Воронихи E-Book

Пролог

Ведьма посмотрела на корчившуюся перед ней на земле белокурую девушку, глаза которой были огромными от страха.

– Не смотри на меня так. Говорю же, я не хочу этого делать, – проговорила ведьма, очерчивая круг, зажигая свечи и проверяя, как там котел. На алтаре рядом с жертвой блестел уже наточенный нож.

Девушка в ответ застонала, и по ее лицу потекли слезы. Несмотря на заткнутый рот, ее слова прозвучали в голове у ведьмы с кристальной ясностью:

«Вспомни, кто я такая. Вспомни, кто ты такая. Вспомни Вороних».

Ведьма ожесточила свое сердце. Без сомнения, девушка почувствовала в извиняющемся тоне ее пленительницы шанс на спасение. Шанс убедить ту остановиться. Шанс остаться в живых.

Но для этого слишком поздно. Магия не читает проповедей, она дает и берет. Таков ее дар. Такова цена.

Ведьма опустилась рядом с девушкой на колени и в последний раз проверила, хорошо ли та связана. Узы были тугими, но не настолько, чтобы помешать току крови. Она же не монстр.

Крики девушки возобновились, пробиваясь сквозь кляп во рту.

Ведьма скрипнула зубами. Ее куда больше устроило бы, окажись жертва без сознания. Однако обряд, который она раскопала, оказался очень специфическим. Чтобы он сработал, его нужно провести безукоризненно. В противном случае…

Она закрыла глаза. О такой возможности даже думать сил нет. Он должен сработать. Без вариантов.

Ведьма схватила нож и начала заклинание.

Под конец ритуала она была удивлена тому, как легко все получилось. Хлесткий удар, потоки красного, сопровождаемые специфическим электризующим потрескиванием истекающей в воздух магии, которое ни с чем не спутаешь…

Магии, которая теперь целиком и полностью принадлежит ей.

Глава первая Виви

– Вивьен!

Дафна Деверо стояла в дверях комнаты дочери, и ее лицо было искажено страданием, отчасти наигранным. Даже в невыносимую жару, которая царила в городке Рино, на ней был черный халат в пол, отделанный золотой бахромой, а непослушные темные волосы поддерживал бархатный платок.

– Ты не можешь ехать. У меня было дурное предчувствие.

Виви покосилась на мать, подавила вздох и продолжила сборы. Днем она уезжала в Вестерли-колледж в Саванне, поэтому сейчас пыталась запаковать всю свою жизнь в два чемодана и рюкзак. К счастью, в этом она была хорошо подкована. Всякий раз, когда на Дафну Деверо снисходило очередное «предчувствие», они отбывали прямо на следующее утро, наплевав на неоплаченное жилье и неупакованные вещи… «Полезно начинать жизнь с чистого листа, конфетка моя, – сказала как-то Дафна восьмилетней Виви, которая молила вернуться за мягкой игрушкой, бегемотиком Филиппом. – Ты же не хочешь тащить за собой плохую энергию».

– Дай угадаю, – проговорила Виви, запихивая в рюкзак несколько книг. Дафна тоже переезжала, меняя Рино на Луисвилл, и Виви не могла доверить ей свою библиотеку. – Ты видела, как в мою сторону движется густая и всесильная тьма.

– Тебе будет небезопасно в этом… месте.

Виви закрыла глаза и глубоко вздохнула в надежде, что это поможет ей успокоиться. Ее мать уже несколько месяцев не могла заставить себя произнести слово «колледж».

– Это место называется «Вестерли» – вполне цензурное слово, не ругательство.

Отнюдь не ругательство, напротив. Для Виви этот колледж стал спасительной надеждой. Она была потрясена, получив полную стипендию в этом учебном заведении, которое, казалось бы, совсем ей не по плечу и уж точно не по карману. Виви всегда хорошо училась, но при этом за последнее время сменила три школы, в две из которых поступила в середине учебного года, и поэтому в ее табели оказалось много пропусков. Однако Дафна была категорически против колледжа.

– Ты возненавидишь Вестерли, – сказала она с удивительной убеждённостью. – Моя нога никогда не ступит на территорию кампуса.

Именно это окончательно убедило Виви. Если ее мать так ненавидит колледж, значит, он идеально подойдет для того, чтобы начать новую жизнь.

Пока Дафна со скорбным видом стояла в дверях, Виви смотрела на календарь с видами Вестерли – единственное на этот раз украшение, которое она не поленилась прикрепить к пожелтевшей штукатурке. Из всех квартир, где они жили на протяжении многих лет, эта нравилась ей меньше всего. Две спальни и остальные комнаты над ломбардом провоняли табачным дымом и отчаянием, как, впрочем, и почти весь пыльный штат Невада. Глянцевые фотографии из календаря, воспевавшие увитые плющом здания и замшелые дубы, стали маяком надежды, напоминая о чем-то лучшем – о будущем, которое Виви могла создать для себя вдали от матери с ее дурными предзнаменованиями.

Однако, увидев на глазах Дафны слезы, Виви немного, совсем чуть-чуть, смягчилась. Хоть ее мать и была чрезвычайно искусной актрисой, что необходимо, когда зарабатываешь на жизнь, заставляя совершенно посторонних людей расставаться со своими деньгами, плакать по заказу она никогда не умела.

Виви отложила сборы и сделала в сторону матери несколько шагов по тесной спальне.

– Все будет хорошо, мама, – сказала она. – Я приеду очень быстро. Не успеешь оглянуться, как уже наступит день благодарения.

Мать хмыкнула и вскинула в воздух свою белую руку. Виви унаследовала от нее оттенок кожи и была уверена, что они – два самых бледнолицых человека во всей Неваде.

– Только посмотри, какую карту я достала, когда делала на тебя расклад.

Речь шла о карте Таро. Дафна зарабатывала, якобы читая судьбу всем тем отчаявшимся, сломленным людям, которые обращались к ней, отстегивая хорошие деньги в обмен на бредовые банальности: «Да-а, ваш ленивый муженек скоро найдет работу; не-ет, ваш пройдоха-папаша вовсе вас не презирает, больше того, на самом деле он и сам сейчас вас разыскивает…»

Ребенком Виви любила наблюдать, как ее красавица-мама поражает клиентов мудростью и ослепляет своим блеском. Но становясь старше, она все чаще скрежетала зубами, наблюдая, как Дафна извлекает выгоду из их страданий. Сил не было смотреть, как людей надувают, но и как-то это изменить Виви тоже не могла. Гадания Дафны были их единственным источником дохода, единственным способом заплатить за дрянное жилье и уцененные продукты.

Но теперь все это в прошлом. Виви наконец-то нашла выход. Она начнет новую жизнь вдали от матери с ее импульсивным поведением, которое заставляло их снова и снова срываться с места, потому что у Дафны появилось очередное «предчувствие».

– Дай угадаю, – снова сказала Виви, поднимая брови и показывая на карту, которую мать держала в руке. – Смерть?

Лицо Дафны потемнело, а когда она заговорила, ее обычно мелодичный голос был до дрожи резким и тихим.

– Виви, я знаю, что ты не веришь в карты, но хоть раз в жизни послушай меня.

Девушка взяла карту и перевернула ее рубашкой вниз. Конечно, на нее свирепо вытаращился скелет с косой, его глаза были черными провалами, рот кривился в почти ликующей ухмылке. Лишенные плоти конечности не касались земли, а позади тонуло в кроваво-красном небе солнце. Виви почувствовала странную дрожь и головокружение, словно она стояла на краю высокого обрыва и смотрела вниз, в зияющий провал, а вовсе не в своей комнате, из окна которой можно было увидеть лишь неоново-желтую вывеску «МЫ ПОКУПАЕМ ЗОЛОТО» на противоположной стороне улицы.

– Я же говорю, Вестерли – небезопасное место для таких, как ты, – прошептала Дафна. – Ты способна видеть сквозь завесу, и это делает тебя мишенью для темных сил.

– Видеть сквозь завесу? – утомленно проговорила Виви. – Я думала, ты больше не будешь говорить мне такие вещи.

На протяжении всего детства Виви Дафна пыталась втянуть дочь в свой мир карт Таро, спиритических сеансов и магических шаров, уверяя, что у той есть «особые силы», которые только и ждут, чтобы их начали развивать. Она даже учила Виви делать простые расклады для клиентов – тех завораживал вид маленькой девочки, беседующей с духами. Но в конце концов Виви поняла правду: никаких особых сил у нее нет, и сама она – всего лишь очередная пешка в маминых руках.

– Я не могу контролировать, какую карту вытащу. Глупо игнорировать предостережения вроде этого.

За окном раздался сигнал автомобиля, кто-то громко выругался. Виви вздохнула и покачала головой:

– Но ты же сама объясняла мне, что Смерть символизирует перемены, конец одной части жизни и возрождение к следующей. – Виви попыталась всучить карту обратно матери, но та демонстративно подбоченилась. – Ясно, что у нее именно такое значение. Колледж – начало моей новой жизни.

Жизни, где больше не будет никаких внезапных полуночных побегов в не пойми какие края; никаких переездов именно тогда, когда уже начинает завязываться настоящая крепкая дружба. В последующие четыре года она с полным основанием может считать себя обычной студенткой колледжа. У нее будут друзья, будет нормальное общение, может быть, она запишется на несколько факультативов – или в самом крайнем случае хотя бы поймет, какие дисциплины ей в принципе по душе. Они с мамой так часто переезжали, что у нее не было возможности особенно преуспеть в чем-нибудь. Ей пришлось бросить флейту после трех месяцев занятий, уйти посреди сезона из софтбольной команды и столько раз прекратить курс французского для начинающих, что теперь «Bonjour, je m’appelle Vivian. Je suis nouveau»[1] у нее от зубов отскакивало.

Мать покачала головой:

– В раскладе вместе со Смертью шли Десятка Мечей и Башня. Предательство и внезапное насилие. Вивьен, у меня просто ужасное чувство…

Виви сдалась, сунула карту в чемодан, а потом потянулась к матери и взяла ее руки в свои.

– Для нас обеих все сейчас сильно меняется. Неудивительно, что нам неспокойно. Просто скажи, как все нормальные родители, что будешь по мне скучать, а не приплетай к этому послание из мира духов.

Мать крепко сжала ей ладони.

– Я знаю, что не могу решать за тебя…

– Тогда перестань пытаться это сделать. Пожалуйста. – Виви, как в детстве, сплела пальцы с пальцами матери. – Не хочу тратить последний день перед отъездом на ссоры.

Дафна поняла, что эта битва проиграна, и ее плечи поникли.

– Обещай мне, что будешь осторожна. Помни, на деле все часто оказывается совсем не тем, чем казалось вначале. Опасным может быть даже то, что производит впечатление хорошего.

– Это ты так пытаешься сказать, что во мне таится зло?

Мать смерила ее испепеляющим взглядом.

– Просто не теряй головы, Вив.

– Ну, в этом ты точно можешь не сомневаться, – Виви широко улыбнулась, а Дафна в ответ закатила глаза.

– Я вырастила эгоистку, – проговорила она, но все равно потянулась обнять дочь.

– А виноваты твои разговоры в духе: «В тебе есть магия, ты можешь сделать всё, что захочешь», – ответила Виви, отпуская маму, чтобы до конца застегнуть молнию на чемодане. – Обещаю, я буду осторожна.

Она говорила всерьез, потому что знала, что и в колледже вполне может случиться что-нибудь нехорошее. Плохие вещи случаются везде, но Дафна обманывает себя, если думает, что гадание на картах хоть что-нибудь значит. Никакой магии не существует.

Во всяком случае, так думала Виви.

Глава вторая Скарлетт

«Ты не выбираешь сестер. Это делает магия». Так сказала ей няня Минни за много лет до того, как Скарлетт Винтер вступила в Каппа-Ро-Ню[2]. Эти слова вспомнились Скарлетт сейчас, когда ее мать въезжала на автомобиле в кованые железные ворота колледжа Вестерли, где собрались стайки девушек. Некоторые из них, юные и взволнованные с виду, вцепились в свои чемоданы, другие разглядывали кампус голодными глазами, будто готовясь завоевать его. Где-то в этом девичьем море были и те, кто пополнит Каппу. Эти новые Воронихи (так называли себя сестры), если все пойдет, как задумала Скарлетт, и магия будет к ней благоволить, уже в течение этого года признают ее своим лидером.

Когда они миновали ворота, она почувствовала себя свободнее и сильнее, будто вышла из тени своей родни на свет. На самом деле это было полной нелепицей, потому что ее мать Марджори и старшая сестра Эжени встречались в Доме Каппы повсюду. Их лица смотрели с групповых фотографий на стенах. Их имена были на устах старших девушек из сестринства. Они уже оставили тут свой след до нее. Но как бы ни давили на Скарлетт чужие ожидания, она была намерена продемонстрировать всем и каждому, что лучшая из семейства Винтер учится в колледже именно сейчас. Да, она тоже станет президентом, как ее родственницы, но будет лучше, талантливее, сильнее и, в отличие от них, произведет неизгладимое впечатление. В этом-то и прелесть положения той, кто идет следом: можно превзойти своих предшественниц. Ну, так она себе говорила.

– Все-таки тебе надо было надеть красное платье, – сказала Марджори, хмурясь на отражение дочери в зеркале заднего вида. – Оно больше подходит для будущего президента. Ты должна излучать могущество, хороший вкус, лидерские качества…

Скарлетт взглянула в то же зеркало на свое отражение. Кожа Скарлетт, Эжени и Марджори была коричневой, но разных оттенков. Все три дамы семьи Винтер выглядели потрясающе, но старшая сестра очень походила на мать, тогда как младшая сильно отличалась от них обеих своим острым носиком и широко расставленными глазами. Пока росла, она всегда завидовала сходству матери и Эжени, у которых все, включая идеальные носы, было одинаковым.

Скарлетт разгладила свое зеленое платье.

– Мама, я сильно сомневаюсь, что Далия выбирает кандидатку в президенты Каппы, принимая во внимание цвет платья в первый день занятий. А нарядиться в красное, когда тебя зовут Скарлетт[3], как-то слишком банально.

Выражение лица Марджори стало убийственно серьезным.

– Скарлетт, тут принимается во внимание все.

– Кстати, она права, – подхватила с переднего сиденья Эжени.

– Слушай, что говорит сестра, она была президентом два года подряд, – гордо сказала Марджори. – А теперь твой черед подхватить семейную традицию.

Эжения ухмыльнулась.

– Если, конечно, ты не намерена просто отсидеться в уголке.

– Конечно нет, я же Винтер, правда? – Скарлетт выпрямилась и уставилась на сестру пронзительным взглядом.

Она не знала точно, зачем Эжени настояла на том, чтобы поехать сегодня в Вестерли; обычно она только и твердила, что очень занята в юридической фирме матери, где была младшим партнером. С другой стороны, Эжени хваталась за каждую возможность указать младшей сестре ее место. Например, усаживалась на переднее сиденье и вынуждала Скарлетт расположиться сзади, хотя вся поездка затевалась именно ради нее.

Мать резко кивнула.

– Никогда не забывай об этом, дорогая.

Марджори подвинулась, чтобы посмотреть на Скарлетт, и та уловила аромат духов, легкую жасминовую нотку, напомнившую, как мать, заработавшись на своей фирме, в ночи пробиралась к ней в комнату и целовала ее в лоб. Скарлетт всегда притворялась спящей, потому что мама очень старалась не разбудить ее, хотя на самом деле не имела ничего против того, чтобы проснуться. Это напоминало ей о том, как сильна мамина любовь, та самая, которую Скарлетт не всегда ощущала, бодрствуя.

Больше всего Марджори заботило, чтобы обе дочери пошли по ее стопам и стали президентами Каппы. Пока Скарлетт росла, она постоянно слышала: «У президента Каппы не может быть только одно хорошее качество, она должна обладать многими: умом, стилем, добротой. Она должна быть девушкой, которая в равной степени вызывает зависть и уважение. Девушкой, для которой на первом месте ее сестры и которая одновременно обладает могуществом, достаточным для того, чтобы изменить мир».

Сколько себя помнила Скарлетт, она всегда знала, что она – ведьма, и что Каппа – это ее судьба. Поступление туда было для нее необходимостью; по праву стать там президентом – самой важной надеждой. Вот почему Минни, которая, прежде чем стать нянькой Скарлетт, растила ее мать, посвятила часть своих преклонных лет тому, чтобы учить младшую Винтер магии, как перед этим учила Марджори и Эжени.

Каждая ведьма рождается с собственной магией. Всего их четыре вида: магия Кубков под знаком Воды, Пентаклей – под знаком Земли, Мечей – под знаком Воздуха и Жезлов – под знаком Огня. Скарлетт всегда забавляло, что каждый знак соответствует масти в картах Таро. Скептики считают Таро орудием шарлатанов, не имея ни малейшего представления о том, насколько близки к истине те, кто использует этот инструмент.

Скарлетт была Кубком – это означало, что лучше всего ей удавалось воздействовать на стихию воды. От Минни девушка узнала, что, используя нужный символ и произнося нужные слова, она может сделать мир куда более приятным и ярким местом.

Сама Минни не была Воронихой; ее семья пришла к колдовству своим путем, используя тайны и заклинания, передаваемые из поколения в поколение. Однако она всю свою жизнь знала Винтеров и лучше других понимала, какое давление оказывают на Скарлетт родственницы. Минни всегда верила в нее и подбадривала, когда материнское разочарование или высокомерие сестры выбивали из колеи. Именно она сказала Скарлетт, что та может стать самой могущественной ведьмой в мире, если поверит в себя и доверится своей магии.

Когда Минни умерла прошлой весной от старости, Скарлетт так сильно рыдала, что вызвала дождь. Вспоминая нянюшку, она до сих пор чувствовала пустоту в сердце, но знала, что она больше всего на свете хотела счастья для своей воспитанницы. Это подпитывало желание Скарлетт оказаться настолько могущественной, чтобы стать следующим президентом сестринства, даже сильнее, чем доказать свою мощь матери с сестрой, да и всем остальным Воронихам.

О провале не может быть и речи.

Марджори остановила машину перед Домом Каппы, и сердце Скарлетт пропустило удар. Это было красивое светло-серое здание в стиле французского ренессанса с обнесенными коваными решетками балконами на каждом этаже и огороженной перильцами крышей, где сестры иногда практиковались в плетении чар и заклинаний. К нему стекались девушки с чемоданами, они обнимали друг дружку после долгой летней разлуки. Среди них была Хейзел Ким, второкурсница и звезда легкоатлетической команды колледжа; Джулиет с выпускного курса, которая блистала на курсах химии и зельеварения; третьекурсница Мэй Окада, которая меняла свою внешность так же легко, как наряды.

Марджори заглушила двигатель и ступила на землю, будто военачальник на поле битвы.

– Где же Мейсон? Мне хотелось бы узнать о его путешествиях.

– Он не приедет до завтрашнего дня, – сказала Скарлетт, стараясь сдержать довольную улыбку.

Она не видела Мейсона почти два месяца. Они начали встречаться два года назад, и их самая долгая разлука вот-вот должна была завершиться. После свадьбы друзей семьи Мейсон, повинуясь мимолетному капризу, решил побродить с рюкзаком по Европе. Он увильнул от стажировки в юридической фирме своего отца и от всех остальных планов, которые Скарлетт понастроила для них обоих. Сама она стажировалась у матери, трудилась над документами и вместе с другими Воронихами составляла для сестринства график светских мероприятий, постоянно ожидая коротких беспорядочных сообщений и фотографий, из которых можно было узнать о перемещениях Мейсона: «Просто купаюсь в озере Комо, жаль, что ты не со мной»; «Тебе нужно увидеть воду на Капри – привезу тебя сюда после окончания учебы». Это не было похоже на него, обычно он не уклонялся от семейных обязательств и не оставлял ее в одиночестве на все лето. Не в правилах Скарлетт было ждать кого-то или чего-то, но Мейсон стоил того, чтобы сделать для него исключение.

– Приезжай с ним в гости, как только сможешь, – потребовала Марджори, голос которой при этом был как никогда теплым. Эжени поерзала на своем месте и принялась с ожесточением просматривать рабочую почту.

Скарлетт спрятала самодовольную улыбку. Отношения с Мейсоном были единственным, в чем она пока что превзошла старшую сестру. Мейсон был дополняющим – таким словечком в сестринстве обозначали достойных Вороних партнеров. Требования к дополняющим были чрезвычайно высокими, подобной чести могли удостоиться лишь лучшие из лучших, и Мейсон как раз таким и был. У него имелось не только подходящее происхождение – сын второго по значимости (после Марджори, конечно) юриста Джорджии, президент студенческого союза, – но и будущее. Лучший на своем курсе, спортивный, убийственно сексапильный парень – и весь ее. Ну и вишенка на тортике – Марджори его просто обожала.

– Спасибо, что подвезла, мама, – сказала Скарлетт, взявшись за ручку двери автомобиля.

– Да, кстати, – проговорила мать, будто внезапно о чем-то вспомнив, и протянула на заднее сиденье нарядно упакованную коробочку.

Взяв ее в руки, Скарлетт почувствовала воодушевление, потому что не могла припомнить, чтобы Эжени хоть раз получала подарок в честь возвращения в колледж после каникул. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разорвать бумагу, а аккуратно развернуть ее.

В коробочке оказалась изумительная колода карт Таро. С рубашки каждой из них разве что не подмигивала одетая в отделанное перьями платье женщина, которая улыбалась многозначительной улыбкой.

– Это твои? – спросила Скарлетт, гадая, не те ли это карты, что принадлежали матери и Эжени, когда тех избрали президентами. Кажется, ее приобщили к семейной традиции, и это тронуло девушку.

– Нет, это новая колода. Я заказала ее у влиятельной ведьмы-Кубка, которая занимает высокий пост в Сенате. Она лично создала эти карты, – похвасталась Марджори.

Грудь Скарлетт сдавило разочарование. Конечно, она питала слабость к политикам высшего уровня, но как мать могла сделать ей сейчас такой подарок?

– Они очень симпатичные, мам, но у меня уже есть колода Минни.

В голове у Скарлетт просто не укладывалось, как мать умудряется настолько не понимать собственную дочь. Ни за что она не променяет принадлежавшие Минни карты на такие вот новенькие, блестящие.

– Новый учебный год, новые начинания, – ответила Марджори. – Я знаю, как много значила для тебя Минни, да и я была ничуть не меньше к ней привязана. Но я же вижу, что ты до сих пор горюешь, а няня не хотела бы, чтобы ты несла эту скорбь в свою новую жизнь. Для нее было очень важно, что ты – Ворониха и что ты станешь президентом.

«Ты хочешь сказать, что это очень важно для тебя», – подумала Скарлетт, убрала колоду в карман, отстегнула ремень безопасности и поцеловала мать в щеку.

– Конечно, мама. Спасибо тебе, – пробормотала она, хотя вовсе не собиралась пользоваться новыми картами.

Повинуясь чувству долга, Скарлетт поцеловала Эжени, потом еще раз мать, открыла багажник и достала оттуда два чемодана. Она предварительно заколдовала их, и поэтому они стали легкими, как будто внутри у них был только воздух. Потом она долго махала вслед уезжавшей по улице машине, пока та не исчезла за углом. А отступив обратно на тротуар, врезалась в крепкое, мускулистое тело.

– Эй, смотри, куда идешь! – раздраженно фыркнула она.

За спиной у нее раздался негодующий возглас:

– Ты же сама в меня врезалась!

Обернувшись, Скарлетт увидела Джексона Картера, с которым они в прошлом году пересекались на лекциях по философии. Он слегка запыхался, на нем были шорты для бега и наушники. На темно-коричневой коже проступили капельки пота, мокрая футболка липла к мускулистой груди, губы недовольно кривились.

– Хотя чему я удивляюсь! Вы, Каппы, ведете себя так, будто все тут принадлежит вам.

– Нам действительно все тут принадлежит, – не полезла за словом в карман Скарлетт.

Это был их первый обмен репликами, не касавшимися умерших философов, и ей показалось, что со стороны Джексона ужасно по-хамски начинать разговор с оскорбления.

– Ты стоишь напротив нашего дома.

Джексон явно не был уроженцем Саванны, даже и думать нечего. Это сразу становилось ясно по отсутствию как хороших манер, так и элементарного уважения, а об отсутствии протяжного произношения и упоминать не стоит. Согласные в его речи так и подталкивали друг дружку, в то время как сама Скарлетт эффектно растягивала гласные. Джентльмен уже предложил бы взять у нее чемоданы. Впрочем, джентльмену для начала и в голову бы не пришло отчитывать ее за то, что она стоит на своем собственном тротуаре.

Джексон подался ближе к ней:

– Каппы становятся бездушными постепенно, или это происходит мгновенно, как когда пластырь сдираешь?

Скарлетт ощетинилась. Она знала, как воспринимает ее этот парень, и понимала почему. Существовал миллион фильмов, где девушек из женских студенческих союзов изображали примитивными бесчувственными ведьмами, причем последнее слово в этой формулировке не имело отношения к магическим способностям.

К сожалению, подобный имидж подтверждали многочисленные истории из реальной жизни и документальные ролики. Скарлетт поежилась, вспомнив ставшее вирусным видео с «Ютьюба» о девушке из студенческого сообщества, которая написала сестрам открытое письмо, где в деталях рассказала, что именно в них ненавидит. Однако Скарлетт была уверена, что на каждую из таких ужасных историй приходилось не меньше десятка других – о девушках, которые вступили в сестринство из самых добрых побуждений. А Каппа давала своим членам куда больше, чем простое ощущение дружеского плеча; их дом предоставлял защиту, он был тем безопасным местом, где ведьмы ковена могли учиться и совершенствовать свои магические способности. Но, конечно, Джексону этого не объяснишь.

– Это происходит мгновенно, – сказала ему Скарлетт. – Странно, как ты не заметил этого, глядя сверху вниз на нас, бедных, аморальных девушек из сестринства.

– Ну хоть на чем-то мы с тобой сошлись. – Джексон скрестил руки на груди, сверкнув карими глазами.

– Если мы до такой степени тебя не устраиваем, – проговорила Скарлетт, набирая обороты, – может, будешь повнимательнее во время своих пробежек?

– Это что, угроза? – Он выгнул одну бровь, словно заново оценивая собеседницу. – Потому что, как я слышал…

Неожиданно его глаза затуманились, а взгляд стал пустым и устремился куда-то над головой Скарлетт, как будто та только что внезапно исчезла из его мира. Потом он резко отвернулся и, не произнеся больше ни слова, возобновил свою пробежку.

Скарлетт обернулась назад, к зданию Каппы. От него по дорожке шли под ручку ее лучшая подруга Тиффани Беккет и президент сестринства Далия Эверли, собранные в белокурый хвост волосы которой были на тон темнее платинового хвостика Тиффани. Далия подмигнула, давая понять, что это именно она только что наложила чары на Джексона.

– Вот спасибо!

Скарлетт выпустила из рук чемоданы и бросила последний сердитый взгляд на удаляющуюся спину парня. Говоря по правде, она понятия не имела, что на того нашло и почему он так сильно ненавидит девушек из Каппы. Наверное, весной одна из сестер его отшила, а мальчишки порой бывают такими уязвимыми!

– С чего вдруг такие переживания? По твоему виду можно подумать, что вот-вот начнется буря с жертвами и разрушениями, – проговорила Далия.

– Ну, это вряд ли. Парень вроде этого даже дождичка не стоит.

– Зачем ты вообще вступила с ним в разговор? – наморщила носик Далия. Эта девушка зарекомендовала себя как весьма надменный президент сестринства; с ее точки зрения, тот, кто не входил в один из студенческих союзов, не стоил того, чтобы тратить на него время.

– Я не вступала. Он сам в меня вступил или, если точнее, врезался на бегу.

Тиффани засмеялась, потянулась к Скарлетт, и та бросилась в объятия лучшей подруги, сильно прижав ее к себе – пусть и не настолько сильно, чтобы измять шелковую блузку, в которую та была одета.

– Я соскучилась.

– И я тоже. – Тиффани повернула голову и быстро поцеловала Скарлетт, причем ее темно-красная помада не оставила на щеке ни малейшего следа. Косметика Вороних никогда не пачкается и не размазывается.

– Как мама? – спросила Скарлетт.

На лицо Тиффани набежала тень. Далия поежилась от неловкости.

– Сейчас мы пробуем новое лечение. Скоро станет ясно, помогает оно или нет.

Скарлетт еще раз обняла Тиффани. Та провела лето в Чарльстоне со своей матерью, которая боролась с раком. В прошлом году Тиффани попросила Далию устроить для нее всеобщий исцеляющий обряд; хотя каждая Ворониха вполне могла колдовать сама, но объединенная магия всего ковена была гораздо сильнее. Будучи президентом, Далия выбирала, какую именно волшбу предстоит сотворить совместно, и беззастенчиво наслаждалась этой ролью. Девушка из высших слоев Хьюстона, она любила главенствовать, любила быть той, на кого обращены все взгляды. Благодаря уверенности в себе из нее вышел замечательный президент, но бывали времена, когда Скарлетт казалось, что собственные происхождение и власть важнее для нее нужд других девушек сестричества. Если верить Далии, в истории Каппы было множество неудавшихся исцеляющих обрядов такого масштаба. «Некоторые вещи просто не в нашей власти», – сказала как-то она.

Тиффани так и не простила Далии отказ, подозревая, что ту больше беспокоило впечатление, которое может произвести подобный обряд, и возможные риски, чем здоровье ее матери. Скарлетт, которая увидела ужас в обычно бесстрашных голубых глазах лучшей подруги, тоже осталась недовольна решением Далии и рассказала обо всем Минни. Тогда она еще не знала, что и самой Минни оставалось уже недолго.

– Будь у нас лекарство от смерти, мы были бы не ведьмами, а бессмертными… чары, которые могут повлиять на смерть, имеют такую же обратную силу, – с грустной улыбкой предупредила нянюшка.

Ну а сейчас, когда объятия разжались, Тиффани отстранилась с широкой и, как было известно Скарлетт, деланой улыбкой. Она быстро заморгала, определенно, чтобы прогнать слезы, которые явно всегда были у нее где-то близко, хоть Тиффани и принадлежала к Мечам, а не к Кубкам.

– Как идет подготовка к отборочной вечеринке? – резко сменила тему Скарлетт, давая подруге прийти в себя и подняв глаза на Дом Каппы.

– Хейзел и Джесс как раз сейчас украшают дом, – сказала Тиффани с явным облегчением от того, что взгляды обеих сестер больше не устремлены на нее.

Скарлетт кивнула. По традиции, сестры-второкурсницы украшали Дом Каппы для вечеринки новобранцев. В этом году его предстояло стилизовать под нелегальный бар времен сухого закона, и она не могла дождаться, когда увидит, что же сделали с домом другие члены сестричества.

– Ты привезла бенгальские огни? – спросила Далия.

– Все тут, – ответила Скарлетт, похлопывая по одному из чемоданов. – Заколдовала их прошлой ночью.

Минни всегда говорила, что настоящий выбор делает магия, и она была права – по большей части. В каждой девочке, когда она подрастает, есть способности к колдовству, и не важно, знает ли она о них. Значение имеет только сила этой магии. В некоторых она, как едва слышный шепот, почти незаметна, а другие могут вызывать ветра, не уступающие по силе торнадо. Бенгальские огни, которые девушки из Каппы раздавали на отборочной вечеринке новеньким, показывали, в ком из них достаточно сил, чтобы стать Воронихой. Но не только способности имеют значение. Воронихи должны производить впечатление. Каждой из них необходимы индивидуальность, хорошее происхождение, природный ум и утонченность. И, кроме того, способность быть хорошей сестрой.

– Жду не дождусь, когда мы познакомимся с потенциальными новыми талантами, – сказала Тиффани, улыбаясь и сложив ладошки домиком.

– Конечно, нам подойдут только лучшие из лучших, – добавила Скарлетт.

Искать одаренных ведьм среди новичков было все равно что искать настоящий бриллиант в огромной куче фианитов. Когда она станет президентом, ей ни к чему проблемы со строптивыми второкурсницами.

– Конечно, – эхом подхватила Далия, и на лбу у нее залегла морщинка, портя идеальные черты лица. – Мы должны оберегать Каппу. Последнее, что нам нужно, это осложнения вроде тех, которые возникли с Харпер.

В животе у Скарлетт что-то сжалось, она тщательно избегала взгляда Тиффани. «Осложнения с Харпер». Что-то темное проскользнуло между ней и Тиффани, что-то невысказанное. Что-то такое, о чем Скарлетт не разрешала себе задумываться. Потому что оно могло разрушить все, к чему девушка так стремилась, прилагая такие громадные усилия.

Глава третья Виви

Виви подтянула лямку рюкзака и слегка поморщилась, когда в спину впился уголок книги в твердой обложке. Едва пройдя в кованые ворота, она поставила тот чемодан, что побольше, и размяла скрючившиеся пальцы. Автостанция была меньше чем в миле от колледжа Вестерли, но с багажом пришлось тащиться оттуда почти час, и ладони теперь саднило. Но все же, когда Виви глубоко вдохнула на удивление ароматный воздух, трепет радостного возбуждения прогнал усталость. Она это сделала. После восемнадцати изматывающих часов – черт, вернее будет сказать, после восемнадцати изматывающих лет – она наконец-то сама по себе, на свободе. Теперь можно самой принимать решения и начать собственную, настоящую жизнь.

Она еще постояла, чтобы посмотреть на карту в телефоне, а потом подняла взгляд на прямоугольник двора-лужайки впереди и увитое плющом каменное здание с плакатом «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, НОВЫЕ СТУДЕНТЫ», который свисал с эркеров второго этажа. «Почти добралась», – сказала она себе и побрела дальше, не обращая внимания на боль в плечах. Однако, когда ее взгляд упал на толпу студентов и их родителей, под ложечкой слегка засосало, пусть ей было и не привыкать к роли новичка, что неудивительно после трех начальных школ, двух средних и трех старших. Новичком она была всю свою жизнь.

Но сейчас все казалось иначе. Виви предстояло провести в Вестерли четыре года, и до сих пор она нигде не оставалась на такой долгий срок. Тут она не становилась автоматически странноватой новой девочкой, а могла стать кем пожелает.

Нужно только разобраться, кем именно ей хочется быть.

Виви подтащила свои чемоданы к складному столику, где волонтеры раздавали наборы для новичков. Когда она подошла, девушка с рыжими прямыми волосами прощебетала:

– Добро пожаловать! Как твоя фамилия?

– Деверо, – отозвалась Виви, разглядывая накрахмаленную розовую блузку девушки и ее умело подведенные глаза.

Как правило, Виви воспринимала элегантность подобного рода как редкий дар, что-то такое, чему можно поражаться, но вовсе необязательно завидовать, вроде способности достать языком до кончика носа или ходить на руках. Однако сейчас, окинув взглядом двор, она поняла, что тут подобный уровень ухоженности считается нормой. Виви никогда в жизни не видела столько наманикюренных пальчиков и блузок пастельных расцветок и сейчас впервые призадумалась, не была ли мать права, когда говорила, что этот колледж ей не подходит. Возможно, Виви действительно тут не место.

– Деверо, – повторила рыженькая, листая списки в лежащей перед ней толстой папке. – Тебе нужно в Симмонс-Холл, комната триста пять. Симмонс-Холл – вот это здание. Держи набор новичка и студенческий билет. Смотри не потеряй, он одновременно и ключ от комнаты.

– Спасибо, – Виви потянулась за набором, но девушка не выпустила его из рук. Она застыла на месте, глядя через плечо.

Окинув взглядом народ, Виви поняла, что все смотрят в том же направлении. Воздух во дворе чуть заметно колыхнулся, в нем чувствовалось электричество, как бывает перед грозой.

Виви повернулась и тоже посмотрела туда, куда были устремлены все взгляды. По бархатистой зеленой лужайке в самом центре двора шли три девушки. Даже на расстоянии было ясно, что это не вновь прибывшие новички. Отчасти причиной тому была их одежда. Темнокожая девушка в центре надела сегодня мятно-зеленый сарафан с широкой юбкой, которая развевалась вокруг длинных, стройных как у балерины ног. На ее подругах, белокожих блондинках, были похожие твидовые юбки и шелковые блузки кремовых оттенков; до сих пор Виви видела нечто подобное лишь на очень богатых женщинах, да и то в фильмах. Но эти девушки привлекали бы внимание, даже будь они в видавших виды тренировочных штанах. Их движения были полны расслабленной уверенности, словно они не сомневались в своем праве идти куда угодно и в каком угодно темпе. Словно не сомневались в своем праве на место под солнцем. Для человека вроде Виви, которая провела бо́льшую часть жизни, стараясь слиться со своим окружением, в девушках, явно не боящихся выделяться из толпы, было что-то дурманящее.

Она смотрела, как трио приближается к зданию из красного кирпича, перед которым в ожидании болталось множество студентов. Стоило этим красоткам подойти, как толпа расступилась; все до единого без всяких возражений посторонились, пропуская их в дом.

– Они из Каппы, – объяснила рыженькая, прочтя вопрос в заинтересованном взгляде Виви. – Это одно из сестринств нашего кампуса. Все называют их Воронихами, уж не знаю почему. Может, потому, что они такие загадочные и скрытные.

– Извини, – покраснела Виви. Неловко, когда люди замечают, как ты пялишься на кого-то.

– Да все нормально, они на всех так действуют. Если хочешь увидеть их в деле, приходи сегодня к ним на отборочную вечеринку. Они явятся туда во всей красе, будут вербовать пополнение для своего союза. – Она пожала плечами, изображая равнодушие, хотя в ее глазах явственно светилась тоска. – Тебе стоит отметиться, хотя бы чтобы увидеть их дом. Тех, кто не входит в это сообщество, пускают туда только раз в году, а там есть на что посмотреть.

– Да, может, схожу, – проговорила Виви, втайне взволнованная тем, что ее приняли за девушку, которая может «отметиться» на вечеринке. Будучи старшеклассницей, она так и не побывала ни на одной, просто потому, что ее не приглашали – ни в одной из трех школ. Маловероятно, что вечеринка новобранцев студенческого союза Каппы подходит для того, чтобы впервые попробовать ногой водичку, но как знать? Может, Виви-студентке такое вполне по плечу.

– Вот и хорошо. Добро пожаловать в Вестерли!

Виви глубоко вздохнула, собирая последние силы, чтобы поднять свои чемоданы на три ступеньки каменного крыльца и втащить их за порог распахнутой деревянной двери. Потом она побрела вверх по узкой лестнице, неуклюже волоча за собой багаж. Она надеялась добраться до второго этажа и передохнуть лишь после этого, но руки отказались служить после первых же нескольких ступеней.

– Вот дерьмо, – пробормотала Виви себе под нос, когда ее поклажа покатилась вниз по лестнице и упала у подножья, глухо ударившись об пол.

– Нужна помощь?

Обернувшись, Виви увидела парня с темными вьющимися волосами, который, явно забавляясь, с улыбочкой стоял возле ее чемоданов.

Виви захотелось сказать, что все, мол, под контролем, но она тут же сообразила, как по-дурацки это прозвучит, особенно учитывая, что парень смотрел прямо на ее сбежавший багаж.

– Спасибо, было бы здорово. Если тебе не трудно.

– Мне нормально. Но даже если бы было трудно, я все равно помог бы. – Парень слегка растягивал слоги на южный манер. Он разом поднял оба чемодана и, обойдя Виви, бодро запрыгал по ступенькам.

– Похоже, про манеры южан мне не соврали, – заметила Виви и тут же внутренне сжалась, немедленно пожалев о таком банальном и натянутом замечании.

– Тут дело не в манерах, – слегка запыхавшись, ответил парень, – а в общественной безопасности. Ты вполне могла прибить кого-нибудь насмерть.

Виви почувствовала, как к щекам приливает кровь.

– Ладно, дай сюда один, – сказала она, догоняя парня.

Они уже добрались до второго этажа, но парень и не подумал поставить чемоданы.

– Не могу, – проговорил он жизнерадостно. – Рыцарский дух и приверженность общественной безопасности не дадут мне расстаться с этими чемоданами, пока они не окажутся в надежном месте. Какой у тебя номер комнаты?

– Триста пять. Но тебе правда незачем это делать. Теперь я уже и сама их донесу.

– Даже и не думай, – отозвался парень.

Виви двинулась за ним, и внутри у нее что-то трепетало от смеси смущения и радостного возбуждения. До сих пор ни один молодой человек не носил ее вещи.

Когда они добрались до третьего этажа, парень свернул направо, и, крякнув, опустил чемоданы перед какой-то дверью.

– Ну вот, пришли. Триста пятая комната.

– Спасибо, – сказала Виви, смущаясь еще сильнее. Что ей теперь делать? Спросить, как его зовут? Или какой у него основной учебный предмет? Как вообще знакомятся нормальные люди?

– Всегда пожалуйста! – он улыбнулся, и на миг все внимание Виви сосредоточилось исключительно на ямочке, появившейся при этом на его левой щеке. Но прежде чем она придумала, что бы еще сказать, парень повернулся и поспешил вниз по лестнице. – Постарайся никого не убить! – бросил он через плечо и пропал из виду.

– Не могу этого гарантировать. – Виви постаралась, чтобы ее слова прозвучали игриво и сексапильно, но что толку-то? Парень все равно уже сбежал.

Она открыла дверь, настраиваясь на встречу с соседкой, но в комнате никого не оказалось. Тут стояло две длинных односпальных кровати, две неновых деревянных тумбочки и стенной шкаф с зеркалом в человеческий рост. Для общежития комната была хороша – просторная, светлая, веселая. Полная противоположность тесной и душной квартирке в Рино.

Виви затащила один из чемоданов на кровать и расстегнула его, гадая, когда явится соседка и как они будут делить помещение. Но, прежде чем она успела достать хоть что-нибудь из своих вещей, окно распахнулось, и комнату наполнил порыв теплого ароматного ветра, взметнув в воздух рекламные проспекты из ее набора новичка. Когда Виви входила, окно было закрыто на задвижку.

Девушка со вздохом собрала разлетевшиеся бумаги, напомнив себе, что довольно большая разница в температуре воздуха на улице и в помещении может создать достаточное давление, чтобы заставить окно распахнуться. Этот случай был всего одним из целого ряда непонятных событий, которые происходили с Виви в последние годы и которым она постоянно искала объяснения.

Внезапно Виви заметила карту Таро, та аккуратно лежала в изголовье незастеленного матраса, будто ее положила туда заботливая рука.

Это была Смерть, которую дала ей мать.

Скелет с отвратительной улыбкой вылупился на нее, и на короткий момент показалось, будто его глаза полыхнули красным. Виви вздрогнула, хоть и знала, что это просто свет так упал. «Я же говорю, Вестерли – небезопасное место для таких, как ты», – словно прошептал ей в ухо голос матери.

Внизу в холле хлопнула дверь, в окно со двора донесся чей-то смех. Виви тряхнула головой, приходя в себя. Вот тебе и на – она всего день как освободилась от матери, а уже высматривает какие-то знаки от мироздания. Дафна может гордиться.

Презрительно фыркнув, Виви швырнула Смерть в тумбочку и плотно прикрыла дверцу. Не нужны ей никакие знаки, никакая магия, и голос матери в ухе не нужен тоже. Ей нужна обычная нормальная жизнь.

А начать, пожалуй, стоит с вербовочной вечеринки.

Глава четвертая Скарлетт

Дом Каппы преобразился. Современные обои цвета серый металлик сделались, как когда-то, бледно-розовыми; низкий бархатный диванчик превратился в раззолоченную тахту. Помещение стало почти неузнаваемым. О том, что на дворе двадцать первый век, напоминала только музыка, льющаяся из подключенных по блютусу колонок. Отборочная вечеринка начиналась через два часа, и все сестры усердно трудились: второкурсницы украшали интерьер, младшие занимались едой и напитками, а старшие сновали туда-сюда, старательно пряча все следы магии до последнего.

Проинструктировав команду, которая отвечала за угощение, Скарлетт и Тиффани отправились наверх переодеться. Проходя мимо комнаты Скарлетт, которую отделяло от ее собственной еще две, Тиффани заглянула к подруге.

– Боже мой, не могу поверить, что он до сих пор у тебя, – проговорила она, беря с тумбочки Скарлетт видавшего виды одноногого слоника.

Та засмеялась.

– Наверное, его надо убрать, пока не началась вечеринка.

– Первое впечатление – самое важное, – согласилась Тиффани.

Скарлетт и Тиффани познакомились на своей собственной отборочной вечеринке два года назад. Хотя Скарлетт должна была стать Каппой по праву рождения и соответственно воспитывалась, ей все равно было страшно. Она боялась, что ее сочтут недостойной, боялась разочаровать семью. Но потом рядом с ней остановилась Тиффани и, указывая на идеальный носик Далии, прошептала:

– Готова поспорить на весь мой трастовый фонд, что это не настоящий нос, а морок.

Скарлетт не рассмеялась, хоть ей очень хотелось этого. Неожиданно президент перестала казаться такой уж внушительной, а мандраж испарился. Со временем выяснилось, что у Тиффани и близко нет никакого трастового фонда, зато она – одаренная колдунья, непосредственная и дерзкая. Скарлетт даже не знала, как сильно ей самой не хватает этих свойств характера, пока не встретилась с Тиффани.

Темой той их вечеринки для новичков был черно-белый ретробал, и они танцевали всю ночь напролет в своих платьях до пола, почти не заботясь о том, что на рассвете белые подолы окажутся измазаны в грязи. Тем же утром, но чуть попозже Скарлетт отвела Тиффани в свой любимый антикварный магазинчик, который пока не открыли для себя туристы и другие ведьмы. Они бродили меж бесконечных рядов пыльной мебели, ламп, крохотных статуэток, старинных красивых книг с большим количеством иллюстраций… Тиффани остановилась возле детских игрушек, восторгаясь, как дошколенок.

– Лучше всего мягкие игрушки и куклы, в них так много чистой энергии! И чистой любви, – выдохнула она.

Скарлетт взяла слоника, у которого недоставало одной ноги.

– Особенно вот в этой! – со смехом добавила она.

Тиффани тоже рассмеялась, но Скарлетт знала, о чем говорит.

– Спасибо, что показала мне это место, – мягко сказала Тиффани, прижимая к груди монстрика Элмо из «Улицы Сезам», который явно был раньше чьим-то любимчиком.

Они принесли домой десятки предметов, идеально подходящих, чтобы использовать их для заклинаний, и с тех пор были неразлучны. Тиффани стала той сестрой, о которой всегда мечтала Скарлетт. Они отлично друг друга уравновешивали. Скарлетт связывали нормы магии, а Тиффани любила забавляться со своим даром. Девиз Каппы переводился как «Сестринство. Лидерство. Преданность. Филантропия», и Скарлетт всегда полагала: это о том, что они должны повелевать миром и беречь его. Но Тиффани видела в ведьмах не только супергероинь.

– Какая радость вообще быть ведьмой, если нельзя использовать волшбу для того, чтобы твоя очередь в «Старбаксе» подошла быстрее? – всегда говорила она.

Скарлетт понимала, что имеет в виду подруга: чего хорошего в том, чтобы приносить пользу миру, когда ты не можешь принести пользу себе?

Голубые глаза Тиффани блестели всякий раз, когда ей в голову приходила какая-нибудь выдающаяся идея, или когда она легчайшим касанием колдовства уравновешивала мелкие дневные неприятности, например проливала напиток парня из студенческого братства, который слишком уж долго и пристально смотрел на одну из сестер, или угощала сывороткой правды профессора-сексиста, который ставил высшие баллы только мальчишкам. Она была умной, веселой и в меру шаловливой. Тиффани оказалась тем самым человеком, который отвлек Скарлетт от ее мыслей, напомнив, что в жизни ведьмы есть место не только долгу, но и радости. Обычно, когда подруги были вместе, Скарлетт одновременно чувствовала себя непринужденно и испытывала воодушевление, что бы им ни предстояло сделать.

Карты Таро легко могли объяснить их связь – Кубки и Мечи всегда хорошо ладят, но Скарлетт нравилось думать, что они с Тиффани крепко связаны хоть с магией, хоть без нее.

…Скарлетт глубоко вздохнула, вспомнив слова, которые недавно сказала Далия, и спросила:

– Тифф, а ты когда-нибудь думаешь о Харпер?

Тиффани застыла:

– Мы же договорились никогда это не обсуждать.

– Я знаю, но вдруг это когда-нибудь всплывет?

– Как оно может всплыть? Кроме нас, никто ничего не знает, – ответила Тиффани.

На самом деле это было не совсем так. Кроме них, правду знала еще одна девушка с их курса, Гвен. Но Гвен давно уехала, и они сделали все, чтобы она никогда и ничего никому не сказала.

– Скарлетт, все в порядке. Верь мне, мы в шоколаде, – твердо сказала Тиффани, засовывая слоника в шкаф и разглаживая платье.

– Тук-тук, – произнес низкий голос.

Скарлетт стремительно обернулась.

– Господи, Мейсон! Я думала, ты не вернешься до завтра.

– Я приехал пораньше, – с улыбкой ответил он.

Не будь Мейсон ее парнем, Скарлетт сочла бы, что он неприлично хорош собой. Уголок его рта с одной стороны был чуть приподнят, как будто он в любой момент готов рассмеяться. Кожу покрывал сильный золотистый загар. Волосы были чуть длиннее обычного и вились на висках, под футболкой бугрились хорошо развитые мышцы.

Тиффани прокашлялась.

– Ладно, оставлю вас вдвоем… увидимся внизу, Скар, – сказала она, играя бровями.

Едва Тиффани ушла, Мейсон подошел к Скарлетт, обнял ее, и они слились в долгом поцелуе. В миг, когда их губы встретились, девушка закрыла глаза и утонула в ощущениях. Даже после двух месяцев разлуки Мейсон был все тем же – словно теплый летний день.

Мать Скарлетт сказала как-то, что любви с первого взгляда не бывает, но есть любовь с первой шутки. Однажды отец покорил ее своим едким юмором, и даже теперь, после тридцати лет брака, Марджори Винтер могла посмотреть на мужа и сразу вспомнить, почему она его любит – даже если в данный момент ненавидит.

А вот Мейсон Грегори нанес Скарлетт двойной удар: та влюбилась и с первого взгляда, и с первой шутки.

Они познакомились на совместной тусовке Каппы и Пи-Каппы-Ро (она называлась Пикики), где на каждой девушке поверх бикини была надета юбка-хула для гавайских танцев, а на парнях из Пи-Ка были только хулы. Расхаживая по Дому Пи-Ка, превращенному в подобие тропического острова, где были живые пальмовые деревья и надувная водяная горка, которая начиналась под самой крышей и спускалась в бассейн, ребята из братства надевали понравившимся Каппам цветочные гирлянды-леи. С дурацкой, но все же очаровательной шуткой о том, что он так рано не ложится, Мейсон отказался подарить Скарлетт свой лей, вручив ей вместо этого одну-единственную вытащенную из гирлянды плюмерию. Скарлетт, шутя, потребовала, чтобы он отдал ей весь лей целиком, но Мейсон рассказал ей об островной традиции:

– Девушка засовывает цветок за правое ухо, если юноша ее заинтересовал, и за левое, если у него нет ни единого шанса.

Она рассмеялась и сунула цветок за правое ухо. Тогда-то и начался их роман.

У Скарлетт была собственная теория насчет любви: она считала, что дело в чем-то большем, чем взгляды и чувство юмора. В любви, как и в заклинаниях, есть ритм. Ритмы Мейсона и Скарлетт совпали с первого же мгновения их знакомства. Скарлетт была уверена в том, что ее место рядом с Мейсоном, как ни в чем другом в этой жизни. Хотя вернее было бы сказать, что это его место рядом с ней.

Мейсон прервал поцелуй и отступил, чтобы окинуть ее взглядом, который задержался там, где пуговки встречались с белым кружевом лифчика и где юбка прилегала к бедрам.

– Выглядишь потрясающе, как всегда. Как тебе это удается? Серьезно, никогда не видел тебя растрепанной.

– Конечно же это колдовство, – подмигнула Скарлетт.

Мейсон понятия не имел, что она говорит правду: Воронихи поклялись хранить тайну. Только девушки из сестринства и выпускницы вроде матери и сестры Скарлетт знали, что этот студенческий союз состоит исключительно из ведьм. Мейсон очень интересовался историей и при других обстоятельствах наслаждался бы легендами и преданиями, которые хранили те, кто входит в ковен. Его комната в доме студенческого братства была бы забита биографиями, большинство из которых не проходят ни в одном учебном заведении. Ему так интересно было бы узнать о том, как влияет на мир волшебство, как менялась история человечества, тонко и незаметно направляемая той или иной ведьмой. Но правила есть правила, поэтому он никогда и ни за что не узнает всего этого. Порой эта тайна словно забивала между ними стальной клин, но как бы Скарлетт ни любила Мейсона, как бы ни хотела, чтобы между ними не было секретов, ей и в голову не приходило предать сестер.

– Ты и сам выглядишь очень неплохо, так загорел! Дай угадаю: наверное, ты опять торчал на яхте Иофама?

Иофам тоже был братом из Пи-Ка и к тому же лучшим другом Мейсона. Из-за него-то Мейсон и застрял на противоположном берегу океана. Они вместе поехали на свадьбу Иофамова брата, а все остальное стало просто продолжением истории веселых летних каникул. За это надо будет потом наложить на Иофама какое-нибудь заклятье, напомнила себе Скарлетт.

Мейсон покачал головой:

– Нет, яхты в этот раз не было. Оказывается, в Португалии чумовой серфинг.

– Я понятия не имела, что тебе теперь нравится бездельничать на пляжах. – Скарлетт говорила легким тоном, хотя новость ее задела. Она действительно не знала, что Мейсон увлекается серфингом. Почему он ни разу не написал об этом? Последние несколько недель были такими суматошными, что у них практически не было возможности поболтать. Но одно дело ее занятость во время стажировки и совсем другое – его серфинг.

Мейсон заулыбался.

– Иофам пошел на яхте в Ибицу с одной девицей, они на свадьбе познакомились. Мне не захотелось быть там третьим лишним. Не знаю, что на меня нашло, но я решил воспользоваться Эурейлом[4]. Я даже в хостеле несколько раз ночевал.

Она вскинула брови.

– Ты останавливался в хостеле? Это вместо яхты-то?

Семейная яхта Иофама мало чем отличалась от круизного лайнера.

– Оказалось, это не так уж и плохо.

– Ты уверен, что не приволок оттуда каких-нибудь клопов? – Скарлетт с подозрением посмотрела на Мейсона, отчего он опять расхохотался.

– Жаль, тебя там со мной не было. Тебе бы понравилось.

Скарлетт наморщила носик:

– В хостеле? Вот уж вряд ли.

– Честно, Скар, это все равно что оказаться в одном из тех фильмов с субтитрами, которые так тебе нравятся.

– Но ты же их ненавидишь, – недолго думая, запротестовала она.

Мейсон всегда говорил, что, если ему захочется почитать, он возьмет книгу.

Его тон стал серьезным.

– Это были совсем другие каникулы, не такие, как с семьей или с друзьями. Ни тебе пеших прогулок, ни раутов, ни яхт, ни ожиданий каких-нибудь… ничего подобного. Я сам составил маршрут. Решил, что хочу посмотреть, где хочу побывать. И чувствовал себя… свободным. – Он говорил все быстрее – так всегда бывало, когда что-то увлекало его. Только обычно речь при этом шла о Канте, или о «Иллиаде», или об индексе Доу-Джонса. Скарлетт могла бы даже подумать, что его заколдовали, если бы не знала точно, что это не так.

– По твоим словам можно предположить, что тебе хотелось там остаться, – выпалила она.

Выражение лица Мейсона стало задумчивым.

– Отчасти я даже хотел, чтобы можно было это сделать. Конечно, только если вместе с тобой, – поспешно добавил он. – Здесь все настолько… предопределено. Понимаешь, что я имею в виду?

Скарлетт опять подняла брови.

– Нет. О чем ты вообще?

Мейсон вздохнул.

– Ну, все эти стажировки, прохождение практики, получение дополнительных степеней… Мой отец совершенно уверен, что я хочу пойти по его стопам и стать юристом.

– Я тоже думала, что ты этого хочешь.

Про себя Скарлетт сформулировала мысль иначе: «Я думала, что мы этого хотим». Ей всегда нравилось честолюбие Мейсона и его целеустремленность, почти не уступающие ее собственным. Они все спланировали чуть ли не на первом свидании: что поступят в один и тот же юридический институт, лучше всего в Гарвардский, пройдут стажировку у родителей, а когда наберутся опыта, откроют собственную фирму.

– Знаю-знаю, мне тоже так казалось. Но может быть… – он сделал паузу и вздохнул, как будто подыскивая нужные слова. – Я не знаю. В мире столько других профессий, ну, типа, стартапов разных, для которых ничего такого не нужно, кроме компьютера и вайфая. Тебе никогда не хотелось послать куда подальше наших родителей, Вестерли, и оставить все это в прошлом?

Скарлетт прищурилась. Стартапы? Он что, теперь возомнил себя Марком Цукербергом?

– Все, чего мне хочется, здесь. Наше сестринство. Ты. Наши семьи. Болтаться без дела по миру – это для тех, кто не знает, что делать со своей жизнью. Не для нас.

Мейсон пожал плечами и принялся теребить потертый веревочный браслет на запястье – Скарлетт никогда не видела его раньше.

– Мейсон, все в порядке? – она притихла и уставилась на него.

Иногда молчание оказывалось куда могущественнее разговоров. Некоторые люди просто его не выносят, и Мейсон как раз один из них. Ему всегда нужно нарушить тишину – так свеча, загораясь, прогоняет темноту прочь. Вот и сейчас он в конце концов поднял взгляд и улыбнулся Скарлетт:

– Конечно, со мной все в порядке, я же с тобой. – Он наклонился и снова легонько поцеловал ее в губы, а потом чуть заметно покачал головой. – Прости, что я так странно себя веду. Это все разные часовые пояса и волны, кажется, я еще из них не вынырнул. – Мейсон сплел пальцы с пальцами Скарлетт и притянул ее к себе.

В его объятиях она, как всегда, почувствовала себя уютно, поэтому на миг закрыла глаза и постаралась поверить, что дело в часовых поясах. После долгих дней стажировки на фирме у матери девушка чувствовала себя как выжатый лимон. Наверное, никто на свете не знал о родительских ожиданиях столько, сколько она. Мейсону нужно всего лишь снова окунуться в жизнь Вестерли, а когда они проведут некоторое время вместе, он наверняка опять станет самим собой. Иначе и быть не может.

– Я на самом деле скучал по тебе, Скар, – сказал он. – Мы можем сбежать отсюда, чтобы наверстать упущенное время?

На миг Скарлетт всем существом захотела отправиться с ним в Дом Пи-Ка, но она тут же вспомнила о времени и выругалась себе под нос.

– Мейсон, я не могу. Сегодня же вечеринка для новичков, – напомнила она.

– Я знаю, но, похоже, тут все под контролем, – юноша провел пальцами по ее предплечью. – Ну, уйдешь на часок, разве это важно?

Скарлетт уперлась ладонью ему в грудь.

– Очень даже важно. Я не могу просто взять и бросить сестер перед самой вечеринкой. Как это будет выглядеть?

Он нахмурился:

– Кому какое дело, как это будет выглядеть? Мы не виделись несколько месяцев…

– И кто из нас принял такое решение? – проговорила Скарлетт.

– Знаешь, ты вполне могла бы приехать, – заметил Мейсон. – Было бы просто здорово. Два месяца вместе, никаких планов, никакой ответственности… ну, только друг перед другом, конечно.

– В отличие от тебя, я не хочу разочаровывать своих родных, – сказала Скарлетт, неожиданно разозлившись. – Просто я не из тех, кто может, не моргнув глазом, подорваться и сбежать от своей обычной жизни на два месяца. – Ей очень хотелось добавить, что раньше она считала Мейсона таким же.

Меж бровей юноши появилась морщинка, и Скарлетт снова, вопреки желанию, встревожилась, что же идет не так. Их воссоединение рисовалось ей совсем иначе. Всего несколько секунд назад они были так близки, и вдруг ни с того ни с сего между ними разверзлась пропасть. Сперва Тиффани, и вот теперь Мейсон! А ведь предполагалось, что этот год станет для нее триумфальным, почему же она не чувствует ничего подобного? Что происходит с Мейсоном?

С самого первого мгновения их знакомства Скарлетт знала, что этот парень будет ее, и готова была пойти ради этого на что угодно. Однако ей не приходилось злоупотреблять для этого колдовством, она сделала лишь то, что и любая другая Ворониха на ее месте – прибавила бархатистости коже, сияния волосам, белизны зубам, музыкальности смеху… Но никогда не переходила границ, не пыталась заглядывать ему ни в голову, ни в сердце. Конечно, по правилам ни при каких обстоятельствах нельзя менять сердце другого человека, но смотреть-то не возбраняется!

Тиффани всегда заглядывала в сердца людей, для нее это было чем-то средним между наукой и поэзией.

– Повезло, что мы можем видеть человеческие души! – как-то раз сказала она.

Тогда Скарлетт лишь покачала головой, но сейчас впервые почувствовала такое искушение. Что плохого в том, если она один-единственный раз подглядит, что думает и чувствует Мейсон?

Скарлетт потянулась и взъерошила пальцами его волосы. Призывая свои волшебные силы, она ощутила знакомый трепет, который на этот раз был вызван не любовью или радостью, как обычно, а страхом. Она боялась того, что могла увидеть. Вдруг обнаружится, что Мейсон любит ее меньше, чем следовало бы?

Нет, она не могла так рисковать. И вторгнуться в личное пространство Мейсона тоже не могла. Такое не для нее. Зато она может напомнить своему бойфренду, как хорошо им было вместе. Скарлетт провела рукой вдоль его шеи, по спине, потом добралась до бедра, промурлыкав:

– Часа у меня нет, а вот пять минут найдется.

Глаза Мейсона расширились:

– Что, прямо тут?

У них никогда ничего не было на территории Каппы; по вечерам молодые люди сюда не допускались.

Скарлетт бросила на него единственный долгий взгляд, прошла через всю комнату и закрыла дверь.

– Скар… – начал Мейсон.

Но она уже вернулась к нему, обняла руками за шею и приблизила лицо к его лицу. Все колебания, которые ощущались в нем до этого, немедленно растаяли, и он поцеловал ее страстным, крепким поцелуем, прижав к стене. Одна рука Мейсона зарылась ей в волосы, другая обнимала талию.

Скарлетт улыбнулась, не прерывая поцелуя, ее руки скользили по его мускулистой груди. Теперь это снова был тот самый Мейсон, которого она знала. Так оно и должно быть. Скоро он забудет о желании все бросить и путешествовать по миру, зато вспомнит, что они находятся именно там, где им самое место. Вспомнит, что они принадлежат друг другу.

– Время вышло, – сказала она через несколько минут, отстраняясь, и повела Мейсона к двери.

Тяжело дыша, он со стоном проговорил:

– Скар, ты меня просто убиваешь!

– Давай встретимся завтра утром после церемонии отбора и закончим то, что начали.

Она скрыла улыбку, когда Мейсон в последний раз поцеловал ее, а потом неохотно повернулся и поплелся вниз по лестнице.

Ну вот, никакого колдовства не потребовалось. Он уже и так попал под ее чары.