Её тёмные крылья E-Book

Melinda Salisbury

Her Dark Wings

© 2022 by Melinda Salisbury

© Коношенкова А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Поведай о мире, в котором боги все еще правят Олимпом, где они разлились по миру как алый рассвет и долгие годы держались своего пути.

Воспой, Муза, порожденье Титанов: Зевса, Посейдона, Деметру. И Аида, что мрачен во царстве подземном своем.

Харона воспой, как и фурий, и реки Аида. Поведай, где ныне треглавой Гекаты приют. Поведай о сладкоречивом Гермесе-бродяге, что ниспускается в ад и выходит оттуда живым.

Поведай затем мне о юной садовнице милой, что сокрыта за краем земли; о предательстве, мести, расцвете и чувстве вины. Поведай о сердце, что было разбито и цело. Что значит прощать и сажать семена для ростка.

Поведай грядущее, Муза.

Воспой.

Посев

На следующее утро после праздника мистер Мак-Киннон, который в свободное от преподавания время писал и издавал местную газету «Островной Аргус», опубликовал срочный выпуск. Должно быть, он начал работать над ним сразу, как вернулся домой, а затем полночи колесил по Острову на велосипеде, чтобы к завтраку у всех был свой собственный экземпляр. Как много он приложил усилий для этого.

Заголовок гласил: «Героиня Дейли».

Я-то знала, что мистер Мак-Киннон ссылался на Геро из мифа о Геро и Леандре, потому что мы только что закончили проходить с ним в школе «Письма героинь» Овидия. Вероятно, это было первое, о чем он подумал: как же по-дурацки получилось, что девушка, которая читала на его уроке миф о двойном утоплении, утопла раньше, чем получила свое эссе обратно. Но все остальные, прочитав «героиня» в заголовке, представляли себе персонажей фильмов или грозных воителей из эпических поэм. Людей, что жили и умирали, зачиная войны, участвуя в войнах или оканчивая войны – где-то там всегда присутствовала война. Никто и не вспомнил о той героине из цикла Овидия, которая была всего лишь девушкой.

Так что заголовок всеобщего восторга не вызвал.

Келли Мартин, директор местного супермаркета, носилась от двери к двери с ручной тележкой, собирая все экземпляры, что могла получить, но наш я ей не отдала. Она вывалила их перед дверью мистера Мак-Киннона, а Том Крофтер, если верить слухам, на них помочился – но только на последнюю страницу, из уважения к погибшей. Он старался избегать фотографии девушки, найденной мертвой в озере в день Тесмофории[1].

Героиня Дейли.

Вот что я вам скажу насчет Бри Давмьюр – героиней она не была.

Бри Давмьюр была моей лучшей подругой, сколько я себя помню. Пока не стала человеком, которого я ненавидела больше всего на свете. Иногда, правда, вторым по ненависти человеком – тут уж зависело от настроения.

Еще три месяца назад мы были Бри-и-Кори, Кори-и-Бри, – произносятся в одно слово, воспринимаются как единое целое, двуглавое воплощение одной сущности, мини-гидра. На фото, которое мистер Мак-Киннон взял со школьного сайта и использовал для своей статьи, были мы двое. Вот только меня он обрезал. И даже сейчас я не могла не отметить иронию.

Несмотря на старания мистера Мак-Киннона, на фото можно было заметить завиток моей ушной раковины, прижатой к ее уху, и наш двойной пирсинг-хеликс, за который нас посадили под домашний арест в позапрошлое лето: меня на неделю, а Бри до конца каникул. Мы держали друг друга за руки, когда иглы пронзали уши раз, потом другой, а наши пульсы бились в такт мелодии, которую мастер выстукивала ногой.

Я не хотела прокалывать уши, но Бри умоляла меня не бросать ее. А когда мои проколы воспалились, подруга, разумеется, настояла, чтобы я оставила серьги, заставив меня поклясться не снимать их. Самое печальное, что, когда осенью мы вернулись в школу, сокрыв кольца под волосами, мне казалось, оно того стоило.

Уже тогда я должна была догадаться, что она змея: Бри сразу же заменила дешевые сережки серебряными, так что мы совсем не походили друг на друга.

Словно проблем с заголовком было недостаточно, мистер Мак-Киннон попытался изменить размер фотографии, но накосячил с пропорциями, растянув ее челюсть и увеличив лоб. Если бы ниже не прилагался некролог, я восхитилась бы этим жутким лицом с плаката «Разыскивается». Если бы ниже не прилагался некролог, я бы с радостью разукрасила фото – зачернила зубы, пририсовала монобровь и парочку волосатых бородавок. Выколола бы Бри глаза циркулем из моего школьного пенала. Наклеила бы ее лицо на чучело, сделанное из травы и волос, слюны и крови, и призвала бы фурий проклясть бывшую подругу за ее злодеяния. Но это был некролог, поэтому смысла в этом я не видела – худшее уже произошло.

Фотография была сделана в конце учебного года; и впереди нас ожидало лето, которое должно было стать самым лучшим, потому что нам исполнилось по семнадцать, а Бри божилась, что лето в семнадцать – лучшее, что когда-либо могло случиться в жизни. И не вполне честно говорить, что это был снимок нас двоих, потому что на нем также был Алистер Мюррей.

Я стояла посередине, эдакий мост между ними: лучшая подруга Бри и девушка Али. Пока Бри и Али не решили, что мост им в конце концов больше не нужен. И тоже не вырезали меня с фото.

Когда кто-то умирает, существуют определенные ритуалы, которые необходимо выполнить. Тело надо обмыть и обработать оливковым маслом, а на губы положить монетку для Лодочника, чтобы тот доставил душу в Загробный мир. В ночь перед похоронами совершается протесис, когда женщины исполняют над телом усопшего погребальные песнопения. На следующий день экфора, похоронная процессия, направляется к могиле, где в качестве подношений Аиду в могильную яму изливаются молоко и мед, вода и вино. Иногда плакальщики предлагают богу прядь своих волос. Наконец, в честь покойного проходит поминальный пир, называемый перидейпнон[2].

Без должных церемоний тело умершего останется на берегу Стикса[3], неспособное двигаться дальше и достичь Загробного мира. Что-то подобное есть, и когда парень бросает тебя. Существуют определенные ритуалы, которые тоже нужно выполнить. Не официальные, конечно, – не то чтобы где-то существовало священное писание о разбитых сердцах, – но хорошо всем известные. Опробованные и надежные средства, как пережить расставание. И ты должен их соблюсти, иначе не сможешь двигаться дальше.

Сперва ты приглашаешь всех своих друзей на ночевку, и они приходят в твой дом, чтобы тебе не пришлось одеваться или выходить на улицу, где можно ненароком столкнуться с бывшим. Это протесис. Но вместо заунывных панихид вы распеваете свои любимые песни, начиная с грустных, а затем переходя к действительно злым, непристойным и «иди-ты-на-хрен» песням. Как только достаточно разозлишься, а кровь вскипит в теле, ты удаляешь номер бывшего из телефонной книжки, стираешь все сообщения и блокируешь его в соцсетях. Надо успеть сделать это раньше, чем он, – что особенно важно, если бросили тебя, а не ты.

Затем все начинают нагло врать, утверждая, как сильно ненавидят твоего бывшего и что он тебя не достоин. Обещают, что скоро все наладится и мир раскрасится более яркими красками; вспоминают, кто нынче одинок и всегда о тебе мечтал. Эти слова и поступки питают и услаждают тебя – это и есть твой перидейпнон. А действительно хорошие друзья прихватят с собой еще и мороженое.

Небольшими шажками начинаешь возвращаться к жизни.

Неделю спустя церемониально отрезаешь прядь или несколько, делаешь новую стрижку или красишься во все цвета радуги. А еще через неделю целуешься с чьим-то братом или кузеном на руинах старинного монастыря на Фрейзер-Филд. Через месяц, когда становится очевидно, что отношениям в самом деле пришел конец, ты собираешь все его подарки и предаешь их огню на заднем дворе, призывая Афродиту ниспослать тебе в следующий раз парня получше. Твои соседи переживают за искры и деревянные заборы и мрачно бормочут что-то про шум, пока вы с друзьями отплясываете ритуальные танцы вокруг железного бака, наполненного сожженными воспоминаниями, но ничего не попишешь, придется соседям потерпеть.

Таковы обряды расставания, и, если провести их как полагается, это залечит раны.

Но когда Али и Бри кинули меня на произвол судьбы и сошлись друг с другом, ритуалов не случилось, потому что у меня не осталось лучшей подруги на роль плакальщицы. Я застряла на берегу Стикса.

А теперь Бри действительно мертва. И если вам интересно, грустно ли мне от того, что мы теперь никогда не сможем вернуть нашу дружбу, я отвечу «Нет». Я не грустила.

Я желала ей смерти.

Инвазивные виды[4]

Незадолго до того, как ее нашли, я находилась за южным амбаром с Астрид Крейн, которая «удочерила» меня после предательства Али-и-Бри, и другими ребятами из нашей школы – достаточно далеко от костра, чтобы родители могли притвориться, что не замечают нас.

Астрид где-то стащила бутылку вина и разделила со мной последние глотки. Я никогда раньше не пробовала алкоголь, но то была прежняя, счастливая Кори, у которой имелся парень и лучшая подруга. У новой Кори не было ни того, ни другого, поэтому я позволила себе пригубить напиток и обвела взглядом толпу в поисках Бри и Али.

Я постоянно делала это: в городе, в школе, повсюду. Они стали моим новым севером, и стрелки внутреннего компаса обращались к ним всякий раз, как эти двое оказывались поблизости. Тем вечером я не могла решить, чувствовала ли облегчение или опустошение, осознав, что они исчезли.

А еще не могла понять, как быть с парнем, которого я только что поцеловала.

Тесмофории идеально подходили для подобного. Этот древний праздник отмечали задолго до того, как появился обычай приветствовать дриад, проезжая через Зеленый лес – хотя их не видели тут веками, – и задолго до того, как начали кидать куколок из сосновых шишек с утеса Амфитриты в надежде задобрить Посейдона. Раньше Тесмофории проходили в три дня, прежде чем приступить к посевам озимой пшеницы. И только женщины допускались на празднество в честь богини Деметры. Теперь же он превратился в вакханалию длиной в одну ночь, во время которой все жители Острова напиваются до потери сознания и совершают глупости. В этом году включая и меня. Целующую незнакомца.

Я вовсе не считала, что нам с Али суждено быть вместе вечно, просто никогда всерьез не задумывалась о жизни после Али, пока она не началась. Поцелуй с кем-то не был неожиданностью, но я совершенно точно не планировала его, отправляясь на Тесмофории. С одной стороны, я была рада доказать всем и каждому, что двигаюсь дальше, чтобы меня наконец перестали жалеть. С другой же стороны, я волновалась, что забиваю гвоздь в крышку гроба, который, насколько я знала, уже давно был заварен.

Но больше всего я боялась того, что эта парочка решит, будто я прекрасно обхожусь и без них, будто они мне больше не нужны. Али и не был мне нужен, а вот Бри…

Я ненавидела ее. Но я никогда, никогда не представляла себе жизнь после Бри.

Когда незнакомый юноша подошел ко мне, протягивая руку, я стояла где-то на окраине праздника, набираясь храбрости, чтобы либо найти кого-то, с кем можно затусить, либо отправиться домой и в тысячный раз слушать свой плей-лист для грусти.

И тут явился он – широкоплечий красавец с манящей улыбкой и подернутыми дымкой глазами – и пригласил занять место подле себя. Наши пальцы сплелись, и я последовала за ним в глубь толпы. Я умышленно не искала взглядом тех двоих, стараясь вести себя так, будто не могла думать ни о чем другом, кроме своего партнера, когда мы начали танцевать.

Я не знала, где они находятся, но была уверена, что Али и Бри не пропустят Тесмофории. Хотите правду? В тот момент мне очень хотелось, чтобы они были неподалеку и увидели, насколько я желанна. Чтобы весь Остров узнал, что у меня все в порядке и что юноша с золотой помадой на губах и выкованной из меди маской, которая в красном свете костра напоминала чешуйки, выбрал меня из всей толпы. Доказательство того, что свет клином не сошелся на Алистере Мюррее и Бри Давмьюр.

Я отчаянно хотела в это верить. И поцелуй позолоченных губ превратил желание в реальность.

Его губы были холодными, ощущались как лед, или соль, или алмазы – что-то чистое, острое и сверкающее; нечто, что смогло бы утолить жажду и пробудить ее, купить армию и начать войну. Холодные ладони приятно охлаждали мою разгоряченную кожу там, где касались ее. Мои пальцы так крепко уцепились за лацканы его пальто, что их свело судорогой. Я хотела большего, поцелуй пробудил во мне голод. Этот юноша был подобен меду, который мне хотелось вкусить. Пропитаться им, как те «медовые люди», которых мы проходили на уроках истории. Чтобы он наполнил меня, стал моим потом и моими слезами. А когда это убьет меня, я хотела быть погребена в нем навеки.

Прежде я целовалась только с Али и понятия не имела, насколько иначе все может быть. Я думала, этот поцелуй будет таким же, как и сотни до него. Думала, что знаю, как все будет происходить.

Но, оказывается, я не знала ничего.

Это был поцелуй без любви или симпатии, мы даже имен друг друга не ведали. Поцелуй ради поцелуя. Представьте, что мне не все равно. Представьте, будто это действительно имеет значение.

Я слышала удары грома – так стучало мое сердце. Я была убеждена, что земля под нами разверзлась и мы летим все ниже, ниже и ниже, пока земная твердь не сомкнется над нами, похоронив заживо, но меня это вполне устраивало. Я хотела этого. Хотела его.

Я прильнула к незнакомцу всем телом и вздрогнула, когда его ладони переместились с моего лица на талию, прижимая к себе, удерживая. Кто-то рядом с нами громко и протяжно присвистнул, и я вспомнила, где мы находимся, и отпрянула от него, смутившись. Но мои пальцы все еще цеплялись за его пальто, и юноша не мог ускользнуть от меня, ведь я еще не закончила – мы еще не закончили. А он по-прежнему прижимал меня к своей груди. Я заглянула в глаза парня, темные и горящие, словно он знал наверняка, о чем я думаю, и был с этим согласен. И мне пришлось отстраниться, потому что это было слишком.

Тогда-то и увидела Али и Бри. Я не сразу их признала, и дело было не только в масках. Бри больше не выглядела как Бри. В школе накануне ее каштановые волны были собраны в привычный пучок на макушке, а сегодня, обрезанные до подбородка и свободные от тяжести длины, они превратились в крупные кудри, подпрыгивающие на плечах.

У нас всегда были длинные волосы. Она годами хотела их обрезать, но мама не позволяла: и всякий раз, когда они ссорились, Бри грозилась отстричь волосы, но никогда на это не решалась – даже она не зашла бы так далеко. До сегодняшнего дня. Я почувствовала горечь от того, что бывшая подруга сделала что-то настолько важное, не сообщив мне, не позвав с собой в парикмахерскую, пусть мы и не разговаривали многие месяцы. Мне казалось, что она должна была сказать мне или предупредить. Посоветоваться, пойдет ли ей новая прическа. Бри шло, и это тоже ранило.

А еще больнее было видеть ее в объятиях Али каждый день. Видеть их без меня.

Бри надела длинное клетчатое пальто, плотно затянутое на тонкой талии и колыхающееся при каждом повороте. Ее обветренное лицо светилось от согревающего тепла в отблесках костра. На ее фоне я всегда казалась ребенком: небольшого роста, мягкая и округлая, с молочной кожей и пшеничными волосами. А Али, что обнимал ее, был высоким, широкоплечим, похожим на принца-воителя из древних легенд. Они выглядели как равные. Они выглядели так, будто принадлежат друг другу.

Это зрелище убило поцелуй. Отравило наш мед.

Парень проследил за моим взглядом и что-то сказал, но я не услышала его слов из-за пульсирующей в ушах крови, будто стая птиц разом поднялась в воздух.

Я желала ей смерти.

Желала всем своим сердцем. Потому что всего на мгновение я забыла и про нее, и про Али, и была счастлива. Но стоило увидеть их, как все обиды, гнев и унижение вернулись десятикратно, и воспоминания тотчас нахлынули на меня.

Я вспомнила, как они, должно быть, неделями смеялись над тем, какой наивной и доверчивой дурочкой я оказалась. Как Али каждый раз все дольше и дольше отвечал на мои сообщения, а я жаловалась Бри, что что-то не так, но подруга лишь отмахивалась от моей «паранойи». Как она начала затягивать с ответами, объясняя это тем, что ее утомила моя зацикленность на странностях Али. И что они, вероятно, были вместе, когда я отправляла свои многочисленные сообщения, и скорее всего делились ими друг с другом.

Я вспомнила, как пыталась дозвониться до Бри по пути домой после того, как Али расстался со мной, но подруга ни разу не ответила, не перезвонила, не извинилась. Вспомнила, как она послала своих младших братьев вернуть мои вещи и забрать те, что были у меня. Бри даже составила список: книги, кардиган, который ей никогда не нравился, три баночки лака для ногтей, полупустой тюбик крема для рук и, что хуже всего, большой синий свитер Али, который принадлежал мне значительно дольше, чем ему. Вспомнила, с какой изящностью Бри вычеркнула меня из своей жизни, в то время как я, месяцы спустя, по-прежнему пыталась ногтями вырвать из себя мельчайшие частицы бывшей подруги.

Я так сильно ненавидела ее в ту секунду.

Поэтому мысленно наслала проклятие, направляя его, словно дротик, прямо девушке в грудь. Пожелала Бри упасть замертво, чтобы ее утащили в Загробное царство и оставили там гнить.

Юноша снова что-то сказал.

– Что? – переспросила я, едва взглянув в его сторону, преисполнившись ненавистью.

Он не стал повторять, увлекая меня обратно в танец, подальше от Бри и Али и ближе к огню, который закрывал обзор. Но волшебство момента исчезло, и в нос ударили насыщенные запахи жира и лука от киоска с бургерами, а слух осквернили звуки расстроенной гитары со сцены. Я видела, как глупо мы все смотрелись: большинство из нас были одеты в джинсы, укутавшись от непогоды, а лица сокрыты под дешевыми масками с перьями и блестками, которые осыпались, смешиваясь с грязью под ногами. Словно этого хватило бы, чтобы боги, блуждающие среди людей, приняли нас за своих. Словно мы могли стать кем-то большим помимо человеческих существ.

Мы больше не целовались. И, как только музыка стихла, парень покинул меня, странно кивнув, прежде чем раствориться в толпе, словно персонаж какой-то пьесы. Я не винила его, потому что с чего бы ему оставаться? Никто не остается со мной. Ради меня.

Брошенная и одинокая, я на мгновение замерла, в ужасе представляя, что Али и Бри увидят эту сцену, но тут же заметила, что кто-то машет мне из амбара. Облегчение, которое я испытала, узнав Астрид, чуть не сшибло меня с ног.

Астрид подвинулась, чтобы освободить мне место, и я опустилась рядом, взяв бутылку, которую протянула мне девушка. Когда я поднесла ее ко рту, почувствовала на горлышке привкус помады. Губы юноши были прохладными и бархатистыми, и я провела языком по своим, чтобы вновь ощутить вкус соли и меда.

Осознав, что никто больше не носит маску, я сняла свою. Астрид подхватила ее и, усмехнувшись, надела на себя. Ее улыбка, запятнанная вином, походила на бездонную пропасть. Я вздрогнула.

– Кто это был? – Астрид навалилась на меня в приступе алкогольного дружелюбия.

– Без понятия.

Девушка внимательно осмотрела меня, и я поняла, какую глупость сморозила. На Острове проживало чуть больше тысячи человек, а единственными туристами здесь была супружеская пара средних лет, остановившаяся в небольшой гостинице типа «кровать и завтрак». Я сделала глоток вина и попыталась определить, кем был мой незнакомец – не одноклассником уж точно. Возможно, он пробрался к нам с какого-то другого острова и был одним из тех жителей, кто предпочитает чужие вечеринки местным. Я задумалась о том, как можно выяснить правду.

И внезапно меня пронзило острое осознание того, что я хочу узнать, кто этот парень, только чтобы все это повторилось. Что вскоре я собираюсь поцеловать кого-то – его – не просто, чтобы что-то кому-то доказать, а по-настоящему. И я не знала, что делать с данным фактом, потому что это походило на исцеление и движение вперед, к чему я еще была не готова. Ритуалы расставания не исполнились, а я не закончила возделывать свой сад из обид.

– Они все видели, – отвлекла меня от раздумий Астрид. – Али был вне себя от ярости, когда вы поцеловались.

– Али может отправляться в Та́ртар, – ответила, довольная тем, как спокойно это прозвучало. Я совсем не чувствовала себя спокойной. Я чувствовала себя так, словно потерпела кораблекрушение. – Что думаешь о новой прическе Бри? – с той же непринужденностью продолжила я. «Как будто мне было до этого дело».

– Она напоминает шлем. Кажется, будто Бри вот-вот позовет управляющего.

– Точно, – засмеялась я, хотя мы обе знали, что это неправда.

Астрид выдернула бутылку из моих пальцев, поднесла ко рту и отпила, запрокинув голову и обнажив горло перед ночной темнотой, словно приносила жертву. Я посмотрела на небо. Было облачно, и звезды не сияли над нами. Не было ни единого шанса уловить Ориониды[5]. Ни единого шанса загадать желание.

Интересно, что подумала Бри, увидев меня целующейся с тем парнем. Почувствовала ли она шок или облегчение. Может, даже гордость. Если ее вообще это хоть каплю волновало.

Хантер Келли вскочил на ноги, его остекленевшие глаза сосредоточенно смотрели вдаль, пока он, пошатываясь, брел вперед, собирая всю волю в кулак, чтобы не наблевать у всех на виду. Это случалось с ним на каждой вечеринке, потому что парень совершенно не умел пить. Я достала телефон и посмотрела на время. Без пяти полночь. Я хотела, чтобы Али и Бри устроили жуткую ссору и расстались у всех на виду. Хотела пойти домой. Хотела найти того юношу. Я хотела.

Ларс и Ману начали звучно целоваться, и я припомнила, как прошлым летом мы с Али улизнули с праздника и рука об руку побежали к нему домой, чтобы по максимуму насладиться тем, что там никого не было. Я огляделась, ища взглядом своего бывшего и его девушку, но не обнаружила их. «Они улизнули, – предательски шепнул мне мозг. – Возможно, к Али, прямиком в его постель, пока ты стояла тут со своими тусклыми длинными волосами, распивая паршивое вино».

В этот момент Хантер и закричал.

Астрид рывком подняла меня на ноги, и мы влились в толпу, бегущую к озеру. Люди срывали маски, лихорадочно вертели головами, оглядывая ближних, высматривая своих друзей. Облегчение проступало на их лицах, когда они понимали, что любимые в безопасности.

Все были в безопасности, кроме нее.

Толпа расступилась передо мной, хотя впоследствии этого никто не помнил. Том Крофтер уверял моего отца, что он всеми силами пытался помешать мне приблизиться к берегу, а мистер Мак-Киннон говорил Мерри, что велел мне держаться подальше. Но на Острове люди часто путаются в своих словах или забывают их. Нельзя верить всему тому, что здесь происходит.

Бри лежала в озере лицом вниз. Ее обновленные волосы рассыпались вокруг головы словно нимб, а кудри заигрывали с осокой на берегу. Клетчатое пальто исчезло, а под ним на ней оказалось белое платье. Миссис Давмьюр вечно покупала дочери подобные, а Бри притворялась, что ненавидит их, хотя ничего другого и не носила. Платье оголяло верхнюю часть бедер, и сколь бы сильно я ее не ненавидела, мне захотелось зайти в воду и прикрыть тело.

– Он тот, кого ты любишь?

– Что? – Я обернулась на голос.

– Я сказала, отвернись, милая, – произнесла Келли Мартин, пытаясь оттащить меня назад. – Ради всего святого, дитя, не смотри туда.

Но я словно окаменела, и даже сильные руки Келли не смогли сдвинуть меня с места. Я продолжала смотреть на девушку в воде. На Бри.

Как только научились хорошо плавать, мы постоянно играли в игру «Поплавок мертвеца». Для победы требовалось только как можно дольше держать лицо под водой. Бри всегда выигрывала. Всегда. Ровно в тот момент, когда тебя охватывала паника, что в этот раз, возможно, что-то пошло не так, она переворачивалась и издавала победный клич.

Но сейчас Бри не переворачивалась. Люди рыдали, а она не вставала. От воды ее кожа казалась зеленой и пятнистой. Девушка в озере была похожа на наяду. Ей бы это понравилось. А я рассказала бы об этом своей подруге, если бы та перевернулась.

Я желала ей смерти. Но вовсе не хотела этого на самом деле. Это была минутная вспышка. Я хотела, чтобы она умерла совсем чуть-чуть.

Не так.

Она не перевернулась.

– Где Мик Давмьюр? – позвал кто-то отца Бри.

– Где юный Алистер Мюррей? – выкрикнул кто-то другой.

– Бри? – Али появился, шагая в нашу сторону неровной походкой, с бутылкой чего-то темного и неизвестного в руке. Его каштановые волосы были взъерошены, а щеки раскраснелись. – Кто кричал? Что происходит?

Он разглядел Бри, плавающую в озере, и бутылка с глухим звуком врезалась во влажную землю. Али, нахмурившись, уставился на свою девушку, а затем прошел мимо меня к воде.

Мистер Мак-Киннон схватил его, и парень, попытавшись вырваться, ударил учителя по лицу. Но тот продолжал удерживать его, пока Али снова и снова выкрикивал имя Бри.

– Или это она разбила тебе сердце?

Я снова оглянулась, увидев лишь Ларса, который утешал Ману. Больше никого не было поблизости, а эти двое стояли слишком далеко, чтобы произнести те слова. Ларс печально мне улыбнулся, поглаживая Ману, лицо которого уткнулось в его волосы цвета бледной лаванды. Я замерла, разрываясь между желанием слиться с толпой ради собственного успокоения и желанием убежать далеко-далеко отсюда.

Голос сержанта полиции рассек ночь, словно гул туманного горна, пока он пробирался сквозь толпу, приказывая всем разойтись. Рядом со мной возникла Мерри, подхватив меня под руку. Сержант уже находился в воде, закрывая своей спиной обзор, и поправлял платье Бри. Мне показалось, что его плечи вздрогнули, но, когда полицейский повернулся, его лицо не выражало ничего, кроме профессиональной суровости.

– Ступайте домой. Живо, – распорядился он. – Здесь вам делать нечего.

Сержант бросил на меня взгляд, пронизанный сочувствием, прежде чем отвернулся и поприветствовал своего единственного напарника на Острове.

– Стоит ли мне составить список тех, кто присутствовал на празднике? – спросил Деклан Мортайд. Парень был всего на три года старше меня, но уже успел получить полицейский значок.

– Я знаю, кто здесь был.

Что было правдой. Мы отмечали Тесмофории. На Острове. Тут находились все.

– Мередит, отведи Кори домой, – попросила Келли Мартин. Мерри кивнула и взяла меня под руку.

– Идем домой, детка. Давай.

Я позволила ей увести меня, оставляя свою мертвую бывшую подругу в озере.

Остатки

Я валяюсь на кровати и развлекаюсь с Венериной мухоловкой, когда в дверь моей комнаты стучится Мерри. Я думаю притвориться спящей, но мне нравится Мерри. И она не глупа.

– Кори? – зовет через дверь. – Мы можем поговорить или ты притворяешься спящей?

Я чуть не улыбнулась.

– Давай поговорим.

Мерри, приоткрыв дверь, заглядывает в нее.

– Привет. Как ты?

Я пожимаю плечами.

– Неплохо.

Она осматривает погруженную во мрак комнату, и я морщусь, прослеживая за ее взглядом. На прикроватной тумбочке скопилась целая коллекция чашек, наполненных остывшим и недопитым кофе. У нас закончилась бутилированная вода, а вкус островной воды я ненавижу так сильно, что не могу сделать и двух глотков, как бы отчаянно ни нуждалась в бодрящем напитке. Шторы были раздвинуты ровно настолько, чтобы моим комнатным растениям хватало света, постельное белье скомкалось вокруг меня, а грязные джинсы валяются на полу с субботы, где я их бросила, как только вернулась с Тесмофории. Я знаю, что в комнате витает какой-то запашок, потому что почувствовала его, вернувшись вчера из сада. Не то чтобы неприятный запах – просто так начинаю пахнуть я, когда перестаю пользоваться яблочным шампунем и лимонным гелем для тела. Чем-то кисло-сладким. Естественным. Животным.

Другая мачеха, вероятно, восприняла бы это как знак того, что я вовсе не в порядке, и велела бы мне посетить душ или хотя бы открыть окно. Но Мерри не такая.

– Твой папа готовит тако к чаю, – сообщает она. – И специально для тебя сделал сейтан[6]. Говорит, если хочешь к столу что-то из сада, придется принести самой.

Я качаю головой.

– Там осталась только капуста и немного пастернака.

– Не беспокойся. – Она медленно подбирает слова, и я мысленно готовлюсь к тому, что последует дальше. – Он только что отправился к Давмьюрам.

Мое сердце на секунду замирает.

– Ясно. – Я слегка прикасаюсь к одному из листьев и наблюдаю, как он начинает плавно закрываться. Али подарил мне растение на нашу шестимесячную годовщину, и я не смогла от нее избавиться. Я поднимаю взгляд и вижу, что Мерри наблюдает за мной.

Она вздыхает и садится рядом со мной, отчего матрас продавливается под ее весом, и я наваливаюсь на нее. Возвращаю цветок на прикроватную тумбочку, чтобы не раздавить его. Мерри обнимает меня, и я прижимаюсь к ней, вдыхая ароматы розовой воды, черного касторового масла, которое она втирает в кожу головы, и миндального крема, увлажняющего ее волосы. Сейчас они уложены в аккуратные завитки и перевязаны белым шелковым платком – мачеха обновила прическу перед Тесмофориями.

– Сегодня в храме состоится протесис. В честь Бри, – говорит она. – Экфора завтра.

– Завтра? – Я поворачиваюсь к Мерри, борясь с приступом головокружения. – Но ведь завтра четверг. Она только… все только… – Слова застревают в горле.

– Давмьюры не хотят ждать, чтобы… – Она делает паузу, и я понимаю, что Мерри обдумывает, как продолжить мысль: – Упокоить Бри, – заканчивает она. – Ты знаешь, какие они. Хотят сделать все правильно.

Я сглатываю. Я действительно хорошо знаю родителей Бри.

– Ты права. Но разве еще не слишком рано? Разве не ведется расследование?

Мерри хмурится.

– С какой стати?

– Но ведь никто не знает, что случилось. Как она оказалась в воде, например.

Тишина в ответ кажется мне подозрительной.

– Или знают? – спрашиваю я. – Мерри? – Это прозвучало грубее, чем я хотела. – Прости, – срывается извинение с губ.

Она сжимает мою руку.

– Мы просто не были уверены, захочешь ли ты знать.

– Хочу.

– Ну что ж… – Мерри выпускает мою ладонь, и мы оказываемся лицом к лицу. Я снова тянусь к мухоловке и беру ее в руки, поддразнивая листья и позволяя тем, что еще открыты, смыкаться вокруг моих пальцев, удерживать их. – Алистер сказал, что последний раз видел свою девушку, когда та собиралась в туалет, а он направился за напитками. Келли Мартин подтвердила, что Бри стояла за ней в очереди, и они немного поболтали. Но Бри не смогла больше терпеть и ушла. Келли была последней, кто ее видел.

Я моргнула.

– И это все? – спрашиваю я. – Она просто бросила очередь и упала в озеро?

Мерри кивает.

– Скорее всего. Деклан, офицер Мортайд, считает, что она пыталась укрыться в камышах, чтобы уединиться, и поскользнулась. Ее пальто нашли аккуратно сложенным неподалеку.

Я помню, как оно развевалось подобно перьям яркой птицы, когда Бри кружилась.

– Нет, – говорю я. Этого не может быть. – Я трясу головой и повторяю: – Нет. Бри отлично плавает. А озеро даже не было глубоким в том месте, где нашли ее.

В голосе Мерри звучит мягкость, когда она отвечает:

– Алистер говорит, что она пила водку, они оба ее пили. И было довольно-таки темно, а вода холодная. Парализующая. Хватило нескольких секунд.

– В этом нет никакого смысла. – Мой голос срывается, и я закрываю рот, чтобы не высказать больше. Губы потрескались, и я потираю их друг о друга, чувствуя, как слезает кожа.

Глаза Мерри блестят, и она вытирает их рукавом:

– Я знаю, детка. Знаю. Это ужасно. Что бы между вами ни случилось… это ужасно.

Она снова прижимает меня к себе, а затем встает и прочищает горло.

– В общем, я просто зашла сообщить тебе о ближайших планах на случай, если захочешь пойти. Никакого давления с нашей стороны. Решать тебе. – Мерри осматривает комнату. – Не против, если я захвачу с собой пару кружек? О, и кстати, папа купил несколько бутылок воды. Принести тебе свежий кофе?

– Нет, спасибо. – Мне удается совладать с собой. – Прости, мне стоило снести их вниз самой.

– Не переживай. – Мерри грустно улыбается мне и собирает чашки, аккуратно подцепляя ручки, чтобы ничего не пролить. Как только она уходит, я выбираюсь из-под одеял и, закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной. В желудке словно поселилась стая угрей.

Она не могла умереть вот так. Только не Бри.

Если бы очередь показалась ей слишком длинной, подруга вполне могла покинуть ее и найти более подходящее место, потому что такой уж она была человек: всегда делала, что хотела, когда хотела и ненавидела что-либо ждать. Но она не могла умереть из-за этого.

«Вот только она умерла», – думаю я. Утонула буквально в двухстах метрах от того места, где мы смеялись и танцевали.

В начале лета – до того как все пошло наперекосяк – я, Бри и Али отправились на южную часть Острова, к мысу Фетиды. Там находился небольшой утес, с которого ребята постарше прыгали в воду, но мы никогда на такое не решались. Мы обычно спускались с утеса по протоптанной дорожке в маленькую бухту с черным песком и уже оттуда заходили в воду. Но тем летом вдруг оказалось, что мы и есть ребята постарше, и Бри захотела прыгнуть. Что она и сделала – не раздумывая бросилась с вершины, стоило нам только подняться. Подруге так не терпелось испытать себя, что платье она сорвала со своего тела на ходу, заставив меня его поднимать.

Я до последнего не верила, что Бри решится на прыжок. На секунду она застыла в воздухе и, раскинув руки в стороны, словно крылья, исчезла из виду. Я ухватилась за руку Али, когда мы подошли к краю обрыва и увидели внизу девушку в сверкающей морской воде. Далеко-далеко внизу. Мои внутренности сжались, и я отпрянула назад.

– Давайте! – крикнула она нам. – Это потрясающе!

Я не боюсь высоты, но боюсь падений. Острых выступов и отсутствия твердой земли под ногами. Я знала, что ни за что не решусь на нечто подобное.

– Полагаю, нам стоит начать спускаться, – сказал Али, когда я отступила от края.

В его голосе я услышала, как сильно он хочет прыгнуть, и мне хотелось дать ему желаемое – ведь мы любили друг друга.

– Я не против спуститься и одна, – сказала я.

И я действительно так считала. Я волновалась, что Бри будет находиться одна в открытой воде все то время, которое займет наш спуск. На тропинке мне ничто не угрожало, а если у нее начнутся судороги или случится что-то еще… Казалось слишком опрометчивым полагаться на волю богинь судьбы, оставляя молодую женщину в море. Мы знаем, что люди с материка зовут нас сумасшедшими и считают суеверными чудиками, но им не приходилось здесь жить. В бетонных городах с метро и небоскребами легко забыть, каково это – проживать там, где в лесах обитают существа, наблюдающие, поджидающие своего часа. Случаются зимой дни, когда ветер меняет направление, и до нас доносится пение из глубин морей. Своими собственными глазами мне доводилось видеть людей, которых доставали из ледяной глади, утверждавших, что слышали зов. И некоторые до сих пор погибают в воде с именем Посейдона на устах.

Не помешает присматривать за богами. Просто на всякий случай.

– Прыгай, – настаивала я. – Мы не можем оставить Бри одну в море. Давай же. Я встречу вас внизу.

Али даже не пытался протестовать.

– Хорошо. – Он разделся в считаные секунды. – Увидимся внизу, – буркнул мой парень и быстро чмокнул в губы, оставив на них привкус шоколада, что мы ели по пути сюда. И прыгнул.

Я дождалась, пока он не вынырнул с восторженным криком, а затем подобрала их с Бри брошенную одежду и обувь и начала спускаться так быстро, как могла, оказавшись внизу минут на пять быстрее обычного. Сняла свои шорты и футболку, оставив все вещи в куче, и направилась к ним.

Они барахтались в воде рядом друг с другом, когда я подплыла. Бри повернулась ко мне, и ее глаза сияли.

– Твою мать, Кор, тут был тюлень! – прокричал мне Али.

– Где? – Я обернулась, пытаясь найти его.

– Прям здесь! Появился сразу, как Али прыгнул, – добавила Бри, возбужденно подпрыгивая. – Он был такой красивый.

– Он был нереальный, – согласился Али. – И начал плавать с нами. Типа, просто плавал вокруг нас.

– Вы уверены, что это был тюлень? – поинтересовалась я, продолжая вращаться в воде и высматривая темные очертания существа.

– Да, – ответила Бри дрожащим голосом. – Кто еще это мог быть?

Я не ответила и повернулась к ней.

– Ты испугалась?

– Нет. – Губы Бри дрогнули, словно сама мысль об этом показалась ей нелепой. – Он был очень милый. Словно морской песик.

– Ага, – подтвердил Али. – Словно хотел с нами подружиться.

– Ух ты, – выдохнула я, и мой голос сорвался от зависти, но они или не заметили, или не обратили внимания, устроив гонки друг за другом. Я легла на спину, дрейфуя на воде и устремив взгляд в небо.

Тюлень больше не появился. И я подумала, не выдумали ли они это, чтобы подразнить меня – слишком уж убедительно это прозвучало, чтобы быть правдой. Слишком удобно, что это случилось именно тогда, когда меня не оказалось рядом. Но они продолжали настаивать и твердили об этом до конца дня. И не только весь этот день, но даже недели спустя: «Помните, как мы плавали с тюленем?»

Возможно, в тот день все и началось. Когда они вместе увидели тюленя.

Осознавала ли Бри, что происходит в озере? Боролась ли она или сдалась сразу? Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами.

Крошечная часть меня задавалась вопросом, вспоминала ли бывшая подруга свою Кори.

Потому что я вспоминала ее. Почти всегда думала о ней.

Подсевная культура

Не то чтобы я реально думала, что убила ее. Желать людям смерти можно с тем же успехом, как пожелать, чтобы кто-то в тебя влюбился, или пожелать миллион фунтов. Я знаю, это просто жуткое совпадение, что она умерла, стоило мне только об этом подумать. Но, вспоминая об этом, я не могу не отделаться от чувства вины.

И это хорошо, говорю я себе, ведь ничего не ощущать в подобной ситуации могут только монстры, а я не монстр. Я – жертва.

«Жертва ли ты, если враг твой погиб? – шепчет мне голос на задворках разума. – Разве ты не победительница?»

В Тартар все. Мне нужен мой сад.

Я направляюсь на кухню. Мерри вышагивает по гостиной и, судя по интонации, разговаривает со своим научным руководителем. Когда я прохожу мимо нее, напряженно машет мне рукой. Хватаю из кучи чистого белья свитер и натягиваю поверх пижамы, засовываю ноги в ботинки, ожидающие меня у задней двери, и выхожу на улицу.

Холодный воздух щиплет кожу через свитер. После нескольких дней, проведенных в замкнутом пространстве своей спальни, мне требуется время, прежде чем вдохнуть свежий воздух и смешавшиеся в нем ароматы: древесного дыма от каминов по всему Острову, морской соли и водорослей, гниющих вдоль побережья. Запах плодородной мягкой почвы в моем саду.

Почти все, что я выращивала, созрело в этом году сравнительно рано, так что грядки уже накрыты, кроме той, где по-прежнему растет несколько пастернаков, которые, я надеюсь, станут посолиднее, и три краснокочанные капусты для Мерри. Мне хотелось, чтобы они успели созреть к празднику Халоа[7] в следующем месяце – мачеха готовит невероятную штуку, для которой она приправляет овощи специями и карамелизует их. И это мое любимое блюдо. Но, когда я осматриваю кочаны, они выглядят маленькими и хрупкими, борющимися с природными условиями.

«Как и я», – шепчу вслух, чувствуя себя при этом идиоткой.

Я слегка похлопываю по ним и оставляю.

Потом я копаю. Это грязное, утомительное и тягостное занятие. Каждый раз, вскапывая грядку, я жалею, что взялась за это дело, но нельзя просто взять и оставить после себя дыру в земле. Приходится либо закапывать ее обратно, либо продолжать копать. Обычно я всегда предпочитаю второе. Кроме того, полезно втыкать мотыгу в грязь, особенно когда злость переполняет тебя.

Если верить отцу, моя мать тоже была садовницей. Может, она и сейчас ею является: последний раз мы разговаривали на мой шестнадцатый день рождения в течение целых четырех минут. Она позвонила пожелать мне счастья и спросить, планирую ли я оставаться на Острове. Я посчитала это завуалированным приглашением, но она перепугалась, когда я озвучила свое предположение.

Вероятно, тот, с кем теперь живет моя мать, не в курсе, что у нее есть ребенок. Насколько я знаю, у меня имеются и братья с сестрами.

Когда моя мать впервые приехала сюда, она организовала бизнес по выращиванию и продаже органических фруктов и овощей, что было довольно амбициозно, учитывая, сколь мало на острове проживало людей, и почти каждый из них имел собственный огород. Но ее огород отличался. Отец рассказывал, что теплицы матери ломились от ананасов и персиков, инжира и оливок – всего того, что обычно здесь не растет. Так они и познакомились: он спускался на велосипеде к маяку, а она остановила его по пути и предложила лукошко июньской клубники. Спустя девять месяцев родилась я.

А еще через три года мать ушла от нас и больше не возвращалась.

За время работы я согрелась, а потому сбрасываю с себя свитер. Воздух приятно холодит разгоряченную кожу, и я ненадолго останавливаюсь, позволяя ему проникнуть в меня. Затем опускаю взгляд на получившееся углубление и понимаю, что его форма напоминает могильную яму.

Бри никогда не любила сад в это время года. Она говорила, что он навевает тоску, выглядит мертвым. Я пыталась ей объяснить, что даже оголенные растения вовсе не мертвы, а просто спят, но она не понимала. Предпочитала сад, когда тот был усыпан цветами.

Я опираюсь на мотыгу и прикрываю глаза.

– Я думал, ты оставишь местечко для моего гриля.

Отец, все еще одетый в комбинезон смотрителя маяка, идет ко мне размашистым шагом, сжимая в руках две дымящиеся кружки. Он очень высокий и поэтому постоянно сутулится, как будто извиняется за то, что тебе приходится запрокидывать голову. Видимо, свой рост, а точнее, его отсутствие, я тоже унаследовала от матери.

– Я хотела. Но вряд ли ты собираешься строить его зимой. Это вопиющая растрата земли, мистер Аллауэй.

Он не смеется.

– Во имя Зевса, Кори, ты что, в пижаме? – Отец кивает на мою футболку и шорты. – Девять градусов на улице. Хочешь подхватить пневмонию?

Я подбираю свитер, натягиваю его на голову и сбиваю свой пучок. Так и оставляю его набекрень, чему способствуют сальные волосы, не мытые пять дней кряду, и беру протянутую кружку, вдыхая аромат.

– Сделал из бутилированной воды, – вздохнув, отмечает папа.

Когда мне было восемь, я отказалась пить островную воду – даже зубы почистить не могла, – потому что она отдавала железом, словно я держала во рту монетку. Отец отвел меня к доктору, и та диагностировала у меня некий «Синдром кедрового рта», хотя я в жизни не ела кедровых орехов. Она сказала, что это пройдет через пару недель, но время шло, а привкус железа никуда не уходил. Спустя несколько недель папа заменил все трубы в доме на пластиковые, но и это не помогло. Вода на Острове проистекает из подземного источника, за который, напомнил мне тогда отец, богачи готовы платить кругленькие суммы. Ну и на здоровье. Как бы то ни было, я ее ненавижу.

– Поговори со мной, Кор. – Он присаживается на край грядки с капустой, изящно балансируя на ней. Я опускаюсь рядом с ним и погружаю свободную руку в землю, растирая почву меж пальцев. Мягкую и теплую. Вдавливаю руку еще глубже, погружая под землю всю ладонью.

– О чем?

Он внимательно смотрит на меня.

– Я только что вернулся от Давмьюров.

– Мерри сказала мне.

– Мик спрашивал о тебе. Крошка Энгус тоже.

Я отпиваю из кружки и поднимаю взгляд на отца.

– Как они?

– Мик держится. Пытается быть сильным ради Эллы и мальчиков. Элла, конечно, раздавлена. Ты же знаешь, как она носилась с Бри. Думаю, им станет проще после церемоний. Они смогут начать исцеляться. Давмьюры хотят, чтобы ты знала – тебе там рады в любое время.

Мне всегда нравился отец Бри.

– Малыш Мик, похоже, не осознает, что Бри больше нет, – продолжает папа, и в его серых глазах застыла печаль. – Мик сообщил, что после похорон они хотят отправить его и Крошку Энгуса ненадолго к одному из кузенов на материк. – Он замолкает. – Я думаю, тебе стоит пойти. Если не на протесис, то хотя бы завтра на экфору.

– Не знаю. – Пожимаю плечами. Какой этикет следует соблюдать во время посещения похорон бывшему лучшему другу? – В последнее время мы не ладили.

– Мне кажется, ты пожалеешь, если не пойдешь. И это будет много значить для Мика и Эллы. Ты была им как родная, до того как… – Папа умолкает, когда я бросаю на него свирепый взгляд. – Я не оправдываю поступок Бри. Или его. Они оба предали тебя, и у тебя есть полное право злиться и страдать. Но… она мертва. Это многое меняет.

Я вспыхиваю.

– Для меня это ничего не меняет. Она по-прежнему с…

– О мертвых либо хорошо, либо никак, – огрызается отец.

В эту секунду я снова желаю Бри смерти – возмущение кипит в моих венах, потому что теперь всегда, всегда будет вот так.

Я знаю, так ясно и четко – словно сама Кассандра предсказала, – что теперь никому нет дела до того, что сотворили со мной Бри и Али. У меня больше нет права ненавидеть ее. Или даже его. Она навсегда останется юной и прекрасной девушкой, которая погибла слишком рано, и это затмит все остальное. Каждая гадость, которую она делала или говорила, будет забыта. Это так несправедливо, но я даже пожаловаться вслух не могу, ведь я-то жива, верно?

Я прикусываю язык, чтобы не закричать. Я ненавижу ее. Всегда буду ненавидеть ее.

– Эй, – окликает отец, когда я опускаю свой возмущенный взгляд, боясь, что если посмотрю на него, то с губ сорвется что-то, о чем я буду потом жалеть. – Я знаю, что тебе было непросто. Ты же знаешь, я на твоей стороне.

«Так и будь на моей чертовой стороне, – думаю я. – Пойми, почему я не могу пойти и оплакивать свою бывшую подругу или смотреть, как Али срезает прядь волос с ее головы. Пойми, почему это ничего не меняет для меня, а делает только хуже».

Я сжимаю землю в кулак, сдерживаясь изо всех сил.

Он протягивает руку и поглаживает меня по плечу, а затем встает, хрустя коленями.

– Ладно, малышка, я, пожалуй, пойду. Что здесь будет?

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду.

– Цветы, – бормочу я, после чего меняю свое решение. – Нет. Я еще не решила.

– Хорошо. Подумай насчет завтра, – говорит он по пути в дом.

Когда злость утихает, я вытаскиваю руку из земли и отряхиваю ее. Маленькие комочки грязи попадают на капусту. Я наклоняюсь, чтобы смахнуть ее, понимая, что кочаны больше, чем показались мне сначала. Если они продолжат в том же духе, то созреют к Халоа вовремя.

Я возвращаюсь к проделанной мной дыре в земле и размышляю, каково было бы в нее забраться.

Энтропия

Я ожидаю, что не смогу сомкнуть глаз этой ночью, поэтому краду одну таблетку снотворного из запасов, что Мерри привезла из своего последнего визита в Америку. И стараюсь вырубиться до того, как родители вернутся с протесиса.

Не получается.

Стены в нашем доме слишком тонкие, и я слышу каждое слово, которое они говорят друг другу в ванной, пока чистят зубы. Папа настаивает на том, что я должна пойти на похороны, потому что мне явно нужно попрощаться. А Мерри не соглашается, считает, что мне нужно только время.

– Ей нужно нечто большее, чем время, – отвечает отец.

Я сажусь, напряженно вслушиваясь в их разговор.

– Это что же?

– Не знаю. Возможно, какая-то грамотная помощь. Она так злится в последнее время. Видела бы ты ее сегодня. Гнев волнами исходил от нее. Я практически чувствовал его на своей коже.

– Ее парень изменил ей с лучшей подругой. Еще бы она не злилась, – заявляет Мерри.