Дневник артиллериста E-Book

Геннадий Харченко — историк, переводчик и экономист по образованию, житель Запорожья. Весной 2014-го Геннадий добровольно пришел в военкомат, а летом стал командиром орудия в третьей гаубичной батарее 55-й отдельной артиллерийской бригады. Наиболее важные события периода активного участия арт-бригады в АТО нашли отражение в книге.

В создании книги автору помогали бойцы 55-й отдельной артиллерийской бригады и волонтеры фонда «Сестри Перемоги». Книга повествует о людях, которые приняли решение взять в руки оружие, чтобы отстоять свою честь и свое право жить свободно на своей земле. А также о тех, кто принимал самое активное участие и оказывал помощь в становлении и развитии подразделений запорожской бригады.

«Дневник артиллериста» рассказывает про войну без пафоса, надрыва и высоких нот. Автор почти не употребляет слово «герой», не потому что таких рядом с ним не было. Просто война — тяжелая работа.

Геннадий Харченко

Дневник артиллериста

Книга Геннадия Харченко — это книга, с которой надо начинать курс молодого бойца и офицерскую академию. Эта книга учит понимать войну глазами простого гражданина, которому волею судьбы начертано на войну попасть и оторваться от городского комфорта и ритма. Геннадий Харченко — высокообразованный человек, пошел на войну простым артиллеристом 55-й артиллерийской бригады, воевал на 152 мм гаубице «Мста-Б».

Во-первых, здесь разбираются все солдатские страхи и тяготы, что встречает новичка в армии, что может в боях деморализовать, отяготить, какие проблемы проявились в 14—15-м, к чему надо быть готовым, понимать. Здесь все об артиллерии — заметки о гаубицах, о тактике, о командирах, товарищах, об отношении к несению службы в разных частях, о быте, о том, как и что готовить в полевых условиях, как строить отношения в наспех сколоченном коллективе. Чтобы быть психологически готовым к войне и к экстремальным ситуациям — возьмите книгу Геннадия.

Во-вторых, это правда о войне, которая вскрывает, как все было на самом деле, и эту горькую и страшную правду надо знать, чтобы по достоинству оценить поступок наших воинов, и чтобы сделать из этих ошибок выводы. В книге детально рассмотрено, что произошло с батареей 55-й артиллерийской бригады, попавшей под удар российской артиллерии под Иловайском. Как шла война в районе Донецкого аэропорта и на южном фронте.

В-третьих, это история Войны за независимость Украины, история украинских граждан, которые пошли на войну не зная о ней ничего, вооруженные только верой, что это необходимо в интересах народа. Геннадий Харченко — в прошлом профессиональный историк, он умеет не только стрелять из гаубицы, но и весьма детально фиксировать интереснейшие детали. История 55-й бригады здесь представлена очень ярко, упоминается много имен.

В-четвертых — это жизнь, которая многому учит и заставляет задуматься. Геннадий пошел на фронт благодаря высокому уровню образования, он был сознательным добровольцем со своей собственной сформированной идеологией. И благодаря этому он воюет уже пять лет. Как он находит в себе мотивацию? Как он воспринимал реальные боевые стрессы.?

Книга абсолютно документальная, здесь только то, что сам автор видел и делал. Это позволяет посмотреть на войну глазами солдата, который идет добровольно, попадает в условиях хаоса в воинскую часть, идет в бой, где все поначалу складывается неудачно. Но затем воины идут в бой снова, и находят в себе силы преодолеть страх, и стать настоящими военными профессионалами.

Меня восхитили слова об одном из командиров артиллеристов - полковнике Александре Химченко, который в ответ на жалобы «где наше прикрытие?» сказал веско: «Я — ваше прикрытие!»

Здесь показано, как из группы гражданских людей, которые попали на настоящую войну, о которой не имели понятия, выковывается коллектив, который быстро превращается в слаженную боевую команду.

Это очень важная история для воюющей Украины.

Юрий Бутусов, главный редактор сайта ЦЕНЗОР.нет

С Геннадием Харченко я познакомилась в 2016 году как с волонтером фонда «Сестри перемоги». У основателя фонда Виталика Губского была мечта — рассказать историю боевого пути бригады, которую его фонд опекал с первых месяцев войны. Он обращался к знакомым журналистам за советом и помощью. Пока однажды не встретил Гену. Находившийся между ротациями артиллерист Харченко, оказалось, давно был готов к такой работе: он с тщательностью ученого документировал пребывание в АТО, собирал детали и факты, иногда писал посты в соцсетях, в которых старался противодействовать панике и пояснять, как на самом деле воюют на передовой.

Эту книгу Гена начинал писать, находясь на первой ротации летом 2014 года, а заканчивал редактировать уже в 2018-м под Мариуполем в статусе добровольца полка «Азов».

Пока книга — глава за главой — писалась, небольшие Генины тексты о жизни артиллеристов мы решили публиковать на сайте онлайн издания «Украинская правда» с реквизитами фонда. Таким образом, благодарные читатели могли пересылать средства на помощь артиллерии. И эта синергия, надо сказать, приносила свои результаты — тысячи гривен собирались на очередной экскаватор для артиллерии или другие нужды бойцов.

Генины тексты стали «окном» в жизнь артиллеристов в АТО. Заглядывая в него, у меня, как у редактора, часто возникали поводы для гордости, смеха и слез, но никогда эти истории не оставляли равнодушными. До сих пор помню, как погиб Витя Катанов и как с ним в последний раз прощалась его мама, каким изобретательным был Макс «Грек», как не по годам мудро поступал старший офицер батареи Роман Яковенко. Это все не выдуманные книжные герои, это все наши бойцы, возможно, живущие с вами по соседству.

Историк и учитель английского языка, сотрудник музея истории Запорожского казачества, коммерческий директор кондитерской фабрики, директор магазина бытовой техники, человек, который трижды приходил в военкомат и добился таки, что его в 42 года призвали в армию. Это то, что нужно знать про Гену Харченко. Он как коллекционер собрал самый разный жизненный опыт и это помогло ему написать историю, наполненную мужской мудростью.

Рекомендую эту книгу всем, кто хочет расширить свое представление о том, что такое наша война и кем были первые мобилизованные в артиллерию. Книга Харченко с первых страниц сокращает дистанцию между вами и бойцами, так что через какое-то время вы ловите себя на мысли, что смотрите на мир глазами «гармаша».

Анастасия Рингис, журналист

Среди историков, политиков и всевозможных экспертов до сих пор нет единого мнения относительно исторификации, точного названия и определения войны на Востоке Украины. Кто противостоящие стороны в этом вооруженном конфликте? Какие хронологические рамки военного противостояния?

Если рассматривать этот вопрос с точки зрения боеготовности армейских подразделений, то гибридная война против Украины началась с развала ее вооруженных сил.

Чем меньше становилась реальная мощь частей, доставшихся Украине после распада армии СССР, тем громче и больше звучала советская пропаганда, воспевая славные традиции «несокрушимой и легендарной». Очевидно, что к развалу силовых структур в равной степени были причастны как резиденты российской военной разведки и пропаганды, так и любители легкой наживы, уничтожавшие и продававшие военное имущество, а также армейские руководители, проявлявшие чудовищную бесхозяйственность и неорганизованность.

В полной мере это относится и к 55-й артбригаде, которая на момент распада СССР являлась артиллерийской дивизией. В ее состав тогда входили не только гаубичные, пушечный, противотанковый артиллерийский, разведывательный полки. Но и четыре дивизиона реактивной артиллерии, вооруженных «смерчами» - мощными 300 мм реактивными системами залпового огня.

Все батареи артдивизии были полностью оснащены штатным вооружением, приборами, техникой и транспортом.

К моменту начала вооруженного противостояния с Россией реактивной артбригады в Запорожском подразделении уже не было. Да и сама дивизия постепенно сократилась до уровня бригады.

Воинская часть к тому времени лишилась не только большей части своих подразделений, но и весьма значительной доли территории, складского хозяйства, транспорта и техники. В основном, все это предлагалось на продажу легально и не совсем коммерческим структурам и предприимчивым гражданам. От передачи земли полигона и воинских складов под хозяйскую деятельность до элементарной распродажи военной техники, имущества и инструментов.

В 2012-2013 гг. по городу ходили упорные слухи, что 55-я артбригада будет вообще расформирована, а ее остатки переедут в соседнюю Днепропетровскую область. Об этом даже заявляли действующие на тот момент мэр и губернатор. К счастью, этим планам не суждено было сбыться.

Воинская часть при этом имела пышное название в пафосно-худших советских традициях. Официально Запорожская артбригада именовалась так: «55-я Запорожская отдельная артиллерийская Будапештская Краснознаменная орденов Богдана Хмельницкого и Александра Невского бригада имени дважды Героя Советского Союза генерал-полковника Василия Петрова».

Само место постоянной дислокации части называлось «Уральские казармы». Никто не мог точно сказать, официальное это название или нет. Но саму часть все величали именно так. В 1920-1930-х годах в сегодняшнем месте расположения бригады базировался 90-й стрелковый Краснознаменный полк (бывший 1-й Уральський стрелковый полк), который входил в состав 30-й стрелковой Иркутской ордена Ленина трижды Краснознаменной Трудового Красного Знамени дивизии им. ВЦИК. Созданная 28 июля 1918 года как Западная пехотная дивизия, с 28.08.1918 — 4-я Уральская стрелковая дивизия, с 11.11.1918 — 30-я стрелковая, 13.12.1920 было присвоено наименование «Иркутская», штаб которой располагался в Днепропетровске.

Именно в то время по месту дислокации дивизии воинской части было дано неформальное название «Уральские казармы».

Уральская стрелковая дивизия, безусловно, — знаковое формирование в Советской армии. В 1919 году трое старослужащих 1-го полка 30-й дивизии забили до смерти своего сослуживца — красноармейца Куприянова, уроженца Балаковского уезда Саратовской области, 1901 года рождения, по причине того, что молодой боец отказался за «дедов» выполнить их работу. По законам военного времени виновные в смерти солдата были расстреляны. Это был первый зафиксированный случай, связанный с неуставными отношениями в Красной Армии.

В Украину часть была переброшена в 1920 году для борьбы за Крым и против повстанческого движения, которое широко развернулось в те годы на юго-востоке Украины. Без преувеличения можно сказать, что «иркуты» 1920-х годов были прямые предшественники «бурятов» 20142015 гг.

Сама же артбригада дислоцируется в Запорожье с 1955 года (в то время артдивизия). Правда, изначально она называлась 52-й, но потом получила, по просьбам ветеранских организаций, более звучные две пятерки.

Постепенно определение «Уральские казармы» перешло «по наследству» и на артиллерийскую бригаду. В самой артиллерийской части не особенно по этому поводу возражали. И даже наоборот, вели свое летоисчисление с 1942 года и уральской станции Чебаркуль. Официально считалось, что бригада была сформирована там. Об этом постоянно напоминало огромное мозаичное панно на фасаде клуба и все штатные замполиты. На 23-е году Независимости Украины следы советской агитации и пропаганды, как и восхваления российского оружия, были в воинской части повсеместно. Для себя мы называли «чебаркулем», или «полным чебаркулем», кричащую неуместность проявления элементов чуждой идеологии в подразделении Вооруженных сил Украины. А они, эти самые неуместные проявления, были в артбригаде в переизбытке.

Элементы советской идеологии на здании части, в котором размещается клуб и казармы. Август 2014 года. Фото автора.

Один из проходов к клубу воинской части был пафосно назван «Аллеей Славы». На ней нагромоздили девять схожих друг на друга практически обезличенных, почему-то бордовых, грудных изваяний. На десятое изваяние не хватило то ли денег, то ли идеологической фантазии.

Хотя среди них было всего лишь два близнеца, отличить истуканов друг от друга было достаточно сложно. По задумке авторов «Аллеи Славы», это были герои-артиллеристы подразделения. Основная их заслуга была в том, что они вовремя успели вступить в большевистскую партию. Большинство из них к бригаде вообще не имели никакого отношения. А их подвиги были идеологически обработаны, гипертрофированы и гиперболизированы в лучших советских «матросово-панфиловских» традициях.

Безусловно, многие из них не были виноваты, что станут заготовками идеологических образчиков советской пропаганды. Они смело дрались за свою Родину и за свои идеалы во время Второй мировой войны. Но к моменту закладки этой горе-аллеи их пропагандистская цель была однозначной - всячески ослабить национальное сознание и сделать развал Украинской армии как можно более скорым под предлогом братской любви и славного совместного героического прошлого.

Напротив бордовых героических грудных изваяний стояли щиты с фотографиями отличников боевой и политической подготовки. Видимо, это должно было символизировать преемственность поколений.

Кроме упомянутых крашеных под бронзу гипсовых аллейных статуй, в качестве воздаяния памяти идеологически притянутым за уши героям, в казармах, где они никогда не были, были дополнительно организованы места почитания в виде «кроватей героев».

Эти самые «кровати героев» представляли собой такую себе облегченную версию мавзолея, правда, без соответствующего тела. Что несколько обедняло художественную композицию. На видном месте в казарме устанавливался помост, на который водружались солдатская заправленная кровать и тумбочка.

Один из постсоветских «мини-мавзолеев» в казарме бригады под названием «кровать героя». Фото автора.

Это сакральное место обносилось ограждением из деревянных стоек и торжественных, для такого случая, веревок. А на стене вешались портрет человека, который никогда не спал на этой кровати в этой самой казарме. А также указ президента о награждении и присвоении, и стенд с описанием совершенного подвига. Из которого вообще невозможно было понять, за что данного человека наградили звездой и кроватью героя в данном расположении бригады.

На фоне повальной разрухи в части и нехватки кроватей эти «лежки героев» выглядели дико, даже для армейской тупости. Однако замполиты ревностно оберегали эти плацдармы совкового маразма.

Примечательно, что эта глупость победобесия творилась формально украинскими политиками и военными в украинской военной части.

Также во всех подходящих и неподходящих местах зданий были изображения из истории почему-то российской армии.

Основная часть построек на территории бригады была начала - середины 1950-х годов и как нельзя хуже походили для удобства проживания, учебы, боевой и спортивной подготовки. Но в полной мере сохраняла дух советской империи.

Воинской частью очень назойливо и ревностно опекались всевозможные просоветские и пророссийские ветеранские, псевдоказачьи и религиозные организации.

Поэтому неудивительно, что боеготовность и техническая обеспеченность бригады была слабой, а воздействие кремлевской пропаганды — существенным.

Многие офицеры среднего и старшего командного уровня открыто заявляли о симпатиях к стране-агрессору и ее лидеру, говорили о славном советском прошлом, когда «нас все боялись», не стесняясь, ругали Майдан. Часть офицеров правдами и неправдами всячески старались избежать отправки в зону АТО.

Многие из бывших кадровых военных выражали явное неудовольствие тем, что их снова призвали на службу, и заявляли, что они не понимают, почему и за что они должны воевать. При этом опять-таки реальные боевые и командные навыки, даже у многих офицеров, которые считались хорошими специалистами, не выдерживали никакой критики.

К ощутимым недостаткам также смело можно добавить отсутствие в бригаде технической службы, которая могла бы ремонтировать и обслуживать орудия и технику.

Формально таковые подразделения были, но заниматься этими проблемами нам приходилось самостоятельно. Или надеяться на помощь волонтеров, которые не только снабжали всеми необходимыми инструментами и комплектующими, но и самостоятельно ремонтировали армейскую технику.

Полностью отсутствовали в бригаде патриотическое воспитание и информационная работа.

Во время бурных событий весны 2014-го года, для недопущения захвата техники и оружия пророссийскими боевиками, периметр территории воинской части был взят под охрану представителями общественных организаций Запорожья.

Тогда сложилась забавная ситуация. Не военные оберегали город, а жители Запорожья старались своими силами предотвратить возможные провокации и захват воинской части.

О плачевном положении дел говорила и численность военнослужащих, изъявивших желание служить в армии по контракту. В 2013 году в 55-й артиллерийской бригаде было всего 184 военнослужащих-контрактников.

Оставалось еще какое-то количество военнослужащих срочной службы, которые к тому времени уже должны были уйти домой (годом ранее было объявлено о прекращении набора на срочную службу). Однако из-за нехватки личного состава они «переслуживали» свой срок.

Планировались, что срочников не будут привлекать к участию в АТО, но из-за отсутствия бойцов в батареях часть из них отправилась на Восток Украины и проявила себя с лучшей стороны.

Остальные военнослужащие срочной службы охраняли склады, несли наряды и поддерживали порядок в части.

На территории части весной 2014 года находилось порядка 40 машин, которые планировалось отправить в зону АТО. Но из всех тягачей и грузовиков завелся только один, а остальные подлежали капитальному ремонту. Не хватало ни запчастей, ни инструментов.

Состояние другой техники и большинства орудий было не намного лучше.

Можно смело утверждать, что советско-краснознаменный период 55-й бригады де-факто закончился летом 2014 года, когда под знамена части встала большая часть сознательных бойцов за свободу и территориальную целостность Украины. По сути, несмотря на консервативность армейской системы, началось формирование принципиально новых боевых батарей Украинской армии. «Боевыми» и «украинскими» батареи стали уже непосредственно приобретя соответствующий опыт и осознание правоты своего выбора.

При этом формирование, обучение и снабжение батарей проходили, безусловно, в худших постсоветских традициях.

Третья гаубично-артиллерийская батарея была сформирована 31 июля 2014 года из бойцов третьей волны мобилизации. Большинство личного состава были жители Запорожья, остальные ребята были из Запорожской области (в основном из «махновской столицы» — Гуляй Поля). Учитывая, что это был один из первых наборов в ВСУ, укомплектовать по количеству личный состав батареи удалось практически полностью. Среди мобилизованных было большое число таких, кто пришел за повесткой в военкомат по своей доброй воле.

По возрасту они были старше тридцати, практически все прошли действительную воинскую службу. Многие состояли в различных организациях по самообороне края. Почти у всех у них были семьи и дети. У одного бойца из числа добровольцев было их трое, у другого — четверо. В военкомате им перед строем предложили остаться дома, но они сознательно пошли в армию. Позже офицеры акцентированно поправляли нас, мол, вы — не добровольцы, а обычные мобилизованные. Но мы все равно гордились своим первым шагом и продолжали считать себя добровольцами.

Среди тех, кто пришел по повестке, также было немало таких ребят, кто пошел в армию осознанно.

Были и такие, кто получил повестку на государственном или крупном акционерном предприятии, и не стал увиливать.

Также была группа молодых ребят, которых я бы условно назвал «глорами». У них не было стойких патриотических убеждений или большого желания служить в армии. Скорее, какая-то тяга гопника реализоваться путем убеждения соперника в своем физическом превосходстве. Поскольку тогда Украинская армия успешно продвигалась на восток своей территории и много было восторженных слов поддержки, глоры сделали свой выбор в ее пользу. Убежден, была бы обратная ситуация, эти люди по этим же соображениям «ничтоже сумняшеся» стали бы на сторону сепаратистов.

В армии из них мало кто служил. Убеждения гопников не позволяли им так безрассудно тратить время. В силу какой-то непостижимой способности они очень быстро научились сбиваться в шумные и веселые гоп-компании, и чудесно организовывали свое времяпровождение в различных укромных уголках части.

Трое призванных в нашем подразделении не принимали воинской присяги, четыре человека принимали присягу еще во времена службы в советской армии.

Таким образом, штатный состав батареи был практически укомплектован. Правда, количество отнюдь не означало качество. Около десяти человек сразу же заявили о проблемах со здоровьем и стали добиваться своего списания. С каждым днем становилось все более очевидным, что существующая в армии система набора, обучения, переподготовки, службы в резерве и поддержания дисциплины среди личного состава себя полностью изжила.

Так же становилось понятным, что и существующая система армейских ценностей, как формальных, так и негласных, тоже не в состоянии соответствовать вызову времени. Особенно это проявилось, когда бывшие «афганцы», которые попали в батарею, стали допускать эмоциональные срывы, истерики, панику и постоянные запои. До этого они в обществе превозносились как люди особого чувства долга и боевого опыта.

Такой же фикцией оказалась пустопорожняя бравада «ветеранов» ВДВ, морпехов и других так называемых спец подразделений. За редким исключением, боевая и физическая подготовка «десантов», которые попали в бригаду, не выдерживала никакой критики.

Несмотря на то, что в батарею были отобраны бойцы в строгом соответствии с воинско-учетными специальностями, само собой никто из нас не имел ни малейшего понятия о техническом устройстве гаубиц.

А у водителей были минимальные личные возможности по приведению в пригодное для эксплуатации состояние «КамАЗов» 1986 года выпуска в весьма плачевном состоянии.

Если быть точными, то формируемые вторая и третья гаубичные батареи первоначально назывались соответственно, пятой и шестой. А существовавшие на тот момент 2-я и 3-я ГАБатр 55-й бригады находились в районе Дьяково Луганской области.

Информации о реальном положении этих ребят практически не было. Поэтому перед КПП воинской части стали проходить пикеты родителей бойцов этих батарей. Родители пребывали в полном неведении и очень переживали. Их выступления были эмоциональными, а требования — самыми обширными, от того, чтобы обеспечить ребят продуктами и боеприпасами, до того, чтобы срочно предоставить им отпуск, а лучше — немедленно вернуть домой и прекратить войну.

К родителям периодически выходил кто-нибудь из представителей командования бригады, но ничего вразумительного или обнадеживающего сообщить не мог.

От этого страшные слухи и эмоциональный накал родительских пикетов только росли.

Нам же тем временем представили наших командиров батарей — капитана Андрея Якимова и старшего лейтенанта Александра Мосейчука, соответственно, с напутствующей командой «провести формирование и боевое слаживание вверенных подразделений».

Впрочем, «формирование и боевое слаживание» - это очень громко сказано. Опыта формирования боевых подразделений из мобилизованных солдат у офицеров бригады тогда еще не было.

Первоначально нас поселили в казарме, старом и грязном помещении, в котором давно не было ремонта. Зато оно, это помещение, было очень плотно заставлено складными громоздкими и неудобными кроватями с металлическими сетками. Периодически мы выходили на построения, ходили строем в столовую на прием пищи, выбегали на КПП получить от родственников и друзей передачи да и просто поболтать с ними, бродили по территории части. Вот и все наше «формирование».

Штатных офицеров у нас было двое. Командир батареи, молодой энергичный парень в ушитой и выцветшей форме «дубок». По тогдашней армейской моде. Он уже успел повоевать в зоне АТО, и мы его за это уважали.

Вторым кадровым офицером нам направили лейтенанта Романа Яковенко, который только что окончил военное училище. В своем выпуске показал восьмой результат по успеваемости и получил право выбирать, в какую часть распределяться для прохождения дальнейшей службы.

За первые три дня у нас сменилось несколько младших мобилизованных лейтенантов. Все молодые ребята, которые окончили военную кафедру технического вуза только с тем расчетом, чтобы не попасть на срочную армейскую службу. Из них никто, само собой, в армии не служил, и для них все происходящее представлялось каким-то дурным кошмаром. Эти младшие лейтенанты явно не дотягивали даже до уровня «пиджаков».

Они не понимали, что надо делать, не знали, как отдавать команды, и вообще боялись хоть как-то себя проявить.

Из числа мобилизованных мы обзавелись по той же прихоти лихой доли целым майором в должности замполита. Он единственный как-то пытался руководить, но не знал, что надо делать. И этим он только усугублял общий бардак и абсурд.

Поэтому разобраться с нашей армейской структурой и субординацией было очень не просто.

Светлым пятном в этой ситуации стало появление майора Закальского. Нам тогда так и не удалось до конца выяснить, какую именно должность он занимал. На уровне слухов считалось, что майор Закальский непосредственно курирует пятую (она же будущая вторая) батарею, а мы, шестая (будущая третья), приданы ему для присмотра.

Как бы там ни было, майоров в бригаде было много, а с нами в АТО собирался идти именно этот. И это был далеко не самый худший выбор.

Сам майор Закальский производил очень приятное впечатление. Позитивный, спокойный, деятельный, обаятельный. Чувствовалась его сила воли и харизма. Он мог быстро сориентироваться в обстановке и быстро принять решение.

Таких офицеров, командиров среднего звена, тогда особенно не хватало.

Из насущных задач по боевой подготовке в ходе «формирования» подразделения мы отчистили от солидола выданные нам со склада армейские котелки. Тем самым окончательно забив и измазав и без того видавшие виды рукомойники в казарме.

Все очень томились нахождением на «Уральских казармах», абсурдностью всей этой ситуации и бездеятельностью.

Кроме наших «формируемых» батарей, на территории воинской части находились прикомандированные бойцы 51-й отдельной механизированной бригады и военнослужащие 406-й Симферопольской отдельной береговой артиллерийской группы.

«Прикомандировали» бойцов 51-й бригады после того, как они, находясь в зоне АТО, бросили оружие и самовольно на грузовых машинах стали отходить в тыл. По их словам, на пути назад около города Свердловска (Луганская область) их перехватили сепаратисты. Забрали оружие у водителей и перевезли на территорию Российской Федерации.

Оттуда их вернули в Украину, и они очутились в Запорожье. Было это в конце июля 2014 года, перед самым нашим прибытием. Всего этих ребят было около сорока. Их сразу взяла под следствие военная прокуратура, и в этом статусе они находились на территории нашей воинской части.

В своих рассказах бойцы 51-й бригады ссылались на постоянный обстрел их позиции, которая была на терриконе, нехватку продовольствия и слабое вооружение. Старшим у них был капитан, он остался там. Именно ему, по словам «прикомандированных», они «сдали» автоматы.

Понять, что происходит и как к этому относится, для нас было тогда достаточно тяжело.

Скорее всего, истина, как всегда, была где-то посередине. Эти ребята жаловались на плохие условия содержания, давление со стороны прокуратуры, запрет на выход за пределы части, антиукраинские настроения командиров арт-бригады.

Жили они в типичной для этой части казарме, питались вместе со всеми в солдатской столовой. Ходили, кто в чем. Разве что повсюду их сопровождали военнослужащие ВСП.

Некоторые из бойцов 51-й сбежали из Запорожья домой, но потом все же вернулись. Несмотря на свой статус подследственных и запрет покидать территорию части, периодически они умудрялись хорошо выпить. А под конец нашего пребывания в части нам на построении сообщили, что кто-то из «прикомандированных» отправился в самоволку и утонул.

Посильную помощь, в том числе и правовую, военнослужащим 51-й бригады оказывали волонтеры и общественные организации г. Запорожья. Да и военный комиссариат, и прокуратура, похоже, сами не знали, что делать с «подследственными».

С одной стороны, факт дезертирства и сдачи в плен — налицо, с другой стороны, против «градов» с ручным стрелковым оружием много не навоюешь и плюс (точнее минус) общественный резонанс.

Схожая удручающая неопределенность наблюдалась и у военнослужащих 406-й Симферопольской отдельной береговой артиллерийской группы, которая с апреля 2014 года также находилась на территории Запорожской арт-бригады. Точнее, то, что осталось от этой самой артгруппы. Всего их было около 70 человек. Значительно большая часть подразделения во главе с командиром изменили присяге и приняли решение остаться в Крыму, перейдя на службу в вооруженные силы России. Мотивировали они это родственными связями, жилищными вопросами, ожиданием существенной прибавки в жаловании. Переехали в Запорожье в основном те, кому в Крыму не было особенно чего терять. Практически все имущество и оружие подразделения досталась россиянам. Бывшие крымчане повесили над своей новой казармой флаг ВМФ, оставили на форме шевроны своей артгруппы.

Было заявлено, что Симферопольское подразделение продолжит свое существование под прежним наименованием и с прежними задачами. Хотя все понимали, что ни оружия, ни имущества, ни личного состава, ни даже морского берега в Запорожье у артгруппы не было. На тот момент их подразделение жило одним днем и ждало принятия решения по судьбе своего подразделения.

Просидев попеременно на кроватях и железных трубах развалившейся спортплощадки около недели, мы тем самым успешно прошли этап формирования батареи.

Первые несколько дней процесса «формирования» батареи грубых нарушений дисциплины не было.

Решительный старт пьянству в подразделении положил день ВДВ. После этого пошло-поехало...

После весьма ударного празднования дня ВДВ частью наших сослуживцев командование приняло решение перевести нас на полигон «Близнецы», который находится недалеко за городской чертой, по трассе в сторону Орехова. Хоть какое-то движение и изменение в нашем положении мы восприняли с энтузиазмом.

Вот так и закончилось наше «формирование».

Начинался этап боевого «слаживания».

Боевое слаживание нашей батареи заключалось в основном в том, что мы в течение почти целого месяца ставили палатки на полигоне.

Палатки мы ставили очень тщательно. Внимательно вымеряли расстояние между ними артиллерийскими приборами. Если, не дай бог, ошибались на несколько сантиметров, естественно, палатки переставляли заново. Таким образом мы готовились к участию в боевых действиях в зоне АТО. Если бы результат современного боя напрямую зависел от умения ставить палатки, мы, без всяких сомнений, были бы самым элитным воинским подразделением. На тот момент мы были «зелеными беретами» и «морскими котиками» в категории практических навыков по установке палаток.

В первые минуты нашего появления на полигоне мы услышали выстрелы из автомата. Как нам сообщили командиры, один из срочников, которые охраняли полигон, совершил суицид. При этом, чтобы не сильно нас пугать, довели информацию, что раны оказались не смертельные, и вызвали несколько человек освидетельствовать гибель этого воохровца-неудачника.

Впрочем, к подобным армейским нестыковкам и несуразицам мы уже успели привыкнуть.

Жили мы, само собой, в этих самых возводимых нами же палатках. А полигонная столовая была почему-то организована в полигонном учебном классе. Пища, как и положено армейской, была жирная и не вкусная. Поэтому найти необходимый учебный класс для приема пищи было несложно, по характерному зловонию. В столовую мы ходили в составе подразделений строем, и чтобы немного нас поддержать, разрешили не есть тем, кто не хочет. Это было весьма кстати, потому что не всегда хотелось пачкать котелок такой едой.

Обустройством быта на полигоне мы занимались самостоятельно. Из привезенных волонтерами составляющих технической помощи батарейные эдисоны и кулибины провели в палатки свет, сколотили душевые и нехитрые столы-лавочки. Воду в рукомойники и душевые завозила полигонная пожарная машина. Конструктивной особенностью этого практически самоходного аппарата полигонных огнеборцев был пробитый бак. Поэтому воды в нашем распоряжении было ровно столько, сколько не успевало вытечь на пути следования от водонапорной башни до нашего палаточного городка и столовой.

Несколько раз, преимущественно ночью, мы привлекались на погрузку боеприпасов, склад которых находился тут же, на полигоне.

Довольно быстро в нашей батарее организовалась мобильная группа любителей крепких алкогольных напитков. Ни сорокоградусная жара, ни удаленность полигона от магазинов для них абсолютно не являлись препятствием. Выпивка заменяла им любой вид трудовой деятельности и отдыха в полном объеме и одновременно. Это было единственное занятие, в котором они проявляли рвение, усердие и находчивость.

Заставить эту группу ненадолго отвлечься от алкоголя могли только сон, прием пищи и курение самодельного бульбулятора. Даже замполиту это оказалось не под силу. А после фразы объяснительной записки «был пойман за использованием технического устройства, внешне напоминающим бульбулятор», продиктованной замполитом одному из нарушителей дисциплины, кураж и вседозволенность участников группы достигли неконтролируемой отметки.

Потерпев фиаско в борьбе с нарушителями дисциплины, замполит быстро реабилитировал свои профессиональные качества и деловую репутацию, оперативно выпустив стенгазету.

Называлась она, конечно, «Молния» и была полностью посвящена нашим исключительным боевым навыкам ставить палатки.

Один раз мы отвлеклись от своей палаточной эпопеи и даже постреляли из автоматов. По 12 патронов каждый. Радость такого прорыва в боевой подготовке была несколько омрачена отсутствием мишеней. То есть сами мишени были, единственное — не работал их подъемный механизм. Что, в прочем, нисколько не помешало командирам оценить наши боевые навыки и выставить каждому из нас какие-то отметки за меткость в стрельбе.

Спустя две недели прибыла вторая (будем ее называть уже так) батарея. С палатками они не замарачивались, им как-то сразу выделили орудия и тягачи, и оптические приборы. Они даже куда-то выезжали со всем этим добром по полигону.

Мы свои орудия получили несколько позже. Они были сняты с консервации и находились в безобразном состоянии. Однако ни РМО, ни ремрота никакого участия в ремонте, как этого мы ожидали, не принимала. Готовить орудия пришлось самостоятельно. Никто из нас до этого ничем подобным не занимался. Офицеры имели так же весьма условное представление об устройстве гаубиц. Инструментов и запчастей, само собой, тоже не было. Инструменты мы использовали свои, плюс начали активно выручать волонтеры.

Запчасти на орудия время от времени привозил комбат, если не забывал снять детали со стоящих в парке поврежденных в боях гаубиц, во время поездок с полигона в штаб на «Уральские казармы».

Перед отправкой на учебные стрельбы из орудий нам выдали прицельные приспособления, и майор Остапенко произвел их выверку. Выверкой на артиллерийском жаргоне называется проверка прицельных приспособлений.

Прицельные приспособления, несмотря на их тщательную регулировку на заводе, в процессе эксплуатации расстраиваются, что ощутимо влияет на точность при стрельбе. Происходит это от износа подвижных деталей прицельных приспособлений при возке и стрельбе орудия. Поэтому проверку прицельных приспособлений необходимо производить перед каждой стрельбой. Проверкой прицельных приспособлений достигается согласование установок шкал механизмов прицеливания и наведения орудия, панорамы (оптический прибор для стрельбы с закрытой огневой позиции по точке наведения), оптического прицела (оптический прибор для стрельбы прямой наводкой) с положением оси канала ствола.

Прицельные приспособления нам выдали по нашей просьбе, когда на полигоне появился командир бригады полковник Брусов.

Комбриг лично хотел убедиться, что боевое слаживание идет полным ходом. Поскольку его почему-то интересовали навыки работы на огневой позиции, а не умение подразделения ставить палатки, в качестве испытуемых выбрали вторую батарею, а не нас.

Полковник Брусов настолько вошел в раж, что сам решил тряхнуть стариной и поработать условным старшим офицером батареи во время проверки.

Если честно, получилось тогда как-то не очень...

Хотя полковник очень старался и был в своем порыве поистине прекрасен. Воодушевленно бегал, по-молодецки давал какие-то команды, подсказки и вводные. Правда, ни топогеодезисты, ни командиры орудий никак не могли понять, чего он от них хочет. В свою очередь, наводчики также не совсем понимали переданные командирами орудий приказы. И только зарядные и снарядные, которые условно заряжали гаубицы условными зарядами и снарядами, действовали условно безукоризненно.

Уж лучше бы нам дали возможность продемонстрировать свою джигитовку с палатками. В этом деле нам тогда равных не было.

Под конец этой проверки командир бригады спросил, у кого какие есть к нему вопросы. Всего вопросов оказалось два. Младший лейтенант Паша Курган попросил его уволить по причине служебного несоответствия, а мы попросили выдать нашей батареи оптические приборы. Обе просьбы сильно обескуражили полковника. Видимо, как-то не так должна себя проявлять батарея в процессе боевого слаживания.

Комбриг Брусов удивленно переадресовал оба обращения нашему комбату. Видя, что его просьба приобретает совсем не желаемый размах, Паша Курган пошел на попятную и сказал, что согласен на заявление по собственному желанию. Тут уже по первому пункту добавить было нечего, и старший лейтенант Мосейчук решил спасать общее положение тем, что заявил, что прицельные приспособления в батарее имеются.

Мы не стали спорить с комбатом, так как не обладали для участия в профессиональной дискуссии соответствующими необходимыми знаниями, а только напомнили, что и движение колонны тягачей на марше мы отрабатываем пешком, изображая эти самые тягачи, каждый в меру артистических способностей.

Полковник Брусов решил не усугублять положение, а просто распорядился выдать нам прицельные приспособления и пригнать тягачи.

Получить прицельную оптику оказалось делом не сложным, тем более, что находились приборы на складе, в здании напротив.

А колонну тягачей на полигон привел назначенным старшим на марше младший лейтенант Курган.

Единственное, о чем мы забыли попросить тогда командира бригады, дать команду также выдать нам и съемные ручки для извлечения клина затвора. Их в нашей батарее не было вовсе, а у второй батареи их было целых две. Хотя эти ручки должны быть у каждого артиллерийского расчета. Мы уже понемногу набирались артиллерийского опыта в процессе ремонта наших орудий и могли вполне себе представить необходимость прицельных приспособлений, тягача и этой самой ручки для своей дальнейшей работы.

Здесь же, на полигоне, произошли еще два важных в жизни бригады события.

10 августа, поздно ночью, на полигон под восторженные крики и приветственные слоганы буквально влетели грузовики тех самых двух батарей, которые вышли из Южного котла.

Пребывание под обстрелами в жестких условиях перебоев с боеприпасами и продовольствием оказало сильное деморализующее влияние на ребят. Им устроили торжественный прием, многих наградили и предоставили отпуска для восстановления.

А поскольку в приказе штаба на выдвижение в зону АТО указывались вторая и третья гаубичные батареи, командование бригады нашло простой выход. Наши пятую и шестую батареи переименовали во вторую и третью.

Бывшие вторая и третья батареи больше под своими прежними номерами не соберутся. Кто-то из их личного состава позже перейдет в другие батареи, а кто-то останется служить в части.

Двойка и тройка с этого времени станут нашими боевыми порядковыми обозначениями.

А еще некоторые наши ребята на полигоне приняли присягу. Это были те несколько человек, которые не служили в армии или давали ее еще в советской. Правда, почему-то сам воинский ритуал проходил без оружия.

Силами запорожской художественной самодеятельности для нас организовали выездной концерт. Для молодых парней, оторванных от привычной жизни, это, прежде всего возможность посмотреть на девушек в концертных костюмах.

Судя по многочисленным эпитетам и продолжительным сравнениям параметров участниц художественной самодеятельности в палатке после отбоя, концерт бойцам очень понравился.

Полигон «Близнецы» хоть и числился за артбригадой, для стрельб из орудий не подходил. Слишком маленькая у него для этого площадь. Он использовался только для стрельбы из ручного стрелкового оружия и гранатометов. Пострелять на «Близнецы» приезжали не только военнослужащие бригады. Также там организовывались стрельбы для бойцов других подразделений. И вот параллельно с концертом артистов самодеятельности какое-то очень секретное спецподразделение проводило стрельбы из каких-то очень сверх секретных автоматов и гранатометов.

Себя они при этом вели показушно-вызывающе. Могли одновременно вести огонь и идти поднимать мишени. Этих «спецсверхсекретных» бойцов предупредили, что из-за сильной жары трава на полигоне высохла и очень велика опасность пожара.

Но когда такие малодушные доводы останавливали истинных вояк, особенно на полигонах! Естественно, после первых двух выстрелов из гранатометов трава в поле загорелась, и огонь очень быстро стал распространяться и приближаться к орудиям. К счастью, наш расчет и еще несколько человек не пошли на концерт, а занимались ремонтом орудий. Мы стали окапывать орудия, а двое побежали и подняли по тревоге зрителей. В поднявшейся кутерьме некоторые подумали, что это розыгрыш. К счастью, общими силами огонь удалось остановить.

Едва ли не самым значимым событием нашей боевой подготовке стал марш на полигон «Черкасское» в соседнюю Днепропетровскую область. Там масштабы позволяли проводить артиллерийские стрельбы. Мы произвели по пять выстрелов в дневное время, получили примерное впечатление о работе расчетов на огневой позиции и вернулись на полигон «Близнецы».

«КамАЗы», наши тягачи, не были готовы даже для поездок в соседнюю область. Машины постоянно ломались и закипали. Навыки как водителей, так и расчетов были минимальные даже для участия в учениях. Не говоря уже про полномасштабные боевые действия.

Тем не менее, было доложено, что боевое «слаживание» батарей произведено, и мы стали ждать отправки в зону АТО.

«Вам повезло. Будете воевать на самых современных орудиях. Ну, из тех, которые есть в Украинской армии», - неожиданно вдруг заявил в казарме Роман Яковенко, наш будущий старший офицер батареи.

Роман всегда был очень немногословен и крайне сдержан в своих высказываниях и оценках. Чаще предпочитал действовать, чем говорить. Когда же надо было высказаться по какому-то вопросу, он делал это неопределенно, избегал давать характеристики в любой ситуации.

Поэтому такой длинный текст с такими яркими эмоциональными эпитетами слышать от нашего лейтенанта было непривычно.

«На каких?» - с почти детским любопытством поинтересовались мы. «На 2А65-б», - с четкостью вчерашнего выпускника военного училища ответил будущий СОБ. Надо ли говорить, что тогда никому из нас это шифроподобное сочетание букв и цифр ничего не сказало.

«На “Мстах” - продолжал удивлять нас своей эрудированностью лейтенант. Его ответ прозвучал для нас еще большой загадкой. К тому времени мы уже привыкли, что артиллеристские орудия системно обозначаются какими-то взаимно исключающими друг друга противоположностями. Или природными катаклизмами («грады», «ураганы», смерчи»), или цветами («василек», «гвоздика, «акация», «гиацинт»). В крайнем случае - каким-нибудь видом оружия («рапира»).

Ну, а что такое, эти самые «мсты»? Какое-нибудь старославянское значение слова «месть»? У этих «намстах» есть единственное число? Или эти самые «мсты», как и «ножницы» со «штанами», употребляются только во множественном числе? Ничего не понятно.

Залезли в Интернет. Оказалось, что это дивизионная 152-мм гаубица с широким спектром решаемых огневых задач. Принята на вооружение армией бывшего СССР в 1987 году и находится в арсенале ВСУ, само собой, России, и ряда армий бывшего Союза. Расчет состоит из восьми человек. Остальные тактико-технические характеристики орудия были нам пока не понятны.

А само слово «Мста» обозначает реку в Тверской и Новгородской области России. Происходит от какого-то одного из прибалтийско-финского языков тшґа «черная».

Мысленно передав привет в связи с выяснившимся топонимом орудия балтийским «лесным братьям» и шюц-кору, мы язвительно прошлись заодно по мокшанам и стали постигать орудие дальше.

Хотя военкоматы сортировали и отбирали мобилизованных строго с учетом воинских специальностей, практически никто в батарее не обладал необходимыми навыками работы с орудиями. Кроме нескольких ребят, которые отслужили срочную службу совсем недавно. Становилось очевидным, что при существующей системе армейского резерва и переподготовки укомплектовать штат батареи обученными артиллеристами, даже при том, что большая часть когда-то служила в этом роде войска, невозможно. С таким же успехом можно было бы набрать абсолютно случайных людей. Какими, по сути, мы себя и считали.

Видя наше замешательство, Роман постарался внести ясность: «Ну, вот такое же орудие, как стоит перед клубом, 2А36, только чуть меньше и на двух колесах». Он тяжело выдохнул, показав тем самым, что исчерпал свою недельную норму коммуникабельности и красноречия.

Мы, конечно, побежали смотреть на то орудие, которое стоит перед клубом. Ясно, что как оно точно называется, мы тоже с первого раза не запомнили. На поверку нами были выявлены четыре колеса и ствол. Представить себе двухколесное орудие мы смогли. Так же все догадались, что заряжается оно с казенной части.

Непосредственное же знакомство с нашими боевыми орудиями произошло примерно через десять дней после нашего появления в воинской части. Их привезли с Яворивского полигона, куда свозилась тяжелая артиллерия, после ликвидации 11-й артбригады, находившейся в Тернополе. Считалось, что гаубицы находятся на хранении и консервации. На самом деле было больше похоже на то, что их готовили к утилизации. Ржавые, разукомплектованные, выгоревшие и с неработающими механизмами, они совсем не подходили под определение «самых современных орудий Украинской армии». Все они были в крайне запущенном состоянии. У каждого из орудий были значительные механические проблемы. Не хватало гидравлических масел и противооткатных жидкостей для нормальной работы противооткатных механизмов. Вместо них в системе орудий была обыкновенная вода. Само собой, уже давно не закачивался воздух, не проводилась выверка гаубиц.

Безбожное количество солидола с густым замесом грязи и ржавчины скорее приводило к изнашиванию механизмов орудий, чем к их сохранению. В тот момент, когда Роман анонсировал нам наши боевые орудия, никто толком не знал ни устройства, ни порядка обслуживания, ни периодичности и необходимости проведения ремонтно-восстановительных работ. Все «расчеты» делали это так, как они себе это представляли. Никто не мог проверить, насколько правильно и качественно выполнен ремонт.

Мы называли это «подшаманить» (другое подходящее слово для той ситуации я просто не подберу) наши орудия.

На самом деле технический осмотр и техническое обслуживание являются регламентированными работами с установленными графиками, объемами и ответственными лицами за их проведение. К большому сожалению, отсутствие комплексного подхода к обслуживанию, ремонту и хранению орудий и артиллерийских боеприпасов в дальнейшем приведет не только к выходу из строя многих артиллерийских систем и установок, но и к фактам гибели расчетов.

Приведя наши орудия, насколько это было возможно, в боеспособный вид, мы приступили к изучению навыков работы на них. Основными из них являлись: занятие огневой позиции, подготовка орудия к бою, ориентирование орудия, наведение на цель, перенос огня по дальности и направлению, отбой и оставление огневой позиции.

Для каждого вида работы установлены свои нормативы.

Так, например, чтобы привести орудие из походного в боевое положение силами расчета, по существующим нормативам, отводится от 2 мин 45 с / 3 мин на «отлично» до 3 мин 20 с / 4 мин на «удовлетворительно». Перенавестись по корректурам цели надо успеть за временной промежуток от 40 с / 50 с до 55 с / 1 мин 15 с.

Примечательно, что на выполнение команды «Отбой», то есть приведения орудия к готовности оставления огневой позиции, времени дается немного больше, чем на готовность к ведению огня, - от 3 мин / 3 мин 50 с до 3 мин 50 с / 5 мин.

Поначалу мы с мальчишечьим азартом бросились выполнять все нормативы. Некоторые из нас даже старались их не просто превзойти, но и установить какой-нибудь новый абсолютный артиллерийский олимпийский рекорд. Но вскоре стало очевидным: прежде всего, важны навыки и практика. Условия выполнения данных нормативов (грунт, температура, осадки, освещенность и т. д.) могут существенно отличаться.