Клара-инопланетянка E-Book

Инна Шаргородская

Клара-инопланетянка

Каково живется на Земле всякому нормальному, разумному человеку, имеющему к тому же еще и моральные принципы?..

Клара, например, чувствует себя инопланетянкой. Потому что не понимает людей, и слишком часто ей приходится задаваться вопросом — а думает ли вообще хоть о чем-нибудь подавляющее большинство населения этой планеты? Ведь, если б думало, то жизнь на ней была бы совсем иной!

Но наверняка в нашей безграничной Вселенной должны существовать и другие обитаемые миры. И, возможно, жители хотя бы одного из них нормальны и разумны все до единого — и понимают друг друга, и никогда и никому не желают зла, и не воюют между собой… Так не оттуда ли она, в самом деле?

Эх, иметь бы еще уверенность, что эти самые миры действительно есть!

И тут… чуть ли не на пороге у себя она находит живое доказательство их существования — потерявшегося ребенка. Из параллельного, волшебного мира. Которому конечно же нужна помощь, чтобы вернуться домой…

Психотерапевт, явившийся воображению Клары, был похож на добрую бабушку — пухленькую, с седыми кудряшками, прятал цепкий взгляд за круглыми позолоченными очками и всем своим уютным видом располагал к откровенности.

Остановившись у перехода, она постаралась собраться с мыслями. Пора, пора, наконец, ответить на этот вопрос хотя бы себе самой!..

«…Потому что я не понимаю людей. И чем дольше живу, тем меньше у меня надежды, что когда-нибудь сумею понять.

О чем они, спрашивается, думают? И думают ли вообще?

Нет, доктор, я, конечно, не считаю себя умнее всех, но вот что меня удивляет — ведь были же на Земле мудрецы, пророки, философы, которые оставили человечеству вроде бы достаточно разумных указаний насчет того, как ему следует жить, к чему стремиться, о чем заботиться. Десять заповедей существуют, опять же. А еще — народная мудрость… Но человечество так живет и мыслит, словно ничего этого нет и не было никогда. Особенно в последнее время.

Правда, пока я молода была, я о нем, честно говоря, попросту не задумывалась. Гораздо больше меня волновали собственные проблемы. Классические вопросы к мирозданию — что я собою представляю, зачем на свете живу… Но сейчас, когда мне уже под пятьдесят и про себя давно все стало ясно, я начала обращать внимание и на других обитателей планеты Земля. Как-то там они поживают?… И с тех пор практически постоянно нахожусь в неприятном и тяжелом недоумении.

Такое впечатление складывается порой, извините, что подавляющее большинство землян страдает серьезной недостачей ума, кого ни возьми. Вот, к примеру, звезды так называемые… которые способны при всем честном народе хвастаться тем, что тырят тапки в гостиницах, и с удовольствием полощут и свое и чужое грязное белье, не понимая, что роняют этим собственное достоинство! Или кандидаты наук (якобы), с самым серьезным видом преподносящие под видом «мистических историй» замшелые байки деревенских бабок с завалинки! Или те загадочные умы, что с садистским упоением изобретают все новые причины для Апокалипсиса… и до того уже додумались наконец, будто кто-то кислород из атмосферы выкачивает — не то пришельцы, не то какое-то мифическое мировое правительство!.. Всем этим господам что, заняться больше нечем? Как и тому самому «мировому правительству», которое, видимо, мечтает остаться на Земле в полном одиночестве? Маловато на планете, да и у самих людей реальных проблем?

Историю в последнее время усердно превращают в то самое дышло, которое куда повернешь, туда и вышло… Все, буквально все, от телеведущих до президентов, несут порой с экрана такой откровенный бред, что поневоле задумаешься — что же с человечеством происходит? И ведь это — люди публичные, те, кто в силу самого положения своего должны, казалось бы, быть разумнее и ответственнее прочих, ибо формируют общественное мнение, так сказать!

Что уж говорить о тех, чье мнение ими формируется?…»

Уютный «доктор» внимал участливо, кивал сочувственно.

Клара воодушевилась.

«Всем, казалось бы, должно быть известно, что худой мир — лучше доброй ссоры. И что с соседями своими лучше жить дружно. Что хороший хозяин всегда заботится о своих работниках, как и о домашнем скоте, поскольку понимает, что от сытых и довольных проку больше, чем от голодных и злых.

А еще — что грязное белье прилюдно не стирают, а в чужом копаться — вовсе неприличное дело…

И почему об этом никто не помнит? Почему никто не хочет, по-видимому, жить мирно? Приводя в порядок собственные дела?

Ах, доктор, телевизор смотреть давно уже просто неприятно. Ибо многие, похоже, не только об этих вполне несложных правилах общественного поведения забыли напрочь, но и о Боге. Несмотря на обилие церквей!

Откуда, например, взялась эта странная тенденция в последнее время — представлять черное белым и размывать грань между добром и злом? Уверяя, что ее будто бы не найти? Когда даны людям упомянутые уже десять заповедей, простых и внятных, и у всякого нормального, разумного человека, каким, мне думается, я имею право себя считать, даже и вопроса не возникает, ни в каком конкретном случае, что есть зло, а что есть добро? Взять хоть фильмы и книги, которые принято нынче именовать «культовыми»! Где, в частности, изображаются романтическими героями вампиры — убийцы по определению, а русские богатыри-герои становятся вдруг злодеями! И это предлагается смотреть и читать подросткам, детям практически, которые еще способны поверить в любую чушь!

Можно возразить, конечно, что вампиры и кощеи всякие — это сказочные персонажи, их, мол, не существует, и потому какая разница, представлять их отрицательными или положительными. Сказка, мол, на то она и сказка, что в ней возможно все… Но, но и но! Сказка испокон веков была «добрым молодцам уроком»! Именно она давала первые, начальные представления о моральных устоях. В ней вознаграждалось добро и наказывалось зло — без труда, кстати сказать, отличимые друг от друга!

А теперь? Кому понадобилось переворачивать все это с ног на голову? Человечество внезапно сошло с ума? Или оно всегда было не вполне адекватным, просто в двадцать первом веке сочло возможным отринуть наконец мораль и этику, державшие его прежде в рамках?

Или это я…

Нет, доктор, я пока еще в своем уме и, конечно же, понимаю, что никакая я не инопланетянка, а самый обычный человек. Родители мои — точно земляне, я не подкидыш и не приемыш в семье…

Но взять хоть это жуткое утверждение: «Ты — то, что ты ешь»!

И какому «светлому» уму могло такое забрести в голову?! Неужели человек, по его мнению, состоит из одного лишь желудка? И, поевши моркови, например, превращается в морковь, а поевши индюшатины — в индюка?!

Души и разума у нас, значит, не имеется? А как же Пушкин, Моцарт, Эйнштейн — они-то что же ели в свое время, по его мнению?…»

Тут ее толкнули.

И кто-то раздраженно спросил:

— Девушка, вы проходите или нет?

И Клара с изумлением обнаружила себя стоящей перед турникетом в метро. Без единого воспоминания о том, как она попала сюда, миновав попутно два перехода через дорогу.

…Так, испуганно подумала она, нашаривая проездной в кармане, надо бы на время отвлечься от своего захватывающего монолога. Чтобы благополучно спуститься вниз, сесть в нужный поезд и выйти на нужной станции.

А там можно и продолжить. К дому ноги дорогу знают, мимо точно не пронесут…

Но, стоя на эскалаторе, она не удержалась все-таки, вспомнила еще один пример человеческого неразумия, о котором недавно слышала. Первого сентября, в некоем городе, на торжественной школьной линейке кто-то умудрился запустить в качестве музыкального сопровождения известную песню про «рюмку водки на столе»!

Клара горестно покачала головой. Бедные дети!..

Так, снова спохватилась она, смотри-ка ты, милая, лучше по сторонам. Порадуйся, кстати, что тебя опять «девушкой» назвали. Приятно все-таки, когда вот-вот стукнет пятьдесят!

Со спины, правда, ее еще довольно часто принимали за девушку. Тоненькая, небольшого росточка, из тех, кто «до старости щенок». С яркой россыпью седины в темных волосах, похожей больше на произведение искусного парикмахера, чем на примету возраста. Походка легкая, одежка вневозрастная, на спине модный рюкзачок. Воробушек — как когда-то называл ее муж…

О муже, который стал бывшим вот уже десять лет тому назад, думать не хотелось. И взгляд Клары уперся в рекламное табло.

«Скажи «stop» некрасивым бровям!» — прочитала она и озадачилась. Воображению незамедлительно представились брови, панически бегающие по лицу — в надежде, видимо, спастись от стилиста.

Да что же это такое, дорогие работники рекламы, неужели вы и собственный язык стали забывать? Ну, предложили бы сказать бровям «хватит» или «баста», в конце концов, но «стоп»?! Да еще почему-то и латиницей?

Впрочем, что с них взять, с рекламных деятелей, когда даже и многие писатели из нынешних — а уж кому, казалось бы, как не им, знать родной язык? — позволяют себе «одевать» пальто и путают страдательные причастия с наречиями!

Клара тяжело вздохнула. Ну ладно, эта ее придирчивость — попросту издержки профессии. Любого редактора способна возмутить писательская безграмотность, но это еще не повод считать себя пришельцем с другой планеты…

Сойдя с эскалатора, она благополучно дошагала до места остановки нужного ей вагона. И, стоя там, напомнила себе, что ужаснее всего на белом свете, конечно же, не погрешности против языка. И даже не недомыслие, которым страдает, видимо, большая часть населения Земли. Ужаснее всего — сознательное разжигание некоторыми межнациональной вражды. Неужели хоть какому-то нормальному человеку, находящемуся в здравом уме, может быть желанна война? Если только он не предполагает нажить на ней капиталы… но можно ли в таком случае считать его не то что здравомыслящим, а вообще — человеком?

Так ведь считают же! Вместо того чтобы гнать этих сомнительных представителей людского племени прочь, слушают их и верят им, и готовы назвать врагом любого, кто не согласен!

Уму непостижимо.

Нет, наверное, она все-таки инопланетянка. Если не подкидыш, так подменыш в семье…

Стоявшая рядом женщина вдруг повернулась к ней.

— Как, — спросила удивленно и радостно, — и вы тоже?

— Что — тоже? — не поняла Клара.

— С другой планеты!

Клара вздрогнула.

Она что — подумала это вслух?

— Нет, — сказала женщина, — я ваши мысли читаю! Потому что я сама — инопланетянка!

Вид у нее, однако, был… совершенно безумный. Глаза вытаращены, зрачки расширены, волосы дыбом.

И абсолютно человеческий при этом — руки-ноги на месте, и все прочее, чему положено находиться на лице, — тоже. Нос как нос, глаза как глаза. Черты несколько одутловатые, правда, и цвет кожи землистый, но в целом — заурядная тетка, каких немало, Кларина ровесница с виду.

Некоторый беспорядок в одежде — юбка перекручена, на куртке пятно. Однако ничего сверхъестественного…

Клара слегка попятилась. Только встречи с сумасшедшей и не хватало!

— Понимаю, — затараторила между тем женщина, — вы удивлены. Вам открылась истина, но до сих пор вы полагали, что одиноки! Возрадуйтесь же — это не так! Рано или поздно мы все находим друг друга и черпаем утешение в сознании того, что нас много на Земле и у каждого своя миссия, а значит, о нас не забудут и заберут, когда придет срок! На вас недавно снизошло откровение?

Стоявшие вокруг тоже слегка попятились, делая при этом вид, будто ничего не слышат. Но на безумицу косились с немалым интересом. А заодно и на Клару.

Та в растерянности быстро помотала головой — нет, мол, я вообще не понимаю, о чем вы!

На ее счастье, в тоннеле загрохотал приближающийся поезд.

— Не стесняйтесь! — повысила голос женщина. — Лучше приходите к нам, пообщаетесь, найдете друзей! А возможно, и сопланетников! Я вот, например, с Меркурия! А моя ближайшая подруга — плод любви землянки и аннунака! А вы? Впрочем, сейчас не отвечайте. Держите!

Она выудила из кармана перекрученной юбки нечто вроде визитки, мятой и изрядно замызганной, и сунула ее в руку Кларе. Та машинально взяла. А тетка отвернулась и ринулась в открывшиеся двери, расталкивая выходящих.

Клара же отступила назад, к колонне, решив уехать на следующем. Сесть с этой ненормальной в один вагон? — да ни за что!

Двери закрылись, поезд ушел.

И, прежде чем отправиться на поиски урны, она машинально взглянула все-таки на врученную ей визитку.

Та гласила без всяких обиняков — «Общество инопланетян. Встречи в 19.00 по четвергам». Ниже имелся адрес. И телефон.

Боже мой, в смятении подумала Клара, ни на секунду не поверившая в то, что тетка эта и впрямь прочитала ее мысли, кажется, я тоже на опасной грани, если начинаю разговаривать вслух сама с собой! Нужно быть внимательнее. Не увлекаться. Воображаемым докторам не исповедоваться или, на худой конец, делать это дома, где никто не услышит…

Тут ей вдруг припомнился закон парных случаев, и Клара тревожно огляделась по сторонам.

Закон этот, хорошо известный медикам, гласит, что, если случается нечто редкое и необычное, выходящее из ряда вон, то оно обязательно повторится, причем в самое ближайшее время.

Не хотелось бы еще раз столкнуться с кем-то спятившим — хоть на инопланетной, хоть на какой другой почве! Но, вполне возможно, придется…

* * *

По этой причине некоторое время еще Клара озиралась — и в метро и потом, на улице, — в надежде все-таки заметить следующего безумца заранее, чтобы успеть убраться с его пути. И только в любимом Таврическом саду, через который она обычно возвращалась домой, расслабилась наконец, засмотревшись на его октябрьскую несказанную красоту. Редкую, пламенеющую всего лишь один месяц в году…

Она замедлила шаги, а перед выходом решила еще и посидеть на лавочке, покурить, чтобы успокоиться окончательно. Дома ее никто не ждал, спешить было незачем. Свернула в аллейку у пруда, где, несмотря на ясный вечер и множество гуляющих, оказались почему-то свободными все скамейки, кроме одной.

На которой сидел ребенок, мальчонка лет девяти.

Совершенно несчастный с виду. Сирота сиротой.

И одетый не по погоде — в легкий черный свитерок и черные брючки. В шапочке, тоже черной, но без куртки и без шарфа.

Клара, подойдя к соседней лавке, остановилась.

— Привет, — сказала. — Что-то случилось?

— Да, — коротко ответил мальчик, не глядя на нее.

— Тебе нужна помощь?

— Да.

Глаза его наполнились вдруг слезами, и он торопливо запрокинул голову, чтобы не дать им пролиться.

— Какая?

Одна слезинка все же выскользнула, и мальчик с досадой утер глаза рукавом. Шмыгнул носом.

— Если я скажу тебе — какая, благородная дама, — сказал он дрогнувшим голосом, по-прежнему на нее не глядя, — ты повернешься и уйдешь. Как все остальные.

Клара опешила.

«Ты», «благородная дама»?…

Как это прикажете понимать?

Как уличный розыгрыш — в духе странных теперешних времен? И кто-то снимает сейчас украдкой ее реакцию, чтобы выложить потом ролик в интернете?

Но слезы, кажется, настоящие. И ребенок вроде бы слишком мал для таких забав…

Она бросила по сторонам быстрый взгляд. Поблизости — никого. На другом берегу пруда как будто тоже не видать человека с камерой.

Ай, ладно. Розыгрыш, не розыгрыш… а вдруг ребенку и впрямь требуется помощь?

— Скажи все-таки. Может, не уйду?

Мальчик вздохнул. И сообщил:

— Я потерялся.

— Правда? Но ты, кажется, уже достаточно большой, чтобы знать свой домашний адрес. Забыл его? И телефон забыл? Или нет денег на дорогу?

— Ничего я не забыл. И деньги ваши мне не помогут.

Он наконец взглянул на нее. Хмуро. С вызовом.

— Мой дом находится в другом мире.

— А…

От неожиданности Клара забыла, о чем еще хотела спросить.

Значит, все-таки игра. Любопытно!

— И чтобы вернуться туда, я должен здесь кое-кого найти, — добавил мальчик. — Но не знаю, как это сделать.

— Ага… И кого именно тебе нужно найти?

Он опять вздохнул.

— Волшебную стражу.

— Ясно… — Клара не удержалась от улыбки.

И глаза мальчишки снова наполнились слезами.

— Ты мне не веришь, благородная дама, — сказал он тихо. — Думаешь, я шучу. Или сошел с ума. Все так думают. Ну и пусть, все равно ты помочь не сможешь…

Клара напряглась.

«Сошел с ума»?

Батюшки, неужели и вправду? И это — тот самый второй безумец, которого ей сулил закон парных случаев?

Но подождите… разве дети бывают сумасшедшими? Они рождаются иногда умственно неполноценными — это да. Но чтобы нормальный, полноценный ребенок сошел с ума? — о таком она до сих пор не слышала. Как и о детских отделениях в психлечебницах. Не сталкивалась просто? Не интересовалась… Или этого и впрямь не бывает?…

Как бы там ни было, но происходящее вдруг напрочь перестало казаться розыгрышем.

Клара всмотрелась в лицо мальчишки.

Обыкновенное, симпатичное, хоть и чумазое — со следами размазанных слез.

Глазки карие, разумные, выразительные. Зрачки в порядке.

И совершенно неприкаянный вид…

Развернуться и уйти?

— Знаешь что, — неожиданно для себя самой сказала она, — я думаю на самом деле, что тебе сегодня просто негде переночевать. Ты замерз и голоден, верно?

Мальчишка кивнул. Сглотнул.

— Пойдем, — Клара протянула ему руку.

— Куда?

— Ко мне домой.

— Правда? Не в… полицию? — спросил он с некоторой заминкой, словно не сразу припомнив это слово. — А то меня уже хотели туда отвести. А там сажают под замок, как сказал один кавалер…

— Обещаю, что до завтрашнего утра ты точно пробудешь у меня, — сказала Клара. — Поешь и выспишься. А утром мы с тобою вместе решим, что делать дальше. Куда идти и кого искать. Как тебя зовут?

— Вениамин.

Он принял наконец предложенную руку, встал со скамейки.

— Веня, значит. А я — Клара.

Мальчик посмотрел на нее с удивлением.

— Почему Веня? — спросил.

— А как еще? Тебя родители и друзья зовут как-то по-другому?

— Вениамин. — Вид у мальчика сделался совсем озадаченный.

— Что, всегда полностью имя произносят? — удивилась и Клара.

— Не понимаю. Что значит — полностью? Как меня зовут, так и называют.

— И никогда — Веней или Венечкой?

— Никогда!

Клара похлопала глазами.

Потом пожала плечами.

— Ну ладно, — сказала, — как хочешь. Попробую и я… Идем, Вениамин!

Решение ее, возможно, было рискованным. Необдуманным — так уж точно. Порывом, не более того.

Но…

Мальчишка этот должен был быть воистину великим актером, чтобы так убедительно играть потерянность и отчаяние, неся при этом полнейшую околесицу про волшебную стражу и домашний адрес в другом мире.

Или же он должен был искренне верить сам, что попал в настоящую беду.

Других вариантов Клара не видела.

В первом случае — торопливо рассудила она, выходя вместе с Вениамином из сада, — если он здоров и действительно участвует в каком-то представлении, вроде ролевой игры, то на пороге дома он, скорее всего, рассмеется и убежит. Потому что напарник с камерой к ней в квартиру вслед за ним точно не проникнет, и, стало быть, делать ему там нечего.

А во втором… он и вправду ненормален.

И значит, вправду попал в беду. Каким-то образом сумел ускользнуть от присматривающих. И с утра, а еще лучше ночью, пока он будет спать, ей придется обзвонить все соответствующие учреждения, с вопросом, не пропал ли у них юный пациент. Хорошо, что завтрашний день у нее свободен и можно будет полностью посвятить его поиску Вениаминовых врачей и родни…

Не сбежал.

Дом Клары находился на Таврической улице, сразу через дорогу от сада, и через десять минут она уже хлопотала в кухне, накрывая на стол. Предварительно проводив ребенка умыться и вручив ему для переодевания собственные домашние брючки и рубашку — благо ростом и комплекцией он отличался от нее не слишком и требовалось только пояс затянуть да подвернуть слегка штанины и рукава.

Ничего другого под рукой все равно не было — детской одежды сына не сохранилось, ибо он давно вырос, и даже успел жениться и жил теперь отдельно, в квартире, подаренной ему на свадьбу отцом. Зато имелась бывшая его комната, куда Клара перетащила свою библиотеку и где стоял диванчик — в самый раз для девятилетнего малыша…

Ел Вениамин жадно, но аккуратно, умело орудуя вилкой и ножом. И салфеткой пользуясь вовремя. С правилами поведения за столом был явно знаком. И даже пытался ухаживать за самой Кларой, передавая ей то соль, то соус, стоило только потянуться за ними. И поблагодарить после еды не забыл.

И казался абсолютно нормальным…

Наверное, разумнее всего было бы сразу после ужина уложить мальчика спать — вид у него был очень усталый. Но хотелось узнать о нем побольше, не из любопытства, а с практической целью — хотя бы фамилию, в самом деле, чтобы попробовать найти для начала его настоящий адрес. Поэтому, покончив с мытьем посуды и налив обоим по чашке чаю, Клара села напротив Вениамина за стол и попросила:

— Расскажи, пожалуйста, как ты потерялся. По порядку, если нетрудно. Вот ты проснулся утром… кстати, когда это случилось — сегодня? Или вчера?

— Сегодня ночью, — тяжело вздохнул мальчик. — То есть перед рассветом. Я не просыпался, потому что спать не ложился. Мы с моим другом Тигером договорились в лес пойти, в час темноты, и встретиться там в условленном месте. Хотели испытать себя — сумеем ли дорогу найти… ну, и на храбрость.

Клара мысленно охнула. А вслух спросила:

— И родителям, конечно, ничего не сказали?

— Конечно! Кто бы нас отпустил? А нам тренироваться надо, ведь мы хотим в стражу поступить, когда вырастем. — Мальчишка оживился, глаза заблестели. — Магов туда редко принимают, только тех, кто ни в чем стихиалям не уступит, поэтому готовиться лучше начинать с детства. Мы с Тигером — маги, — пояснил он, заметив, что Клара заморгала.

— Та-ак… — растерянно протянула она.

Взгляд, жестикуляция, выражение лица ребенка по-прежнему казались нормальными. Но речи…

— И что же потом произошло? Как твоя фамилия, кстати?

— Мерлин, — ответил он. — Я сын высокородного магистра Симона Мерлина. И феи Адалены из рода управляющих ветром.

Она опять заморгала.

— Понимаю, — кивнул удивительный ребенок, — многое в моих словах кажется тебе странным, благородная дама. Но ты спросила сама, и что же мне еще отвечать? Ведь я и вправду из другого мира, а там, конечно, все не так, как у вас!

— Продолжай, — Клара тоже кивнула. — Ты прав. Не буду больше удивляться. Вот только… У вас что, принято обращаться к взрослым на «ты»?

— Ох, — спохватился Вениамин, — извини… те. Да, у нас так принято. И меня за это уже несколько раз сегодня обругали. Хам-лом, — не без труда выговорил он. — Постараюсь больше не забывать.

— Уж постарайся. И еще — скажи, пожалуйста, когда ты успел выучить наш язык? Если попал сюда так недавно?

— Я его не знаю, — ответил Вениамин. — У меня вот! — и предъявил ей серебряное с виду колечко на безымянном пальце левой руки, которое Клара уже успела заметить. — Это переводчик. Со всех языков, какие только существуют на свете.

— Понятно, — она опять кивнула, с трудом удержавшись от удрученного вздоха. — Итак… ты, стало быть, отправился в лес.

— Ну да. Под утро, когда стемнело. Видите ли, благородная дама, темно по-настоящему у нас бывает всего один час в сутки, когда растения засыпают. Все остальное время они светятся, и даже в самом глухом лесу можно ночью гулять как днем, не заблудишься. А нам нужна была темнота. И вот я вышел через окно и…

* * *

К вылазке он, по его словам, подготовился по всем правилам. Оделся в черное с ног до головы, вымазал лицо сажей, рассовал по карманам небольшой запас еды и воды.

Добраться следовало до тайного штаба, который они с другом обустроили для себя в лесу. И он успел уже благополучно проделать половину пути, когда заметил вдруг впереди свет — кто-то там ходил с фонарем.

Будучи в тот момент «стражником на задании», Вениамин, конечно, поспешил укрыться в кустах. А потом тихонько подкрался ближе и разглядел нескольких магов — а может, стихиалей в людском обличье, — занятых необычным делом. Четверо выносили из воздуха между двумя дубами какие-то тюки и перетаскивали их, вручную почему-то, к поляне неподалеку, где аккуратно и складывали. Пятый же им светил.

И сперва Вениамин думал переждать. Продолжить путь, когда они закончат это странное дело. Но те все таскали и таскали свои тюки, и он опять вспомнил, что он — стражник.

Который наткнулся, очень вероятно, на злоумышленников!

И потому его прямой долг — узнать, чем именно они тут занимаются среди ночи. Что в тюках и откуда они их достают…

…Лучше бы он переждал! — но понял это Вениамин слишком поздно. А тогда, воодушевившись, он подкрался еще ближе к загадочному месту — дыре в пространстве между деревьями, в которой предполагаемые злоумышленники исчезали с пустыми руками, обратно выходя уже с полными. И, улучив момент, когда они в очередной раз зашагали со своим грузом к поляне и тот, кто им светил, тоже отвернулся, мальчик шмыгнул в эту дыру.

Чуть не упал, налетев на сваленные кучей тюки, которых до того видно не было, заметил свет — и здесь, оказывается, стоял кто-то с фонарем, тоже прежде не видимый, — после чего ползком опять укрылся в кустах.

Радуясь своей ловкости и проворности…

Последний груз был вскоре перенесен. На опустевшем месте его собрались ненадолго все «злоумышленники», и носильщики, и те двое, что с фонарями, пожали друг другу руки и разошлись. Пятеро исчезли, войдя обратно в пространственную дыру, шестой, оставшийся по ту же ее сторону, что и мальчик, погасил фонарь и тоже куда-то ушагал.

А потом, судя по всему, дыра закрылась. Вот только понял это Вениамин опять-таки слишком поздно…

Выждав еще некоторое время, он выбрался из кустов и при бледном свете луны сам ползком прокрался между деревьями, где она должна была находиться. Никого и ничего по другую ее сторону не нашел — ни людей, ни груза. Подумал, что «злоумышленники», конечно, уже телепортировались отсюда вместе со всем добром, не выследишь… И, в досаде махнув рукой, поспешил продолжить путь — неожиданное приключение это его несколько задержало, а хотелось обогнать друга и явиться в тайный штаб первым.

Правда, далеко мальчик не ушел. Тут же и заметил кое-какие странности и в недоумении остановился. Не оказалось на месте очередного, намеченного заранее ориентира. Под ногами хлюпало, хотя никакой топи на маршруте быть не могло. Луна и звезды казались тусклей обычного и стояли как будто не совсем там, где положено… А еще — трудно дышалось почему-то. Так же, как в кустах по другую, покинутую им уже вроде бы сторону дыры. Воздух казался холодным, влажным, словно после дождя. И каким-то… пустым.

Принюхавшись, Вениамин сообразил, чего в нем недостает. Куда-то делись привычные лесные запахи — цветов, травы, древесной смолы… Несло взамен неприятным — сыростью, гнилью. И сама ночная прохлада стала вдруг чрезмерной, до зябкости…

Не хватало в воздухе и еще кое-чего — магии. Но и это Вениамин понял гораздо позже.

Наверное, сбился с маршрута — решил он поначалу. Забрал правее или левее и угодил во владения болотников. Хотя… Какие болотники в знакомом до последней тропки лесу? Никогда их тут не водилось, на сухом высоком участке между двумя усадьбами — Мерлинов и Лероев, родителей Тигера…

Вениамин озадачился. Постоял, подумал немного и благоразумно решил вернуться к своему предыдущему ориентиру — кусту дикой жимолости неподалеку от того места, где он наткнулся на «злоумышленников».

Но увы, ни того места, ни ориентира он опять-таки не нашел. Как будто угодил в другой лес — таким все казалось незнакомым. И под ногами по-прежнему хлюпало, и путь время от времени перегораживали стволы деревьев, невесть кем поваленных…

Опаздывал он уже, кажется, безнадежно. Состязание с другом можно было считать проигранным. И все-таки Вениамин решил соблюсти их уговор до конца и не стал зажигать фонарик, благо ждать рассвета оставалось недолго. Он сел на ствол одного из поваленных деревьев и героически просидел на нем почти два часа, дрожа от холода и все отчетливее понимая, что происходит что-то неладное — рассвет должен был начаться всего-то через двадцать минут, но по неизвестной причине задерживался…

Насколько все на самом деле было неладно, до него дошло только, когда небеса посветлели наконец, а лес так и не проснулся — ничто в нем не засветилось. И, когда удалось его разглядеть, оказался и вправду незнакомым.

И невозможным — листья на деревьях и кустах были красными и желтыми, а не зелеными, и почему-то с них осыпались…

Мальчик побродил кругом некоторое время, отчаянно надеясь встретить кого-нибудь живого и узнать, куда же это его занесло. Встретил двоих — в дождевиках, с корзинами, собиравших грибы. Но те испуганно шарахнулись от него, стоило только заговорить и назвать их «благородными кавалерами», причем оба ответили что-то непонятное, будто на другом языке, а один так даже принялся чертить перед собой какие-то защитные знаки в виде креста…

И тогда Вениамин понял, что пора сдаться.

Вообще-то Тигер, не найдя его в штабе, давным-давно уже сам должен был выйти с ним на связь. Хотя бы для того, чтобы спросить ехидно, где его носит. Да и отец с матерью, конечно, уже должны были обнаружить его отсутствие. И даже странно было, что до сих пор не позвали…

Он сосредоточился на ментальной связи, окликнул отца. Но ответа не дождался. Позвал еще раз, опять безуспешно. Обратился к матери — тишина. К Тигеру — то же самое.

Словно никто его и не слышал…

Растерявшись окончательно и не зная, что ему теперь делать, Вениамин уже готов был расплакаться, когда из лесной чащи быстрым шагом вышел вдруг еще один человек. С корзиной, в дождевике. Но шарахаться не стал и заговорил с мальчиком первым.

То была лохматая седая старушка, довольно странная с виду — круглая, как шарик, с черными усами подковой. Говорила она басом и не смотрела в глаза. И не стала спрашивать, что случилось.

«Ты… того-этого… иди туда, парень, — велела и показала посохом, на который опиралась, куда именно. — Выйдешь к станции, сядешь, того, на электричку. Доедешь до Питера и найдешь Волшебную Стражу. Им все расскажешь, они и помогут. Понял?»

«Нет, — честно ответил Вениамин, одновременно обрадованный и удивленный. — Что такое станция? И электричка? И питер?»

Усатая бабушка недовольно сморщилась. Но объяснила, что это такое, и вогнала мальчишку в изрядный ступор — поведав заодно, что он находится не в своем родном мире, Квейтакке, а в другом, под названием Земля. После чего быстренько ушла назад, в чащу.

И тут же снова выбежала оттуда, переваливаясь с ноги на ногу, не успел он и шага сделать в указанном направлении. Дала тряпку, велела вытереться — только тут он вспомнил, что лицо у него черное от сажи, и сообразил, чем мог напугать первых двух грибников. А когда он привел себя в относительный порядок, странная бабушка сунула ему в руки еще и колечко-переводчик, после чего снова убежала.

На станции же, до которой он успешно добрался в конце концов, ему встретился еще один добрый человек — дедушка на этот раз, но тоже круглый и усатый, с бегающими глазами. Который, тоже ни о чем не спросив, сунул ему в руки билет на электричку и еще несколько бумажек — деньги, как он сказал. После чего тоже убежал.

Так Вениамин доехал до города…

* * *

Глаза у мальчика к концу рассказа слипались, язык заплетался.

Что не удивляло — если верить, конечно, всему услышанному.

— Я целый день ходил, искал стражу. Спрашивал у людей, но от меня все равно шарахались, хоть я и вытерся уже. И нигде ни разу не почувствовал магии! В вашем мире ее совсем нету, что ли?

— Понятия не имею, — задумчиво сказала Клара. — Я лично не сталкивалась.

— Зато сколько у вас детей — глаза разбегаются! И они даже одни по городу ходят, и никто на них внимания не обращает! У нас, если один гулять отправишься, каждый спрашивает, почему это ты вдруг без родителей… Ну вот, а потом я совсем устал. Сел на скамейку в саду и думал, что ночевать на ней придется. И тогда ты… вы ко мне подошли…

— Ясно. Что ж, я поняла тебя, Вениамин. А теперь — ложись-ка ты спать!

Он в очередной раз с усилием распахнул глаза.

— Я хочу, чтобы ты… вы мне поверили, благородная дама. Я ведь вправду маг, хоть и маленький. Показать вам, что я умею?

— Завтра, — Клара решительно поднялась из-за стола. — Идем!

Постелила она ему на диванчике в библиотеке, как и собиралась. И Вениамин уснул, кажется, на ходу, не успев на него присесть, не то что раздеться.

Тормошить его Клара не стала, уложила как был, укрыла одеялом. А потом погасила свет и на цыпочках, но почти бегом припустила в ванную — взглянуть на его оставленную там одежду.

Предчувствия, от которых кружилась голова, не обманули.

Свитер мальчика оказался не вязаным и даже не трикотажным. И он, и брючки были сшиты без единой застежки из какой-то весьма качественной и ни на что не похожей ткани — теплой, плотной, в то же время мягкой, легко растягивающейся и невесомо облегающей тело, как вторая кожа, — Клара убедилась в этом, просунув собственную руку в рукав. И никаких фирменных ярлыков…

Потом она прошла в прихожую, взглянула на его обувь. То были короткие сапоги с отвернутыми голенищами, очень похожие на эльфийские башмачки, какими их рисуют в мультфильмах, только с нормальными, не загнутыми кверху носами. Тоже невесомые, из мягчайшей черной кожи, шитые, похоже, вручную. Без всяких опять же бирок и ярлыков.

И на удивление чистые — ни пылинки, вплоть до подошв. Словно мальчик не бродил в них утро по лесу, день по городу…

Клара поставила их на место, медленно прошла в кухню. И надолго встала там у окна, глядя на темную громаду Таврического сада внизу, расцвеченную золотыми кругами фонарей. Безуспешно пытаясь сообразить, что же ей теперь делать.

О психлечебнице вопрос больше не стоял.

Хотя она и слушала мальчишку как зачарованная — рассказывать тот умел, красиво, выразительно, почти без запинок, словно бы и впрямь читая хорошо выученный текст, — но кое-что необыкновенное все-таки при этом заметила.

Во-первых, движения его губ не совпадали порой с произносимыми словами. Как в дублированном кино.

Во-вторых, глаза у него временами загорались. Начинали излучать неяркое, но явственно видимое свечение.

В-третьих, сам того не сознавая, он уже показал ей… пару фокусов. Когда потянулся к вазочке и в руку ему шмыгнула конфета, вылетевшая оттуда. А еще — когда расплескал чай и высушил лужицу на столешнице одним небрежным взмахом руки…

Что делать? Какое там делать — Клара теперь не знала, что думать!

Как человек мыслящий и разумный, она, конечно, допускала возможность существования других обитаемых миров, помимо Земли. В том числе и параллельных, находящихся в иных измерениях, а не только в том, которое видно глазу. Более того, она была почти уверена в их наличии. Ведь, в конце концов, что мы знаем о невероятной, бесконечной Вселенной? — так мало, что об этом даже смешно говорить! Свою-то планету еще не изучили толком, лишь предположения строим — что у нее, скажем, внутри… А уж считать себя единственными наделенными разумом существами в окружающем нас безграничном космическом пространстве — да полно, можно ли такое думать всерьез?

И все-таки…

В голове никак не хотел укладываться тот факт, что живое и, похоже, совершенно неоспоримое доказательство существования этих самых миров находится сейчас на расстоянии практически вытянутой руки от нее. В соседней комнате.

Маленький растерянный мальчик по имени Вениамин.

Из рода магов.

Мерлинов — ни больше ни меньше.

Хоть это уложить бы… а тут еще и колечки-переводчики, и дыры в пространстве, и ночные вылазки, и тайные штабы! Грибники, усатые бабушки, волшебные стражи! Бедная ее голова…

К счастью для своей головы, Клара, конечно, и вообразить не могла, что вдобавок ко всему этому за нею в настоящий момент кто-то наблюдает.

А между тем стояли в Таврическом саду двое, неподалеку от выхода, смотрели на ее темный силуэт в светящемся окне и злобно переругивались между собою. И если бы их мог увидеть Вениамин, в одном — усатом, маленьком и круглом, как шарик, — он без труда узнал бы разом и «бабушку» и «дедушку», которые были столь любезны, что помогли ему добраться до города…

Приметные черные усы подковой носил на самом деле Бранко, леший земного происхождения. И для него весь этот день выдался скандальным и суетливым как никогда.

Он сбился с ног и осатанел, таскаясь за мальчишкой по городу, пытаясь на ходу сообразить, в какое безопасное место его пристроить до времени, и ежечасно ругаясь со своими подельниками — которые тоже ничего путного придумать не могли, зато так и норовили свалить вину за случившееся и все дальнейшие хлопоты на него одного.

Как будто он способен видеть сквозь границы! Всяких там подкрадывающихся мальчишек! Вот уж чего никто на его месте не ждал бы… и не обязан он был таращиться, словно филин какой-нибудь, на проход! Как раз напротив, следил внимательно, не подползает ли кто ненужный с его, земной стороны…

И на самом деле лучше бы спасибо сказали! — ведь даже все эти сегодняшние беготня с руготней были попросту забавой по сравнению с тем, что могло бы произойти, если бы он не забыл на месте переправки товара свой посох. И не вернулся за ним, и не обнаружил там квейтанского пацаненка, черт знает откуда взявшегося среди ночи в земном лесу.

Ведь успей мальчишка позвать на помощь, и на ноги немедленно была бы поднята вся Стража! Сперва с квейтанской, а потом с земной стороны! Как же, как же — ребенок, государственное, можно сказать, достояние, попал в беду!

И уж конечно главным вопросом Стражи было бы — через какой такой проход это «достояние» пролезло на Землю?… Так что он, Бранко, по сути спас всю компанию, первым делом перекрыв мальцу ментальную связь и лишь потом кликнув своих товарищей!

Но нет… спасибо сказать никто и не подумал. И помочь в пригляде за мальчишкой не вызвался. Мол, снова открывать проход слишком рискованно, а потому как хочешь, друг наш дорогой, так и выпутывайся. Сам, стало быть. Один.

Ага! — и убереги, значит, парня, чтобы ничего худого с ним не случилось, и не дай ему найти Волшебную Стражу — целых три дня! А еще лучше пять — для полной гарантии!!!

…Да уж, легким положение Бранко никак было не назвать.

Ибо и он и его товарищи были контрабандистами. И, соответственно, проходы, ими открываемые, — нелегальными. И наказание в случае поимки им грозило нешуточное, а именно ссылка в места рождения и лишение возможности из них выбраться лет этак на сто пятьдесят.

Для Бранко, в частности, это означало бы тоскливое безвылазное проживание в одном из сырых лесов Ленинградской области, где он имел несчастье появиться на свет около шестисот лет тому назад. Сорок последних из которых этот леший-авантюрист провел в уютной и сухой городской квартирке, не имея ни малейшего желания возвращаться в свое былое логово, в окрестностях коего, изрядно отравленных каким-то человеческим производством, и соседей-то почти не осталось — кроме трех кикимор, которым стукнуло уже по все десять тысяч лет, отчего и мозги у них замшели напрочь и характеры стали невыносимые. И устал от них Бранко давным-давно. Как и от пустого, скучного леса…

Ему всегда хотелось жить весело и комфортно. По этой-то причине он в свое время и согласился на предложение заезжих квейтанских леших поставлять им кое-какие земные товары. Хоть и дивился поначалу тому, что на общей их прародине — в Квейтакке, волшебном мире, где владеет магией каждый и каждый, казалось бы, способен сотворить себе все, чего только душа пожелает, — пользуется спросом, и немалым, как его уверили, всякая дребедень из иных миров. В которой порой и проку-то ни малейшего. Ну ладно еще крепкие спиртные напитки, вроде виски, текилы и саке — каких в Квейтакке не гонят. И консервы баночные — гадость, конечно, страшная, да тоже, как ни крути, экзотика!

Но модные журналы и туристические проспекты? Духи-одеколоны? Техника, работающая на батарейках, и сами к ней батарейки? А пуще того — всевозможная сувенирная продукция?!

…Главным, однако же, было то, разумеется, что за все это барахло несусветное в Квейтакке платили чистым золотом. А в Петербурге имелась парочка гномов-ювелиров, охотно его принимавших в обмен на земные деньги.

Вот так и появились у Бранко сперва человеческие документы, а потом и городская квартирка. Лишаться которых ему совсем не хотелось…

По этой-то причине и следовало теперь любой ценой не дать мальчишке найти Стражу — в течение хотя бы трех, но лучше все-таки пяти дней. Покуда не развеется в лесу с обеих сторон остаточная магическая эманация после открытия там долговременного нелегального прохода, по которой не составит особого труда выследить контрабандистов. Мальчишка-то ведь все расскажет — где был, что видел… А через пять дней — удачи тебе, Стража, ищи-свищи, кто там побывал!

Но еще важнее было уберечь самого парня. Вернуть его домой в целости и сохранности. И не потому даже, что в противном случае Стража перевернула бы вверх дном оба параллельных мира, но виноватых нашла бы, и никому из них не сносить было бы головы. А потому, что дети в Квейтакке, населенной бессмертными магами и волшебными существами, рождались крайне редко и считались великой ценностью, за которую чувствовали себя в ответе все до единого ее обитатели. И допустить, чтобы ребенку был причинен хоть какой-то вред, не позволили бы себе не только контрабандисты, но даже и последние из злодеев, черные маги.

Это Бранко знал очень хорошо, хотя квейтанцем по рождению не был и не разделял этого их благоговейного трепета перед малолетними сорванцами. Его-то лес их столько в свое время топтало и такими они бывали порою буйными, что даже и высовываться-то, чтобы попугать, не хотелось…

Лучшим вариантом казалось пристроить мальчишку на эти дни в дом к кому-нибудь из знакомых. К себе Бранко взять его, конечно, не мог — и так уже дважды засветился перед ним, когда выводил из леса. Но не ко всем знакомым можно было обратиться с подобной просьбой, увы, ибо многие из них были чересчур законопослушными и тут же сами побежали бы к Страже. А остальные, в том числе и земные подельники незадачливого контрабандиста, которых он весь день мучил уговорами, брать мальца решительно не хотели. По той же, в общем-то, причине, что и сам Бранко, — ведь когда тот доберется до Стражи, у него наверняка спросят, где он проболтался эти пять дней! И он, конечно, расскажет, и жди потом официального визита с вопросом — почему, мол, не доложили?

Последней надеждой оставался Юсс — негласный хозяин Таврического сада, тоже леший, и, по слухам, не особый ревнитель закона. Но и он помочь отказался наотрез. Бранко только что не плакал в надежде его разжалобить. И подкупить пытался, обещая свою долю дохода от последней партии контрабанды. Но садовник был непреклонен. Отвечал, что погорел уже разок, было дело, и как раз на ребенке. Человечьем, правда, а не квейтанском, ну так это еще и похуже будет. Поди ты вон, твердил, не надо мне твоего золота. И парня забирай, нечего ему даже и сидеть-то в моем саду!..

Оба не сводили с мальчика глаз и оба видели, как к нему подошла какая-то женщина.

Не ведьма, слава Творцу, — обыкновенная. Приятная с виду, симпатичная, хоть и не молоденькая. Заговорила с ним, а потом взяла да увела за собою! Бранко не успел сообразить даже, что происходит, — где уж там вмешаться и задержать парня! — как их обоих и след простыл.

Хорошо, дом ее оказался рядышком…

И теперь бедолаге лешему оставалось только поселиться возле него — чтобы продолжать слежку, без сна и отдыха, забросив все остальные дела. В чем Юсс, подлюга, помочь тоже не хотел, а наоборот, пытался выставить его из своего сада.

— Неча тут стоять, — шумел он, — проваливай! За оградой, на улице, торчи!

— Никуда я не пойду! — огрызался Бранко. — Нет чтобы взять парня к себе! Просили же тебя, по-хорошему! Спал бы он сейчас спокойно в твоем дому — и я б тебе глаза не мозолил!

— Сгинь, говорю! — замахивался на него метлой злой садовник.

— Шиш тебе! Корни тут пущу! — совал ему под нос сразу две дули Бранко. — Все из-за тебя! Упустил мальчишку… и что я теперь, по-твоему, должен делать?!

— Не моя забота!

— Конечно!..

Тут женщина отошла наконец от окна, погасила свет.

Оба скандалиста примолкли ненадолго, всматриваясь в окна по соседству, одно из которых вскоре озарилось тусклой голубизной. Как при включенном телевизоре или, скорей, компьютере — еще одной громоздкой и неуклюжей выдумке человеческого разума.

— А может, и ничего? — спросил вдруг Юсс, неожиданно смягчившись. — Может, оно и к лучшему?

— Это ты про что?

— Да про то, что тетка эта его взяла. Она-то уж точно к Страже не пойдет. А и пойдет, так выдать никого не сможет, кроме самого парня. Пусть-ка и сидит пока у нее, в тепле да в сытости, да под приглядом. Чем плохо?

Бранко задумался.

— Оно бы вроде и неплохо, — пробормотал. — Да только мне-то все равно их пасти придется, еще целых четыре дня! А вдруг ей все же стукнет в голову искать Стражу?

— Это если мальцу поверит, — скептически сказал Юсс, — в чем я лично сомневаюсь!.. Другое дело, что в двух шагах отсюда районный наблюдатель живет, дама Гофман. И если она на улице их вдруг увидит…

Бранко вытаращил на него глаза. Потом со стоном схватился за голову.

— Час от часу не легче! Про наблюдателей-то я и забыл!

Да уж, захлопотался, бедняга… А ведь опасность была немаленькая, ничуть не лучше столкновения с самой Стражей, и об этом следовало крепко помнить всякому, кто с законом был не в ладах.

Наблюдательские посты, как и Волшебная Стража, учреждены были Великим Советом мудрецов вот уже более полувека тому назад, одновременно с открытием официальных ворот между Квейтаккой и примыкающими к ней мирами, Землей в том числе, — для сохранения магического баланса. В обязанности стражников входили охрана этих самых ворот, розыск преступников и экстренное наведение порядка в случаях его нарушения. А делом наблюдателей было как раз бдительное высматривание этих нарушений — к каковым относилось, в частности, среди многого прочего, открытие нелегальных проходов с целью переноса чего бы то ни было через границы.

И постов таких во всех больших городах всех обитаемых миров было — не сосчитать…

— Вот-вот, — не без злорадства покивал Юсс. — И не прикроешь паренька, у них же эти, детекторы… любую личину вмиг распознают! Ох… повезло, однако, что она сегодня ко мне не заглянула, пока мальчишка тут рассиживался в саду!

Юсс снова вскинул метлу.

— Ну все, хватит с меня! Я и без того у нее на подозрении, вечном! Катись отсюда, сказал!

— Куда? — простонал Бранко.

— Да что же ты за дурень такой? Учи его еще! Мышью перекинься да и залезь в квартиру! Вот они и будут у тебя на глазах! И отдохнуть сможешь, покуда спят!

— И то верно…

Несчастный Бранко слегка приободрился.

— Ладно. Так и быть, пойду я. Надеюсь, кота у нее нет…

* * *

Кота, по счастью, в доме не оказалось.

И сама хозяйка уж точно не смогла бы, даже если бы не смотрела в это время в компьютер, заметить крохотную серую мышь, которая без единого шороха просочилась сквозь входную дверь, держась к тому же в тени, то есть за гранью мира, видимого для смертных.

Мышь эта резво обежала квартиру, просачиваясь сквозь все двери, успокоенно «фухнула» при виде мирно спавшего мальчика. И осмелела под конец настолько, что забралась даже и на письменный стол хозяйки и тоже заглянула в компьютер.

Без особого толку, правда, поскольку читать Бранко не любил, и у него немедленно зарябило в глазах от множества буквиц и непонятных цветных картинок. Но слова «параллельные миры», то и дело там мелькавшие, он таки сумел разглядеть. И насторожился.

Неужели она мальцу поверила?…

Никакой полезной информации в сети Клара, разумеется, не нашла. Но она на это и не надеялась. Так, от нечего делать туда полезла — время провести, до того как, может быть, захочется спать.

На что она тоже не надеялась, взбудораженная всем случившимся. Но, как ни странно, после полуночи захотелось. Рассудок, наверное, изнемог… И Клара легла в постель и проворочалась в ней еще часа полтора, то задремывая, то подскакивая, пока не поняла наконец, что делать ей в этой фантастической ситуации остается только одно — бродить по городу вместе с Вениамином, в поисках стражников или хотя бы магов, которым может быть известно, где именно их нужно искать. А если ни те и ни другие так и не найдутся, попросту оставить мальчика у себя. Ведь должны же родители сами начать его разыскивать, рано или поздно. Глядишь, и стражу свою к делу привлекут. Так что нужно будет только почаще с ребенком из дому выходить, устраивать долгие прогулки…

Рассудок благодарно затих и отключился. Позволив ей проспать спокойно, без всяких снов, до восьми утра.

А в восемь она снова подскочила.

Прислушалась — тишина…

Улыбнулась, оделась быстренько, заглянула к Вениамину.

Тот еще спал, и Клара на цыпочках отправилась варить кофе. И готовить завтрак.

В душе ее распускались розы.

Пусть этот мир сошел с ума и ей в нем совершенно нечего делать, кроме как править бесконечные и не всегда заслуживающие доброго слова тексты; пусть внуков не дождаться, потому что сын с невесткой своей карьерой, понимаешь ли, заняты, в духе нынешних дурацких времен, и детей рожать не думают неизвестно до каких пор; пусть она — инопланетянка и никогда ей этих самых нынешних времен не понять… но зато у нее, кажется, появилась возможность хотя бы соприкоснуться ненадолго с чем-то иным. Неведомым и прекрасным.

С волшебством.

А если повезет, то даже и увидеть… другую жизнь. Людей из другого мира. Где, конечно, все не так, как у нас, и люди эти наверняка разумнее и толковее наших…

Она как раз пыталась представить себе, как могут выглядеть родители Вениамина, мама-фея, в частности, когда он сам заявился в кухню. Растрепанный со сна, но с розовыми щеками и гораздо веселее с виду, чем накануне.

Он церемонно пожелал ей доброго утра, Клара ответила ему тем же и засуетилась вокруг стола.

— Умывайся, дорогой мой, и — завтракать! Зубную щетку я тебе приготовила, синяя, в стаканчике на раковине стоит…

Зубная щетка, однако, Вениамина смутила, и он позвал Клару на помощь.

— Мы обычно, — поведал, — просто прополаскиваем рот травяным настоем. И никакими такими штуками зубы тереть не надо…

— Здесь — придется, — вздохнула Клара.

Показала ему, как это делается, поинтересовалась заодно, пользуются ли у них мылом. Вениамин ответил, что да. И тут же продемонстрировал ей одно из своих магических умений, отказавшись от полотенца и помахав взамен руками перед лицом.

— Это у меня от мамы, — сказал, — я тоже умею управлять ветром. Правда, пока не очень. Летать на нем еще не могу.

Ветром и впрямь пахнуло, неведомо откуда, и руки и лицо его высохли мгновенно — как вчерашний пролитый чай. А потом он провел еще ладошками над головой, и встрепанные русые волосы, стриженные под «пажа», пригладились и улеглись сами собой, без расчески…

Покончив с умыванием, они уселись за стол.

И тут Клара вдруг обеспокоилась — а не повредит ли квейтанскому ребенку земная пища? Сосиски, например, бог знает из чего сделанные? Может, лучше не рисковать, а быстренько сварить ему хлопья? Как она раньше не подумала?…

Но ребенок уже успел куснуть сосиску и о хлопьях слышать не захотел. Очень вкусно, заявил, а значит, не повредит!

Она испуганными глазами проводила очередной кусочек, отправленный им в рот, после чего сказала решительно:

— Так! Первым делом мы с тобой сейчас сходим в магазин и купим еды. Нормальной. Не такой опасной, во всяком случае. Фруктов, йогуртов… Ой, нет! Тебе же куртка нужна! Ладно, значит, я пока одна схожу, за курточкой и всем прочим, а ты дома посидишь. Я быстро, не волнуйся, не успеешь соскучиться. Телевизор посмотришь, мультики какие-нибудь…

— А что это такое? — спросил Вениамин.

— Увидишь, тебе понравится, — пообещала Клара. — А потом отправимся на прогулку. Будем стражу твою искать!..

* * *

Невидимая мышь, сидевшая на холодильнике, при этих ее словах вздрогнула.

Значит, поверила-таки!

И день, стало быть, предстоит ничуть не лучше вчерашнего. Бегать следом, всеми силами предотвращая беду… ох-хо-хо. Сиротинушка Бранко… Но, благодарение Творцу, он хотя бы район этот хорошо знает. И куда и каким транспортом отсюда можно выбраться — тоже.

Так, так, так… Главное — поскорее их из центра вывести, подальше от речки Пряжки, где находятся главные ворота вместе с главным сторожевым постом. Не на север — потому что там вторые ворота. Стало быть, на юг!.. И, к счастью, время на то, чтобы маршрут продумать, имеется — пока хозяйка ходит по магазинам…

* * *

Телевизор привел Вениамина в полный восторг.

— Это магия? — радостно изумился он. — А я думал, у вас ее совсем нету!

Клара вздохнула.

— Это не магия, а техническое устройство, — начала было объяснять. — Ловит волны… — И смешалась, неожиданно поняв, что процесс передачи изображения и звука подобен на самом деле магическому и в ее собственных глазах. Как, честно говоря, даже и движение электрического тока по проводам… Лучше уж промолчать.

— Ну да, — подхватил Вениамин, — волны! Только мы их сами посылаем и принимаем, а у вас для этого, выходит, специальное устройство имеется. Здорово! И силы тратить не надо!

— Да, — опять вздохнула она. — Если бы устройство это еще и что-то путное посылало, для ума и сердца полезное, а то ведь…

Но он уже не слушал, завороженный.

В программе отыскался-таки, по счастью, один хороший мультфильм. Про доброе зеленое чудище. И для ребенка, никогда в жизни ничего подобного не видавшего, был он, конечно, увлекательней любой магии.

Клара торопливо собралась — уложила в рюкзак кошелек, пакет, зонтик на всякий случай. Сунула в карман мобильник и сигареты. Обулась, натянула шапочку.

— Я пошла, — сказала Вениамину, заглянув в гостиную, но он ее опять не услышал, глядя на экран и хохоча во все горло.

Что ж, похоже было, что ее отсутствия он в ближайшие два часа вовсе не заметит. А ей хватит одного…

Открыв входную дверь, она шагнула на площадку.

И налетела на какого-то молодого человека, под дверью стоявшего.

— Здравствуйте! — испуганно сказал он, отступая в сторону и одновременно подхватывая ее, шарахнувшуюся, под локоток. — Надо же, только я позвонить собрался…

— Здравствуйте. А зачем?

Клара, глядя настороженно, отняла у него руку.

Много всяких странных людей донимает нынче звонками мирных жителей! И по телефону и в двери!..

— Да спросить хотел, — зачастил он, угадав, видимо, ее мысли, — вы соседа своего давно в последний раз видели? Пал Андреича, из сороковой квартиры?

— Пал Андреича?

Клара вздрогнула и нахмурилась. Как-то неприятно это прозвучало — «в последний раз»…

Однако долго ей считать не пришлось. И без того помнила.

— Дней восемь или девять назад. Больше недели, во всяком случае.

— Вот-вот, — молодой человек кивнул. — И я уже неделю дозвониться до него не могу. Писал — на эсэмэски тоже не отвечает. Сам съездить решил… но и дома его, кажется, нету! Да, кстати, — спохватился он, — я его племянник, Дима меня зовут…

— Клара, — машинально представилась она, — можно без отчества… Так он, наверное, на работу ушел?

Дима вздохнул.

— Куда бы ни ушел, по мобильнику-то всяко ответил бы. И на работу я ему звонил. Говорят, неделю как не показывается…

— Думаете, случилось что-то? — Сердце у нее екнуло.

— Всякое бывает. Вот я и хотел спросить — он вам случайно запасных ключей от дома не оставлял?

— Нет…

Мысль племянника была понятна без продолжения.

Клара закусила губу.

— Ну что вы, — пробормотала, — это вряд ли. Человек он еще не старый, здоровый вроде бы…

Думать о худшем варианте не хотелось. Совсем.

Потому что Павел Андреевич Тихомиров, въехавший в сороковую квартиру недавно, около полугода назад, ей… нравился.

И, может, даже больше чем нравился. Во всяком случае, в тот миг, когда они столкнулись впервые на лестничной площадке, Клара безотчетно воскликнула про себя: «Ай, хорош!»

И расплылась в невольной улыбке…

Бывает такое иногда — думала она потом, — все в человеке, ну вот буквально все оказывается тебе вдруг по сердцу. С одного взгляда. И походка — молодая и легкая, при том что выглядит он твоим ровесником. И фигура — стройная, как у юноши. И глаза — веселые и живые. И треугольное лицо — хитреца и дипломата, по уверениям науки физиогномики. И седые, разлетающиеся на ходу волосы, и даже лысинка на макушке…

Так она его с тех пор про себя и называла — «Айхорош», хотя они и познакомились тогда честь по чести. И всегда радостно здоровались потом, встречаясь на лестнице. Как будто она ему тоже нравилась… вот только воспитание не позволяло начать к ней то и дело за хлебом и солью забегать.

Но и без того неплохо было — пару раз в неделю увидеть Айхороша, обменяться улыбками, после чего и помечтать немножечко на досуге, что однажды все-таки забежит…

Племянник был на него похож — лицо тоже треугольное, и глаза так же широко расставлены, только карие, а не голубые. И волосы, конечно, без седины, темные.

Он смотрел на нее молча, с надеждой, и Клара решилась.

— Я знаю, у кого могут быть ключи, — сказала. — Есть у нас в подъезде активистка, Галя… Галина Викторовна. Ей все свои запасные оставляют, потому что человек она честный и боевой — и аварийку тут же вызовет и скорую, и полицию, если что… Советую вам к ней заглянуть.

— Спасибо! — обрадовался Дима. — Только… может, вы вместе со мной заглянете? А то вдруг она не поверит, что я родственник, решит — жулик. Я, правда, могу паспорт показать, у нас с дядей одна фамилия…

— Идемте, — вздохнула Клара и двинулась вниз по лестнице.

Ей бы по своим делам поспешить… Но ведь самой теперь покоя не будет, пока не убедится, что с Айхорошем все в порядке, жив и здоров!

Боевая пенсионерка Галина Викторовна, обитавшая двумя этажами ниже, оказалась, по счастью, дома. И ключи у нее нашлись.