Прогулка E-Book

Drew Magary

THE HIKE

© Drew Magary, 2016

© Перевод. С. Алукард, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

* * *

Часть 1

Глава первая. Тропа

На дороге то и дело попадались мертвые олени. Он проехал мимо группы рабочих в оранжевых жилетах, которые тащили погибшее животное, ухватив его за изящные копыта, словно несли за ножки небольшой стол. После этого оленьи трупы стали попадаться все чаще: целые или разорванные пополам туши, иногда просто бесформенные куски мяса. Валялись они и на обочинах – то ли их перетащили туда, то ли огромные большегрузные машины врезались в них, перемалывали под колесами, а потом разбрасывали ошметки по сторонам. По шоссе двигалась масса безликих грузовиков. Казалось, управляли ими вовсе не люди. Грузовики проносились мимо, как будто направляемые огромным центральным коммутатором, запрограммированные ехать без остановок. Имя им было легион. Они раскатывали оленью кровь по асфальту, ложившемуся под колеса его машины.

Его единственным спутником в машине был бестелесный женский голос навигатора, доносившийся из телефона. Эта дама молчала семьдесят с лишним километров, пока за окном автомобиля мелькали последние всполохи осени на дальних холмах: дивные красные и желтые пятна увядающей листвы, окруженные грустными серыми вкраплениями, словно на неоконченной картине маслом. В итоге навигатор с нечеловеческим спокойствием вывел его с шоссе вниз по склону, а затем направо, потом в горку и налево. Затем дама скомандовала:

Через сто пятьдесят метров поверните направо.

Она приказывала ему повернуть прямиком на отвесный уступ, чему он не повиновался и пристально посмотрел на телефон, проехав предполагаемый поворот в забвение. Объезд, объезд, объезд…

– Ну давай же.

В конце концов навигатор перестал дурить ему голову и вывел машину на довольно круто обрывавшуюся вниз подъездную дорожку к горной гостинице. Перед ним открылась «фабрика свадеб». Уж он-то знал. Он увидел стоящие веером одноэтажные домики с верандами для свадебных банкетов, со специально отведенными «площадками для улыбок», где бесцеремонный фотограф мог по сорок пять минут держать с десяток шаферов в заложниках, не отпуская их к коктейлям. Он проехал по узенькой дорожке мимо свадебного салона и открытой площадки для летних церемоний до на удивление унылого главного здания в самом конце кругового проезда. Был вторник. Даже отъявленные крохоборы не женятся по вторникам. Вместе с его машиной на парковке стояло всего три автомобиля. Он вышел и отправил сообщение своему партнеру:

Привет, это Бен. Я на месте. Увидимся в семь.

Он прошел через главный вход и оказался в старом, запущенном вестибюле. Пожелтевшие обои. Столик с глазурованным печеньем в форме кленовых листьев, упакованным в маленькие мешочки по пять долларов за штуку. Кофейники, опустевшие несколько часов назад. Слева Бен заметил деревянную стойку с вращающимися табуретами, но бармена там не увидел. Маленькая девочка в просторной ночной рубашке с оборками танцевала босиком вокруг столика с печеньем, а ее мать покрикивала:

– Может, ты обуешься? Здесь пол грязный!

Женщина с руганью увела дочку наверх, а Бен подошел к стойке портье. Там никого не оказалось, однако он заметил, как за ней открылась дверь в небольшую убогую конторку. Он нерешительно пробормотал: «Эй», – как обычно говорят, спускаясь вниз ночью, чтобы узнать, не проник ли в дом грабитель. Шаркая ногами, из конторки вышла невысокая старушка и взяла его кредитную карточку и удостоверение личности.

Она как-то странно посмотрела на него. Он уже к этому привык. По его лицу от глаза до уголка рта вился длинный шрам. Впервые увидевшие Бена люди сразу замечали шрам и делали вывод, что перед ними злой и неприятный человек, хотя он таковым не был. По крайней мере в самом начале.

– В котором часу закрывается бар? – спросил он у портье.

– Бар?

– Да, бар. Который вон там.

– По-моему, бар закрывается около девяти. – Его небольшой деловой ужин, скорее всего, закончится гораздо позже. Количество выпивки в гостинице придется планировать тщательнее, чем обычно.

– Красота у вас тут какая. Есть ли здесь тропа, где можно прогуляться? – спросил он у нее.

– Тропа?

Да, мадам. Тропа, чтоб тебя…

– Да, вроде дорожки, понимаете?

– Нет, по-моему, здесь у нас никаких троп нет.

– Правда?

– Точно нет.

Бен ушам своим не верил. Вы среди восхитительных гор, давным-давно обжитых людьми, и думаете, что никто не удосужился проложить здесь дорожку? Погулять он все равно выйдет. Что-нибудь найдет.

Старушка вписала его в регистрационную книгу и выдала ключ от номера. Настоящий ключ. Не электронную карточку.

– Мэм, вы не подскажете, где тут лифт? – спросил он у нее.

– У нас нет лифта.

– Ой… Ну все равно спасибо.

Бен подхватил чемодан на колесиках и потащился с ним вверх по лестнице. Никакой посыльный на подмогу не пришел. Коридор наверху оказался, к неприятному удивлению, очень узким. Чтобы разминуться со встречным, пришлось бы повернуться боком. Он дошел до номера с табличкой «19», повернул ключ в замке и попал в комнату с выкрашенными в красный цвет стенами. В нос ударил затхлый запах. Ничто в этой дыре не располагало к уюту и напоминало поездку в дом к ненавистной тетке.

Бен позвонил жене. Когда она ответила, на заднем плане визжали дети. Они всегда визжали на заднем плане.

– Привет!

– Добрался? – спросила она.

– Да, добрался.

– И как гостиница?

– Да не очень, если честно. Оставаться здесь на ночь радости не доставляет.

– Уф-ф! Не клади чемодан на кровать. Там клопы.

– Чтобы ты знала, я поставил его на стол. Он даже не коснулся покрывала.

– Молодец.

– Хотя вокруг тут очень мило. Могла бы и ты приехать. А Ома присмотрела бы за детьми.

– Не начинай. Ей с ними не управиться. Я сама с ними еле управляюсь.

– Да, верно. Как там у вас дела?

– Пришлось прикончить в подвале огромного сверчка. Такого здоровенного я вижу второй раз в жизни.

– О господи!

– Ну да, так что наслаждайся там одиночеством, везунчик.

– Я тут по делу, а не для забавы.

– Конечно-конечно.

– Вот именно. И перестань меня пилить.

– Ну и что ты собираешься делать со всем этим свобод… ФЛОРА, Я ПО ТЕЛЕФОНУ ГОВОРЮ… ФЛОРА, ПОПРОСИ, ЧТОБЫ ОН ЭТО СДЕЛАЛ… Господи… Пора идти.

– Ничего страшного. Люблю тебя. – С тремя детьми разговоры у них заканчивались нормально очень редко.

Надев тренировочный костюм, Бен снова спустился в пустой вестибюль, прошел через небольшой фитнес-центр, открыл стеклянные двери и оказался на улице. С собой у него не было ничего, кроме телефона и ключа от номера. Ни часов, ни бумажника. За главным зданием открывалась посыпанная гравием подъездная дорожка с невзрачным сараем, где хранилось оборудование для ухода за территорией: вездеход, газонокосилки, дерн, удобрения и прочая всячина. За сараем он заметил утоптанную дорожку, ведущую от гостиницы. Она показалась ему подходящей для прогулок. Возможно, дорожка предназначалась только для обслуживающего персонала, но Бен не приметил никого, кто мог бы ему помешать. Он обошел сарай и обнаружил, что дорожка становится шире. Через три минуты он миновал скворечник и столбик с табличкой «150 м». Его охватило желание вырвать столбик из земли и притащить в вестибюль. Вот, полюбуйся, дура старая. Полюбуйся на маркированную тропу прямо за гостиницей.

Бен продолжал шагать. Тропа шла по кромке гребня со склонами по обе стороны, словно идешь по вытянутой вершине. Внизу виднелась долина, расчерченная большими участками землевладений: сотни гектаров аккуратно подстриженной травы, на поддержание которой в безупречном состоянии требовалась масса времени. Он видел большие дома, обосновавшиеся посередине этих зеленых полей, и каждый из них вполне годился для ушедшего в отставку президента. Наверное, внутри были кухни с мраморными столешницами и всем прочим. Можно приглашать в такие дома друзей, угощать их деликатесными сырами, пить коллекционное красное вино и веселиться лет с сорока и до самой смерти. Совсем неплохо бы оказаться в такой шикарной колее и жить по однажды заведенному распорядку. Ему захотелось спрыгнуть с горы и подлететь к одному из домов.

Тропа манила его. Ему захотелось пробежаться трусцой, но из-за былых травм коленей это показалось рискованным. Его правая коленка представляла собой застарелое переплетение шрамов и пересаженных связок, и он поглаживал ее, словно талисман, всякий раз, когда занимался спортом, даже если она и не болела. Так что он ободряюще похлопал себя по коленке и зашагал быстрее. Он миновал второй маркер, затем третий, потом четвертый, каждый из которых окружали скворечники. Это были настоящие птичьи домики: с крышами из дранки, ступенчатыми фасадами, дверцами и оконцами, через которые могло смотреть наружу семейство воробьев. Может, внутри там были и столешницы. Наверное, здесь у всех были вот такие классные домики.

И тут Бен вышел к полукилометровому маркеру и обнаружил стоявшие кру´гом скамейки из толстых древесных стволов, распиленных пополам и прикрученных к большим круглым спилам других стволов. В центре круга находилась обложенная камнями ямка со следами кострища. С любого места открывался дивный вид на окружающие горы Поконо. Здесь можно было покурить травки, поиграть на гитаре, распить бутылочку виски, а потом пойти заняться сексом за ближайшим деревом. Именно такое тут местечко. Хорошее местечко. У его дома в Мэриленде подобных местечек было немного. Там царили суета, скученность и деловитость, и каждый клочок земли оказывался ухоженным. Никаких тайных тропок больше не осталось.

Тропа огибала зону отдыха и вела обратно к гостинице. Здесь находился ее конец… разве что… Разве что отчетливо виднелись следы от шин вездехода, уходившие от круга и ведущие вниз, в густой лес. Бен вытащил телефон (он не мог долго обходиться без того, чтобы его не проверить) и отметил время: 15.12. Не имело никакого смысла снова застревать в краю «полупансиона» и задыхаться от причуд, которые могли нравиться лишь тем, кому за шестьдесят. Время у него было. Просто масса времени. А навигатор всегда приведет назад, пусть даже и с небольшими сбоями и капризами. Утром, собираясь в дорогу, он случайно переключил навигатор в режим ходьбы, а не вождения. Приложение сообщило, что ему понадобится восемь дней, чтобы дошагать до гостиницы. Увидев это, Бен рассмеялся.

Он сунул телефон в карман и пошел по следам от колес.

Глава вторая. Ворота

Маркеры-указатели исчезли, но тропа оставалась вполне проходимой. Бен шагал вдоль параллельных полос вдавленных в землю опавших листьев, а позади него простирался лес. Дорожка пошла под уклон, и ему пришлось идти зигзагом, чтобы удержаться на валявшихся повсюду камнях. При возвращении придется попотеть, двигаясь в гору, но опять же – время у него было. Может, тропа шла по кругу. Может, на обратном пути попадется более пологий и удобный подъем, тогда не надо будет особо надрываться. Он вполне мог продолжать двигаться вперед, но в итоге опять выйти к гостинице.

Бен ждал, что появятся попутчики – еще один гуляющий, или бегун трусцой, или служащий гостиницы, вышедший подышать во время перерыва, но ему никто не повстречался. Он был один, впервые за долгое время. Его то и дело подмывало проверить телефон, однако он подавил в себе этот зуд и попытался воспользоваться моментом… насладиться величавой красотой леса. О, величавая красота! Опадающие листья, далекий гул тракторов, доносившийся с другого склона горы, и дивное синее небо над головой. Да-да, все это стоило вкусить во благо самосовершенствования.

Затем он наткнулся на развилку. Здесь следы от колес вездехода разделялись надвое. Посмотрев направо, он увидел, как они спускаются к главной дороге. Сквозь редкую листву Бен заметил изредка проносившиеся силуэты машин. Если он направится туда, то в конце концов упрется в шоссе, и придется повернуть назад, потому что вдоль дороги не было тротуаров. Это лесная дорога. Ты или едешь по ней, или валяешься на обочине, как мертвый олень.

Поэтому Бен двинулся налево и старался держаться гребней холмов, продолжая шагать, пока поворот на лесную дорогу не скрылся из виду у него за спиной. Он вспомнит развилку, если придется возвращаться этим же путем. Ее нельзя ни с чем спутать. Не было другого места, где тропка бы вздымалась почти вертикально, как там, так что он зашагал с еще большей уверенностью. Он заметил, как внизу снова показались помпезные дома, и теперь с каждым шагом приближался обратно к гостинице, похоже, на том же уровне. Ему было хорошо. Все замечательно. Тропа снова раздвоилась, и на этот раз Бен достал телефон, открыл приложение «Заметки» и записал ориентиры, чтобы не забыть: «Два дерева с расщепленными стволами на развилке». Он подумал, а не позвонить ли ему еще разок домой и поболтать с детьми (по телефону они так прелестно щебетали наперебой), но в верхнем левом углу дисплея не увидел ничего, кроме надписи «Поиск…». Единственным способом снова оживить телефон было двигаться дальше.

Совсем скоро Бен заметил вдали ворота: старые, с железной щеколдой. Чтобы снять с них цепь и открыть, нужно выйти из машины. Ворота были приоткрыты, рядом с ними красовалась большая табличка «Проход запрещен», а чуть дальше виднелся старый белый пикап, притулившийся у входа в двухэтажный сарай, обшитый листами алюминия.

Затем Бен услышал стрекотание или жужжание, похожее на мотор листоотбрасывателя или триммера для живой изгороди… На мотор, который начинает работать от одного нажатия на кнопку. С каждым шагом звук становился все громче, но людей Бен не видел и не мог определить, откуда исходит этот шум. Он вдруг почувствовал себя гораздо уязвимее, чем пять секунд назад.

Приближаясь к воротам, Бен замедлял шаг, сначала даже сам того не осознавая. Вот он быстро вышагивал и тут же начал ступать тихо и осторожно, словно подвыпивший подросток, пытающийся не разбудить родителей. Может, стоит повернуть назад. Похоже, мысль неплохая. Все равно дорожка здесь, скорее всего, кончалась. Он мог бы вернуться вверх по склону горы, добраться до гостиницы, принять душ, переодеться и, может быть, ненадолго прилечь перед встречей. Теперь гостиница не казалась такой уж плохой. Наверное, там есть горячая вода. В марафонцы Бен не очень-то годился. Теперь каждый шаг вперед подразумевал лишний шаг назад. Это действовало ему на нервы и сказывалось на травмированной коленке. Тут он больше ничего интересного не увидит.

И в эту секунду он заметил человека: крупного, крепко сбитого мужчину в дешевых джинсах и в джинсовой рубашке, который вытаскивал из сарая тело женщины или девочки в короткой ночной рубашке. Ног у тела не было. Спутанные волосы на голове пропитались кровью. Руки безжизненно повисли, и Бен заметил на ногтях следы облупившегося синего лака. Ноги представляли собой волочившиеся по земле обрубки. Он заметил красные пятна, как на растерзанных оленях вдоль шоссе. Ясно заметил. Потом мужчина повернулся к нему, их взгляды встретились – и…

Лица мужчины не было видно. Оно скрывалось под шкурой черного ротвейлера, снятой с собачьей головы вместе с ушами.

Не успев хоть что-то сообразить, Бен кинулся бежать. Он даже не чувствовал движений своего тела. Его целиком поглотили образы и звуки: образ рассекающей лес тропы, стук брошенного убийцей на землю тела, а потом убыстряющиеся шаги: сперва неуклюжие, затем разгоняющиеся, а теперь глухо бухающие за спиной, словно великан топал от поля к полю. Вскоре он услышал тяжелое дыхание убийцы и его зловещий демонический смех. Мужчина в маске из собачьей шкуры нагонял Бена.

Не притормаживай. Не сбивайся ни на секунду.

Бен, не переставая, кричал: «ПОМОГИТЕ!» – но слышал лишь становившийся все громче смех своего преследователя. Лицо у Бена побагровело. Казалось, что из глаз вот-вот хлынет кровь. Он подумал, не вытащить ли телефон, но это лишь замедлило бы бег, а главной его целью сейчас было оторваться от погони. Тропа ложилась под ноги, но он едва различал ее, потому что у него перед глазами сменялись картины одна ужаснее другой: вот убийца с собачьей мордой нагоняет его, вот его обезображенное тело, вот жена отвечает на телефонный звонок, визжит от ужаса и роняет телефон на пол. Надо оглянуться. Терпеть он больше не мог.

Убийца бежал метрах в двадцати позади него: расстояние вполне безопасное, но Бену от этого легче не стало. Мужчина был вдвое крупнее и держал в руке огромный разделочный нож. Даже с такого расстояния Бен заметил, что режущая часть у него чище и свежее всего лезвия и рукоятки после недавней заточки. Лезвие сверкало, изготовившись пронзить кости, кожу, сухожилия и все, что встретится у него на пути. Мужчина поймает его, а затем Бен увидит безумные зеленые глаза, почувствует жуткий запах псины и ощутит, как нож вонзается в тело, и этот последний взгляд сопроводит его в мир иной и дальше, дальше…

Теперь Бен не старался кричать «ПОМОГИТЕ». Он просто визжал, бессмысленно, словно рвоту, извергая мягкие, протяжные звуки. Они вырывались помимо его воли. За спиной слышался неумолкающий смех маньяка. И тут Бен разобрал что-то отдаленно похожее на…

– Я ждал этого с того дня, как ты родился.

Несясь по тропе, он заметил на обочине разложенные каким-то жутким узором вязанки палочек. Такого он раньше никогда не видел. Может, этот убийца, собакомордый, все время поджидал Бена. А теперь загнал в ловушку. Может, его разделают, насадят мясо на эти палочки и оставят на съедение безликой собаке. Бен снова оглянулся. Расстояние между ними увеличилось до тридцати метров, и Бен молился, чтобы хватило сил добежать до маркера, свернуть на гору и навсегда оторваться от этого маньяка, а затем добраться до гостиницы, вызвать полицию, сесть в машину, рвануть домой и больше никогда в жизни сюда не возвращаться. Спасибо за все, Пенсильвания, пропади ты пропадом.

Только Бен понадеялся на спасение, как в десяти метрах перед ним на тропу выпрыгнул еще один мужчина. Тоже в собачьей «маске». И с ножом. Сквозь раскрытую собачью пасть Бен разглядел его рот и зубы. Второй тоже смеялся, улыбался и был явно невменяем. Бен снова завизжал от смертельного испуга. Он выплевывал визг, словно это было последнее оружие, с которым он мог ринуться на безумца.

Беги прямо на него. Вот первое, о чем подумал Бен. В детстве он играл в американский футбол. Защитником. На поле не блистал, но и в хвосте не плелся. Когда они выступали против команды с действительно хорошим полузащитником, их тренер всегда использовал один и тот же прием: Беги прямо на него. Не дай ему загнать себя. Не пытайся его обдурить. Просто сшиби гада с ног и действуй внезапно. Теперь Бен оказался между убийцами впереди и сзади, а по бокам его подстерегали предательски ненадежные склоны горы, ждавшие, когда он оступится и станет легкой добычей. Оставалось одно: вспомнить футбол.

Так что Бен ринулся вперед. Он представил, что под мышкой у него футбольный мяч, и рванулся на противника, издав боевой клич.

Второй собакомордый явно этого не ожидал. Только он начал заводить назад руку с ножом для удара, как Бен уже сшиб его с ног. Врезал локтем по подбородку и обрушил наземь, словно это ему ничего не стоило, словно он все эти годы ждал последнего великолепного броска. Если бы он начертил его схему и неделю тренировался, все равно лучше бы не получилось.

Теперь он бежал так быстро, что ему казалось, будто мышцы вот-вот лопнут, разлетевшись ошметками в другие части тела, где им совсем не место. Он оглянулся: первый собакомордый склонился над вторым в тридцати метрах позади, потом в сорока, потом в пятидесяти, после чего оба пропали из виду. Вскоре Бен перестал их слышать. Он набирал фору. Он доберется до гостиницы. Он будет жить.

Но когда он начал рыскать глазами в поисках двух деревьев с расщепленными стволами, обозначавших его путь на гору, то так их и не нашел. Тропинка изгибалась вправо, а не влево, как он изначально предполагал, и теперь он увидел большие клены и другие приметы местности, которые не заметил по пути: какие-то странные нагромождения камней, неровные склоны, колдобины, заполненные жидкой грязью. Параллельным курсом пробежало семейство оленей, то исчезая за деревьями, то вновь появляясь. Он поглядел вниз с горы и не увидел никаких следов дороги и ни одного помпезного дома. Они исчезли. Исчезло всё… все… и вся.

Глава третья. Вершина горы

Бен на бегу выхватил телефон, чтобы посмотреть, который час (16.02), и надеясь увидеть четкий сигнал, но не светилась ни одна полоска. По-прежнему горело слово «Поиск…». Чем дольше он ищет, тем быстрее разрядится аккумулятор. Его охватила какая-то яростная безысходность, он тяжело дышал, его трясло. Он с новой силой припустил по тропе, выискивая глазами какое-то пятнышко дороги, мимолетный отблеск автомобильного кузова или какие-нибудь рукотворные строения, но ничего не попадалось… он не узнавал ровным счетом ничего из увиденного за последний час. Поглядывая на тропинку, он открыл на телефоне приложение «Карты», смутно надеясь на то, что аппарат наконец-то поймал сигнал с вышки, но на дисплее светилась лишь одинокая синяя точка, пульсировавшая в ожидании, когда вокруг нее по- явится окружающий мир.

– ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ!

Тишина. Телефон выскользнул из рук и упал на землю – так сильно его трясло.

– Черт.

Он поднял телефон и снова побежал. Волна адреналина немного схлынула с того момента, как он ускользнул от двух собакомордых, и теперь, задним числом, его начал охватывать ужас, все больше и больше довлея над ним. Ему вовсе не казалось, что он окончательно убежал от тех двоих. Они по-прежнему находились где-то поблизости, словно часть антуража, вместе с мертвой девочкой с изуродованными ногами, торчавшими наружу обломками костей, обрывками сосудов и мышц, окрашивавших опавшие листья, словно набор кистей. Бедная мать малышки. Образы и звуки становились все яснее и затвердевали в воспоминания, пока он бежал без оглядки. Я ждал этого с того дня, как ты родился. Внутренним взором Бен видел жуткие пасти ротвейлеров, произносящие эти слова. Господи, как он ненавидел ротвейлеров. Он пробежал глазами по высившейся горе в поисках двухъярусных скворечников или бревенчатых скамеек, но ничего подобного не заметил. Тропинка рвалась вперед без какого-то видимого намека на окончание.

Однако как далеко он успел убежать от гостиницы? Бен не относился к бегунам на сумасшедшие дистанции, и к тому же прошло не так много времени, как он вышел на улицу. Если он поднимется на вершину горы и пойдет обратно по собственным следам, то снова попадет в гостиницу, верно? Это означало возвращение по направлению к собакомордым, однако он, конечно же, рано или поздно хоть что-то да обнаружит (хотя это в равной мере относилось к движению в любом направлении, поскольку он находился всего в ста с лишним километрах от Нью-Йорка). Он посмотрел на телефон, но синяя точка все пульсировала и пульсировала. Он снова набрал номер жены, но вызов сорвался.

Это все сон. Подобная ситуация физически невозможна, значит, мне нужно всего-навсего проснуться. Если он во сне чуть шлепнет свой мозг, то вздрогнет и вновь выплывет на поверхность сознательного. Иногда он подобным способом обрывал ночные кошмары. Поэтому Бен изо всех сил закричал: «Э-Э-Э-ЭЙ!» Похоже на настоящий крик. Похоже, это именно он и кричал. Здесь. В реальной жизни. Не во сне. Вот черт!

Растерявшись, Бен все же заметил узкое ответвление от тропы, уходившее вверх по склону горы. Может, убийцы промчатся мимо, не заметив его. Он свернул и начал торопливо карабкаться вверх, отчаянно пытаясь сохранить отрыв от собакомордых. Восхождение выдалось совсем не идеальным – он то и дело поскальзывался на листьях, неуклюже перепрыгивал через могучие корни и колючие сорняки, – но все-таки успешным. Он оказался во впадине между двумя островерхими возвышенностями. С обеих сторон вздымались горы, а тропинка поворачивала направо. У себя за спиной он разглядел небольшое возвышение, где должна находиться гостиница. Но никакого гребня там и в помине не было. Топография совершенно изменилась. Вот теперь Бен пришел в ужас и вместе с тем разозлился.

Дома он любил смотреть реалити-шоу на выживание и сейчас вспомнил одно из основных правил: если заблудился, ищи самую высокую точку, чтобы оттуда увидеть как можно больше из того, что лежит внизу. Очень даже логично. Он двинулся по уходившей вправо тропинке к небольшой возвышенности, продираясь через узкий проем среди переплетенных сухих ветвей, замшелых камней и низеньких хвойных деревьев, царапавших его острыми иголками. Это потребовало непривычно больших усилий, и он начал быстро выдыхаться. Колено уже гудело от боли, и его одолевал «музейный синдром». Штанины были облеплены репьями. Пыль оседала на кроссовках и лодыжках, поэтому ноги ниже колена оказались покрыты ровным слоем грязи. Но он не останавливался, потому что знал: если прекратит движение, собакомордые найдут его и порежут на куски.

Когда он добрался до вершины, солнце уже начало садиться. Эта гора находилась гораздо ниже уровня леса, ели и сосны с покрытыми лишайником стволами закрывали обзор во всех направлениях, а залезть на них было невозможно. Бен попытался хорошенько разглядеть, что же находится внизу, но света уже не хватало, и он не смог различить ни домов, ни гостиниц. Ни дорог. Ни огоньков. Ни дымков, вьющихся из труб. Он вытащил телефон, но тот по-прежнему показывал «Поиск…». Аккумулятор был почти разряжен. Он окончательно сядет в течение часа, если держать аппарат включенным, но Бен и помыслить не мог его выключить, когда телефон был нужен до зарезу, когда было нужно, чтобы этот проклятый гаджет заработал. Он опять набрал номер жены, но ответом стала пустота.

– Давай… Давай же, зараза.

Он все время ждал, что снова услышит смех собакомордых, но пока вообще ничего не слышал: ни птиц, ни белок, ни шума покачивавшихся на ветру деревьев. Во всем мире остались лишь он и его умирающий телефон.

В папке «Утилиты» операционной системы аппарата имелся компас, одна из немногих программ, для работы которых не требовался дурацкий сигнал. Вниз по склону, в направлении места убийства находился запад. На запад Бена не тянуло. На восток куда лучше. Он пойдет на восток, пока что-нибудь не обнаружит. Рядом лежал камень, на котором можно отдохнуть, так что Бен открыл приложение «Заметки» и записал «островерхий камень» как маркер. Затем он с силой нажал на кнопку выключения телефона вверху корпуса, полоснул по дисплею, чтобы насовсем его выключить, и наблюдал, как заставка сменилась вращающимся белым колесиком на фоне черной пустоты, катящимся в никуда, пока оно тоже наконец не погасло.

Бен положил телефон в карман, присел на камень и разрыдался, уткнувшись лицом в футболку.

Глава четвертая. Костер

Он быстро спускался с горы по узенькой, едва различимой тропинке, ведущей на восток. И пусть в том направлении не наблюдалось ни малейших признаков хоть чего-то, что могло бы ему помочь, но им двигала вполне здравая мысль, что он близок к спасению. Насколько сильно я заблудился? Я же в Америке. Сама мысль о том, что можно потеряться посреди курортной зоны в Пенсильвании, казалась нелепой и смехотворной. Он устал, был перепуган, но в то же время злился на самого себя. Каким же надо быть идиотом, чтобы погибнуть оттого, что заблудился рядом с дурацкой гостиницей?

Спуск с горы казался бесконечным. В какой-то момент ему пришлось лечь на живот и по краю огромного валуна медленно, ползком спускаться вниз, на землю. Над горой сгущалась тьма, но пока еще Бен четко различал все предметы в непосредственной близости от себя, а именно – деревья. Одно высокое опадавшее дерево за другим. Прямо выставка деревьев. Он продолжал быстро спускаться с горы, но в состязании с наступавшим холодом явно проигрывал. Холодок обнимал его, схватывая ледком пропитанную потом футболку и волнами перекатываясь под шортами. И все еще только начиналось. Становилось еще холоднее. Даже смешно, насколько легко его пробирал холод. Помести его в дом с климат-контролем, с хорошим отоплением и освещением, и он смог бы строить из себя героя. Но пара часов при температуре чуть выше нуля – и он делался беспомощным, как младенец. Прикончить его ничего не стоило. Предоставьте это погоде. Или собакомордым. Или комару с какой-нибудь заразой. Вполне возможно, что он вряд ли доживет до утра, если не найдет безопасное прибежище.

Он упорно двигался вперед, не желая сдаваться и замерзнуть до смерти, оставшись на ночевку на вершине горы, где в любую секунду его могли настигнуть собакомордые. Затем земля вдруг выровнялась под ногами у Бена, а тропка как-то сразу расширилась, став чуть ли не бульваром. Следов от шин не осталось и в помине. Открытое пространство между деревьями было плоским, относительно чистым и простиралось прямо на восток. Эта дорога или просека явно куда-то вела: лучше бы туда, где найдется теплый душ, тарелка горячего супа, зарядка для телефона и участливый полицейский, который все подробно и грамотно запишет.

С какой-то безумной решимостью Бен изо всех сил бросился бежать. В глубине души он надеялся, что этот последний отчаянный рывок выведет его к заветной цели. Но вскоре солнце полностью закатилось за горизонт, а то, что Бен так страстно жаждал увидеть – автозаправку, дорогу или закусочную, – все никак не появлялось. Второе дыхание начало улетучиваться. Он не мог разглядеть никаких указателей или маркеров, силы снова стали таять, и его все больше охватывало отчаяние от понимания того, что он постепенно удаляется от цивилизации.

Тянулись один за другим часы, пока он брел вперед в сопровождении лишь одиноко висящей в небе луны. Бен снова чуть было не разрыдался, когда наконец увидел справа от тропы что-то похожее на бивак. Он представлял собой поляну с потухшим кострищем посередине, окруженным складными стульями с нейлоновыми подлокотниками и сетчатыми держателями для бокалов с пивом. Чуть сбоку стояла небольшая красная палатка. Люди. Настоящие, живые люди с человеческими лицами вполне могли находиться в этой палатке. Он спасен.

– ПОМОГИТЕ! Э-Э-ЭЙ! ПОМОГИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА! ГОСПОДИ, ПОМОГИТЕ!

Бен дошел до бивака и остановился прямо перед маленькой палаткой. На двоих. Самое большее.

– Э-эй!

Тишина. В палатку не постучишь. Бен осторожно приблизился и расстегнул молнию на входе от земли до самого верха. Отодвинув полог, он увидел внутри лишь синий рюкзак, упаковку бутилированной воды в термоусадочной пленке и маленькое ворсистое красное одеяло. И все.

– Есть кто живой? – Внутри явно никого не было, но он все-таки спросил, хоть на что-то надеясь. Потом набросился на воду. Пить, да, пить. Как же хочется пить. И есть. Господи, как же ему хотелось есть и пить. Как только он подумал о еде, эта мысль поглотила его без остатка. Он уже и забыл, когда у него в животе было так пусто. Забыл, что такое настоящий голод: навязчивый, неотступный. Он быка бы съел.

В рюкзаке Бен обнаружил упаковку картофельных хлебцев, две пачки хот-догов и несколько пакетиков с вяленым мясом, которое обычно продают на автозаправках. Вполне сгодится. Он опустошил упаковку хлебцев и жадно выхлебал три бутылочки воды. С голодом и жаждой пока разобрались.

Теперь дальше: согреться. От беготни в тонких шортах по жуткому холоду его многострадальные ноги чуть не окоченели. В наружном кармане рюкзака нашлась небольшая зажигалка, что само по себе было крохотным, но чудом. Кострище представляло собой не более чем щепотку остывшего пепла, но по кромке поляны валялась масса сухих листьев и веток, которые можно собрать. Он может развести костер, хотя сам этот факт означал поддаться мысли остаться здесь. До утра. Он даст слабину и подвергнет себя опасности, тем самым официально становясь самым тупым в мире заблудившимся. Но тело у него гудело от усталости, фонарика в рюкзаке он не обнаружил, а в обступившем его лесу отсутствовали какие бы то ни было формы жизни. На самом деле решение принялось само собой. Он похлопал себя по карманам и понял, что ключ от гостиничного номера пропал. Наверное, выпал на бегу. Он уже никогда не сможет за ним вернуться.

– О нет.

Бен принялся сгребать горстями сухие листья, стараясь не зацепить влажную, спрессованную листву под ними. Прежде чем бросить листья в центр кострища, он сминал и крошил их. Когда набралось достаточно трута, он отправился за щепками и веточками, положив с десяток на трут, а остальные поставив «шалашиком». Папаша Бена любил разжигать костры почти так же, как нажираться, и когда Бен был еще совсем мальчишкой, разрешал помогать ему в этом деле. Все это было еще до развода, когда его родители жили вместе в Миннесоте, еще до того, как старикан плюнул на все и уплыл от Бена и его матери по медленной реке из дешевой водки. Они с папашей притаскивали из стоявшей во дворе поленницы охапки дров, потом доставали старые газеты, сворачивали их в трубочки, скручивали и клали в камин. Затем сверху крест-накрест укладывали дрова. После папаша все это запаливал, а Бен пристально смотрел на огонь и тянулся за кочергой всякий раз, когда пламя начинало убывать, – все время помешивая, все время следя, все время желая, чтобы огонь жил и грел.

Теперь же у бивака он несколько раз щелкнул зажигалкой, чтобы добыть огонь, но оцарапал о колесико кончик большого пальца и лизнул его, чтобы унять боль. Еще одна попытка – и листья наконец занялись, шипя огнем и взметнув над деревьями изящный столбик дыма.

Может, кто-нибудь заметит дым и придет мне на помощь. Или явится прикончить меня.

Давно наступила ночь, и даже если бы какой-то добрый самаритянин заметил дым, совсем не факт, что он ринулся бы на помощь. Это же Америка. В Америке никто не терялся и не пропадал. Если дым и заметят, то скажут: «Похоже, кто-то костер развел!» – а потом пойдут перекусить. Покорившись судьбе, он снял кроссовки, стянул грязные, вонючие носки и вытянул к огню липкие от пота и грязи, распухшие бледные ноги, чтобы привести их в чувство. Как же приятно поиграть пальцами ног. Настало время замертво рухнуть спать. Он так вымотался, что мог бы заснуть вверх ногами. Пока он временно избавился от собакомордых, и на него волнами накатывали элементарные потребности в пище, тепле и отдыхе. Спать надо как придется, но ему нужно хоть немного набраться сил для того, чтобы снова подняться и бежать дальше. Палатка была ничего себе, пусть даже почти не защищала от капризов погоды. Она мало чем отличалась от его гостиничного номера. Но спать в ней ему нельзя. Палатку слишком легко обнаружить. Придется использовать ее как ложную цель. Он дождался, пока догорел костер, чтобы собакомордые не смогли его засечь, потом метрах в десяти за палаткой увидел упавшее дерево и устроился за ним, накрывшись одеялом и набросав сверху для маскировки наломанные на кустах ветки. Каждый доносившийся из леса звук заставлял его вздрагивать всем телом.

Он включил телефон. Часы показывали 00.03. В аппарате было несколько семейных фотографий и видеороликов. Немного: там не хватало памяти, чтобы долго хранить старые записи (дома он скачивал их на компьютер для архивации). Но немного все же лучше, чем ничего. Он старался подольше сохранить заряд аккумулятора, но ему стало невмоготу, захотелось снова увидеть Терезу и детишек. Вдруг посреди ночи с ним что-то случится, и он уже никогда не сможет взглянуть на них.

Он открыл фотогалерею и увидал детей, разодетых к Хэллоуину: девятилетнюю Флору в костюме вампирши, шестилетнего Руди в облачении щенка и трехлетнего Питера с мешком для угощения с надписью «Откупись, а то заколдую», но без костюма, потому что не так-то просто натянуть маскарадный костюм на трехлетнего малыша и заставить его оставаться в нем. Увидел он и свою жену, единственного дисциплинированного человека, внявшего просьбе улыбнуться в объектив. В альбоме было еще несколько фотографий, но совсем маленьких.

Открыв папку с видео и выставив звук почти на минимум, Бен глядел, как Руди качается на дереве в одном ботиночке и кричит во все горло: «Я КАЧАЮСЬ БЕЗ БОТИНКА!» Малыш без устали повторял эту фразу и каждый раз смеялся. Бен не принадлежал к категории фанатов видеосъемки. До наступления эпохи смартфонов он так и не удосужился купить видеокамеру, поскольку не хотел становиться одним их тех самых папаш, которые всегда и всюду следуют за своими чадами с камкордером, как полные идиоты. Но теперь все телефоны производились с камерами, и, доложу я вам, как же детишки любят смотреть ролики со своим участием. Так что он тоже снял несколько сюжетов и хранил их в архиве. Вот ведь странная вещь: часы, месяцы и годы, проведенные с ними… Теперь он мог вбить жизни детей в хаотично разбросанные капсулы их существования. Как же сильно он по ним скучал! Такое чувство, что он уехал несколько месяцев назад.

Когда Бен выключил видео, потому что смотреть их стало невыносимо больно, он заметил в левом верхнем углу дисплея одну светящуюся полоску.

Сигнал.

Он сразу же позвонил жене, и та ответила:

– Бен?

– Тереза! – прошептал он. – Тереза, я заблудился! Я люблю тебя! Прошу тебя, отошли…

Вызов сорвался. Хуже того, одинокая полоска исчезла и сменилась надписью «Поиск…».

– Нет. Только не это, нет-нет-нет. НЕТ!

Он выскочил из-за дерева и поднял телефон как можно выше, ища сигнал. Если тот был, значит, появится снова. Где же он? Где этот проклятый сигнал? Он пожалел, что не способен видеть радиоволны, гамма- и рентгеновские лучи, пронизывающие воздух, чтобы вычислить этот сигнал и обрушиться на него с самыми грязными ругательствами. Он кружил вокруг потухшего костра и размахивал телефоном, стараясь не пропустить ни малейшего участка вокруг, но все без толку. После пяти минут высокотехнологичного отчаяния телефон вырубился. Дисплей почернел.

– Нет! Чтоб тебя, НЕТ!

Продолжая выплясывать, Бен несколько раз перезагрузил аппарат, наблюдая, как тот снова и снова вырубается. В конце концов он увидел лишь картинку пустого аккумулятора и маленькую иконку со шнуром. Телефон умер. И он тоже умер. Бен вернулся в свое укрытие за деревом и колотил по земле до тех пор, пока не свалился от усталости и не отключился.

Проснулся он довольно скоро. Вокруг по-прежнему царила ночь. Оставшись без телефона, он понятия не имел, который час, но почувствовал, что где-то рядом горит огонь. Кто-то его зажег. Развел костер. И тут…

Кто-то играл на гитаре. Рядом с костром. Прямо там. Он слышал, как бренчат на струнах. А если это собакомордые? А если они нашли меня и просто со мной играют? Они скальпируют его лицо, отрежут ноги, оттащат в свое логово в лесу и сотворят с ним то же, что и с остальными безногими трупами. Его разрежут на куски, расчленят, возможно, сожрут. Теперь ему от них не ускользнуть. Слишком уж он ослаб.

И тут он услышал, как хихикнула женщина. Женщина. Это женщина играла.

Он осторожно выглянул из-за дерева и увидел белокурую девушку, сидевшую, скрестив ноги, на одеяле рядом с костром, прижав к животу старую акустическую гитару. На ней был флисовый свитер, тренировочные штаны и удобные туристские ботинки. Вокруг валялись пустые банки из-под пива и винные бутылки. Лицо ее раскраснелось от веселого опьянения.

Бен подбежал к ней.

– Вы должны мне помочь!

– Все нормально? – спросила она.

– Нет! Нет, кто-то… – Он тотчас же забыл, что хотел сказать. Бен узнал эту девушку. Это была Энни Дерриксон. Из колледжа. Она ни на день не состарилась. В буквальном смысле. Ей по-прежнему было двадцать два года. И у нее были все те же выгоревшие белесые волосы, вздернутый носик и гладкая, молочно-белая кожа в веснушках, которую Бену так хотелось погладить.

– Энни?

– Бен? Почему ты здесь?

Я приехал сюда на деловой ужин, а потом заблудился в лесу, за мной гнались двое с ножами, мне так хочется домой, к семье, пожалуйста, помоги. Именно это он и приготовился сказать, но память у него быстро стиралась. Он пытался удержать воспоминания, пока они не исчезли совсем, но без толку. Деловой ужин? Не было никакого ужина. Заблудился? Ты не заблудился. Жена и дети? Нет у тебя ни жены, ни детей. Работа? Нет у тебя работы. Гнались двое с ножами? Никто за тобой не гнался. Не дури.

Бен посмотрел на коленку. Шрамы от операции на связках? Исчезли. Кожа сделалась более мягкой и гладкой. На руке больше не было обручального кольца. А с чего ему там взяться? Тебе двадцать два года. Ты не устал. Ты не заблудился. Ничего такого не происходит. Ты именно там, где тебе хочется быть, Бен. Или нет? Наедине с ней?

– Пива хочешь? – спросила она.

– Да. Да, очень.

Энни перестала играть и потянулась за нагревшейся банкой дешевого пива. Бен выхлебал его чуть ли не одним глотком. Плохого пива не бывает.

– Почему ты здесь? – спросил он, подавив отрыжку.

– Была вечеринка.

– Какая вечеринка?

– Да просто вечеринка!

– А где мы?

– В лесу, дурачок! – показала она на деревья.

– Но…

– Моя любимая часть вечеринки – это тогда, когда она заканчивается. Когда я больше не обязана веселиться, а могу просто посидеть и потрепаться с теми, кто остался на треп, понимаешь?

– Безусловно, – по-дурацки кивнул он.

В последний раз ты видел ее, когда она училась на выпускном курсе, так ведь? На курс старше тебя. Помнишь, как хорошо она к тебе относилась? Куда лучше остальных девчонок. И бойфренд у нее был, помнишь? Дэйв. Нормальный парень, вот только у него был доступ к телу, а у тебя нет. А потом, за неделю до выпуска, она послала этого бойфренда. Помнишь тот вечер? Она была тогда на вечеринке, без кавалера, свободная. Тем вечером ты стоял рядом с ней, а музыка гремела из окон общежития, и она обхватила рукой твою ладонь. Ты никогда не ожидал, что она сделает первый шаг. Ты и подумать не мог, что случится такая классная штука, так, Бен? И ты никак не ожидал, что так облажаешься в тот самый момент. Ты едва на ногах стоял. Вот ничего и не произошло. Когда ты проснулся на следующее утро, тебе пришлось вернуться домой, а она осталась на выпускную церемонию. Не так уж давно это было. Ты ведь помнишь ее руку? А возьми-ка ее за руку сейчас, слабо? Не хочешь попробовать узнать, что такое второй шанс, парень?

Он взял Энни за руку. Она игриво ответила пожатием в знак того, что ей это нравится. На руке она носила браслет-фенечку, и его пушистые хвостики-завязки щекотали Бену запястье.

– Я с тобой облажался? – спросил он ее.

– Ты это о чем?

– В тот вечер ты взяла меня за руку, а я даже не шелохнулся. По-моему, я тогда облажался.

– Ой, я куда хуже лажалась. Зашла я как-то в бар, увидала там классного парня, двинулась вытащить его на танцпол, а не усекла, что у него нога в гипсе. Тащила его метра три, только тогда отпустила.

– Да ладно врать-то.

– Честное слово.

– А где ты теперь живешь? У тебя есть работа или что-то типа?

– Нет, я так, тусуюсь.

– Классно.

«Классно»? Это все, до чего ты додумался, идиот? Заткнись, пока снова не облажался.

Бена вдруг бросило в жар от близости к ней и к огню, но это тепло восхитительно согревало, как жар тела, который никогда не надоедает. Это как плюхнуться на пуховую перину, лежать на которой с каждой минутой мягче, теплее и приятнее.

– Как ты сюда попала? – спросил он у нее.

– По тропе.

Недолгое молчание. Он только и смог выда- вить:

– Как жаль, что я тогда облажался.

Как банально. Ребята всегда слишком быстро становятся серьезными и так это и понимают, а потом уже слишком поздно.

Но теперь все шло хорошо. Энни не испугалась.

– Ничего ты не облажался, – сказала она ему. – Иногда что-то такое ускользает от тебя, и все. Это не значит, что я от тебя сбежала. Это не значит, что ты мне не нравишься, Бен.

Энни положила гитару на землю рядом с собой и улыбнулась ему. В отблесках огня она выглядела просто потрясающе. Он нагнулся и поцеловал ее. И, черт подери, целоваться она умела. Мягко и тепло, прямо как секс. Ему не хотелось останавливаться. Она обвила его шею флисовыми рукавами, и они вдвоем медленно улеглись на землю. Руки его гуляли по ее телу. Он хотел прикоснуться каждой клеточкой своего тела к каждой клеточке ее тела.

– Пошли в палатку, – прошептала Энни, встала и повела его к пологу. Лучшее в сексе с девушкой – это когда она ведет тебя к нему. Бену хотелось, чтобы его целую вечность вели к спальне за миллион километров оттуда. Это все были забавы молодости.

* * *

Через несколько часов он проснулся в палатке. Энни исчезла. Бен остался один, прикрытый куцым красным одеяльцем, которое он нашел. Он быстро взглянул на коленку и увидел шрамы. Тридцать восемь лет. Тереза. Дети. Собакомордые. Они рядом. Они вернулись. Это был сон, но казалось, что вовсе не сон. Он отчетливо помнил, как Энни вела его в палатку и делала с ним все, что он от нее хотел. Он помнил, как сжимал руками ее мягкие бедра, а она покачивалась сверху, обнаженная, солнечная и смеющаяся. За тем он туда и пришел. И от этого его затошнило.