Где ты забудешь о плохом E-Book

Валерий Дмитриевский

ГДЕ ТЫ ЗАБУДЕШЬ О ПЛОХОМ

Повести, рассказы, пьеса

Copyright 2017-2019 Валерий Дмитриевский

СОДЕРЖАНИЕ

Повести

Санрейс

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Где ты забудешь о плохом

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Рассказы

За туманом

Поездка на Улунтуй

Во поле берёза стояла

Теория правильных рассуждений

Былинки

Гангрена

Розыгрыш

Пути неисповедимые

Вертолётчики

Ристалище риторов

Бабья доля

Пироман

В медвежьих углах

Рыбаки ловили рыбу

Комбинация

Пьеса

ПОВЕСТИ

САНРЕЙС

1

Сколько уж раз я выходил из самолёта на таких вот самодельных аэродромчиках, где привольно пасутся козы да коровы, бегают по своим делам собаки и лысеют под вьюгой от винтов седые одуванчики, и всегда всё было нормально. Едва сойдя на землю, все мужчины (и я в том числе, конечно) доставали свой табачок – кто папироску, кто сигаретку, а кто и заранее набитую трубочку – и закуривали, соскучившись без дымка за час-полтора полёта. А если лёту было около двух часов, как сегодня, то и сам бог велел, как говорится, и не только велел, но и не отказался бы вместе с нами затянуться разок-другой. Многие несправедливо называют это вредной привычкой, однако таким способом снимается накопившийся за время полёта стресс, потому что не каждый признается даже сам себе, что летать боится. И на таких лётных полях (название прямо в точку!) мы никогда не обращали внимания на грозные плакаты, сулившие за курение немыслимые штрафы. Да и на нас, впрочем, тоже никто внимания не обращал. А то, что написано – ну не всем же надписям нужно верить. Я тоже могу понаписать везде всякого.

Вот и сейчас, впервые прилетев в этот посёлок, я по привычке закурил на ходу, направляясь к небольшому бревенчатому сооружению, которое, судя по редкой паутине антенн и еле трепыхавшейся на слабом ветерке полосатой чёрно-белой «колбасе», было местным аэровокзалом. Недалеко от него прогуливался милицейский сержант, на вид мой ровесник или даже чуть моложе, лет двадцати двух. Занятый своими заботами – встретит ли меня кто-нибудь, а если нет, то как найти в незнакомом посёлке нужный мне адрес, – я и внимания на него не обратил, просто отметил для себя: посёлок-то с претензией, раз милиция на прилёте дежурит. И тут этот сержантик направляется ко мне, козыряет и говорит:

– Так-с, гражданин, не успели прилететь, сразу нарушаете. Платите штраф.

– И что же это я успел нарушить? – интересуюсь. Действительно, что? Минута всего как ступил на землю.

– А курите на аэродроме, – объясняет сержант и показывает на соответствующий текст на заборе.

– Так все же курят, – отбиваюсь я.

– Кроме вас, никто, – и он делает широкий взмах рукой, обводя окрестности. Как Ленин на постаменте.

Я оглядываюсь – народ разбрёлся от самолёта в разные стороны. Все почти местные, к антеннам я да ещё одна дамочка следуем. Каждый знает свою дырку в заборе – там, где этот забор есть. А по большей части граница между посёлком и полем (лётным, разумеется!) довольно условная. Но никто и правда не курит – знают здешние порядки, и ни один гад не предупредил, когда я папироску вытаскивал.

– Я больше не буду, – неуклюже оправдываюсь я, гася окурок о каблук. – Первый раз тут у вас. Теперь буду знать.

Но зря, что ли, сержантик это место себе прикормил. Нет бы преступников ловить, а он, шустряк, пристроился тут стричь купоны.

– Все так говорят, – возражает он, – а потом снова нарушают. Платите пять рублей.

Ничего себе у него такса! Да я долетел сюда за семнадцать. Выходит, одна «беломорина» стоит, как полчаса полёта. Но не станешь ведь прейскурант просить. Жалко, но достаю пятёрку.

– Получите, – и он протягивает мне квитанцию.

– У меня бухгалтерия её не примет, – отвечаю я, отчаливая от него, и бросаю квиток на землю.

– Вот и опять нарушаете, – довольным голосом говорит он мне вслед. – Поднимите и бросьте в урну.

– И за это тоже пять рублей? – осведомляюсь я и решаю, что буду требовать: пусть всё-таки покажет, откуда он эти расценки берёт.

– Нет, это нарушение несерьёзное. Достаточно моего замечания, – сержант так и светится, впечатлившись собственным снисхождением к злостному несоблюдателю правил общественного порядка.

Ну и чёрт с ним! У каждого свои загогулины, к тому же у нас разные весовые категории: он при исполнении, а я кто такой? Было у отца три сына: два умных, а третий – геолог. Я как раз из третьих…

Вслед за мной сержант выходит через калитку на поселковую улицу. За пределами подотчётной территории он становится совершенно другим, просто душа-человек! И, легко перейдя на «ты», спрашивает меня:

– Так ты в первый раз здесь? А к кому прилетел?

Я лишь секунду раздумываю, как ответить. У калитки пусто, никто меня не встречает. Глупо продолжать конфронтацию, ведь адрес всё равно спросить больше не у кого.

– Мне нужна Гоуджекитская партия, – отвечаю.

– Геолог, да? – интересуется сержант и тут же представляется, протягивая руку:

– Олег. Пойдём, покажу. Сейчас у меня обед, я там рядом живу.

– Федя, – называюсь я.

– Зря ты обиделся, – он мотнул головой. – В прошлом году один сопляк так же вот закурил и сразу выбросил, затошнило его. Загорелась трава сухая, прямо под самолётом. А к нему уже заправщик подъехал. Каплю керосина пролил бы – и всё.

– Да меня и в самом деле Фёдором зовут! А траву косить надо вовремя.

– Надо, – соглашается он. – Теперь вот косят. Но всего не предусмотришь. Так что лучше возле самолёта не курить.

Город, откуда я прилетел, давно завоевала весна, а тут, в посёлке, снег растаял только на открытых пригорках. Было довольно прохладно, на небе косматились мрачные тучи. Север, однако. База партии располагалась через две улицы от аэродрома. Собственно, это была наша будущая база, которую ещё надо обустроить. А сейчас здесь на пустыре, огороженном забором, стоял лишь один домишко. Из трубы курился дымок. Над крышей висела антенна, только поскромнее, чем на аэродроме. Я потянул скрипучую дверь и вошёл.

– А-а, появился, – из-за стола поднялся Стас, наш радист, парень с причёской под битлов и редкой бородкой, шагнул навстречу, протягивая руку. – Ну, привет! Как долетел?

– Нормально, – отвечаю. Необязательно ему знать, что у меня возникли проблемы с правопорядком.

– Когда будешь залетать – завтра? А то я утром связывался с участком – Андрей сказал, что продуктов надо привезти. Тушёнка кончается, ещё там что-то. Я записал.

– Ну, конечно, завтра, если погода будет. Сколько тут бортов?

– «Восьмёрка» и «двойка». Но оба с утра улетают и мотаются туда-сюда без пердыху, видно, заказчики в очередь стоят. Ты сходи сегодня в аэропорт, узнай. Хотя Ми-восемь тебе не подойдёт, ты же один. Вадим Семёныч скажет – слишком дорого.

– А где Матвеич? Я думал, он меня встретит.

– Поехал с плотниками на «трумэне» в Новый Уоян. Двое плотников устроились, местные. Есть возможность купить у бамовцев старые щитовые домики. Пока в них перекантуемся, а за лето что-нибудь посерьёзнее построим... Ну что, отметим прилёт на новое место?

– Давай-ка, Стас, без этого. Просто поесть у тебя имеется?

– Да вон каша с утра осталась. Чай горячий на плите. А к вечеру супчик какой-нибудь сварим.

Было видно, что он немного разочарован. Ничего, переживёт. Да и другие тоже. Иван Матвеевич, прораб по строительству, неделю всего у нас работает, ну и робеет, наверное, в незнакомой обстановке. И, видимо, позволяет им тут… Нет, пусть сразу почувствуют, что прибыл геолог. Инженер-геолог, если точнее. Вот уже третий год. Какое-никакое, а начальство. По крайней мере, для Стаса, потому что водителем и плотниками руководит Матвеич. Конечно, недолго я тут пробуду. Если повезёт, завтра улечу на участок. Но всё равно я должен сразу поставить себя, как надо. Никакого панибратства!

Отобедав, я плюхнулся на спальники, расстеленные прямо на полу, и стал обдумывать свои дальнейшие действия. Стас прав: надо бы сегодня же сходить в… аэропорт, узнать обстановку. Не хотелось называть это поле и убогое сооружение рядом с ним громким словом «аэропорт». Скорее это аэропирс какой-нибудь или аэропристань. Но нет таких слов, к сожалению, поэтому ладно – пусть будет аэропорт. Схожу, отдам заявку на полёт, должны же меня на очередь поставить, если, как Стас говорит, там полно заказчиков. Пусть даже не завтра, но через день-другой улечу, наверное. Андрей там уже второй месяц дежурит, пора его сменить.

Андрей – старый мой друг и однокашник, он и позвал меня сюда работать. Нужны, мол, такие молодые и энергичные, как ты да я, будем изучать новый перспективный район. А я только из армии вернулся – рекрутировали на два года после военной кафедры, лейтенантом. Одному из группы мне так повезло, остальные разъехались по местам распределения. И писали потом сочувствующие письма, и желали, стервецы, успехов в боевой и политической подготовке… Но дембель неизбежен, как крах капитализма, гласит армейская мудрость. И вот теперь я должен буду вспоминать всё, чему меня учили пять лет в институте и что основательно улетучилось из головы в сур-ровых условиях пограничной службы. Посидел месяца три в городской конторе, почитал материалы по району, начал кое-что к проекту работ писать. Но сейчас предстоит простое дежурство на поисковом участке в горах. Там в прошлом году построили пару домиков и вертолётную площадку. В домиках разное полевое имущество и снаряжение: палатки, печки железные, запчасти к вездеходу, спецодежда, посуда, молотки, топоры и прочее, без чего невозможны нормальные геологические поиски. И чтобы всё осталось в целости, решили это зимой охранять по очереди. Дабы не сдуреть от одиночества да исключить всякие неприятные ситуации, дежурили вдвоём: кто-то из геологов и радист. Геологи раз в месяц менялись. Правда, те, кто отдежурил, говорили, что никто из чужих не приходил, да и откуда им взяться: туда ходу от ближайшего посёлка несколько часов – высоко в горы и по глубокому снегу. И если кто и позарится на наше имущество, просто не сможет его далеко утащить. Даже охотники там вряд ли появятся. Леса на такой высоте почти нет, соболей не добудешь, а изюбрь и сохатый в двухметровый снег не сунутся. А делать на участке целыми днями нечего. Лежи, читай, слушай радио, печку топи да поесть чего-нибудь готовь. Тоска… Может, и до руководства нашего дошло постепенно, что никто там ничего без нас не тронет за зиму, но ведь почти все начальники исповедуют принцип: не отменяй принятых решений. С целью не уронить своего авторитета в глазах подчинённых. И вот теперь настала моя очередь нести вахту вместе с Альбертом, молодым радистом, которого забросили туда на всю зиму. Парень холостой, в городе ему делать особенно нечего. А так хоть денег заработает, на полевых работах зарплата ощутимо выше.

Немного переварив обед, я вытащил из пистона свой спальник и расстелил его на свободном месте на полу. Потом развязал рюкзак и достал полевую сумку, где лежали бланки заявок на полёт. Одевшись, я сообщил Стасу, с грустным видом наблюдавшему за мной:

– Ну, пошёл на разведку.

– Давай, – сказал он без энтузиазма и удалился в свою каморку, где на сколоченном из дощечек столике стояла рация.

2

По дороге в аэропорт я приглядывался к посёлку, который занимал узкую полоску земли между берегом Байкала и невысоким горным хребтом, и он меня сразу очаровал. Была в нём какая-то суровая, сдержанная северная красота. На кривоватых улочках старые аккуратные кондовые избы, рубленные, наверное, лет сто назад, перемежались с длинными двух- и трёхквартирными сооружениями, очевидно, советской постройки, а в конце посёлка сменялись ещё более длинными сборно-щитовыми домами – там жили бамовцы, как я потом узнал. Вдали виднелись два портовых крана на капитальном бетонном пирсе, возле него стояли вмёрзшие в лёд катера. Чуть дальше у пирса поменьше застыли сейнеры рыбозавода. На льду озера видны были скопления небольших будочек – Стас успел рассказать, что местные рыбаки вытаскивают эти будки на всю зиму на лёд, ставят там железные печки и вот так, в тепле и уюте, сверлят лунки во льду и ловят омуля. Будку можно легко перетащить на другое место в поисках хорошего клёва. По гравийной трассе вдоль берега то и дело проносились большие оранжевые немецкие самосвалы – «Магирусы». Стройка века приближалась к посёлку, и через год ожидалось прибытие первого поезда.

Да, здесь жить можно. Вот выстроим свою базу и начнём осваивать эти края… Байкал, горы, БАМ, вертолёты. А то на практике в Читинском управлении пришлось работать совсем в другой обстановке. Идёшь по сопке, а внизу трактора землю пашут, мимо разведочных канав коровы бродят, а по осени в лес за ягодой толпы горожан наезжают. Это сильно гасило во мне всякий энтузиазм. А тут совсем другое дело.

Поднявшись на крылечко и войдя в хибару «аэропорта», я отыскал справа по коридору дверь с табличкой «Диспетчерская». За ней в тесной комнатке стояли два стола буквой «Т», вокруг – несколько стульев. На длинном столе лежала большая карта, а за коротким сидел крупный усатый мужчина лет тридцати в синей аэрофлотовской форме и держал возле уха телефонную трубку. Сбоку от него на другом столе стояла большая, не чета нашей, радиостанция, которая помаргивала зелёным глазом и стрекотала разными атмосферными помехами. Выслушав то, что говорилось, и сказав пару слов в ответ, диспетчер положил трубку и повернулся к рации.

– Здравствуйте, – как можно твёрже сказал я.

Усатый развернулся обратно и посмотрел на меня так, будто только что заметил.

– Здравствуйте, – сухо ответил он.

– Мне лететь надо. На вертолёте… – я немного оробел от его неприветливости. А также от того, что не знал, как делается заказ вертолёта. Что сначала: вынуть заявку и положить её на стол, или рассказать на словах, куда мне надо лететь и зачем, а потом доставать бумаги? Чёрт его знает, какие тут порядки.

– Вы откуда? – спросил усатый.

– Я из города, сегодня прилетел.

– Да нет, организация какая? – немного досадуя, переспросил диспетчер.

– Гоуджекитская партия, – отвечаю. А какая ему разница вообще-то?

– Гоуджекитская… В прошлом году работали?

– Летом работали. Начальник Вадим Семёнович. Но он сейчас в городе. А мне надо на участок, геолога сменить. Да груз небольшой забросить. Продукты там и прочее…

– Понятно, – промычал диспетчер. – Только сейчас бортов свободных нет.

– Да мне всего час полёта нужен. Туда и обратно. На Ми-два, – я чувствовал, что мой голос становится просительным, нет в нём твёрдости, но другой интонации не получалось.

– Ми-два надолго занят. ПОХ летает.

– Это что?

– Промыслово-охотничье хозяйство. Сейчас старший охотовед должен подойти. С ним договаривайтесь…

Я сел на один из стульев. Минут через пять дверь открылась, и в диспетчерскую вошёл невысокий мужчина в дублёном полушубке.

– Ну что, Петя, – спросил он, – когда мои прилетают?

– Хитренко полчаса назад передал – расчётное прибытие в девять ноль пять, Павел Сергеич.

Павел Сергеевич взглянул на часы.

– Минут через двадцать. Хорошо. Ну что, ещё разок на Чаю, а завтра начнём вывозить с Томпы.

– Сколько рейсов туда планируешь? – спросил Петя.

– Там у меня двое в разных точках. А потом останутся самые дальние. Абчада, Котера, Левая Мама.

– Погода портится, – изрёк Петя. – По прогнозу с запада фронт идёт.

– Плохо. Надолго это?

– Дня на два. А то и на три.

– Может, по фактической получится?

– Если будут просветы, то возможно, – диспетчер повернулся к рации, потому что оттуда прозвучал искажённый аппаратурой и помехами голос:

– «Ланита», я двадцать три триста сорок.

Петя ответил, потом, как я понял, пилот вертолёта запросил погоду в аэропорту. Петя стал передавать погоду, а я подошёл к Павлу Сергеевичу.

– Это вы сейчас летаете?

Он посмотрел на меня, прищурившись.

– Да. Охотников вывозим.

– А может, по пути меня забросите? Мне надо на участок продукты доставить.

– А ты откуда?

– Да геологи мы. В прошлом году работать здесь начали. Вот базу строим на Рабочей.

– И куда тебе надо?

– В район Гоуджекита.

– Покажи на карте.

Я показал. Он посоображал немного, потом ответил:

– Нет, по пути не получается. Крюк надо делать. А у меня люди почти пять месяцев в тайге сидят. Сезон закончен, мясо, шкурки вывозить надо. А тут погода меняется, сам же слышал. Не могу.

Тогда я сказал, как на всякий случай научил в городе Вадим Семёнович:

– Ну тогда рейс за наш счёт. Вам же выгодно будет…

Но Павел Сергеевич даже не дослушал.

– Не могу. У меня каждый час на счету. А тебя завозить – на час крюк и получится.

Я посмотрел на диспетчера: может, замолвит словечко? Но Петя выпятил губу и развёл ладони в стороны.

– И когда же вы закончите? – спросил я.

– Ну, дня четыре ещё, может, пять, – ответствовал Павел Сергеевич. – И то если погода будет.

– Ничего себе, – пробормотал я. – А там продукты на исходе. Голод скоро начнётся.

– Так уж и голод, – засомневался Павел Сергевич. – В тайге всегда можно мясо добыть.

– Это в тайге. А они в горах сидят. Там мясо не ходит.

В диспетчерской повисло молчание.

– Ты вот что, – помягчел Павел Сергеевич. – Приходи завтра с утра. Может, в нашу сторону не будет погоды, а к тебе, наоборот, прояснение. Лови момент, короче. А так никак не могу. У меня тоже люди там, домой хотят.

Я направился к двери. Петя-диспетчер крикнул вслед:

– Телефон запиши. Чтобы пешком сюда не мотаться.

– Да нет у нас пока телефона. Сам приду, – пообещал я и вышел.

3

На пустыре возле нашего домика стоял древний, как мамонт, ЗИЛ-157 неопределённого цвета – что-то серое с бурым и зеленоватым. Матвеич и плотники, молодые парни моих лет, разгружали большие деревянные щиты. Водитель сидел в кабине с открытой дверцей и курил. Махнув прорабу рукой, я поднялся на крыльцо и вошёл в избушку.

Стас в своей каморке монотонно бубнил в гарнитуру: «Ень-сорок восемь, я Ень-полста пять, как слышишь, приём». Потом покрутил что-то в аппаратуре, пощёлкал тумблерами и снова начал: «Ень-сорок восемь, а сейчас слышишь?». Из наушников доносилось: «Полста пятый, ответь, я тебя не слышу». Минут через десять Стас обернулся ко мне и сказал:

– Вот сволочь, приём есть, а передача пропала.

– Ты же говорил, что утром с участком связывался.

– Утром Альберт прекрасно меня слышал. А сейчас нет.

– А что могло случиться?

– Да чёрт его знает, – Стас озабоченно глядел на рацию. – Может, чего перегорело.

– Ну, ты разбирайся быстрее. Без связи труба.

– Да сам знаю, – он выключил рацию, потом достал отвёртку. – У тебя-то как дела?

– Да никаких дел. Охотники вылетают, ещё несколько дней будут летать. И погода скоро закроется. Всё глухо.

– Надо же, кругом непруха, – посочувствовал Стас, откручивая винты, и засмеялся. – Смотри-ка, в рифму получилось.

В дверь ввалились Матвеич и остальные, отряхивая снег с валенок.

– Ну как там в городе? – спросил Матвеич, протирая очки.

– Да так, всё нормально. Дела идут. Проект пишется...

– А мы сегодня, видал, домики привезли, пару штук. Четыре на четыре метра. На днях опять туда сгоняем. А потом начнём ставить. Вот только на рыбалку сбегаем. Ребята говорят – омуль подошёл, большой косяк. Сейчас вот сяду, настрой приготовлю.

– Ладно, – говорю. – Только сперва давайте продукты на участок отложим. Вдруг завтра полечу. Вон у Стаса список, Альберт передал.

Матвеич нацелил очки в бумажку, потом сказал:

– За ними ехать надо, покупать. А магазин до шести.

– Так сейчас только пять.

– Может, завтра? С утреца, – Матвеичу не терпелось взяться за подготовку к рыбалке. Эти рыбаки – больные люди, не раз замечал. Маньяки какие-то.

– Да нет, давайте, Иван Матвеич, сегодня.

Матвеич поворчал, но надел шапку и сказал водителю:

– Ладно, Николай, поехали. Ну а вы, – обернулся он к плотникам, – завтра приходите. Ледобур-то есть у кого?

– Я возьму, – отозвался один из парней. – Только бормаш ещё нужен. Не подкор-мишь – не поймаешь ничего.

– А это что такое?

– Бормаш-то? Креветки такие маленькие. Без него за омулем не ходят.

– Где ж его брать?

– Люди ловят. Я знаю, у кого можно купить.

– Тогда со мной поехали. Эх, вот бы будочку сколотить… Ладно, потом сколотим.

Не понравились что-то мне эти рыбацкие разговоры. Нет, я тоже люблю рыбу ловить, но без фанатизма, и мне даже везёт иногда. Вот в прошлом году строил я со своим взводом дорогу к заставе на берегу Амура. Шёл как-то утром к недостроенному мостику через ручей и услышал: среди обрезков досок кто-то плещется. Пошарил рукой – вроде рыба какая-то. Я перегородил ручей досками и вверх, и вниз по течению, чтобы она не смогла никуда уйти, потом долго ловил её руками и наконец изловчился выкинуть на берег. Это оказался здоровенный язь, килограмма на два. Рыбина долго лежала на берегу, пока мы мостик достраивали, и спустя несколько часов всё ещё иногда разевала рот. А в обед мы на заставе всем офицерским корпусом её с большим удовольствием слопали, зажаренную. Да к тому же она икряной оказалась, мы из неё полный стакан икры выдавили. Начальник заставы капитан Гнедой всё не верил, что я её руками поймал. А замполит Лёня Таран сказал, что язь (или уж сазан это был, не помню) как раз в тёплое время года нерестится и любит заходить в такие вот маленькие притоки… Но у меня и мыслей не было, чтобы бросить всё и начать обшаривать ближние ручьи в надежде снова поймать что-нибудь подобное. А что, свободно. Офицеры с заставы мне не указ, а командир моей инженерно-дорожной роты – на соседней заставе, километров за пятьдесят вверх по течению. Сюда он не ездил, я держал перед ним отчёт по телефону вечером. И дня на два можно было взвод оставить на сержанта Пономарёва, а самому заняться чем-то для души – вот рыбалкой той же.

Но что делать – я Матвеичу не начальник. У меня задача – залететь на участок с продуктами. А за строительство базы он сам отвечает. Вот пусть и строит.

Стас сидел в своей каморке и ковырялся во внутренностях рации.

– Схема-то есть? – спросил я у него.

– Да ну, какая схема, – фыркнул он. – Данному телефункену триста лет в обед. Музейный раритет… Ого, снова в рифму!.. Сейчас везде аппаратура на транзисторах, а эта ламповая. Видал, какая громоздкая. Отдельно передатчик, отдельно приёмник. А что я могу – только контакты проверить. Вроде всё цело…

Он включил рацию и подул в микрофон, потом проговорил:

– Раз, раз, раз… Ну нет индикации на выход, и всё.

– Ладно, сиди думай, – напутствовал я его, а сам вышел на крылечко покурить.

В открытые ворота въехал наш «трумэн». Матвеич вылез из кабины и доложил:

– Вот, всё по списку купил, чего они заказывали.

– Хорошо, давайте в дом перетащим.

– Главное, бормаша я достал, – похвалился Матвеич. – Эх, завтра как начнём таскать!..

– Не говорите «гоп», – остановил я его. – И вообще вы сюда не рыбачить приехали.

– Ну, Фёдор, не понимаешь ты… Когда у меня будет возможность со льда омуля половить? А домики никуда не денутся, через пару дней начнём.

Нет, с рыбаками говорить хуже, чем с инопланетянами.

4

Назавтра я не улетел. И через день аналогично. И на третий. Просвета в мою сторону не было, над посёлком висела низкая облачность. Охотники тоже не летали. И самолёты не садились, но Олега я встречал каждый день и соболезновал, что некого ему штрафовать. Он только посмеивался. Диспетчеры менялись: после Пети появился Евгений Степанович, бывший лётчик, его сменила Людмила, женщина лет тридцати пяти. Узнав, что прогноза хорошего нет и вряд ли будет, я возвращался в наш домик и тосковал от безделья и от того, что время идёт, а я никак не могу сменить Андрея.

Стас так и не смог наладить передачу, к тому же у него вдобавок и аккумулятор сел, и теперь не было ни передачи, ни приёма. Матвеич с плотниками всё таскался на рыбалку. Тем более что связь не работала, и ему не надо было отчитываться перед руководством, как идут дела. Но у него ловилось так себе, а плотники улов уносили домой. Стас, убедившись, что рацию отремонтировать не сможет, влился в рыбацкую компанию. Водитель Гуреев с утра стал куда-то уезжать на весь день.

От нечего делать я обошёл весь посёлок, разузнал, где почта, где магазины и прочие нужные учреждения. Между прочим выяснил, что здесь и геологи, кроме нас, есть: разведочная экспедиция и наука из академгородка. Но просто гулять по улицам скоро наскучило, это ведь не в городе. Посмотреть абсолютно не на что. А валяться на спальнике и читать журнальчики я не мог. Всё думал, какой же ход предпринять, чтобы хоть на час завладеть вертолётом. И не находящая реализации кипучая мозговая деятельность стала трансформироваться в нарастающую неприязнь к Матвеичу. Щиты который день лежали на снегу, их понемногу заметало, а он, как пацан радуясь, приносил к вечеру пару хвостов и долго рассказывал, как и в каком месте он дырявил лёд, как сидел и мёрз на ветру, как вытаскивал каждую из рыбёшек, и обещал уж завтра-то обязательно поймать столько, что хватит нам и на жарёху, и на уху. Стас был ненамного успешнее его, но хоть ничего не обещал.

Поскольку связи по радио не было, я решил заказать телефонные переговоры с нашей конторой, чтобы как-то проявиться, а то из города улетел, а на участок не прибыл. Номер я взял у Матвеича, при этом будто бы случайно назвал его Ипполитом Матвеевичем, на что он, как мальчишка, обиделся. Сам он записал телефон на всякий случай, но ни разу пока не звонил, видимо, держа в уме, что чем меньше о тебе начальство знает, тем крепче будешь спать.

В небольшом зальчике междугородней связи было всего две кабинки, а единственная телефонистка сидела тут же, за барьером, и даже стекла никакого не было. Перед ней стоял громоздкий пульт, куда она то и дело втыкала наконечники проводов. От пульта через барьер доносилось:

– Алё!.. Алё-о!.. Дежурненькая, дай мне Кумору… Ну, дежурненькая, он уже второй раз приходит, и никого…

– Да! Да, межгород. Обождите минутку… Тонкошкурова вызываю… Иркутск, говорите!

– Алё! Да, слышу… Ну так чё сделаешь, если у них тяму нету. Ну опять вызову, ждите…

Минут через сорок подошла моя очередь. Я объяснил Вадиму Семёновичу, что у нас сломалась рация, Стас починить не может, поэтому нужно прислать опытного радиста для ремонта. А также аккумулятор. Обрисовал ему ситуацию с вертолётами. Начальник партии сказал, чтобы я был понастойчивее в аэропорту, потому что Андрей очень нужен в городе. Конечно, я пообещал, хотя и не знал, как этого добиться. Голодовку им там объявить? Напоследок он спросил, как дела у Матвеича. Я начал отвечать что-то вроде «дела идут», и тут закончились мои три минуты. С облегчением я подумал, что соврал не сильно, потому что часть домиков он же всё-таки привёз, а всю правду я просто сказать не успел. Хотя, честно говоря, и не собирался. Пусть Матвеич сам про свои дела говорит. А ябедничать на него я не буду.

Вечером, понукаемый жаждой хоть какой-нибудь полезной деятельности, я решил организовать производственное совещание. Матвеич, неискушённый в геологической субординации, слава богу, не собирался выяснять, кто из нас тут главнее, и молча признал за мной право такое совещание проводить. Первым делом я спросил у него, когда он закончит рыбачить.

– Толку с вашей рыбалки, Иван Матвеич, всё равно мизер. Да мы и без рыбы проживём, на консервах. Или вон налимов можно в магазине купить. А жильё не строится. Через полтора месяца люди из города станут приезжать, к сезону готовиться. Где им жить?

– Да я все хитрости у местных разузнал, – обиделся Матвеич. – Просто не везёт мне. Косяк, может, через день-два уйдёт… А домá собрать из щитов за пару дней можно.

– Ну, за пару вряд ли, – отозвался один из плотников, Сергей. – Пара дней только на сборку одного домика нужна. А потом стыки утеплить надо, окна вставить да печки сложить. А стекла-то пока нету. Да и кирпича тоже.

Матвеич, не ожидавший, что в бригаде созрела оппозиция, что-то невнятно буркнул и замолчал.

Ободрённый поддержкой, я повысил голос.

– А куда машина каждый день уезжает? Видите, тут и кирпич, и стекло надо привезти, да и, наверное, много чего.

– Пакли тоже нет, – добавил Сергей.

Гуреев молчал, будто это его не касалось. Матвеич, помявшись, сказал:

– Тут такое дело… Мы позавчера с Николаем выпили немного и поехали в посёлок. За куревом. Нас гаишники засекли. Права отобрали. Теперь вот Николай к ним ездит, отрабатывает.

– Учти, Матвеич, я ехать не хотел, – подал звук Гуреев. – Пусть геолог знает. А то пойдут разговоры – Гуреев алкаш, то да сё…

– Ну, Матвеич, ты прямо как ребёнок, – я незаметно для себя назвал его на «ты». А как иначе, если он, действительно, хуже маленького. А ведь мужику за сорок. – За куревом мог бы и пешком сходить. Самому-то не смешно?

– Да ладно, Фёдор, завтра начнём, – сдался Матвеич. – Поедем за остальными домиками. Всё будет нормально.

– Куда я без прав поеду? – вскинулся Гуреев. – Не раньше, чем через неделю. Тут или штраф мне платить, да ещё в контору сообщат. Или вот батрачить, пока всё не сделаю.

– А чего им надо-то? – спросил я.

– Да они же вечно побираются! То бензину им дай, то дров привези. А тут придумали брус да доски с пилорамы возить, собираются пристрой себе делать, расширяются. Как вывезу всё, так и отдадут права, обещали.

Тогда я переключился на Стаса.

– А ты, Стас, чем на рыбалку бегать, попробовал бы в посёлке радистов найти. В том же аэропорту. Или в ПОХе, у них же должна быть связь с охотниками. Может, там и аккумулятор можно зарядить.

– А где этот ПОХ?

Я начал закипать.

– Тебя за ручку отвести? Сам найдёшь, не маленький. Связи нет, а ты развлекаешься тут…

Когда всё обговорили и высыпали на двор покурить, ко мне подошёл Сергей.

– Фёдор…

– Можно без отчества, – разрешил я.

– Я давно вижу, что хреновиной он занимается, – начал он про Матвеича. – Но как я ему об этом скажу? У нас всё равно повремёнка, мы своё получим. А он с этой рыбалкой… А ловить не умеет, тут же крючки без засечек, самодельные. Из иголок швейных мы делаем, сами гнём над свечкой. Я ему показывал…

– Ладно, Серёга, давайте завтра домики начинайте строить.

– Да я думаю, что он и не знает, как их собирать. Вот и оттягивает. А я их ставил, где сейчас мехколонна сто тридцать седьмая. В конце посёлка.

– Пусть он у вас и поучится. Вдвоём-то справитесь?

– Ну конечно. Мы с Витюхой вместе у бамовцев и работали. Только иногда надо, чтобы третий помогал. Вы ему сами скажите.

5

До армии я думал, что два года из моей жизни будут бесполезно вычеркнуты. По складу характера человек я вовсе не военный, командовать не умел, да и стеснялся, а огороженная со всех сторон уставами армейская жизнь, усугублённая самодурством некоторых тупых начальников, претила мне до самых печёнок. И во время службы, мотаясь по льду Аргуни между заставами с колоннами машин на зимнем завозе или строя мосты и дороги в тайге летом, я постоянно считал дни, оставшиеся до увольнения в запас, вычислял, сколько процентов срока прошло и сколько осталось. Но к концу службы мне удалось немного освоиться в этой специфической среде. Выработал у себя командирский голос, научился добиваться подчинения «дедов» и водку привык пить часто и помногу – без этого, оказывается, невозможен быт офицера. По крайней мере, на уровне от прапорщика до капитана, на более высший уровень мне заглянуть не удалось. В общем, перед самым дембелем мне добавили на погоны по звёздочке, и я щеголял по части старлеем, с видом бывалого вояки просвещая молодых лейтенантов, только что прибывших из училищ. А начальник штаба майор Паламарчук предлагал мне остаться служить и дальше, обещая дать в подчинение роту.

Но всё, что ни делается, к лучшему, сказал кто-то, и это действительно так. По крайней мере, мне пригодился благоприобретённый командирский голос. Видимо, во время устроенного мной совещания он произвёл впечатление и на плотников, и на радиста, и даже на Матвеича. Во всяком случае, когда я установил распорядок дня и расписал очерёдность дежурств по приготовлению еды, никто не пикнул против. До этого, вернувшись из аэропорта где-то около десяти часов, я заставал Стаса и Матвеича ещё в спальниках. Продрав глаза, они начинали соображать что-нибудь насчёт покушать. Гуреев уезжал на барщину к гаишникам голодный, перекусив что-нибудь всухомятку. Плотники, видя такое дело, являлись из посёлка ближе к обеду.

Теперь же, с неожиданной лёгкостью наладив трудовую дисциплину, я понял, что сам на этом бурлящем деятельностью фоне выгляжу как-то нехорошо. Все с утра были при делах, даже Стас. В том же ПОХе, как я и говорил ему, он познакомился с радистом, за бутылку тот ему исправил рацию (там чепуха была – западала тангента), за вторую бутылку зарядил аккумулятор, и мы через оживший эфир отменили приезд радиста из города. А я так и не мог дождаться своей очереди на вертолёт. Придя утром домой после визита в аэропорт, я не знал, чем заняться. Помогать плотникам? Они и сами справлялись, Матвеич только изредка выходил что-то поддержать или подпереть. А больше придумать было нечего. Хотя Стас бездельничал от сеанса до сеанса, а Матвеич большую часть дня тоже был не при делах, оба держали себя так, будто работали не покладая рук. И я начинал страдать от собственной бесполезности.

Надеясь на какое-нибудь чудо, я стал наведываться в аэропорт и днём. Попытался поговорить напрямую с пилотом «двойки» Хитренко, он посмотрел, где это на карте, но сказал, что пока не выполнит заявку ПОХа, к другим заказчикам не полетит. Я никогда бы не подумал, что в тайге всю зиму живёт столько охотников. И когда погода, наконец, наладилась, они всё летели и летели в посёлок, а Павел Сергеевич, встречая с машиной садившийся вертолёт, на меня и внимание обращать перестал. Иногда, правда, вертолёт мог неожиданно улететь в какую-нибудь дальнюю деревушку за больным. Рейсы по санзаданию выполняются без очереди. Конечно, какая там очередь, если человеку врач нужен. А летом, оказывается, так же без очереди летает авиалесоохрана. Чтобы патрулировать с воздуха тайгу, засекать, где горит, а потом забрасывать людей тушить пожары. Хорошо, что пока не лето…

Как-то раз Евгений Степанович посоветовал мне поговорить с Мухиным, командиром Ми-восьмого, большого вертолёта.

– Он на Даван за опорами ЛЭП летает, потом несёт их на подвесе в сторону Кичеры. Вот пока на Даван идёт, может к тебе завернуть.

– Сейчас взлетать будет, – добавил он.

И я подумал – почему бы и нет? Конечно, час его полёта по стоимости раза в три дороже, но главное для меня всё-таки добиться, наконец, результата, а там… Победителей, как говорится, не судят. А если по пути, то, может, и платить за рейс не придётся.

Но я сделал большую тактическую ошибку. Вместо того чтобы дождаться, когда «восьмёрка» вернётся из очередного рейса и не спеша поговорить с командиром, я тут же выскочил из диспетчерской и побежал к вертолёту, уже запустившему двигатели. Пилот отодвинул стекло кабины, и я совершил вторую ошибку, ляпнув:

– Вы на кого сейчас работаете?

– А вам-то какое дело? – сурово спросил Мухин.

Ну неправильно я задал вопрос! Конечно, чего это он будет передо мной отчитываться. Поняв, что дело моё пропащее, я всё-таки прокричал:

– Мне продукты надо на участок завезти…

– Некогда, – ответил командир и задвинул стекло. Стрекозиные лопасти винта слились в один полупрозрачный круг, потом вообще исчезли, машина поднялась прямо надо мной и, накренившись прозрачным носом пилотской кабины вперёд, ушла в небо.

После такого фиаско обращаться к Мухину в другой раз не было смысла. Да и вряд ли бы он вообще согласился. Тут стройка века, ЛЭП надо тянуть, и чего ради он будет отклоняться от маршрута, чтобы садиться с подбором площадки где-то в снегах из-за одного паренька и полусотни килограммов груза.

Потом опять пришла непогода. Серые тучи залепили весь окоём, не оставив ни малейшего просвета, и то и дело сплёвывали на посёлок мокрый снег. Лёд на озере потемнел, от некогда обширной «камчатки» сохранилось всего с десяток фанерных сооружений, в которых продолжали надеяться на фарт самые упёртые рыбаки. Прочие растащили свои будки по дворам до следующей зимы. Гуреев выручил, наконец, свои права, и Матвеич за три рейса привёз остальные домики. Два дома были полностью собраны, плотники расчищали снег под третий. Сделать остекление и сложить печки решили после, когда все домики будут поставлены.

Днём я находил себе занятия: колол дрова, топил печку и часто, нарушая собственноручно составленный график дежурств по кухне, варил обеды и ужины. А вечерами ничего общественно-полезного совершить было нельзя. И мы с Матвеичем и Стасом играли в карты. Сначала в «дурака», потом я обучил их игре в «храп», которую узнал на практике в Забайкалье. Играют в неё на деньги, причём первая ставка совсем безобидная: по копейке. Но банк растёт в геометрической, или какие ещё там бывают, прогрессии, да к тому же случаются обязаловки без возможности паса, поэтому быстро можно проиграть десятки рублей. Или выиграть. Очень щекочет нервы. В армии я однажды за один вечер выиграл у своего ротного, капитана Киреева, сто двадцать рублей. А он сказал, что это солдатское довольствие, и я ему эти деньги вернул. Хотя капитан, конечно, меня обманул, просто ему жалко было столько проигрывать. Это раньше карточный долг был долгом чести, люди даже стрелялись из-за него…

Потом карты наскучили, и мы разобрали упавший с подоконника будильник, который всё равно больше не ходил, вытащили какую-то шестерёнку и крутили её на столе, как волчок, засекая время: у кого дольше? Сначала рекорд был пятьдесят семь секунд, потом дошли до восьмидесяти одной. Гуреев только головой качал.

В непогожие дни я в аэропорт не ходил, а придя в ясный день, узнавал, что охотники до сих пор не все вылетели. Павел Сергевич и сам начал нервничать, потому что ко всем прочим помехам – нелётной погоде и санзаданиям – добавилось известие, что кончается керосин для вертолётов. Наливники застряли в снегах где-то на Даванском перевале, и когда они доберутся до посёлка, было неизвестно.

Однажды я посчитал, сколько дней прошло с момента моей первой попытки улететь. Оказалось – кончается одиннадцатый. Вадим Семёнович сам на связь приходил редко, но я подозревал, что он очень недоволен. Составление проекта работ сильно застопорилось, ведь и я уехал, и Андрей не появился. И я начал подумывать о том, чтобы попробовать обойтись без вертолёта. До бамовского посёлка Гоуджекит можно доехать с Гуреевым, а оттуда, судя по карте в диспетчерской, до участка всего четыре километра. Правда, на местности придётся идти не прямо, а по изгибающимся распадкам, да ещё и подниматься метров на четыреста в горы, по глубоким снегам, так что лёгкой прогулки не получится. Если бы с кем посоветоваться…

Но на следующее утро Андрей сообщил по рации, что он решил выйти завтра с участка в Гоуджекит на лыжах, если с вертолётом ничего не получается. А мы должны отправить туда машину и встретить его. И я подумал: ну он словно мысли мои прочитал.

– Сорок восьмой, я полста пятый! Андрей, а может, я тоже приеду? Лыжи у тебя возьму и по твоему следу поднимусь на участок. Продуктов, правда, много не смогу взять, но хоть что-то. А потом Матвеич остальное отправит.

– Ну, правильно решил. Только давай тогда встретимся пораньше, а то не успеешь засветло дойти. Приезжайте часам к десяти. А я выйду рано утром, до связи. Встретимся у почты, это прямо на трассе.

– Всё, договорились.

– Спальник можешь не брать, я тебе свой… – успел сказать Андрей, и эфир стал трещать и завывать от какой-то налетевшей помехи. Стас пытался подстроиться, но не мог.

– Да не надо, Стас, всё и так понятно. – Я передал ему наушники и прямо-таки возликовал от того, что наметился хоть какой-то сдвиг в моем беспросветном существовании. И тут же начал собираться – отложил из коробок, стоявших в углу, с десяток банок тушёнки, скумбрию в томате, чай, сахар, макароны, сигареты для Альберта и папиросы для себя, упаковал всё в рюкзак, взвесил на руке – килограммов десять-двенадцать. «Ладно, дотащу, – подумал я, – поменьше курить буду, почаще отдыхать».

– Дорогу-то знаете? Бывали там? – спросил я Гуреева, озвучив за ужином наше с Андреем решение.

Гуреев усмехнулся.

– В прошлом году. Так вдоль БАМа одна дорога.Не заблудимся, поди.

Он допил чай и сказал:

– Поеду заправлюсь. А то Эльвира в восемь домой уходит. А утром у неё очереди большие. Время потеряем.

6

Утром Гуреев задолго до рассвета разогрел машину, я тоже встал пораньше, мы с ним попили чайку с бутербродами и тронулись. За пределами посёлка я ещё не был, и теперь в бледном утреннем свете с любопытством поглядывал то вперёд, то в боковое окошко. Сначала, виляя, долго тянулась поселковая улица, потом мы переехали по длинному деревянному мосту через какую-то речку и скоро спустились по пологому съезду на лёд Байкала. У берега лёд был очень неровный, бугристый, а кое-где и с торосами, машина тряслась, Гуреев только успевал руль крутить туда-сюда. Но на гладкий лёд, простиравшийся мористее, дорожная колея не выходила. Я спросил Гуреева, почему не ездят там.

– Опасно. Можно в щели становые попасть. Они вдоль всего берега тянутся. Так что туда лучше не соваться.

Справа высились скальные утёсы, отвесно обрывавшиеся прямо в Байкал.

– Как же тут рельсы-то будут класть? – недоумевал я. – Неужели под скалами насыпь сделают?

– Я слышал, здесь собираются тоннели пробивать мысовые, – отозвался Гуреев. – Сквозь утёсы. А между тоннелями будут склоны взрывать и выравнивать. Внизу насыпь под рельсы тоже сделают, только временную. Пока тоннели не построят.

Проехав километров двадцать пять, мы выбрались со льда снова на берег. Дорога шла по просеке среди тайги. Но скоро машина выехала на длинную прямую улицу, обра-зованную двумя рядами сборно-щитовых домов.

– Здесь город будут строить, – сказал Гуреев. – Только название пока не придумали.

Он остановил машину, вышел и попинал скаты, потом присел на корточки, заглянул под передок.

– В прошлом году здесь только три дома стояло, – сообщил он мне, залезая обратно в кабину, и завёл мотор. – Ну что, двинем?

– Давайте. Сколько отсюда ехать?

– Километров сорок.

– Времени почти девять. А нам к десяти надо. Успеем?

– Дорога длинная, – уклончиво ответил Гуреев.

Было видно, что ему не понравился мой вопрос. Шофёры – люди суеверные. Как, впрочем, большинство из нас. Но чёрная кошка, пустые вёдра, число «тринадцать» – это понятно. Тёмное наследие прошлого. А вот почему, например, космонавты, люди вроде отважные и без предрассудков, перед полётом тоже всякие ритуалы соблюдают? По понедельникам не стартуют. Накануне обязательно смотрят фильм «Белое солнце пустыни». В полёт берут бутылку водки, на которой всем экипажем расписываются, и после удачного приземления выпивают её. И все писают на колесо автобуса, который везёт их к месту старта. А то, мол, полёт будет неудачным. И ведь все прекрасно понимают, что тут никакой связи нет, но вот поди ж ты… Что там говорить о Гурееве, у которого, как только мы отъехали от будущего города, вдруг заглох мотор.

– И надо было вам про время спросить! – в сердцах сказал он, несколько раз безуспешно повключав стартёр.

– А что такое?

– А то, – он вышел из кабины и откинул створку капота сначала с одной, потом с другой стороны.

Я тоже вылез.

– Искра есть? – спросил я и тут же замолк. Потому что в армии в подобных ситуациях какой-нибудь майор-политработник, ехавший в моей колонне пассажиром читать лекции на заставах, обязательно задавал водителю этот же вопрос, хотя сам ничего не понимал в двигателях. Но ему вот непременно надо было, как старшему по званию, возглавить процесс поиска неисправности. Со стороны это выглядело смешно.

Гуреев молча копался в моторе. Потом выругался и сказал:

– Бензонасос крякнул.

Он вытер руки ветошью, походил около машины и сказал, глядя в сторону:

– Дорога – она дорога и есть. Куда надо, туда и приведёт.

Я молчал. Гуреев тоже помолчал и закончил:

– И чего спрашивать? Это же дорога.

Я чувствовал себя виноватым, вот только не знал, в чём. Ну ладно, не надо было спрашивать. Чёрт бы побрал все эти приметы… Но разве сам Гуреев не мог вовремя за-метить, что бензонасос у него скоро выйдет из строя? А если даже и не мог, то при чём здесь я? Это же техника, она имеет обыкновение ломаться иногда. И потом, у хорошего шофёра всегда должен быть запас под рукой.

И я спросил:

– Запасного-то нет?

– Да откуда, – Гуреев закурил. – Ремкомплекта и то нет… Я в прошлом году завгару говорил: дайте хоть немного запчастей. А то ни трамблёра, ни карбюратора… Две свечки всего на запас. Ключи и то не все… Хотя, если запчастей нет, зачем тогда и ключи.

– Бардак, – сказал я. – И что теперь делать?

– Снять штаны да бегать, – ответил Гуреев. Он докурил папироску и посмотрел на меня. – Здесь на БАМе я что-то ни одной «ступы» не видел. Сплошные «Магирусы». Ну, КрАЗы встречаются.

– Что это за «ступа»?

– Так вот она и есть, – хлопнул Гуреев по двери кабины. – «Трумэн», «ступа», а ещё «бабай», «колун», «крокодил»… Хорошая машина. Руль только тяжёлый, без гидравлики.

Он закрыл капот и укутал его стёганым утеплителем. Потом снова закурил.

На дороге из «города» показался легковой «уазик». Гуреев, махнув рукой, тормознул его и поговорил с водителем. Вернулся ко мне.

– Тут сейчас вроде есть одна, – сказал он. – Лесхозовская. Деляну там лесники отводят, вырубать под следующую улицу. Вдруг у них запасной насос найдётся?

– Так шофёр же не даст. Сам-то с чем останется?

– Ну, может не дать, конечно. Если только хорошо попросить... – Он пристально взглянул на меня, потом под ноги и сдвинул шапку на затылок. – Да нет, самому мне надо. У вас деньги какие-нибудь имеются?

– Сколько?

– Без бутылки не обойдёшься. У меня рубля два с собой. Трёшку дадите? Потом Матвеич отдаст. Оформит как-нибудь.

Я полез в карман.

– Только вы, Николай, не очень там. А то снова без прав останетесь.

Гуреев возмутился:

– Да я вообще за руль выпивши не сажусь. Это с Матвеичем тогда бес попутал. Вот пристал он ко мне: поехали да поехали…

Он взял в кабине рукавицы, потом достал из кузова топор и бросил на дорогу. Спросил меня:

– Спички есть? Костёр разводите и ждите меня. Машина-то остынет скоро.

– Так воду же надо слить, наверное.

– Не надо. Часа три она простоит, а я-то всяко разно за это время вернусь. Да и где потом воду-то брать? Снег топить?

Он остановил проезжавший мимо «Магирус» и скрылся в его большой кабине. Самосвал пыхнул в меня чёрным соляровым дымом и покатил в сторону «города».

Я подобрал топор и шагнул с дороги в снег по колено. Да, стыковка с Андреем, кажется, сорвалась. Даже если часа через три Гуреев вернётся «со щитом», надо будет снять старый бензонасос и поставить новый. Сколько на это нужно времени, я понятия не имел, но наверняка не пять минут. А потом ещё ехать до Гоуджекита. И выходило, что до условленной почты мы сможем добраться только к вечеру. Не будет же Андрей околачиваться там всё это время. Тогда где его искать?

Ладно, сначала костёр зажгу. Нашёл тонкую сухую лиственницу, невдалеке другую такую же. Парочки штук мне пока хватит. Размахнулся, рубанул раз, другой и посмотрел на лезвие. Типичный шофёрский топор: тупой, зазубренный, с топорища слетает, а само оно чёрное, как головёшка, всё в мазуте. Кое-как свалил один ствол, обкорнал ветки, разрубил дерево на метровые поленья. Содрал кусок бересты и через пять минут грел руки над разгорающимся пламенем. Простое дело – разжечь костёр, но я, городской человек, долго не мог это освоить. Однажды на практике вообще опозорился. Выпало нам с одной девчонкой из томского универа по кухне дежурить. Встали мы пораньше, я принёс воды, она начала рис промывать или там гречку, а я стал огонь добывать. Вернее, добыть я его добыл, со спичками-то, а вот костёр не загорался. Чего я только не делал: и стружки строгал, и лучинки тонкие щепал, и крафт-бумаги для обёртки образцов с полкило извёл, и дул в появившиеся угольки – только в саже испачкался да дыму наглотался. Из глаз слёзы текут, стал я их протирать – засорил чем-то, смотреть не могу. Побежал на ручей промывать. А возвращаясь, издалека увидел, что костёр горит, вёдра над ним висят, а моя напарница смотрит в мою сторону с нехорошей усмешкой. Я пролепетал ей что-то про свои глаза, она издевательски покивала и склонилась над вёдрами. Но хорошо, что никому она не рассказала, какой у меня вышел конфуз. Я же с тех пор стал уходить один в лес и там тренироваться. Не сразу, но стало получаться, однако всё лето я заранее переживал, когда выпадало мне костёр разводить: загорится или нет?

Пару раз возле меня останавливались машины, и водители спрашивали, не надо ли помочь. Я отвечал, что всё нормально. День стоял пасмурный, мороза большого не было. Интересно, летают ли сегодня вертолёты? Хотя зачем теперь мне это. По земле доберусь.

Если всё сложится… Ну, добудет Гуреев эту железяку, приедем мы в Гоуджекит. Хорошо, если найдём Андрея, тогда вместе переночуем где-нибудь, и он покажет, где начинается его лыжный след. А вдруг мы где-то разминёмся? Лыж у меня нет, а без них идти в горы бесполезно. Значит, надо будет возвращаться обратно. Скорее всего Андрей, не дождавшись нашей машины, будет искать попутку, чтобы добраться до базы… А если у Гуреева ничего не выйдет, и он вернётся ни с чем? Тогда придётся отбуксировать машину хотя бы до «города», там просить кого-то присмотреть за ней, а самим ехать к себе в посёлок, заказывать бензонасос по рации и ждать, когда привезут… В общем, по-любому, большая предстояла морока. И кто знает, может, быстрее мне будет всё-таки вертолёта дождаться.

А там Альберт в одиночестве остался… Это охотники могут в тайге всю зиму сами по себе жить. Да и скучать им некогда. Надо каждый день путики обходить, проверять капканы и самоловы, потом вечером в зимовье ужин варить себе и собакам, шкурки снимать, на правилки натягивать. И много у них всяких прочих забот. А тут городской паренёк, один в горах зимой. Одному вообще плохо быть… На той же практике начальник нашей партии взял на работу старшеклассников, которые хотели в каникулы подзаработать. Помогать геологам в маршрутах, пробы на канавах отбирать, всякие хозработы в лагере делать. И был среди них такой Лёха Данилов. Однажды вся партия уехала километров за десять от лагеря «на выброс» – картировать отдалённую часть площади. Лёху оставили сторожить. Дня через четыре возвращаемся – где Лёха? Покричали. Молчание. Ещё покричали – отозвался. Оказывается, спал на дереве, привязанный. Кто тебя привязал? Сам. Что ты там делал? От медведя прятался. А что, медведь приходил? Нет, но я подумал, что если придёт, лучше я буду на дереве сидеть… И ведь так и просидел он там с первого дня, спускаясь только в туалет сходить. Ничего себе не варил, ел тушёнку, сухарики грыз да чай холодный пил. А Альберт-то года на три всего старше…

7

День перевалил далеко за половину, а я так и подкладывал дровишки в свой костерок и провожал взглядами машины, идущие со стороны «города». Но Гуреева всё не было. Я начал думать – загулял-таки мужик. Полез под «ступу», чтобы поискать краник да слить воду, а то кончим двигатель – совсем плохо будет. И тут рядом остановилась какая-то машина, и голос Гуреева спросил:

– Там теплее, что ли?

Я вылез.

– А я собрался воду сливать. Краник вот только где – не знаю.

– Сколько времени прошло? – спросил Гуреев.

– Да три часа уже… и десять минут.

– Ничего, сейчас поедем.

– Достали? – обрадовался я.

Гуреев кивнул:

– Уговорил. За бутылку. Но пришлось хоть пива с ним выпить. Иначе не хотел давать. Нормальный мужик.

Он открыл капоти начал отвинчивать старый насос. Я стоял рядом и смотрел. Оказывается, это быстро делается. Не прошло и пятнадцати минут, а Гуреев поставил новый, покачал пальцем какой-то рычажок – и коротко сматерился. Я спросил, в чём дело. Гуреев показал:

– Видите?

Он снова покачал. На корпусе насоса сбоку показались капли.

– Вот запчасти делают! Пропускает… И в поддоне теперь наверняка бензин, масло придётся менять.

– Да, дела.

Гуреев снял насос, развинтил его на две половинки и свистнул:

– Ну диверсанты, как по-другому сказать! Смотрите, литьё с кавернами. Тут никакая прокладка не поможет. Притирать как-то надо…

Он положил половинки на подножку и молча полез под машину. Повозился там, и в снег полилась струйка воды.

– Ведь новый вроде, нехоженый. В смазке…

– А как же ОТК? – подал я голос.

Гуреев хмыкнул.

– Наверняка в конце месяца делали. План гнали. Тут и ОТК что хочешь пропустит, лишь бы без премии не остаться.

Он повертел в руках только что снятый старый насос.

– Или попробовать из двух один собрать…

– Давайте перекусим сначала. Обед-то давно прошёл.

– Ладно.

Начало смеркаться, дневное тепло сменилось явственным вечерним морозцем, а Гуреев из двух агрегатов всё пытался смастерить один. Он позвякивал ключами, зачищал детали напильником и шкуркой, ронял на снег и искал, ругаясь вполголоса, какие-то «шаёбочки», изредка закуривал и подходил к костру погреться. Наконец всё собрал, поставил на место, попробовал покачать вручную, остался доволен, потом начал масло в двигателе менять, а я стал снег топить. Хорошо, что в кузове два ведра оказалось. Одно, правда, сильно помятое было и протекало сквозь пару дырок, так что доверху не наполнялось. Но воду мы довольно быстро залили, и Гуреев стал заводить мотор. «Ступа» сперва затарахтела, чихая, потом, набрав обороты, загудела ровнее.

– Ну что, куда поедем? – спросил Гуреев. – Туда или обратно?

Я только собирался рассказать ему свои соображения, как вдруг проносившийся мимо ГАЗ-66 мигнул фарами и посигналил. Я открыл дверь кабины и посмотрел назад. Метрах в тридцати машина остановилась, и из кабины кто-то спрыгнул. В сумерках я узнал-таки фигуру Андрея. Он махнул мне рукой, залез в кузов и сбросил на дорогу рюкзак и связанные лыжи с палками. «Шишига» тронулась дальше, а мы с Андреем обнялись.

– Я так и подумал, что у вас, наверное, машина сломалась, – сказал Андрей, когда я сообщил ему, почему мы до сих пор здесь торчим. – Потом решил, что самому надо как-то добираться. И чуть мимо вас не проскочил.

По темноте ехать в Гоуджекит не было смысла, и мы развернулись. Андрей надеялся утром попасть на самолёт до города, а нам с Гуреевым завтра надо было начинать всё сначала.

– Ну как там, на горе? – спросил я.

– Да всё в порядке. Скучно только. Книжки я брал – все прочитал… На улицу выйдешь – тишина, даже птиц не слышно. Один раз только ворона какая-то залетела сдуру. Шарик наш её облаял, и она больше не появлялась. А так никакого разнообразия. Хорошо, что дрова надо готовить. Выйдем с Альбертом, свалим ствол, потом пилим и колем дня два. И снова делать нечего… Нет, надо всё-таки сказать Вадиму Семёновичу, что зря это дежурство затеяли. Кто туда попрётся зимой? Да и дешевле было бы вывезти всё вертолётом на Даван, это же рядом.

– Почему на Даван?

– А мы год назад хотели там обосноваться. Два домика соорудили. Это потом решили капитальную базу в райцентре строить. Потому что и аэропорт, и корабли. Легче сообщаться. Скоро и железка будет. Летом оттуда всё перевезём. А пока там тоже сторож сидит, эвенк из местных.

Я сказал:

– Ну теперь-то поздно всё отменять. Я, наверное, последний буду на страже. Хотя больше пользы было бы в конторе. Альберт в одиночку там не свихнётся?

– Да он нормальный парень. Адекватный, – заверил меня Андрей.

Приехали мы к себе в посёлок уже затемно. Стас и Матвеич сидели и дулись в карты.

– Ну что, с приехалом! – сказал мне Стас. – Передумал подниматься?

– Сломались мы. Завтра снова поедем. Поужинать-то осталось чего?

– На печке стоит… А из города радиограмма пришла. Надо съездить на Даван, Семёна проведать. Не звонит давно. Может, деньги кончились. Отвезти просили, а то он тоже голодать начнёт.

– Я сегодня перевод получил из конторы, – подтвердил Матвеич. – Десятку ему с Николаем отправлю. Ну, садитесь, рубайте.

После ужина Андрей сказал:

– Давай карту, покажу, где я шёл.

Карты у меня не было, потому что в городе мы имели в виду только вертолёт, других вариантов даже не обсуждали. Тогда он просто нарисовал мне на листе бумаги схемку.

– От почты вот так идёт переулок. Дойдёшь до самого конца, упрёшься в гостиницу. Обогнёшь её слева, прямо за ней ЛЭП проходит. Широкая такая просека, там лыжню мою сразу увидишь. За просекой – лесок редкий, до хребта с километр тянется, а дальше войдёшь в распадок. Вот по нему и поднимайся. Там разные отвороты будут в мелкие распадки, но ты лыжни держись.

Я спросил:

– Подъём-то крутой?

– Терпимый. Помнишь, в институте на Хамар-Дабан зимой ходили? Там покруче было. Лыжи вот только не охотничьи у меня. Взял с собой, думал, побегаю, может быть. Да где там! Кругом снежные надувы, метра по два, по три. А между ними лыжню проложу – каждый день переметает… Конечно, вниз мне легче было. А на этих подниматься – только «ёлочкой». Но попробуй. Потихоньку дойдёшь.

Я посетовал, что вот охотники застолбили вертолёт надолго и никак не уступают мне даже часа, иначе не было бы этой мороки с лыжами. Андрей пожал плечами:

– Они же местные, все друг друга знают. Диспетчеры, охотники, геологи здешние. Психология! Вот погоди, обживёмся здесь, тоже станем своими. Связи постепенно устанавливаются. Мы им поможем в чём-то, они нам потом помогут.

– Но уж на час-то могли мне разрешить слетать? Всего на час!

– А ты поставь себя на их место. Приходит кто-то, неизвестно откуда, и требует рейс без очереди. А в тайге свои в таком же положении. У них тоже наверняка продукты кончаются. Ты бы уступил?

– Ну, у них-то оружие есть. Рябчиков, по крайней мере, могут себе настрелять. Не то, что мы. Сам говоришь, там только одна ворона и была.

– Да кому какое дело… Конечно, смотря какой человек. Кто помягче, разрешил бы. А жёсткий начальник сначала своё сделает. И только в крайнем случае навстречу пойдёт. Заболел если кто, или несчастный случай.

– Нет, ну должна же быть взаимовыручка какая-то, – упорствовал я.

– Так она и будет. Потом, когда связи наладятся, знакомства. А так любой тебе скажет: голодают? А чем они думали, когда залетали? Или чем начальство ваше думало?.. Знаешь поговорку: идёшь в тайгу на день – продуктов бери на неделю. А мы, выходит, сами мало взяли. Не рассчитали. Там, между прочим, хоть и не работаешь вроде, зато аппетит ого-го!

Андрей закопался в спальник и, помолчав, сказал:

– Я бы, конечно, если бы меня попросили, подумал, чем помочь. Ну, сделал бы крюк, в конце концов. Что такое один час, когда мне этих часов нужно в двадцать раз больше. Но я, видимо, не буду жёстким руководителем…

Он засопел и через минуту спал, ровно похрапывая. Он и в институтской общаге засыпал почти моментально, чему я всегда завидовал. У меня же перед сном обычно всякие мысли в голове крутились. И часто приходилось насильно заставлять себя заснуть, а для этого я начинал считать слонов или верблюдов – то с нуля и до засыпания, то, допустим, с пятисот и обратно. Как в песенке:

Если не спится, считайте до трёх.

Максимум – до полчетвёртого…

Или представлял себе чёрное пустое пространство, в котором ничего нет, даже никаких моих мыслей. Или что-нибудь другое изобретал. Иногда помогало. А просто приказать себе: «Спи!» – не получалось. И я, наверное, тоже не смогу быть жёстким руководителем. Несмотря на имеющийся командирский голос…

8

На следующее утро мы с Гуреевым снова поднялись раньше всех. Потом подал признаки жизни Матвеич, ему надо было дежурить по кухне. Я взялся ему помогать, пока Гуреев разогревал машину. Стас, разбуженный шумом, молча глазел на нас из спальника. Проснулся Андрей и спросил:

– Ну как, погода лётная?

Вошёл Гуреев, отряхивая снег с телогрейки.

– Что, снег идёт?

Гуреев кивнул:

– Пробрасывает.

– Неужели не улечу? – сам у себя поинтересовался Андрей и вскочил. – Что за погода здесь, ёлки зелёные.

– А за окном то дождь, то снег…– неожиданно пропел Стас.

– У тебя как, связь без брака? – спросил Андрей.

Стас угукнул. Потом дошло, и он захохотал.

– Тогда передашь Альберту, что я доехал. А Фёдор сегодня поедет, вчера не мог. Может, к вечеру доберётся.

Матвеич сказал, обращаясь к Андрею:

– Вадим Семёныч пусть не беспокоится. Дома будут в срок. Как штык.

– Пуля дура, штык молодец, – снова пропел Стас.

– Настроение в коллективе бодрое, – отметил Андрей. – Так и доложу.

Мы позавтракали и погрузили шмотки в машину. Довезли Андрея до аэропорта, а сами двинулись по вчерашнему маршруту. В утреннем полусвете было видно, как по дороге мела позёмка, в стёкла кабины иногда дробно стучала снежная крупа. Проехали «город», а дальше на каждом километре встречались заснеженные палатки, жилые вагончики, разная импортная техника: японские подъёмные краны «Като», японские же бульдозеры «Комацу», американские бульдозеры «Катерпиллер», те же «Магирусы». Между ними изредка мелькали наши КрАЗы и вахтовые ГАЗ-66 с будками. Где-то валили лес, где-то ровняли насыпь, сооружали мостовые опоры. Картинка впечатляющая… К половине одиннадцатого въехали в Гоуджекит. Пообедали в столовой и стали искать почту. Нашли её на первом этаже капитальной брусовой двухэтажки в центре посёлка, а на втором этаже располагалось учреждение, именуемое «строительно-монтажный поезд», вход туда был через отдельный подъезд.

Я распрощался с Гуреевым.

– Может, мне подождать немного? – предложил он. – Вдруг не найдёте лыжню. Снежок сыплет всё-таки.

– Да нет, не надо. Не такой уж он густой, всю не занесёт, – возразил я. – Езжайте.

– Ну смотрите, – ответил Гуреев. – Тогда я поехал на Даван, к Семёну. Счастливо вам…

Мы пожали друг другу руки, и он сел в кабину. А я надел поудобнее рюкзак, подхватил лыжи и пошёл искать Андрееву лыжню.

На край посёлка я вышел быстро и сразу увидел широкую просеку, на которой стояли высокие ажурные опоры, держа провода в сжатых кулаках изоляторов. Где-то здесь должен быть лыжный след. Но, посмотрев в обе стороны, на ровной снеговой поверхности я не заметил ни морщинки.

«Всё-таки занесло, – понял я, – зря отпустил Гуреева». Но тут же прогнал сожаление. Ничего не сделал, не попытался найти – и сразу сдулся. Ведь где-то же Андрей пересёк ЛЭП! Значит, если я пойду вдоль по ней, обязательно встречу хоть какие-то признаки лыжни.