в виду Фердинанд Католический.

Глава II. О принципах наследования власти

Я не стану здесь касаться республик, так как говорил о них уже подробно в другом сочинении1. Здесь я займусь только монархиями и, придерживаясь установленного мной разделения, выясню, каким образом могут управляться всякого рода монархии. Так я замечу, что в монархиях наследственных, подданные которых уже привыкли к династии своих правителей, монарху гораздо легче поддерживать власть, нежели в монархиях, вновь возникающих: ему для этого достаточно только не заходить за пределы власти своих предшественников и сообразоваться с обстоятельствами. При таком образе действий, правитель с самыми обыденными способностями сумеет всегда удержаться на троне; или для того, чтобы он его лишился, необходима какая-либо неодолимая сила, предвидеть которую было положительно невозможно; но даже и в этом исключительном случае, всякая малейшая ошибка узурпатора неизбежно дает ему возможность без труда возвратить свое потерянное владычество. Яркий пример этого в Италии представляет собой герцог Феррарский: если он устоял в 1464 г. против нападения венецианцев, а в 1510 — против папы Юлия, то единственно благодаря тому, что страна издавна привыкла к его династии. И действительно, наследственные монархии бывают уже потому обыкновенно любимы народом, что им гораздо реже, нежели новым правителям, предстоит случай или необходимость оскорблять своих подданных; для такой любви достаточно, чтобы правитель не проявлял каких-нибудь чрезвычайных пороков, которые заставляли бы возненавидеть его, а давность и продолжительность династии заставляют забывать, как насильственные перевороты, происходившие в стране, так и причины, вызывавшие их, — чем устраняются те камни преткновения для государственной власти, которые оставляются предшествовавшими революциями с целью снова воспользоваться ими при случае.

1. «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия»

Глава III. Монархии смешанные

Управлять вновь возникающими монархиями уже несравненно труднее.

Так, если вновь возникшая монархия не представляется самостоятельной, а входит только как новоприобретенная часть в существующую уже монархию, представляя вместе с нею как бы одно смешанное целое, то неизбежные неурядицы при переустройстве вновь слагающихся государственных форм дают первый повод к брожению умов и желанию переворотов; люди же вообще, из желания улучшения своей судьбы, склонны к переменам своих правителей. Эта причина весьма часто заставляет их браться за оружие против существующего правительства, и только тогда видеть свою ошибку, когда они путем опыта узнают, что, вместо улучшения, в результате достигают только ухудшения своей участи. Ухудшение же это естественно возникает из той неизбежной необходимости, в которую обыкновенно бывает поставлен новый правитель самым своим положением. Для водворения своей власти он обыкновенно бывает вынужден угнетать вновь приобретаемую страну тяжкими повинностями для содержания армии, и бесчисленным множеством всяких других несправедливых налогов и поборов. Все лица, интересы которых он почему-либо нарушил, овладевая государством, становятся его врагами, врагами же его делаются и те, которые дружественно помогали его успеху, или потому, что он не может их отблагодарить сообразно их заслугам, или его обещанию, или потому, что, будучи им обязан, он даже в случае, необходимости лишен возможности действовать против них крутыми мерами. Услуги обыкновенно обязывают на, так как обыкновенно, как бы ни был могуществен завоеватель с своими армиями, для покорения страны ему всегда бывает необходимо входить предварительно в соглашения с ее жителями, чтобы в их благорасположении получить поддержку своему оружию. Вот отчего французский король Людовик XII так же быстро потерял Милан, как и приобрел его; для того, чтобы его оттуда выгнать, достаточно было одних войск Людовика1 (Сфорцы), так как те же жители, которые помогли ему овладеть городом, видя себя обманутыми в своих надеждах и не получая тех выгод, на которые рассчитывали, не хотели переносить тяжести новой власти. Но зато, если такое восстание удается вторично усмирить, то власть приобретет значительную прочность, так как победитель, пользуясь прекращенным восстанием, делает его для себя благовидным предлогом, чтобы уже не стесняться в средствах для упрочения за собой завоевания: наказывать непокорных, преследовать тех, кто ему кажется подозрителен, вообще устранять все то, что ему препятствует или его ослабляет. Поэтому-то, для того, чтобы Франция потеряла Милан в первый раз, было достаточно небольшой агитации, произведенной Людовиком между окрестным населением, но чтобы потерять его вторично — нужно было, чтобы все государства против нее восстали и армии ее были или уничтожены, или изгнаны из Италии, что могло произойти от причин, мной уже указанных. Известно однако, что Франция в оба раза лишилась этой провинции. Общие причины первой неудачи Людовика XII уже достаточно ясны после моего объяснения, но вторую его неудачу стоит рассмотреть подробнее, чтобы уяснить, не было ли в руках его возможности, которой другие правители воспользовались бы на его месте, чтобы удержать за собой приобретенную область. Надобно между прочим заметить, что страны, вновь присоединяемые, к установившейся монархии, для составления с ней одного целого, могут находиться в одинаковых с ней географических условиях или в различных и жители их говорить тем же языком, или иным. Когда приобретаемая страна составляет как бы продолжение приобретающей, а жители той и другой говорят одинаковым языком, то удержать приобретение за собой очень легко, особливо если обитатели ее не привыкли к свободным учреждениям; для управления ей в полной безопасности, достаточно только одного условия, — чтобы династия прежних ее правителей иссякла. Во всем остальном, при одинаковости установившихся обычаев, правителю стоит только не нарушать прежнего образа жизни обитателей приобретаемой страны, и он может быть уверен, что новые его подданные будут жить спокойно. Таким образом Бургундия, Бретань, Гаскония и Нормандия столько лет сряду находятся под французским владычеством; хотя между наречиями этих стран и есть некоторые резкие различия, но так как нравы и обычаи их весьма сходны, то им и легко ладить между собой. В подобных случаях завоевателю должно помнить главнейшие две вещи: окончательно ли иссякла династия правителя присоединяемой страны, — и что для него ничего не может быть пагубнее какого бы то ни было изменения законов или системы налогов в новой стране. Если оба эти условия соблюдены, то присоединенная страна очень скоро совершенно сливается с господствующей и составляет с ней как бы одно органическое целое.

Но если присоединяемая страна бывает чуждой присоединяющей по языку, обычаям и нравам, то для удержания ее в своей власти требуется очень много счастья и уменья, и одной из самых действительных и радикальных для этого мер может служить переселение правителя во вновь приобретенную страну. Этим переселением значительно закрепляются прочность и безопасность обладания ей. Так поступили турецкие султаны с Грецией2 и всякие другие их распоряжения для удержания Греции за собой едва ли привели бы их к каким-нибудь успешным результатам, если бы они сами туда не переселились. Правитель, переселяющийся в завоеванную страну, может следить за начинающимися беспорядками и заблаговременно подавлять их; живя же вдали, он узнает об них только тогда, когда они становятся настолько значительными, что по большей части совладать с ними становится очень трудно, если не невозможно.

Кроме того, присутствие государя удерживает назначаемых им сановников от разорения страны; возможность личного обращения к правителю доставляет нравственное удовлетворение подданным и, если они расположены к верности, то получают более возможности любить своего монарха; если же они ненадежны, то его близость дает им более оснований бояться его.

Кроме того, присутствие государя в стране служит отчасти охраной от чужеземных вторжений, так что, поселяясь в ней, правитель как бы обеспечивает за собой большую вероятность прочного обладания ей.

Другое отличное средство для удержания завоеванной области состоит в образовании поблизости ее одной или двух колоний, в местностях, господствующих над страной: без этого приходилось бы содержать весьма значительное количество войска, между тем как основание колоний обыкновенно обходится правителям очень дешево. Основать и поддерживать их бывает возможно или без всяких издержек, или с весьма незначительными; он при этом нарушает интересы только тех, у кого отнимает поля и жилища для водворения в них новых обитателей, но таких лиц обыкновенно бывает немного, и по своей бедности и разрозненности они по большей части бывают лишены возможности вредить ему. Все остальные подданные, не будучи с одной стороны ничем обижены, не имеют поводов к недовольству, а с другой будут удерживаемы от волнений страхом, чтоб и их, в случае непокорства, не постигла участь подобная участи лиц, разоренных на их глазах. Одним словом, эти очень дешево стоящие колонии, служащие образцом верности, в то же время нисколько не отяготительны для страны, а небольшое число обиженных этою мерою, по своей бедности и разрозненности, становятся для правителя безвредны.

Вообще должно заметить, что при управлении людьми их необходимо или ласкать, или угнетать; мстят люди обыкновенно только за легкие обиды и оскорбления, сильный же гнет лишает их возможности мести: поэтому, если уже приходится подданных угнетать, то делать это следует таким образом, чтобы отнимать от них всякую возможность отмщения.

Если же, вместо основания этих колоний или передовых постов, правитель решает поддерживать свою власть помощью войск, то расходы, сопряженные с содержанием этих охранительных сил, возрастают обыкновенно чрезмерно и совершенно поглощают все государственные доходы страны. Тогда самое приобретение страны служит в ущерб завоевывающему государству, который становится тем ощутительнее, чем ее жители считают себя более обиженными, ибо все они, как и самое государство, страдают от постоев и передвижения войск. А так как от постойной повинности обыкновенно не освобождается никто, то все граждане становятся врагами правителя, тем более ожесточенными, что этой повинностью нарушаются их частные интересы, и, оставаясь у себя дома, они не лишаются возможности вредить правителю. Вообще эти охранительные армии во всех отношениях настолько же бесполезны и вредны, насколько основание передовых постов полезно и необходимо.

Но это еще не все. Когда завоеванная область находится в другой стране, чем наследственная монархия завоевателя, для него является множество других забот, которыми он не вправе пренебрегать: он должен стремиться сделаться главой и покровителем соседних и менее могущественных государей, но также ослаблять тех из них, чье могущество начинает возрастать, зорко наблюдая, чтобы в управление этими мелкими государствами не вмешался по какому-либо случаю какой-либо правитель, настолько же, как и он могущественный; всякое такое вмешательство обыкновенно принимается благоприятно всей массой тех граждан, которых неудовлетворенное честолюбие или страх сделали недовольными, и все они делаются обыкновенно сторонниками этого чуждого вмешательства. Так этолийцы помогли римлянам проникнуть в Грецию, подобно тому как помогали им в этом и жители всех других стран, куда они проникали.

Обыкновенно в таких случаях дело происходит так: как только могущественный иноземец вступает в чужие страны, все мелкие правители, побуждаемые ненавистью и завистью к более сильному соседу, примыкают к нему и стараются ему содействовать в его предприятиях. Но предусмотрительный государь может не опасаться этого, он всегда сумеет заранее привязать к себе всех этих мелких правителей разными ничтожными уступками их самолюбию, и тогда они обыкновенно охотно становятся защитниками приобретенной им страны, как бы усиливая ее контингент. Но при этом конечно он не должен забывать, что нельзя допускать ни одного из этих мелких правителей забирать себе слишком много власти; а если бы с которым-нибудь из них это и случилось, то государю легко, при помощи своих войск и расположении других мелких правителей, тотчас же ему воспрепятствовать и оставаться таким образом самым полновластным господином между всеми окрестными странами. Правитель, не соблюдающий этого образа действий, обыкновенно очень скоро лишается завоеванной страны или, если в ней еще и удерживается, то встречает для своей власти бесконечные препятствия и неприятности. Римляне старательно соблюдали все эти правила в отношении к завоеванным ими землям: они основывали колонии, поддерживали менее могущественных соседей, не допуская усиливаться их могуществу, и препятствовали водворению в их странах всякого влияния могущественных иноземцев. Для доказательства достаточно одного примера — действий римлян в Греции: они поддерживали этолийцев и ахеян, ослабляли Македонию, прогнали Антиоха и, несмотря на все услуги, оказанные им этолийцами и ахеянами, они не допускали их усиливаться; все усилия Филиппа приобрести их дружбу не могли увенчаться успехом, прежде чем им не удалось его несколько унизить, и все могущество Антиоха не могло вынудить у них согласия на то, чтобы он мог владеть хотя клочком земли в Греции.

Римляне в этом случае поступали именно так, как обязаны действовать все прозорливые правители, озабочиваясь об отстранении не только настоящих, но и всех могущих произойти в будущем, затруднений — всеми мерами, какие указывает благоразумие, ибо только предвидя зло заблаговременно, можно его избежать; если же ждать его приближения, то можно потерять благоприятное время для противодействия ему, подобно тому, как запуская болезнь можно довести ее до неизлечимости, когда уже никакое лекарство не в состоянии помочь. Чахотка, о которой врачи говорят, — что она вначале трудно распознается и легко излечивается, а в конце распознается легко, но лечить ее бывает трудно, — весьма подходящий пример к моим положениям. И в делах государств мы видим то же самое: если зло предвидится заблаговременно (что доступно конечно только правителям мудрым), то уничтожить его можно быстро, если же, по небрежности, дать ему возможность усилиться до того, что оно сделается очевидным для всех, — побороть его становится уже делом почти невозможным. Римляне, предвидя обыкновенно зло заранее, всегда удачно ему противодействовали, они не дозволяли ему развиваться даже в тех случаях, когда это угрожало им войной; они знали, что всякое промедление при этом могло служить только в пользу их врагам. Поэтому они объявили войну Антиоху и Филиппу в Греции, чтобы предупредить необходимость защищаться от них в Италии, и хотя могли избегнуть этих обеих войн, но не избегали их. Они не придавали значения словам, так часто повторяемым мудрецами нашего времени: пользуйся преимуществами времени, они предпочитали преимущества силы и благоразумия, зная, что время может приносить с собой и зло, так же как и добро.

Но возвратимся к Франции, и посмотрим, было ли ей сделано что-либо из того, о чем мы говорили. Мы рассмотрим действия Людовика3 (XII), а не Карла (IX), так как сохранение первым на более продолжительное время своего владычества в Италии дает нам большую возможность проследить весь его образ действий. При этом мы ясно увидим, что он поступал совершенно противоположно тому, как должен был бы поступать, чтобы сохранить за собой господство над страной. Людовик XII получил возможность проникнуть в Италию, благодаря помощи честолюбивых венецианцев, которые рассчитывали при этом воспользоваться половиной Ломбардского герцогства. Я далек от осуждения этой связи Людовика с венецианцами, так как он, желая войти в Италию и утвердиться в ней, не только не имел в то время в ней никаких друзей, но напротив предшествовавшее поведение Карла VIII делало ему это невозможным, и он вынужден был не выбирать себе союзников, а только пользоваться тем, что предоставляли обстоятельства, и его планы имели бы успешное осуществление, если бы только впоследствии он не делал ошибок. Таким образом, завладев Ломбардией, он быстро восстановил ту репутацию, которой лишил его Карл: Генуя пошла на уступки, Флоренция — стала его союзницей, герцог Феррарский, семья Бентиволио, правительница Форли4, владетели Фаэнцы, Пезаро, Римини, Камерино, Пиомбино, жители Лукки, пизанцы, жители Сиенны — все наперерыв друг перед другом искали его дружбу. Венецианцам сделалось ясно, что — допустив, ради приобретения себе двух городов в Ломбардии, французского короля сделаться властителем двух третей Италии — они сделали неблагоразумную ошибку. При таких обстоятельствах, Людовику XII весьма не трудно было бы поддерживать в этой стране свое влияние, если бы он сумел осуществить на деле те правила благоразумия, которые изложены нами выше. Для этого ему было бы необходимо принять под свое покровительство и оказывать деятельную защиту многочисленным мелким владетелям, искавшим его дружбы. Все они были слабы и, боясь нападений — одни со стороны пап, другие со стороны венецианцев, — поневоле должны были бы стараться быть с ним за одно, а такой союз был бы для него достаточным, чтобы бороться успешно с теми владетелями, у которых еще оставалось какое-либо могущество. Но он, едва вступив в Милан, стал действовать совершенно противоположно, подав помощь папе Александру5, при занятии последним Романьи6. Он не видел что, действуя таким образом, он действовал против себя самого, ослабляя себя потерей союзников, которые так желали его дружбы, и усиливая власть пап, помогая им к духовной власти, дававшей им и без того громадное значение, приобрести еще и светскую, столь же значительную.

За первой ошибкой последовали другие, так что ему пришлось самому отправиться в Италию, чтобы положить предел честолюбиво-завоевательным стремлениям папы Александра и воспрепятствовать ему подчинить Тоскану своему владычеству.

Но и это еще не все. Не удовольствовавшись тем, что так возвеличил могущество церкви, что лишился чрез это союзников, Людовик, пламенно желая овладеть Неаполитанским королевством, решился разделить его с испанским королем; и таким образом, будучи до тех пор единым, неограниченным властелином Италии, он сам ввел туда себе соперника, помогать планам которого могли все честолюбцы и недовольные. Для него было весьма возможно оставить на троне неаполитанского короля, который без сопротивления согласился бы быть его данником, но он свергнул его и помог взойти на престол сильному испанскому королю, который его самого мог во всякое время прогнать из Италии.

Страсть к завоеваниям — дело без сомнения весьма обыкновенное и естественное: завоеватели, умеющие достигать своих целей, достойны скорее похвалы, нежели порицания; но создавать планы, не будучи в состоянии их осуществлять, — и неблагоразумно и нелепо. Поэтому-то, если бы Франция имела достаточно силы для завладения Неаполем, то она имела бы право к этому стремиться, но не имея на это достаточно сил — было неразумно даже и затевать такое предприятие, а тем более разделять это королевство; и если раздел обладания Ломбардии с венецианцами извинителен, как единственная мера, могшая помочь его вступлению в Италию, то последнее разделение, не имевшее никаких важных, побудительных причин, положительно не извинительно. Итак Людовик XII сделал в Италии пять основных ошибок: он совершенно задавил слабых правителей и усилил могущество сильнейшего, ввел в Италию весьма могущественного чужеземного государя, не перенес туда своей резиденции и не укрепился там основанием колоний. Все эти пять ошибок не повлекли бы однако за собой немедленного падения его власти, по крайней мере при его жизни, если бы он не присоединил к ним шестой и самой важной, т. е. не вознамерился бы отнять власти у венецианцев. Мысль ослабить их была бы вполне разумной и даже необходимой, если бы предварительно он не возвысил власти церкви и не призвал в Италию испанского короля; но сделав уже то и другое, он не должен был соглашаться на дело, грозившее гибелью для венецианцев, так как до тех пор, пока их могущество не было нарушено, они служили оплотом против покушений на Ломбардию и не допускали бы никого завладеть ей, кроме себя, и конечно никому бы и не пришло на мысль отнимать Ломбардию у Франции с тем, чтобы уступить ее венецианской республике; бороться же против соединенных сил Франции и Венеции едва ли у кого хватило бы духу. Если бы кто-нибудь вздумал извинять отдачу Людовиком Романьи — папе, а Неаполя — испанскому королю тем, что он делал это для избежания войны, то в высказанном уже мной положении, что никто из правителей не должен, ради избежания войны, допускать усиление зла, заключается на это опровержение, так как война при этом не избегается, а только отдаляется, чтобы потом послужить во вред самому неблагоразумному правителю.

Если бы кто-нибудь стал объяснять эту отдачу — как исполнение обещания, данного Людовиком папе, помогать ему в этом предприятии за разрешение своего брака и получение кардинальской шапки руанским архиепископом (кардиналом Амбруазским), то я на это отвечу дальнейшим изложением моей книги, где покажу, как должно смотреть на обещания государей и каким образом они их исполняют7.

Итак Людовик XII потерял Ломбардию потому, что не соблюл ни одной меры благоразумия из обыкновенно соблюдаемых теми завоевателями, которые хотят приобретаемые провинции удержать за собой. В этом нет ничего удивительного, но так должно было случиться, сообразно с логикой и естественным порядком вещей.

Я был в Нанте в то время, когда Валентино (так назывался тогда Цезарь Борджиа, сын папы Александра VI) сделался владетелем Романьи. Кардинал Амбруазский, с которым я рассуждал об этих событиях, сказал мне, что итальянцы ничего не смыслят в военном деле; на это я заметил ему, что французы столько же понимают в политике, так как, если бы они в ней хотя что-нибудь понимали, то никогда не допустили бы церкви подняться до такого могущества. Опыт же показал, что увеличение могущества церкви и Испании в Италии было делом Франции, а в нем заключалась и ее собственная погибель. Из всего этого можно вывести то общее правило, почти безошибочное, что каждый государь, оказывающий услугу другому, если этим значительно увеличивается могущество последнего, работает на свою погибель, так как для этого он употребляет силу или уменье, а оба эти качества начинают казаться новому потентату, едва он достигнет своей цели, подозрительными и опасными для него.

1. Речь идет о Лодовико Моро.

2. Турецкий султан МехмедII, который перенес свою столицу в завоеванный им в 1453году Константинополь.

3. Карл VIII находился в Италии с августа 1494года по июль 1495года, Людовик XII— с 1499года по 1512год.

4. Форли Катерина (Риарио Сфорца)— графиня (1463—1509), побочная дочь Галеаццо Марии Сфорца, с 1477года жена Джироламо Риарио; вторым браком жена известного кондотьера Джованни Медичи. В1499году Макиавелли был послан к ней для переговоров о найме ее сына, кондотьера Оттавиано Риарио, на службу Флоренции.

5. Имеется в виду Александр VI Борджиа.

6. Романья— область на северо-востоке Италии, которой владели византийцы, лангобарды, римские папы. Вначале XVIвека Чезаре Борджиа с помощью папы Александра VI попытался создать здесь собственное княжество.

7. Александр VI разрешил Людовику развестись с Иоанной Французской, сестрой Карла VIII, и жениться на его вдове, Анне Бретонской, а также сделал кардиналом первого министра короля, Жоржа Д’Амбуаза, архиепископа Руанского.

Глава IV. Почему государство Дария, завоеванное Александром Македонским, после смерти последнего не восстало против его наследников?

Соображая все трудности, с какими сопряжено удержание за собой завоеванных областей, многие может быть станут удивляться, каким образом после смерти Александра Великого, завоевавшего в несколько месяцев целую Азию и умершего тотчас же вслед за этим завоеванием, при его наследниках не происходило никаких восстаний, тогда как, по здравому смыслу и естественному порядку вещей, казалось бы, что они немедленно должны бы были вспыхнуть повсюду. Это действительно может показаться странным, так как единственные трудности, возникавшие у его наследников, происходили между ними самими и были порождаемы их личным честолюбием.

Для объяснения этого явления, замечу, что все монархии, о которых нам известно в истории и о которых остались управлялись двумя различными способами. В одних верховная власть принадлежала одному Правителю; все подданные были рабами, из которых Правитель мог по своему благоусмотрению и как бы из милости назначать Министров, помогавших ему в деле управления. В других, кроме верховного Правителя, существовали еще самостоятельные князья, не получавшие своей власти из милости Государя, но пользовавшиеся ей по праву древности своего рода. Каждый из этих князей имел свои собственные владения и подданных, признававших его своим государем и отличавшихся своей естественной преданностью ему. В государствах первого рода — Правители имели несравненно большую власть, так как во всей их монархии не находилось никого равного им по могуществу; если народ и повиновался министрам, то повиновался им только как органам государственной власти, не питая к ним никакого личного расположения. В наше время типами этих двух различий государственного устройства могут служить Турция и Франция. Вся Турецкая империя управляется одним султаном, все другие властители ее — его рабы и слуги; он разделяет свою территорию на пашалыки, как ему заблагорассудится, и, назначая различных сатрапов, дает им полномочия какие вздумает, сохраняя за собой право по произволу сменять их и усиливать или ограничивать их власть, сообразно своим личным капризам. Во Франции же король окружен множеством ленных владетелей древних родов, у каждого из них есть свои подданные, привязанные к нему; они пользуются прерогативами, на которые король не может без вреда для себя посягать.

Рассматривая оба эти различные образы правления, мы поймем, что покорить Турецкую империю весьма трудно, но, раз покоривши ее, удержать за собой власть будет чрезвычайно легко. Трудность завоевания Турции состоит в том, что в ней нет независимых князей, которые могли бы призвать завоевателя, и в том, что для успеха своего предприятия он не может рассчитывать на возмущение приближенных султана, что уже ясно из всего изложенного мной: все эти приближенные — создание его рук, рабы, возвеличенные его милостью и потому лично ему обязанные; подкуп их — дело рискованное, да если бы он и удался и они возмутились, то все-таки нельзя надеяться, что они сумеют и смогут увлечь в восстание — массы народа. Таким образом, если бы кто-нибудь задумал покорить Турцию, — ему нечего было бы рассчитывать на смуты и несогласия лиц, окружающих престол султана; он должен быть приготовлен, что во всех их — он встретит единодушный отпор, а потому должен сообразить насколько он может надеяться на свои собственные силы. Зато, если бы он хотя раз разбил турецкие войска в открытом сражении, так что поставил бы Турцию уже в невозможность дать другое сражение, — ему оставалась бы только единственная забота: искоренить династию султана. Со стороны народа ему нечего было бы опасаться, так как последнему было бы некого ему противопоставить, и подобно тому, как до решительного сражения ему нельзя было надеяться на народ, после победы для него не было бы также никакого основания опасаться его.

Совершенно другое дело — завоевать Францию и всякую другую страну с образом правления подобным существующему в ней. Завладеть такой страной и войти в нее, вкравшись в расположение кого-либо из ленных владетелей, — не особенно трудно. Найти в этой среде помощника для своих целей легко уже потому, что между ними всегда есть недовольные и люди жаждущие новизны и перемен. Эти недовольные могут дать завоевателю средство войти в страну и сделать завоевание — скорым и безопасным, но вслед за этим завоеванием прямо наступают непреодолимые трудности для удержания владения за собой. Завоевателю приходится бороться и с теми, кто помогал его победе, и с теми, кого придется ему угнетать для водворения своей власти. Истребление династии короля не послужит ни к чему, так как после такого истребления остаются ленные владетели, из которых каждый может в свою очередь сделаться главой нового восстания. Всех их истребить, по многочисленности их, невозможно, и завоеватель обыкновенно теряет свое приобретение, при первом неблагоприятном для себя случае. Теперь, приняв в соображение, что государство Дария управлялось подобно тому, как управляется Турция, легко понять, что Александру Македонскому пришлось бороться со всеми силами его государства, но после решительного сражения и смерти Дария, управиться с покоренной страной и удержать ее за собой, по причинам уже изложенным мной, — было не трудно. Точно так же, если бы его наследники не разъединялись, то могли бы спокойно править этими областями, так как в них нигде не поднималось никаких других смут, кроме тех, которые происходили от несогласий и соперничества самих этих правителей.

Что же касается до государств, управляемых подобно Франции, то удерживать их так же спокойно за собой — едва ли даже возможно. Вот причина беспрестанных восстаний против римлян как в Испании, так и в Галлии и в Греции, где находилось множество мелких независимых государств. Эти восстания происходили беспрестанно, не давая римлянам никакой вероятности рассчитывать на прочность своего владычества до тех пор, пока самая память о существовании этих мелких владений не угасла; только тогда началось для римлян время спокойного обладания завоеванными областями. Но и после наступления такого спокойствия, когда между самими римлянами начали происходить междоусобия, каждый из предводителей партий мог подчинять себе те из провинций, в которых имел больше влияния, так как, за продолжительностью владычества римлян, всякая память о других государях в них угасла. Всякий, кто вникнет во все мной изложенное, уже не станет удивляться, почему Александру Македонскому было легко сохранить свою власть в азиатских, завоеванных им, государствах и почему прочим завоевателям, как например Пирру и многим другим, — это было так трудно. Это различие обусловливалось вовсе не личными доблестями того или другого завоевателя, а различием, существовавшим в прежнем образе правления самих завоеванных стран.

Глава V. Каким образом должно управлять странами или государствами, которые до своего покорения управлялись собственными законами

Когда завоеванные страны до своего покорения управлялись собственными законами, пользовались свободными учреждениями, то завоеватель может удержать их за собой тремя способами. Первый способ — разорить и обессилить их, второй — лично в них поселиться и третий — оставить неприкосновенными существующие в них учреждения, обложив только жителей данью и учредив у них управление, с ограниченным личным составом, для удержания жителей в верности и повиновении. Такое управление, власть и значение которого — дело рук завоевателя, будет очень хорошо сознавать свою от него зависимость и станет употреблять всевозможные меры к сохранению и поддержанию его власти, да и обыкновенно особых беспорядков в стране не происходит, так как страны, привыкшие к свободным учреждениям, лучше всего управляются этим способом, при котором в управлении принимают участие те самые граждане, которые стояли во главе управления и до завоевания страны.

Спартанцы и римляне могут в подобном случае служить нам примером.

Спартанцы держались в Афинах и Фивах (хотя впоследствии их и потеряли), только тем, что поручили в них власть весьма небольшому числу людей. Римляне, чтобы утвердить свое господство в Капуе, Карфагене и Нуманции, разорили эти провинции и сохранили их за собой. В Греции однако они хотели последовать примеру спартанцев, оставив завоеванные города свободными и не нарушив существовавших в них учреждений, — и им это не удалось, так что для того, чтобы удержать за собой эту покоренную провинцию, им пришлось разорить и уничтожить многие города. Очевидно, что способ разорения покоренных стран — самый лучший и наиболее безопасный. Вообще всякий завоеватель, не разоривший завоеванного им государства, привыкшего к свободным учреждениям, может и должен впоследствии ожидать себе от него погибели. Никакая продолжительность времени, никакие благодеяния не помогут жителям завоеванной области позабыть свою утраченную свободу и народные учреждения; эта утраченная свобода делается лозунгом при всех недоразумениях, производя возмущения; если только жители не разъединены и не рассеяны по другим странам государства завоевателя, то всякий удобный случай подает им повод восставать во имя этой свободы и своих утерянных учреждений: так Пиза, после столетнего рабства, все-таки поднялась и свергла иго флорентийцев.

Совершенно иначе бывает в странах привыкших жить под управлением своего государя. Как скоро династия его угасла, жители, привыкшие к повиновению, не умея ни согласиться между собой в выборе нового Правителя, ни жить свободно, не очень скоро принимаются за оружие, так что завоеватель может, как легко завладеть ими, так же легко впоследствии и держать их в покорности и повиновении. Это не республики — жизнь в которых деятельна и складывается совершенно иначе, отчего у республиканцев и ненависть к завоевателю более глубока, и жажда мщения — неугасимее; эта жажда мщения во имя утраченной свободы не оставляет их мысли ни на одну минуту, так что завоевателю, покорив республику, остается только или разорить ее, или перенести туда свою резиденцию.

Глава VI. О странах, приобретаемых оружием или искусством завоевателя

Да не станет никто удивляться, что я, говоря о вновь возникающих государствах, привожу примеры знаменитейших государств древности. Люди в своих делах почти всегда идут по проторенной уже дороге и действуют, подражая кому-либо или чему-либо, хотя им не удается никогда ни сравниться в добродетелях с теми, кому они подражают, ни совершенно точно следовать по избранному пути. Поэтому то и необходимо, чтобы благоразумный человек шел по путям, пробитым великими людьми; тогда если он и не достигнет величия и славы мужа, которому он подражает, то все-таки воспроизведет в своих действиях его дух и направление. Он должен поступать как поступают опытные стрелки, которые, заметив, что место, куда им следует попасть, весьма отдаленно, и зная в совершенстве качества своих арбалетов, целят гораздо выше, — туда куда им попасть невозможно, рассчитывая что, только благодаря такому прицелу, пули их достигнут предположенной цели. И так, замечу, что во вновь возникающих государствах, где Правители только что водворяются, большие или меньшие трудности управления находятся в прямой зависимости от личных качеств и добродетелей этого Правителя, только что получающего власть, хотя и не следует предполагать, чтобы эти трудности были вообще незначительны. Хотя уже одно возвышение простого гражданина до власти Правителя предполагает, что ему помогли в этом или доблесть или счастье, а и то и другое может значительно помочь при отстранении дальнейших затруднений, но чем меньшую роль при его возвышении играло счастье, тем вероятнее продолжительность и прочность его власти. Неимение других владений также служит в пользу такому Государю: он поневоле основывает свою резиденцию во вновь возникающем государстве, а это значительно облегчает трудности управления.

Из лиц сделавшихся Правителями народа, благодаря своим личным достоинствам, а не одной удаче, — приведу в пример Моисея, Кира, Ромула, Тезея и им подобных.

О Моисее распространяться много не стану, так как он был только точным исполнителем божественных повелений, и в нем замечательна только полученная им благодать возможности личных бесед с Богом. Но рассматривая действия Кира и других, ему подобных завоевателей и основателей царств, прихожу к заключению, что и их образ действий совершенно такой же, как и Моисея, хотя никто из них не получал непосредственных наставлений от Великого Учителя Моисея.

Изучая жизнь и действия этих лиц, усматриваю что счастье не дало им ничего кроме случая, доставившего в руки их материал, которому они могли дать формы, какие им заблагорассудилось; без такого случая доблести их могли угаснуть, не имея приложения; без их личных достоинств случай, давший им в руки власть — не был бы плодотворным и мог пройти бесследно. Необходимо было, чтобы Моисей нашел народ Израилев в Египте томящимся в рабстве и угнетении, чтобы желание выйти из такого невыносимого положения побудило следовать за ним. Для того, чтобы Ромул сделался основателем и царем Рима, было необходимо, чтобы он при самом своем рождении был всеми покинут и удален из Альбы. Киру было необходимо застать персов недовольными мидийским господством, а мидийцев ослабленными и изнеженными от продолжительного мира. Тезею не удалось бы выказать во всем блеске своих доблестей, если бы он не застал афинян ослабленными и разрозненными. Действительно, начало славы всех этих великих людей было порождено случаем, но каждый из них, только силой своих дарований сумел придать великое значение этим случаям и воспользоваться ими, для славы и счастья вверенных им народов.

Правители, которые, подобно упомянутым мной лицам, обладают высокими дарованиями, если и овладевают с трудом государствами, зато без затруднений поддерживают в них свою власть.

В этом отношении затруднения их всего чаще происходят от новых учреждений, новых государственных форм, которые они бывают принуждены вводить, чтобы основать свое правление и обезопасить его; а надобно сказать, что нет предприятия более трудного для исполнения, более ненадежного относительно успеха и требующего больших предосторожностей при его ведении — чем введение новых учреждений. Нововводитель при этом встречает врагов во всех тех, кому жилось хорошо при прежних порядках, и приобретает только весьма робких сторонников в тех, чье положение должно при этих нововведениях улучшиться; робость эта происходит отчасти оттого, что лица, которым введение новых учреждений обещает улучшение положения, боятся навлечь на себя этим злобу своих противников, сильных при существующем порядке, отчасти от общей всем людям недоверчивости ко всему новому, не признанному обычаем, не проверенному опытом. От этого происходит, что если враждебная сторона получит возможность напасть на нововводителей, то делает это со всем ожесточением к какому приводит ее дух партии, тогда как противники их защищаются вяло и неохотно, считая эту борьбу опасной для себя. Для того, чтобы с полной основательностью рассмотреть этот вопрос, следует различать достаточно ли сильны сами по себе нововводители, т. е. действуют ли они самостоятельно или под чуждым влиянием, и поэтому могут ли они для достижения своих целей повелевать, или бывают вынуждены прибегать для этого к просьбам и увещаниям?