Касты E-Book

Пролог

Карты мелькают в руках, падают на стол. Одна мне, одна тебе… Что ждёт впереди? Козыри, мелочь? Будет ли сопутствовать удача или невезение? Сколько шансов на победу?

Мадам Крюшо ловко перетасовала карты и разложила пасьянс, Кэт, худенькая девчушка с большими зелеными глазами, следила за ней внимательным и умным взглядом. Теплый свет лампы смешивался со светом экзотического торшера, создавая уютную и загадочную атмосферу. Мадам Крюшо, даже в условиях дикой бедности, умудрялась находить интересные вещи для их «Лавки чудес», где она гадала клиентам и предлагала посмотреть разные магические представления. Пестрые ярмарки были популярны у местных жителей, где в выходной день можно было забыться на пару часов посреди нелепой игры красок и разномастного шума. Люди бродили от шатра к шатру, от магазинчика к лавке, чтобы развлечься и купить сладость или безделушку. Большего никто не мог себе позволить, и для некоторых ярмарки были отдушиной в череде серых будней. Хуже приходилось тем, кто понимал, что наносная веселость выходного дня лишь прикрывает убожество их существования.

К вечеру, когда посетители расходились по домам готовиться к трудовой неделе, мадам Крюшо закрывала лавку, куда прибегала Кэт, если и так не крутилась вокруг целый день, и они играли в карты или кости пару часов. Иногда Кэт перебирала диковинные вещицы, словно привезенные из разных стран, или рылась в старых, дешевых украшениях, казавшихся ей драгоценностями.

Мадам Крюшо могла не спешить, ведь лавка позволяла ей работать на себя в отличие от других людей, а значит, с утра в понедельник не нужно было бежать на работу. Им нравилось проводить время вместе, даже если мир вокруг был недружелюбен, здесь, внутри «Лавки чудес», под светом торшера, он преображался в уголок спокойствия и магии, пусть и ненастоящей.

Мадам Крюшо весело посмотрела на девчушку и собрала карты в колоду. Затем мадам снова перетасовала карты и разложила их на две равные стопки – для себя и для Кэт. Девочка, поводив пальчиком по замысловатым узорам, взяла карты в руки и вздохнула. Ни одного козыря!

– Ну вот! Я уже проиграла! – сказала Кэт и открыла карты.

Мадам Крюшо покачала головой, собрала карты и улыбнулась.

– Не факт, – сказала она. – Бери и играй. Как можно знать заранее, проиграла ты или нет? – проговорила мадам и снова перетасовала карты, ловко мелькавшие в её пальцах.

– Можно, – уверенно заявила Кэт. Она уже знала правила, по которым стоило жить. – Иногда все понятно с самого начала, известно, что проиграешь.

Мадам Крюшо молча раздала карты, и они начали новую партию. У Кэт карты оказались хуже прежних, но она не стала больше спорить с мадам. К концу игры у девчушки остались две некозырные семерки, и она очень удивилась, когда мадам Крюшо проиграла, у нее тоже не было козырей, а Кэт ходила первой и не подмастила мадам.

– Это очень странно, – удивилась девчушка. – Я думала, что проиграла.

– Ты слишком рано сдаешься и опускаешь руки, никогда не знаешь, что приготовила тебе судьба, и уж точно не ожидаешь, на что способна ты сама, – улыбнулась женщина.

В тот вечер Кэт выиграла не только партию в карты, она получила нечто более важное. Но пока игра ее жизни только начиналась и Кэт не видела всей картины.

Каждый из нас играл в карты. В большинстве партий при раздаче карт или в ходе игры можно остаться вовсе без козырей с картами мелкой масти. А кто-то получает все козыри и право первого хода. И, когда у тебя на руках лишь мелочь, кажется, что ты проиграл, даже не начав. Но подчас выиграть можно и с двумя семерками некозырной масти. И тогда ты понимаешь: козыри – это еще не всё….

Часть 1. Свободные рабы

Две касты. Два мира. Переход невозможен.

Глава 1. Мир каст

Дождь стекал грязными струйками по мутным стеклам. Девушка практически была вжата в окно небольшого переполненного автобуса. Недовольная и раздраженная женщина-кондуктор громко кричала на пассажиров, чтобы они равномерно распределились по салону автобуса для большей вместительности, и люди на автомате старались заполнить все свободное пространство, затравленно глядя на кондуктора и вяло огрызаясь. Сквозь грязь и потоки воды глаза девушки безуспешно пытались разглядеть, где они едут, чтобы не пропустить нужную остановку. Фонари на дорогах не работали. Обнаружив, что она практически добралась, девушка стала пробираться к выходу. Это было непросто. Со всех сторон были чьи-то локти, сумки, зонты, с них капала вода и попадала за воротник. Получив пару тычков зонтами, налетев на огромную мужскую спину и ударившись о чей-то локоть, она наконец оказалась на свободе, спешно открыла зонт и побежала домой.

Была поздняя осень, и рано темнело. Девушка жила далеко от автобусной остановки, но ей это нравилось. В этом было больше свободы. Здесь домики были частные, маленькие, полуразрушенные, снимать их было дешевле, а природа была ближе. Хотя от природы почти ничего не осталось, все было отдано под заводы и дома, а остальное настолько испорчено отходами и мусором, что, казалось, все обитали в огромной помойке.

Дождь закончился, ботинки девушки легко и быстро касались земли. Обувь у нее была старой и дешевой, но зато более-менее удобной. Здесь, в ее мире, все должно было быть функциональным. Ты должен рассчитать всё: время, затраты, еду, сон, деньги, силы. Расчет помогал выжить. Существование обеспечивалось тем, насколько ты хорошо умеешь считать, контролировать себя, свои желания и потребности. Терпение и выносливость были определяющими факторами, чтобы не сломаться. Разум работал для того, чтобы рассчитать, как использовать минимальные ресурсы для продления жизни. Рассчитывать на что-то большее было бессмысленно, пытаться добиться каких-то результатов – бесполезно. Здесь не было надежд, мечтаний, стремлений. С самого начала и до самого конца твоя жизнь была подчинена выживанию, а оно в свою очередь, определялось тем, насколько ты смог выдержать тяжелые условия труда и жизни.

Где-то кто-то ругался так, что было слышно на улице, мимо Кэт прошел шатающийся пьяный человек, шлепнулся в грязную лужу, поворчал, поднялся и пошел дальше. Два ребенка играли, рисуя палочками на дороге. Женщина колотила старый половик, больше похожий на лохмотья. Кэт вжала голову в плечи и ускорила шаг. Она не любила встречать людей, в одиночестве мир их существования не так сильно бросался ей в глаза. В одиночестве можно было спрятаться и вообразить, что всё не так плохо.

Отсюда не было выхода, не существовало спасения. Нельзя было работать лучше или усерднее, чтобы вырваться. Нельзя было придумать нечто такое, что бы открыло путь к лучшей жизни. Всё было предопределено, потому что девушка принадлежала ко второй касте – категории людей, чьим предписанием было служить другим. Никто там не надеялся на лучшее будущее, ничего хорошо не ждал от жизни, не мечтал, впереди маячила лишь тьма.

Добро пожаловать в низшую касту.

* * *

В сгущавшихся сумерках девушка подошла к полуразвалившемуся домику, доставшемуся ей от мадам Крюшо. Крыша была практически съехавшей на землю, крыльцо покосившимся – казалось, он мог рухнуть в любую минуту, но, что удивительно, держался давно. Девушка достала ключ, надавила с трудом на дверь и, таким образом подтянув её, смогла открыть. Войдя, включила свет, вымыла руки холодной водой (горячей не было и в помине) и, быстро переодев рабочую одежду, пошла готовить нехитрый ужин. Старая плита слабо зашумела, и суп нагрелся, девушка не стала выключать конфорку, чтобы немного согреться, в дырки под крышей задувал пронизывающий ветер и уносил остатки тепла из старой кухоньки. Она поела и включила телевизор. Все жители второй касты могли себе позволить нехитрый набор развлечений, большинство смотрело телевизор или пользовалось интернетом, который был распространен повсеместно, часть отчаявшихся утешалась алкоголем или дешевыми самопальными наркотиками. Телевизор был доступнее, безопаснее и экономичнее. Чтобы выжить во второй касте, нужно было учитывать только рациональные вещи. Если же ты нарушал эти правила, то положение становилось шатким и не приносило ничего хорошего. Кэт усвоила это очень давно. Её некогда яркие большие зеленые глаза потускнели от постоянного чувства тоски и безысходности, но такой взгляд был почти у всех жителей второй касты, и это никого уже не беспокоило. Кэт четко знала, что все имеющиеся у нее ресурсы она должна распределить, а их было немного.

Первое – это деньги. За ежедневный труд по двенадцать часов она получала двадцать тысяч гин, монет, использующихся повсеместно в обеих кастах. Пять тысяч гин она отдавала за дом, еще две тысячи за электричество и газ. Еда стоило дорого, и, чтобы просто поддерживать силы, требовалось порядка пятнадцати тысяч гин, но Кэт тратила, как и большинство здесь живущих, лишь семь тысяч. Ежемесячные налоги составляли пять тысяч гин, хорошо хоть проезд входил в эту сумму, и больше ни на что не оставалось. Одна тысяча гин вроде как была свободной, но её ни на что не хватало. Ведь нужны были лекарства от многочисленных бродивших в трущобах вирусов и болезней. Нужно было покупать бытовые вещи и иногда откладывать на куртку или ботинки. А это означало жить впроголодь, потому что деньги на эти вещи брались из тех, что она оставляла на еду. Двадцать тысяч были порогом для большинства жителей второй касты. Больше могли получать только руководители предприятий на территории второй касты, представители закона или бандиты, что в большинстве случаев являлись одними и теми же людьми.

Второе – это время. Времени, как и денег, было немного. Двенадцать рабочих часов на фабрике, два часа на дорогу до нее и обратно. А дальше оставалось совсем немного времени, чтобы поесть, сделать домашние дела и поспать. Многие пытались найти подработку, но это было непросто. Один день в неделю был выходной, и Кэт с нетерпением его ждала. Но он пролетал моментально, и снова наступала бесконечная череда серых и выматывающих будней. В свободный день Кэт шла гулять, она знала место у заросшего пруда, где никого не было, и часто стояла там одна, смотрела на воду и небо. Кто мог отнять у нее это? И всё же отнимали каждый день и каждый час ее жизни.

Третье – это собственные ресурсы организма: сила, воля, разум. Девушка не обладала крепким здоровьем, и энергии у неё было немного, хотя она усиленно старалась не сдаваться. Кэт была умной, и она четко всё рассчитала: сколько времени тратить на еду, сон, отдых; как рассчитывать деньги, время и силы, которых не было. Она знала, что лишняя потраченная на что-то незапланированное гинея может обернуться голодными днями, что час, проведенный у телевизора, обернется недосыпанием, а все это может привести к потере работы, чего допускать было никак нельзя. Работу найти было невероятно сложно, деньги за отработанные дни выплачивались лишь спустя месяц, а накопить на черный день было нереально, поэтому лучше было не терять полученное место, не нарушать системы. Система работала как часы, люди – как роботы. Никто не считал потерь в низшей касте, это были своего рода рабы, которые верили или хотели верить в свою свободу. На самом же деле они получали ровно столько, сколько требовалось для выживания и дальнейшего функционирования. Редко кто доживал до пятидесяти лет, большинство были больны с детства. Многие умирали прямо на предприятиях или в офисах – падали замертво на выходе с работы или присаживались на лестнице завода, да так там и оставались, пока коллеги не заметят неладное. Когда люди работали, ехали в транспорте, шли по улице, многих шатало от усталости, постоянного недосыпания и недоедания. Работающие болтики огромной машины, но любой механизм изнашивается, и, если никто не собирается сокращать обороты, рано или поздно система рухнет.

Глава 2. Кэт

Кэт услышала резкий звук будильника и застонала: девушка спала пять часов. Первой реакцией было выключить дребезжащий комочек и дальше спать, но это было равносильно добровольной голодной смерти. Она быстрым движением руки отключила будильник и вяло встала. Всё тело ныло, мышцы сопротивлялись, организм еще не отдохнул и требовал своей порции сна. Кэт умылась, поставила чайник, быстро и просто позавтракала и пошла одеваться. Внезапно ее пронзила острая боль, и девушка схватилась за щеку. В низшей касте ходило множество вирусов и болезней, один человек мог обладать целой коллекцией «болячек». Сейчас Кэт напомнила о себе ее десна. Это был особый вид бактерии, поражавший десны и зубы, девушка быстро нашла аптечку и резко впрыснула в ротовую полость лекарство. Оно было дорогое, и Кэт едва выделяла на него деньги, но это единственное, что на время спасало её от боли. Девушке нужна была дорогая и сложная операция, чтобы удалить источник бактерий, попавший к ней, но делать операцию в низшей касте также означало подписать себе смертный приговор. Даже заплатив за врачебную помощь, люди не могли рассчитывать на благополучный исход. Качественный результат во врачебной практике давно стал легендой, жаловаться на врачей официально было бесполезно, и они творили беспредел, за редким исключением профессионалов, которых почти не осталось. Когда-то именно ошибка врачей принесла ей эту инфекцию. Она решила сходить к стоматологу, но кто мог знать, что улыбающаяся женщина, заявляющая себя врачом, окажется некомпетентной дурой, больше похожей на мясника. Те врачи, кто умел лечить, все равно не могли попасть в высшую касту, а в низшей их не отделяли от основной массы и большинство либо начинало работать спустя рукава, либо спивалось. Люди избегали больниц, предпочитая терпеть до последнего. Всё равно, в большинстве своем, итог был один. И весьма плачевный.

Кэт ненадолго прижалась лбом к стене и вздохнула. Устать, выдохнуться, оказаться на пределе своих моральных и физических сил было нормой в низшей касте, здесь этим было никого не удивить. Плакать, жаловаться, надеяться было не только бесполезно, но и глупо. Поэтому девушка, постояв так пять минут, выпрямилась и стала собираться на работу дальше. Боль стала затихать, и через двадцать минут Кэт шагала на остановку. Сегодня было пасмурно, солнца видно не было, а девушке так хотелось увидеть хотя бы лучик, ощутить тепло. Её ждал долгий и утомительный рабочий день, состоящий из двенадцати часов. Кэт устроилась на стандартную работу для низшей касты – она продавала запчасти для автомобилей по телефону. (Многие из низшей касты, кто залез чуть повыше в их убогой иерархии, мог себе позволить дешевую машину.) Платили за это сущие гроши, но выбор работ в низшей касте был невелик. Все население низшей касты занималось, по сути, обслуживанием высшей касты или организацией функционирования собственной касты и собственных нужд. Люди торговали: продавалось все – от услуг до различных товаров, это был огромный сегмент работ. Часть трудилась на заводах и фабриках, как Джон, друг Кэт, часть, как Кэт и её сестра Элли, – в офисах, тоже что-нибудь продавая или предлагая. Другие обслуживали население – водители и кондукторы, парикмахеры и учителя, врачи и риелторы, уборщицы и сторожа. Но это был тяжелый, часто неинтересный труд. Даже тем, у кого призвание совпадало с перечнем допустимых профессий, приходилось несладко, из людей забирали все силы, они были винтиками в огромном механизме, роботами, машинами, и никто не жалел, если этот механизм, робот или машина вдруг ломались или выходили из строя. Болеть было равносильно голодной смерти, максимум отпускали на день-два, заболев, люди продолжали ходить на работу, заражая других. Естественно, смертность и количество самоубийств увеличивались. Понятие больничного существовало, но за него практически не платили, и им редко кто пользовался. Теоретически человек мог прийти в больницу и надеяться на помощь, но на практике всё оказывалось иначе. Люди выстаивали очередь, чтобы получить право несколько дней провести в кровати, но потом их могли уволить и денег за время больничного никто не платил. Моральные силы людей никто не учитывал, а у многих они были на грани. Те же, кто грезил о иных профессиях, не принадлежащих к низшей касте, или умел делать вещи, не входящие в список практических, обслуживающих профессий, мог навсегда забыть о своих мечтах. Всё, что оставалось для таких людей, – это бесконечные часы невыносимой нелюбимой работы, несбыточные грезы, да информация о высшей касте, транслируемая через телевидение, интернет и печатные СМИ. Людям из высшей касты принадлежали высшие посты управления, транснациональные корпорации, все творческие профессии, научная область. Проще говоря, всё, что требовало умственного, интеллектуального, творческого развития. Притом, если подобными способностями обладал кто-то из низшей касты, этот человек не имел ни единого шанса на успех, он был обречен потерять все свои способности и надежды за нелегким каждодневным трудом. В отличие от низшей, высшая каста давала своим обитателям прекрасное образование, возможность развивать и лелеять свои таланты и способности, даже когда их подчас не существовало вовсе.

Глава 3. Касты. Становление

Как общество пришло к кастовому строю, где границы и рамки стали непреодолимы? Деление на касты происходило постепенно. Все началось с легкой финансовой дискриминации, которая постепенно набирала обороты. Вначале правительство отрезало возможность путешествовать, если ты не имел определенного капитала. Цены на путевки стали стремительно расти.

Затем, чтобы полететь в другую страну, нужно было получить разрешение, это был некий аналог существующей визы, но для всех стран без исключения, куда бы человек ни собирался. Для разрешения нужно было иметь определенную сумму на счету, подтверждённую уровень зарплаты, недвижимость в собственности. Чем дальше, тем больше усложнялись условия. Стали ограничивать список профессий для возможности получить разрешение, необходимый уровень суммы на счетах все увеличивался. Очень скоро настало время, когда путешествие могли себе позволить лишь состоятельные люди. Отдыхать на курортах стали одни богатые и имеющие власть. Наглая дамочка-депутат заявила в прямом эфире, что возможность смотреть мир нужно оставить только привилегированным слоям. В итоге так и произошло. Спустя пару лет эту дамочку сожгли живьем на площади недовольные в масках, но ситуация не изменилась. Виновных не нашли, но тиски стали сжиматься ещё сильнее.

Следующим шагом на пути к падению до уровня каст стало образование. Всё чаще и больше специальностей можно было получить только за деньги. Бесплатные места сокращались в геометрической прогрессии. Вскоре все высшие учебные заведения стали платными, а сумма за учебный курс неподъемной. Эта ситуация возникла не только с профессиональным образованием, подобная ситуация затронула и все курсы и секции для детей. Даже если у ребенка был заметен очевидный талант, будь то невероятный музыкальный слух, восхитительный голос, тяга к изобразительному искусству или танцам, любое развитие и обучение в области искусства или спорта было очень дорого. Потянуть подобные вещи смогли немногие. Ведь нужно было на протяжении нескольких лет платить за эти курсы, покупать музыкальные инструменты или кисти и краски, спортивную экипировку. Как по волшебству, на эти товары, ранее доступные, цены взлетели.

Постепенно из второго вылилось третье ограничение – по профессиям. Всё в сфере искусства, спорта и высшего бизнеса стало недоступным. С годами эта пропасть всё более увеличивалась.

Все начиналось вполне безобидно, как всегда это и бывает. Кто-то из людей занимал определенные позиции – в бизнесе, творчестве, науке. Кто-то становился богатым и знаменитым. У этих людей рождались дети, для которых родители хотели лучшей судьбы, а у кого-то не было таких родителей. Естественно, дети богатых и знаменитых занимали их места, вне зависимости от способностей и желаний. Династии разрастались, империи создавались. В мире контроля и полного влияния монополий все сложнее было подняться выше определенной планки. И если в передаче собственного бизнеса преемнику еще была логика, то в искусстве и науке подобный подход был неприемлем. Здесь о преемственности речи быть не могло. В этих областях должны были править талант и способности. Но те, кто занял позиции, считал по-другому и уступать их не собирался.

В профессиональном плане именно сфера творчества подверглась первым изменениям – постепенно произошло закрытие свободного доступа в среду киноиндустрии, литературы, живописи и во многие другие области, близкие к искусству. Именно туда в первую очередь перестали допускать «простых смертных». За несколько десятилетий определенные люди решили, что здесь больше всего денег и возможностей, и полностью охватили сферу искусства своим контролем. Попасть в шоу-бизнес также стало невозможно. Многие оправдывали эту тенденцию тем, что, если ребенок растет в творческой семье, он получает определенное образование, автоматически впитывает эту среду. Возможно, данное утверждение и имело место, но никто никогда не впитает талант. Люди, действительно обладающие способностями, могут родиться в любой семье, в любом месте мира, но, к сожалению, в мире каст, если они не будут принадлежать к избранным, им не будет места.

В итоге люди оказались в мире, где одни прислуживают другим, подчиняются им, чувствуют себя бесправными рабами. История сделала кульбит и вернулась в темное прошлое – в царство рабовладения. Только более цивилизованное, более хитрое, с видимостью свободы выбора. Да, обитателей низшей касты нельзя было спокойно убить, как рабов в прежние времена. Но всё же при хороших адвокатах подобное деяние можно было замять. Да, нельзя было продать человека от одного хозяина к другому, но его можно было купить при определенных условиях.

Люди могли поменять одну плохую работу на другую. Жить в трущобах на севере или на юге. Решить, что им есть на ужин, исходя из минимума средств.

Быть ответственными за свою жизнь означало работать до потери сознания, чтобы просуществовать еще один безрадостный и бесцельный день своей унылой жизни, чтобы завтра наступил точно такой же. Люди умирали прямо на работе, в транспорте, на улицах и в магазинах, так как продолжали работать из последних сил до самого конца. Если же кто-то достигал преклонного возраста и не мог работать, существовали содержательные дома. Но в них долго не жили. Пенсии давно ликвидировали. Иногда стариков оставляли в общинах, как бабушку Элли, двоюродной сестры Кэт. Или они жили с детьми и родственниками. Но, если помочь было некому, государство могло просто забрать жилье в уплату за место в содержательном доме и тогда оставалось только ждать смерти. Но тех, кто доживал до такого, было немного. Низшей касте нужны были крепкие рабочие, и от слабых там быстро избавлялись.

Пока высшая каста наслаждалась красивой природой и чистым воздухом, низшая задыхалась в трущобах, обитая по соседству со свалками, где могли храниться и опасные химические отходы.

В низшей касте нет возможности стать актером, режиссером, художником, певцом, спортсменом. Им остаются профессии, обеспечивающие жизнь высшей касте. Заводы, фабрики, офисы, где ведутся бесконечные и бессмысленные продажи. Конвейеры и неотапливаемые цеха для рабочих, магазины с миллионом ограничений для продавцов. Холодные улицы для дворников и разбитые автобусы для кондукторов.

Конечно, внутри низшей касты тоже есть иерархия. Кто-то забирается повыше, часто ведя нечестную игру или тоже наследуя свой статус. Кто-то прозябает на самом дне. Вечный раб. Для всех. Всюду. Всегда.

* * *

Пока все думали, что идут к свободному обществу, мы пришли к кастовому. Мир разделился на два слоя. Первый – высшая каста: свобода, возможности, высокий уровень жизни, и второй – низшая каста: ограничения, трудности, невыносимая работа для обеспечения вольготной жизни высшей касты. Из-за кастового строя шла деградация всего общества. Высшей касте – не нужно было стараться. У низшей – не было шансов. Культура упала, превратившись в жалкое подобие убожества.

С одной стороны, формально все были свободны. С другой – эта свобода была сильно ограничена. Да, это, безусловно, лучше рабства, но это, определенно, была не та жизнь, которую стоило прожить.

Чем дальше, тем больше люди подходили к разделяющей пропасти. Высшая каста определила себе лучшие места для жизни. Все экологически чистые районы, красивые природные пейзажи, благоприятные условия сначала просто стоили дорого, но потом и вовсе стали недоступны.

Был составлен список профессией, которые можно было получить обитателям низшей касты. Все они сводились к обслуживанию, производству и продаже. Была скорректирована программа школьного обучения, сокращено количество высших учебных заведений и мест в них. Многие институты и университеты на территории низших каст были упразднены.

Театры, выставочные залы, галереи закрывались, все эти объекты переносили на территорию высших каст. Даже книги стоили очень дорого, и их было сложно достать, но в принципе времени и сил на чтение у обитателей низших каст не оставалось, да по задумке правительства и не должно было оставаться. Чтение провоцировало мышление, а нужны были рабы, беспрекословно исполняющие приказы. С телевидения по этой же причине исчезли достойные фильмы. Большую часть эфира составляли примитивные передачи, демонстрирующие жизнь высшей касты или внушающие мысль о том, как хорош, несмотря ни на что, живется людям низшей касты. Дешевые книги, дешевые фильмы. Простые истории, заезженные варианты якобы любви, продающиеся огромным количеством. Кэт всё это напоминало балаган, но не похожий на их с мадам Крюшо ярмарку, а лишь создающий злую пародию.

Телевидение было отличной задумкой, и было больно видеть его деградацию. Ведь оно было доступно всем слоям населения и можно было хоть как-то радовать или развивать жителей низших каст. Мадам Крюшо рассказывала Кэт, что когда-то по телевидению демонстрировались фильмы и киноиндустрия выпускала отличные истории, но теперь они исчезли с экранов. Вместо этого уставшие от жизни дочери и любовницы членов правления высшей касты скупали себе каналы и передачи и несли ахинею с экранов. Самое ужасное, что была толпа, которое это всё смотрела. Многие жители низшей касты действительно деградировали, превращаясь в безвольную массу и отличную аудиторию, созданную для манипуляций. Они с радостью верили во всё, что им внушали, и, словно зомби, поглощали социальную требуху.

Но деградация не обошла стороной и высшую касту. Так как все места в сфере искусства и науки были предопределены и часто фасовались, не учитывая способности и таланты, то и результат был соответствующий. Выпускались одинаково глупые фильмы, звучали примитивные песни, печатались романы, которые лучше было никогда не читать.

Вскоре никто уже не скрывал существующего неравенства, а потом стали и поощрять его. Спустя несколько поколений Земля была разделена на зоны, принадлежащие высшей и низшей касте. Переход из одной в другую был невозможен и запрещен. Каждому рожденному человеку присваивался номер, люди отслеживались, как и их передвижение.

Было время, рассматривалась возможность разделить и по языковой принадлежности, искусственно введя новые формы (как, например, сохранилось в деловой среде высшей касты: правила переписки, официальные обращения, договоры имели определенные лингвистические нюансы, о которых не знали жители низшей касты, что давало гарантию абсолютного исключения жителей низшей касты из бизнес-среды высшей), но потом было принято решение, что это слишком всё усложнит, ведь, во-первых, высшей касте всё рано пришлось бы учить язык низшей, чтобы отдавать приказы своим «рабам», а во-вторых, с тех пор, как Земля стала едина в управлении и языке, практически исчезли войны и распри, Мир стал одинаков, за исключением некоторых культурных и природных объектов наследия. К сожалению, жителям низшей касты эти объекты увидеть было не суждено. Всё, что представало перед взором человека из низшей касты, – это бесконечные трущобы и горы мусора. Высшая каста превратила территорию низшей в помойку, куда свозились всевозможные отходы, в том числе, опасные для здоровья и жизни. Люди не только болели от этого, но и умирали, но данная ситуация не заботила высшую касту, для них это был естественный отбор, чтобы регулировать численность жителей низшей касты.

* * *

Низшая каста имела свои иерархические ступени, где все, кто был хоть немного выше, пользовались теми, кто находился ниже. Уровень обслуживания и жизни был на нуле. Справедливость отсутствовала. Здесь всё решали связи, деньги, власть и сила. И все эти четыре фактора были в руках определенных людей, которые часто являлись одновременно и правовой структурой, и бандитами. В этом мире было бесполезно ждать справедливого суда или пытаться чего-то добиться, там все было четко предписано, низменно и подло.

Сильный поедал слабого, изворотливые пытались выжить за счет более наивных. Бежать было некуда, вырваться из этой тьмы невозможно.

К сожалению, большинство людей действительно превратились в безвольную толпу. И это было неудивительно. Шансов выбраться не существовало уже у нескольких поколений. Кэт тоже частенько ощущала себя частью этой толпы. Везде были одинаковые условия и механизмы управления. Жизнь текла по заведенному руслу. Она чувствовала, как глупость и безысходность проникают в её суть, хватая её душу и сердце кривыми лапами, как мозг перестает анализировать происходящее и сопротивляться наступающему безумию. Приходя на работу, она ощущала влияние толпы, одни и те же догмы, видела у многих слепое подчинение и чувствовала, что проваливается в огромную общую яму хаоса, созданного для рабского управления.

Равенство. Равные права и равные возможности. Насколько это реально? Мир никогда не был справедливым или же был, но так, как нам не понять?

Теперь этот вопрос даже не возникал. Высшей касте было невыгодно уступать свои позиции, обитателей низшей никто не спрашивал. Каждый от рождения был обречен на определенную жизнь, но это стало ошибкой. Ибо не общественный строй рисует нашу судьбу, а Бог и мы сами.

Глава 4. Элли

Резкий стук в дверь отвлек Кэт. Не успела она подбежать, как услышала голос Джона.

– Кэт! Открывай скорее!!! Элли пропала!

Девушка бросилась к двери и распахнула ее. Джон был запыхавшийся и обеспокоенный.

– Мне позвонила её бабушка, говорит, не может до тебя дозвониться, спрашивает, не видел ли я Элли. Мари сегодня допоздна на работе, нам с тобой ее искать. И, похоже, дело плохо, она никогда не убегала из общины. Говорят, была очень расстроена.

Кэт кивнула, накинула куртку, натянула ботинки и бросилась вслед за Джоном на улицу. Она знала, где, скорее всего, находится Элли. Было у них тайное место, где они любили гулять. Часто девушки приходили туда подумать, помечтать или просто поболтать. Времени было мало. Неизвестно, что взбрело Элли в голову, судя по словам Джона, она убежала в расстроенных чувствах.

Элли была младше Кэт на пару месяцев и приходилась ей двоюродной сестрой. Тихая и скромная от природы, а может, в силу воспитания она все время имела грустный вид, хотя Кэт и удавалось иногда рассмешить сестру. Элли была довольно милой, она была худенькой, настолько, что сильно вырисовывались ключицы и при желании можно было пересчитать все ребра девушки, среднего роста, почти высокой, но чуть ниже Кэт. Русые волосы и светло-голубые глаза в сочетании с уставшим видом и тоской на лице делали ее немного бледной, но не портили.

Элли жила с бабушкой в общине: так было дешевле. Там было несколько их родственников, но лучше бы не было. Дядя вечно находил причину отругать Элли, на нее вешали часть работ в общине, а Элли после трудового дня и так валилась с ног. Она была слабой и болезненной, такой ритм просто убивал её. Ко всему этому она постоянно получала в свой адрес оскорбительные выражения и понукания. Ей нельзя было ничего: включать телевизор, ложиться раньше или позже остальных, мыться дольше определенного времени. Дядя был руководителем их общины и следил за всем, и, хотя все сдавали деньги на оплату электричества и воды, он следил за использованием воды и выключал свет практически везде, так что все обитали в относительной темноте. Даже руки Элли мыла под присмотром. Она была в постоянном напряжении и стрессе. Ко всему прочему вся община решила, что, раз её травят собственные родные, это можно всем, и эти люди бросались на девушку, как голодные собаки на кость. Кэт несколько раз предлагала Элли переехать и жить отдельно, но одна девушка бы не потянула кормить еще и бабушку, а в общине она оставлять её не хотела. Кэт же была уверена, что старушка сможет за себя постоять, хоть за Элли она не сильно старалась заступаться. Кэт, в отличие от своей сестры, ни к кому из родственников тяги не питала, она жила всё детство и отрочество с мадам Крюшо, пока та внезапно не пропала. К этому времени Кэт была уже совершеннолетней, к тому же спустя несколько дней после исчезновения мадам Крюшо девушка обнаружила оставленные кем-то деньги, с помощью которых смогла доучиться. Она нашла работу, а жить осталась в их с мадам Крюшо домике. Обе – и Элли, и Кэт – давно были сиротами. В низшей касте это была относительно стандартная ситуация. Девочки и не помнили своих родителей, что, как ни прозвучит странно, радовало Кэт, она не хотела лишний раз испытывать страдания и боль и избегала этих ощущений всеми возможными способами. Все, за кого она переживала, – это Элли да два её старых друга – Мари и Джон. В Джона она была когда-то влюблена, но он мечтал о Мари, и Кэт с этим смирилась. В ее мироустройстве все было чётко, и эмоциям там отводилось места немного, попросту так было рациональнее, и девушке было не до них. Если бы она немного ослабила свою волю, то сейчас искать пришлось ещё бы и её.

По правде говоря, она была бы рада иногда вообще оставаться одиночкой, чтобы сердце не сжималось как сейчас, но она любила Элли и даже боялась подумать, что с ней произошло. Кэт вела Джона к их с Элли секретному месту – камням у реки, а точнее, в реке. Несколько валунов выступали из воды и образовывали мини-архипелаг. С детства сестры обожали там находится, они прыгали с камня на камень и хохотали. Позже смех ушел, а привычка ходить к воде и стоять на камнях осталась. Это было единственное место, куда можно было сбежать. Кэт сомневалась, стоит ли вести туда Джона, но она боялась, что одна может не справиться. По правде говоря, больше всего девушка боялась опоздать.

Запыхавшиеся и еле переводящие дыхание друзья добежали до реки и понеслись вдоль берега. Кэт плохо видела, но всё же различила стоящую на камнях фигуру. Джон обернулся к девушке и прошептал:

– Она там.

Кэт кивнула и так же шепотом попросила Джона уйти, объяснив, что теперь справиться сама. Джон подумал и нехотя согласился. Они договорились, что он будет неподалеку на всякий случай.

Кэт спустилась к воде и запрыгнула на ближайший валун. Элли вздрогнула.

– Привет, – сказала Кэт как ни в чем не бывало.

Элли повернулась, и Кэт замерла, боясь её реакции. Глаза у девушки были заплаканные, лицо странное и незнакомое. Взгляд скользнул по Кэт и застыл, Элли снова отвернулась и стала смотреть на воду.

– Что ты здесь делаешь? Зачем пришла? – донесся до Кэт глухой безжизненный голос сестры.

– Тебя ищу, хотела погулять, а тебя дома нет, – Кэт никогда не умела уговаривать и врать.

– Нет.

– Что нет?

– Ты говоришь неправду. Я домой не пойду, у меня нет дома, я хочу постоять здесь, побыть одна.

Кэт вздохнула, она знала, что нельзя оставлять её тут одну. Девушка догадывалась, что задумала Элли. Она никогда не убегала из дома, лишь уходила прогуляться, и никогда Кэт не видела Элли в таком состоянии. Она была очень слабой и морально, и физически, и Кэт, как это ни было странно, удивляло, как её сестра до сих пор всё терпела. Так как Кэт не умела убеждать и не имела времени на уговоры, она сразу перешла к делу, хотя и опасалась ответной реакции.

– Элли, мы можем пойти ко мне. Всё равно пора уже что-то менять, ты же знаешь. Твоя бабушка справиться и без тебя, но, если что-то случится с её внучкой, вот это она вряд ли переживет.

– А мне уже всё равно, – отозвалась тихо Элли.

– Ладно, я буду стоять здесь с тобой, – Кэт устало посмотрела на наручные часы, время шло, оно никогда не останавливается, что бы ни происходило.

– Стой, как хочешь, – вяло отозвалась Элли и посмотрела на воду, плескавшуюся у её ног.

Кэт разозлилась.

– Что ты задумала? – гневно спросила она.

– Ничего.

– Врёшь! Чем ты думаешь? Кому просто живется?!

– Я устала, отстань от меня.

У Кэт кончились аргументы и мысли, она села на камень и смотрела на воду. Небольшие волны набегали на камни одна за другой, в сумерках вода казалась темной, и было довольно холодно. «Попасть бы сюда на закате!» – мечтательно подумала Кэт. В её голове проносилось много мыслей, но они не задерживались. Стало как-то спокойно и всё равно. Интересно, что чувствует Элли? Из-за облаков показалась робкая вечерняя луна и осветила лист, упавший на воду и закружившийся на волнах в причудливом танце. Кэт улыбнулась своим воспоминаниям.

– Элли, а помнишь, раньше, когда мы учились и наступали летние каникулы, мы выбегали из дома и танцевали и пели под луной, а прошлым летом в отпуске мы гуляли, светило солнце, а по вечерам луна озаряла небо.

– Отпуск был всего неделю, а дальше мы работали в душном здании…

– Я тебя спросила, помнишь ли ты про танцы и песни, про луну, про небо?

– Нет, я больше ничего не помню! – решительно заявила Элли.

– И зря! – бросила Кэт.

Кэт знала, что сестра лжет, всё она помнила. Много лет назад танцы и песни были их любимой забавой в теплое время года. Девушки представляли, как они выступают на большой сцене и им дарят цветы, или же поют в переулках, или в старом кафе. Они бежали под лунное небо со своими проблемами, страхами, горестями и обидами и вкладывали их в строки. И все эти горести улетали куда-то далеко, вместе с их звенящими голосами, в небо. А девушки кружились и пели. Элли лучше чувствовала музыку и лучше пела. У неё был замечательный голос. Кэт же хорошо танцевала, но здесь, в низшей касте, это были бессмысленные таланты, ими можно было заниматься для души, если останется время и хватит сил.

– Ты ведь хотела прыгнуть в воду, – просто сказала Кэт.

– И как всегда струсила, – так же просто ответила Элли.

– Это не трусость, – заявила Кэт.

– А что? – сестра грустно усмехнулась. – Моя трусость загоняет меня в еще больший тупик. А в этой жизни тупиков и так хватает.

Кэт огляделась по сторонам. Совсем стемнело, там где-то Джон ждёт их. По вечерам в низшей касте было небезопасно ходить по улицам, отовсюду, как тараканы, выползали бандиты и всякие мелкие хулиганы.

– Так не создавай ещё один, Элли, пойдем домой, здесь может быть опасно. Не думаешь о себе, подумай о других.

– А я всегда только о других и думаю, уходи, я тебя не держу!

Кэт вздохнула и не шевельнулась. Элли раздраженно повела плечом и повернулась.

– Ладно, пошли, – бросила Элли и быстро зашагала в темноту.

Кэт поспешила за ней, она увидела стоявшего неподалеку за деревом Джона и махнула ему рукой. Спустя минуту он пошел за ними. Вскоре девушки свернули к домику Кэт, а Джон – к своему.

Оказавшись у Кэт дома, девушки обессилено рухнули на пол. Элли настолько была измотана морально, что могла только выть, закрывая голову руками да иногда выдавливая из себя невнятные фразы вроде: «Я так устала жить!». Кэт тоже была уставшей, но девушке приходилось держаться, иначе как же ей было вытянуть и себя, и Элли. Поэтому она поднялась и села у стола.

– Вставай, Элли! Нужно умыться, поесть и лечь спать, тебе нужно отдохнуть!

В ответ Кэт услышала лишь протяжный вой и, посмотрев на сестру, увидела, что та, обхватив себя руками, раскачивается из стороны в сторону.

Сначала Кэт хотела сказать что-то вроде: «Ну, всё, хватит!», – но потом поняла, что это будет бесполезно. Она просто встала и зажгла газ, чтобы погреть воды, поглядывая на часы и прикидывая сколько ей останется на сон. Кэт привыкла выживать, и эта привычка сказывалась в любой ситуации. Элли же сегодня чуть не сдалась.

В этом мире она была слабее всех, и Кэт видела это в её глазах. Видела, как невыносимая тоска плещется в них, как безысходность заполняет её душу. Кэт чувствовала, что будет нечто подобное.

– Вставай, Элли, давай поешь! – Кэт снова поглядела на стол и на часы.

Элли в ответ лишь снова закрывала голову руками и выла, выла. Сквозь всхлипы постоянно слышалось: «Я больше не могу! Я не могу!»

Кэт тоже казалось, что она больше не вынесет ни минуты всей этой безысходной ситуации и жизни – пустой, ненужной, несчастной. Она больше не знала, зачем жить, зачем так жить?! Бесконечная пустота, обман, глупая шутка… Как выбраться? Да никак! Если нет вздоха, нет солнца, нет неба – зачем всё? Но прекратить жить она тоже не могла. Но и утешить Элли было нечем.

– Я не могу!

– И я не могу, Элли! Слышишь! Я устала, но твой сегодняшний поступок – это не выход!

Элли подняла голову, и глаза девушки злобно сверкнули.

– Так его нет, Кэт! Это ловушка, это ад! Худшая его форма! Я ненавижу всё в этой ужасной жизни! Это ловкая изощренная пытка – бесконечный мрак, который никогда не закончится!

– Ты просто сейчас очень расстроена, не говори так. Мир не виноват! Люди бывают злые, – предпринимала попытки успокоить сестру Кэт, пораженная такой переменой в Элли.

Но все было бесполезно, девушка снова завыла.

Кэт молча сползла по стене и ждала, когда истерика Элли закончится. Она знала, что нужно предложить ей переехать к ней, иначе рано или поздно она покончит с собой. Или что-то ещё придумать. Или?

– Ты знаешь, как я живу? – выдохнула Элли. – Я встаю рано-рано, и на кухне, у умывальника уже везде люди, я теряю время, стараясь пробиться, чтобы погреть воды и немного умыться. Меня пихают и толкают в разные стороны, если же я огрызаюсь, то кто-то типа моего дяди вполне может меня ударить. Я долго еду на работу в переполненном транспорте, там двенадцать часов я пытаюсь продать никому не нужные вещи по телефону, люди отказывают мне, директор кричит и понижает зарплату, а понижать уже некуда! Ведь дядя её практически полностью отбирает! Я взялась мыть офис, чтобы мне оставалось на лекарства, так как я умудрилась где-то заразиться «костнопоражающим» вирусом, бактериями К и прочее, прочее. Я иду домой, и местные хулиганы, с которыми мы сталкивались ещё в школе, угрожают мне или толкают. Я не успеваю переступить порог дома и встречаюсь там с жителями общины и нашими, моими родственниками во главе с дядей, он орет, почему я так мало приношу денег и какая я тупая, ленивая и никчемная. Как будто от меня что-то зависит, и он не знает ситуации в низшей касте! Он сам всю жизнь работал механиком и чинил сельскохозяйственную технику, получая гроши. Я пытаюсь поесть, иногда мне даже не удается попасть в душ, ложусь спать под грохот чьего-то телевизора и храпа, так как нас спит по пять человек в комнате и стены, отделяющие помещения, слишком тонки. Мы все в одном муравейнике, где понятно, кто, чем занят, орет ли тетя Нэт на мужа или плачет малыш Боб. Я больная, грязная и несчастная!

Кэт вздохнула и почесала плечо. Грязной она не была, но болезней в низшей касте ходило много, и заразиться труда не составляло, стоило проехать в транспорте. И у Кэт тоже был «костнопоражающий» вирус, который медленно и болезненно распространялся внутри костной ткани, и бактерии К, поражающие кожу, делали ее неприятно-серого цвета и иногда вызывали воспаление, после которых оставались небольшие шрамы и рубцы. Но Кэт промолчала, как и про вирус, поразивший ее десны. Так что она выглядела и чувствовала себя ненамного лучше Элли, может, только морально была немного спокойнее, так как жила отдельно, своей жизнью.

– А знаешь, что самое ужасное, – продолжила Элли. – Я хочу убить их! Всех этих уродов, которые издеваются надо мной и считают, что имеют полное право так поступать. Этих поганых трусов, которые кидаются на тех, кто слабее! Хочу, чтобы все они сдохли! Дядя, обитатели общины, хулиганы на улице, работодатель – все, кто обижает меня! Я не хочу никого ненавидеть, я больше не хочу испытывать это чувство! Хочу покоя! Почему я слабее их всех, по всем параметрам – у меня нет сил, нет денег, нет власти, нет защиты! Ничего нет, ни одного козыря в рукаве, да и не в рукаве тоже! – выла Элли.

Мягкая и скромная, всегда милая, она была вне себя. Эти люди, эта жизнь открыли в ней зло, и это печалило Кэт больше всего. Ведь так нельзя! Так не может больше продолжаться! Она не узнавала сестру. Но сама она не испытывала таких сильных негативных чувств, по крайней мере в последние годы, она как будто впала в какое-то сонное состояние, притом, что от природы флегматиком она не была. Девушка поглядела на сестру и предприняла еще одну попытку ее успокоить.

– Все будет хорошо, Элли! – сказала Кэт в надежде успокоить сестру. – Справедливость восторжествует.

Внезапно в Элли вдруг снова засветилась жизнь и энергия. Она подняла на Кэт заплаканные глаза, словно сияющие огнем, и выдохнула.

– Этот мир никогда не был справедливым и никогда не будет! Он черен, как ночь, и совершенно алогичен! Все наши понятия о справедливости и чести здесь лишь иллюзия и ложь! Это какой-то параллельный мир, неправильный мир, где всегда прав и счастлив тот, кто хуже и подлее, кто злее, кто более жесток! Все доброе, светлое существует лишь в мечтах и фантазиях, это глупые сказки, в которые мы верим с детства! И если хочешь здесь выжить, то ты должен чем раньше, тем лучше понять, что все свои представления о счастливой жизни нужно уничтожить, ограничения принять как данность, рамки сделать своей реальностью, а ориентирами – каждодневные дела и заботы! В тебе должно быть полное отсутствие любой искры! Чтобы выжить здесь, в этом месте, душа должна умереть…. Чтобы тело продолжало функционировать, а день шёл за днем, тебе нужно понять, что здесь всё так, как ты видишь, а не так, как ты хочешь, не так, как мечтаешь, не так, как ты веришь! Не думай, не чувствуй…. Это даже не смирение, это функционирование для выживания, где сердце пусто, а душа мертва!

Кэт нечего было возразить.

* * *

Элли еще поплакала и уснула. Кэт умылась, поела и легла на кровать. В ветхом домике было две комнаты, если считать маленькую отгороженную занавеской каморку. Но в этом закутке стояла кровать, а Кэт хотелось побыть одной и подумать.

Девушка упала навзничь на кровать и лежала поперек неё, свесив ноги. Кэт нужно было ложиться спать, но она продолжала смотреть в потолок невидящим взглядом, неловко закинув руки назад. Периодически возникали мысли о том, что пора лечь спать, но она ничего не могла. Этот вечер, эта ночь принадлежали ей. И никто не посмеет отнять это время – ни работа, ни система, ни люди! Она не будет бежать в заведенном ритме. У нее не было сил, не было времени, не было денег. Ничего не было! Но эта жизнь не отберет у нее эти часы покоя и тишины. Кое-что у нее всё-таки осталось! Ее мысли, ее разум. Хоть он и был притуплен из-за невыносимых условий, но еще продолжал функционировать. И ему предстояла сложная задача – найти выход там, где его не существовало. Первые часы мыслей не было, ничего не было…. Была комната, кровать, незанавешенное темное окно, неясные очертания потолка и люстры, тоска…. Но всё это было словно больше не её, даже её измученное тело, её требующий нормальной пищи желудок. Всё это было уже неважно.

Важного просто не существовало, остались лишь покой и тишина. И в этом безмолвии девушка вдруг увидела перед собой мадам Крюшо и ее карты. Они летали в воздухе, выстраивая замысловатые фигуры. Кэт протянула руку, но не смогла их коснуться, скользнув пальцами по воздуху, она открыла глаза и поняла, что заснула. Но что-то изменилось, к Кэт вернулась живость мышления, вернулись мысли, мозг начал работать, тысячи идей вертелись у неё в голове, как только что карты во сне. Постепенно все отрывочные и беспорядочные мысли сложились в картинку, и родился план. Он был неидеален и по первому впечатлению немного глуп, но именно эти два качества и отличают все гениальное.

* * *

С утра, поспав совсем немного, Кэт уже так не думала. Голова гудела, от недосыпания девушку подташнивало, все казалось безнадежным и глупым. Кэт поставила чайник и умылась – предстоял еще один бесконечный безрадостный день. На кухню выглянула Элли.

– Привет! – смущенно сказала она. – Извини за вчерашнее. Я сейчас пойду на работу.

– Ты остаёшься у меня, Элли, – произнесла Кэт решительно, – твоя задача – следить за порядком и готовить еду, успеешь и отдохнуть, и выспаться. Тебе нужно восстановить силы, а я в свою очередь, не буду тратить время на домашние хлопоты. Мы объединимся, чтобы выжить.

Элли ошарашено посмотрела на сестру.

– Ты уверена? Мы не потянем! Точнее, ты не потянешь нас двоих.

– Да, прекрати, – Кэт отмахнулась, – неужели мы не сможем выжить. Большую часть твоих денег все равно отбирает твой дядя, мало есть мы привыкли, и отказывать себе во всем тоже, мы справимся. Почему бы не попробовать жить немного иначе?

– Но… – начала было Элли.

– Никаких «но», если, конечно, ты не рвешься начать вчерашнюю жизнь! – резко сказала Кэт.

– Не рвусь, – выдохнула Элли.

– Мне необходимо выделить время для одной вещи, а тебе нужен отдых, попробуем, а если не получится, всегда можно вернуть всё назад.

Но с этого дня уже ничего нельзя было вернуть назад.

Глава 5. План

Что же тогда ночью придумала Кэт? Что подсказали ей карты мадам Крюшо? У неё появился план. Пока он был далек от идеала и даже от завершения и в нём не хватало главного компонента, но начало было положено. Итак, она решила изменить установленный веками порядок и сделать доступ в высшую касту реальным. Кэт необходимо было проработать разные варианты развития ситуации, возможные рычаги давления на управляющую элиту при условии возможности осуществления этого плана и безопасности для себя и близких. Выбраться реальным способом из низшей касты было невозможно. Жить по-другому тоже. Нужно было что-то особенное, уставший мозг и отупевшее сознание никогда даже не намекали ей на иные пути и не рождали надежды. Надежды в низшей касте убивают. Чем ты практичнее и реалистичнее, чем меньше хочешь и чем меньшего ждёшь, тем больше у тебя шансов здесь выжить. Но теперь Кэт хотела не выживать, а жить. Она всегда этого хотела, как и все. Но, как и все, считала это недостижимым. Что-то изменилось в ту ночь. Она больше не боялась потерять возможность своего жалкого существования. Держась за соломинку, за старую жизнь, за привычную повседневность, она не могла начать осуществлять свой план. Он требовал полной перестройки её сознания и изменения уклада её жизни. Он требовал времени. Время. Время и деньги. В низшей касте и того, и другого всегда не хватало. Здесь стоит заметить, что многие из обитателей низшей касты не стремились к получению времени и свободы. Были и те, кого такая жизнь вполне устраивала, и их было немало. Часть людей и не помышляли о другой участи. Вот в чем состояла главная идея плана Кэт. В кастовом обществе место человека практически было предопределено, его жизнь, стиль были однородны. Ты мог выбрать профессию, но она ограничивалась определенным списком. Человек мог выбирать лишь из маленького списка возможностей, родился в семье строителя – можешь стать поваром, живешь в низших трущобах – можешь переехать в средние поселения. Дом, деньги, одежда, еда, свободное время были практически одинаковыми, ограниченными в варьировании. Каждый жил и работал из поколения в поколение одинаковым, всем привычным способом. Если у ребенка из низшей касты имелись таланты, выдающиеся способности, позволяющие в будущем развиться в сфере искусства, науки, спорта или бизнеса, это никого не интересовало. У такого человека не было ни единого шанса добиться чего-то в низшей касте, естественно, попасть в высшую было невозможно. Кэт не хотела менять уклад большинства жителей или ломать систему полностью, она лишь хотела сделать доступными любые возможности для желающих. Чтобы человек знал, мог, имел возможность стать тем, кем хотел, кем природой ему суждено было стать. В кастовом обществе в школах учили по минимуму, подготавливая к трудовому будущему рабочих, продавцов и обслуживающий персонал. Схема предполагала четкое подчинение, низшая каста должна была полностью обеспечить жизнь высшей. В высшей касте детей обучали музыке, танцам, театральному искусству, там были лучшие учителя, там было место, полное возможностей. В низшей же касте с примитивными школами, низким уровнем образования отсутствовал всякий шанс на реализацию своих талантов. В некоторых домах было такое низкое напряжение, что невозможно было учить уроки или читать взятую из библиотеки книгу. Полуголодное состояние обитателей низшей касты, вечная усталость и болезни забирали остатки потенциала развития людей. Кроме всего прочего процветали бандиты и мелкие мошенники. В любой социальной среде расслоение общества закономерно. Даже в ограниченных, искусственно созданных условиях низшей касты общество разделилось. Здесь была своего рода элита и власть, естественно, здесь же и появились бандитские шайки. Не всем хотелось работать за копейки, но некоторым не хотелось ничего делать в принципе, и многие, кому позволяла сила и отсутствие моральных убеждений, становились бандитами. Напряжение на основную массу низшей касты возрастало, с одной стороны, давили убогие условия существования, с другой – полное отсутствие возможностей изменить свою жизнь, на работе угнетало рабское отношение начальства, дома у многих была неблагоприятная обстановка, а на улицах расцветала преступность. Люди находились в глубокой степени депрессии или невроза, процент самоубийств рос в геометрической прогрессии. Низшая каста задыхалась. Кэт задыхалась. Настало время приоткрыть наглухо закрытые двери в высшую касту.

* * *

Рабочий день Кэт начинался с семи утра, прийти нужно было к шести тридцати, таковы были требования. Домой их отпускали после семи, обычно это означало выйти с предприятия в восемь. И около двух часов дороги с пересадками. И так шесть дней в неделю. Трясясь в переполненном транспорте, Кэт удрученно думала, где ей найти время на её безумный план и вообще нужно ли его начинать. Сколько у неё остается времени – один день в неделю. Пара часов каждый день, если практически не спать, и сколько так можно выдержать? Что за чушь она придумала? Усталость и адреналин сделали свое дело, теперь краски померкли, и вернулся голос рассудка. Жизнь вот она – работа, дорога, дом, еда, сон, повседневные хлопоты. Расписанный по минутам день. Расписанная по правилам жизнь. Никаких надежд, никаких мечтаний. Мадам Крюшо в детстве ей рассказывала, что раньше надежда была – считалось, что можно было перейти из низшей касты в высшую, но на самом деле это было невозможно. «И это была пытка», – говорила мадам. Люди посвящали всю жизнь стремлению сбежать к лучшей жизни, их попытки были неудачны, стремления угасали, мечты рушились. Люди сходили с ума от пустых возможностей. Так что сейчас хотя бы всё было честно – лучше знать правду и жить с ней, чем постоянно бежать за призрачной целью.

* * *

С этого дня Кэт постоянно думала, как свою цель превратить в конкретный план. Пока она вечность ехала в переполненном транспорте, девушка старалась использовать это время с пользой. Она думала, с чего начать, что послужит катализатором изменений. Как заставить высшую касту пересмотреть сложившийся миропорядок. Конечно, всё это казалось глупым и нереальным, но мысли о том, что возможно изменить существующий порядок вещей, помогали ей держаться на плаву. Она перестала чувствовать всепоглощающую тоску, и девушке больше не казалось, что она потихоньку сходит с ума. Что с того, что это невозможно? А вдруг и возможно. Многие вещи, которые казались неосуществимыми, стали реальностью. По крайней мере, думать ей никто не запрещает. Она стала искать информацию повсюду, очень аккуратно, расписывать разные варианты развития событий. Дома она рисовала схемы, зачеркивала, снова рисовала. Кэт составила список своих друзей и знакомых, кто что умел, какими знаниями обладал. Кому можно доверять, а с кем нужно держать ухо востро. Она собирала данные повсюду, ходила в свой единственный выходной в библиотеку, расспрашивала знакомых о разных областях их интересов.

Кэт старалась каждый день выделить время на свои исследования, но мозг после долгого трудового дня соображал вяло, а тело наливалось свинцовой тяжестью. Часто девушка не выдерживала усталости и засыпала или выходила на улицу, а затем мучилась, что работа продвигается медленно и первоначальный план поиска решения практически не реализуется. Из-за увеличения нагрузки слабый организм Кэт не справлялся, росло раздражение, иногда девушка ловила себя на мысли, что её бесит Элли, ведь она с вечера засыпала гораздо раньше Кэт, и с утра ей не нужно было вставать на работу. Хотя нужно было отдать должное Элли, ведь она поднималась с утра, чтобы приготовить Кэт завтрак и помочь собраться, а также делала всю работу по дому. Кэт сдерживалась, но агрессия внутри не уходила. Работа теперь давалась ещё тяжелее, ведь у Кэт появилась цель, и долгие часы тупого труда соизмерялись ею с тем, на что она могла потратить драгоценное время. Девушке постоянно хотелось спать, поднимаясь с утра с кровати, она внутри себя стонала от желания никуда не идти и выспаться. На работе ей иногда хотелось завыть или бросить всё и бежать, бежать, как можно дальше от всех обязательств и неволи. Кэт всегда хотелось свободы, хотелось большего, и сейчас это стало проявляться ещё активнее. На душе у неё было так паршиво, что она ощущала это физически, ей было плохо каждое утро перед работой, и каждый вечер, когда она представляла, сколько ей осталось на сон. Мозг лихорадочно искал выхода, а паника увеличивалась. В какой-то момент Кэт поняла, что не чувствует ничего кроме этой паники, страха и тоски. Она не могла выйти из замкнутого круга, решить, как действовать: всё заглушали эмоции и усталость. На это и было рассчитано, когда создавались касты. Чтобы жители низшей касты не смогли покинуть её никогда, а только бежать и действовать по заведенному порядку. Денег отложить было невозможно, так их мало платили, выделить время нереально, так ничтожно его оставалось. Энтузиазм Кэт угас. Она зашла в тупик. Дикое чувство. Больше ничего не хочется. Ни жить, ни умереть. И ничего нет. Лишь пустота, отчаяние и тьма.

Глава 6. Мир вокруг

Кэт смотрела на звезды. Яркая луна освещала почти всю полянку, находившуюся за домиком. Девушка, стоя в кругу лунного света, чувствовала, как покой возвращается к ней. Пусть хоть на короткое время. Сегодня был последний рабочий день перед выходным, пускай тело и мозг отчаянно хотели спать, Кэт должна была выделить время для неба и звезд, для ночного воздуха. Она склонила голову набок, немного задумавшись, и начала петь придуманную самой песню, сначала тихо, потом чуть громче. Она увлеклась, тяжелые мысли ушли, остались лишь природа и звук её голоса. Затем Кэт принялась танцевать, кружась вдоль полянки и нелепо подпрыгивая, внезапно она запнулась за торчащую корягу и упала, смеясь. Девушка поднялась, отряхиваясь. На душе стало легче. Она услышала, как открывается дверь её домика и увидела выходящую из неё Элли. Кэт махнула ей рукой. Элли подбежала к сестре.

– Привет! – весело сказала она. – Гуляешь?

– Да, отдыхаю, – Кэт улыбнулась.

– Помнишь, как мы маленькие устраивали импровизированные концерты под открытым небом. Мы тогда мечтали, что когда-нибудь будем петь на сцене и весь мир будет наш, – Элли глядела на звезды.

– Ну и как, мир наш?

Элли повернула голову и посмотрела на Кэт.

– Да, сегодня он наш, – ответила она.

Элли легонько толкнула Кэт в плечо и начала петь, сейчас в лунном свете она походила на сказочную фею. Кэт прикрыла глаза и вдохнула свежий ночной воздух, чтобы навсегда запомнить этот момент, момент, когда свобода и волшебство кажутся реальностью. Вот бы каждый вечер так, она мечтательно улыбнулась и стала подпевать Элли, включившись в эту игру. Девушки кружились по поляне еще добрых два часа.

* * *

Однажды вечером в домик к Элли и Кэт заглянула Мари с Джоном. Мари весело рассказывала о своем новом поклоннике, Джон мрачно слушал, Элли грустно смотрела на Джона, а Кэт пыталась успеть сделать оставшиеся домашние дела и жутко злилась, сама не зная почему. В последнее время ей стало жалко времени практически на всё, даже на друзей. Ей хотелось уйти и заняться своим планом, остаться одной и подумать, а не смотреть один и тот же спектакль. Когда-то и она, как Элли, вздыхала по Джону и завидовала Мари, но теперь ей было всё равно. На какой-то момент девушка даже ужаснулась тому, насколько она стала бесчувственной, вон её друзья испытывают бурю эмоций, а она нет. Но она быстро отбросила эту мысль за ненадобностью, уж если чему и научила её жизнь, так это не терять время на пустые мысли, такое ограниченное и всегда ускользающее время. Ей хотелось спросить, почему Мари продолжает рассказывать про свои отношения при Джоне, почему он продолжает слушать, но не могла. Все упорно играли по давно заведенным правилам и никак не могли остановиться. Кэт попыталась прислушаться, о чём идет речь, и вникнуть в разговор, иначе она совсем зациклится на своем плане и своих мыслях. Мари весело щебетала про молодого человека, расписывая его достоинства. И тут до Кэт дошло, что парень принадлежал к бандитам.

– Мари, он что, связан с бандитами? – Кэт решила хоть где-то внести ясность.

Девушка нарочито недоуменно взглянула на подругу.

– Но я бы так не сказала, просто у него есть бизнес, и он очень активно занимается своим развитием, – начала Мари.

Она еще долго рассказывала, что её друг очень честный парень, но Кэт всё поняла. Быстрый бизнес в столь юном возрасте в низшей касте, некоторые имена его знакомых внесли окончательную ясность в деятельность нового поклонника девушки. Видимо, Мари решила, что с неё хватит бедной жизни, но разве это был выход? Существовал ли ещё какой-то путь?

* * *

В один из вечеров Элли, вернувшись из магазина, застала сестру в задумчивости на диване. Кэт сидела с отрешенным видом и смотрела в одну точку. Иногда у Кэт настолько заканчивались силы, что не было возможности сдвинуться с места.

– Эй, Кэт, – Элли потрясла её за плечо. – Ты как? Совсем устала?

– Да, что-то я выдохлась и морально, и физически, нужно идти спать, но просто мне кажется, что я стала как животное – каждый день инстинктивное выживание, понимаешь?

– Я знаю, мы все так существуем изо дня в день, это нормально, в жизни не всегда получаешь то, что хочешь, чаще только то, что имеется.

– Неужели это так? Вот таким образом пройдет моя жизнь? Это же мрак.

– Выбора нет, – Элли понуро посмотрела себе под ноги.

– Мне кажется, если я проживу в этом ритме ещё хоть день, я сойду с ума. Но потом я сохраняю свой рассудок, хотя кажется, что душа умирает по кусочку. Я разбита. Я полностью потеряна. Я теряю связь с жизнью, я теряю связь с Богом.

– О, Кэт…

– Да, я знаю, сегодня что-то я совсем расклеилась, просто увидела одного человека и вспомнила не самый лучший, или, точнее, не самый правильный эпизод своей жизни.

– Какого человека? – Элли посмотрела на сестру.

Кэт задумалась: «Рассказать ли Элли про тот случай?». Но этот эпизод её жизни, во-первых, смущал её, а во-вторых, уже не был так значим, просто лишь, как лакмусовая бумажка, проявлял негативную сторону низших каст, их абсолютную функциональность и обыденность, лишенную чувств и положительных эмоций.

– Неважно. Просто стало обидно, что мы словно мертвые. О, Элли.

Я могу любить, но вокруг меня никто не может.

Я могу создавать, но вокруг меня это никому не нужно.

Я хочу чего-то настоящего, но вокруг лишь фальшивка.

– Просто наш мир пуст, так и было задумано, мы лишь рабочие механизмы, призванные обеспечить жизнь высшей касте. Мы живем, чтобы функционировать, и функционируем, чтобы прожить еще один пустой день. Мы боимся смерти, но и эта жизнь не жизнь.

– И где же настоящая жизнь?

– Где-то очень далеко от нас…

– Мы так и не увидим её, верно?

– Не знаю, наверное, нет. Кто-то встречает её отголоски и здесь, может быть, повезёт и нам когда-нибудь…

– Всё кажется бессмысленным, дурацким, неправильным. Кажется, я не справлюсь сама, но и помочь некому. Что же делать? Что? И как плохо, просто сил нет, как плохо.

– Мы же помогаем друг другу…

– Да, я имела в виду, что никому из нас не вытащить другого из этой ямы мрака и тьмы.

– Это так, мы беспомощны что-либо сделать, чтобы изменить ход вещей.

– Тогда зачем всё это? Как выжить в мире, где нет будущего?