И останется только пепел E-Book

Rebecca Schaeffer

ONLY ASHES REMAIN

Печатается с разрешения литературных агентств New Leaf Literary & Media, Inc и Andrew Nurnberg.

В оформлении издания использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© Василий Половцев, иллюстрация на обложке, 2022

Copyright © 2019 by Rebecca Schaeffer

© А. Костянова, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава 1

– Нита, знакомься, это Фабрисио.

Белоснежные, будто больничные, стены центра приема беженцев МПДСС светились в лучах флуоресцентных ламп, и Нита на мгновение засомневалась, не галлюцинация ли у нее. Все же обстоятельства, которые привели ее в Международную полицию по делам сверхъестественных существ, скорее походили на ночной кошмар: тут тебе и похищение, и пытки, и как грандиозный финал – сожжение заживо всех врагов Ниты.

Всех, кроме одного.

И вот он перед ней. На несколько сантиметров выше, со слегка взъерошенными темно-каштановыми волосами, обрамляющими бледное лицо. Его огромные серо-голубые глаза впивались в нее с потрясением, которое, как она знала, отражалось и в ее собственном взгляде.

Фабрисио.

Парень, которого она спасла.

Парень, который ее предал.

Который поблагодарил Ниту за то, что она помогла ему бежать, взял деньги и билет на автобус, предложенные ею. Затем отвернулся и воспользовался телефоном, который также получил от нее, чтобы продать Ниту на черный рынок. Тот, кто бросил ее, зная, что ее похитят, разрежут и продадут по частям.

Ярость бурлила в венах Ниты, сжигая тело изнутри. Челюсти сжимались все сильнее, пока она усилием воли не заставила себя расслабиться, чтобы не сломать зубы.

– Нита.

Агент Куиспе, представитель МПДСС, которая вела ее дело, шагнула вперед. Контур коротко остриженных волос резко выделялся в ярком свете. Ее испанский был тягучим и спокойным, с узнаваемыми нотками – они напомнили Ните время, проведенное в Перу.

– Ты в порядке?

Нита моргнула и заставила себя кивнуть.

– Конечно. Простите, я, должно быть, на минуту отключилась. Так о чем вы говорили?

Куиспе слегка нахмурилась и прищурилась – видимо, в попытке разобрать испанский Ниты. Отец Ниты был чилийцем, но до шести лет она жила в Мадриде; часто люди не сразу могли разобраться в хитросплетении ее акцентов.

– Я говорила о том, что ты кажешься мне очень скрытной. И, поскольку мы только что приняли беженца твоего возраста, я подумала, вы двое, возможно, захотите познакомиться.

Куиспе махнула Фабрисио, приглашая подойти. Тот нахмурился, но складка тут же исчезла с его лба, а на лице появилась неуверенная улыбка.

Нита пристально взглянула на него. Какого черта он лыбится?

А затем догадалась – он же не знает, что она выяснила, кто именно продал ее на черный рынок. Фабрисио по-прежнему исполнял роль напуганной жертвы.

Нита шагнула вперед, сжав кулаки. В этот момент больше всего на свете она желала разбить его голову об пол. И сожалела, что не расчленила, когда он лежал при смерти, после того как ее мать поймала его.

Нита глубоко вздохнула. Она находилась в самом сердце МПДСС – в штаб-квартире в Боготе. Рядом с ней стояла агент. Не лучшее время для убийства.

И неважно, как сильно ей этого хотелось.

Нита сглотнула и заставила себя нацепить на лицо соответствующее моменту выражение. Сейчас ей следовало сохранять спокойствие и не подавать виду, что они встречались раньше. Оставалась надежда, что Фабрисио не выдал ее.

Если в МПДСС узнают, как они познакомились, то установят и связь Ниты с ее кровожадной матерью, и преступления самой Ниты всплывут на поверхность. Невозможно расти с родителями, погрязшими в бизнесе по расчленению сверхъестественных существ с последующей продажей их тел по частям, и не совершить парочки тяжких правонарушений.

Нита не смогла заставить себя протянуть Фабрисио руку. Сдавленным голосом она сказала:

– Приятно познакомиться.

Он моргнул и на мгновение заколебался, а затем мягко улыбнулся, его голос прозвучал нежно и тихо:

– Мне тоже.

Взгляд Куиспе метнулся между ними, будто она почувствовала напряжение.

– Фабрисио пробудет здесь некоторое время. Я подумала, вам найдется о чем поговорить, поскольку вы оба побывали на черном рынке.

Нита практически слышала ее невысказанное сравнение. Они оба лишились некоторых частей тела. Части обоих были проданы и съедены.

Нита пошевелила ногой, пытаясь не думать о зияющей пустоте на том месте, где когда-то находился мизинец, и старательно отводила взгляд от отсутствовавшего уха Фабрисио. Это было несложно – свидетельство преступления ее матери скрывали волосы.

Нита обернулась к Куиспе.

– Да, хорошая идея. Спасибо вам. Я бы хотела познакомиться поближе со своим новым товарищем.

Нита сглотнула, когда слова сорвались с ее губ. Неестественные. Притворные. И почему ей не удается справляться получше с подобными вещами?

Но, даже если Куиспе и заметила, с каким трудом дается Ните общение, комментариев не последовало.

– Конечно.

Развернувшись, агент оставила их наедине. После ее ухода воцарилась давящая тишина. Фабрисио открыл и закрыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. Нита поджала губы и огляделась.

Ей не нравилось находиться в здании МПДСС. Полиция по делам сверхъестественных была средством достижения цели, и она им не доверяла. Предполагалось, что они не только преследуют, но и защищают «существ». Сказать по правде, Нита считала, что называть людей, подобных ей, «существами» так же оскорбительно, как и «сверхъестественными». Скорее всего, подобная терминология восходит к корням МПДСС – временам, когда они охотились на монстров. Прежде чем начали отстаивать права «существ» и защищать их.

Нита обратилась в МПДСС именно в поисках защиты, но знала, что коррупция проникла в самое сердце организации. Ниту нервировало постоянное видеонаблюдение в здании, ведь разговор, который она собиралась сейчас начать, был не для чужих ушей. Не для ушей МПДСС или тех, кому МПДСС могли сливать информацию.

– Снаружи есть сад, – заявила Нита. – Поговорим там.

Фабрисио медленно кивнул и последовал за ней.

Они миновали офисное помещение. Безупречно белые стены и белоснежный кафельный пол будто заключали их в клетку, как в футуристической тюрьме. По залам здания-убежища бродили и другие беглецы из сверхъестественных. Одних Нита, встретив случайно на улице, приняла бы за обычных людей.

Иные же выглядели наполовину осьминогами, например. Глаза Ниты изучали мужчину, расположившегося в холле. Он выглядел уставшим. Взгляд скользнул по восьми пурпурным щупальцам, которые заменяли ему ноги. Нинге. Японская русалка. Нита была готова побиться об заклад, что не ошиблась.

Люди болтали, что, съев плоть этого существа, можно обрести бессмертие.

Люди болтали то же самое и о поедании Ниты.

Она попыталась отвлечься от этих мыслей. От воспоминаний о Боулдере, который отрезал ей мизинец, засунул его себе в рот и проглотил не разжевывая. От его обещаний вернуться на следующий день, чтобы поедать Ниту по частям, пока от нее не останутся только кости и зубы.

«Этого не случилось. Ты спаслась. Он мертв. Все кончено», – прошептал тихий голос в ее голове.

Но она не чувствовала, что все действительно закончилось. Не сейчас, когда ей приходилось прятаться в МПДСС. Когда Фабрисио шел рядом с ней. Когда изображение ее лица и описание способностей кочевали по форумам черного рынка. Люди готовы были отвалить большие деньги за девушку, умеющую так управлять собственным телом. Они думали, будто обретут такую же силу, съев ее. Что ж, может, так и есть.

Нита не собиралась это проверять.

Ее рука дернулась к несуществующему скальпелю. Она отдала бы все на свете, чтобы прямо сейчас оказаться в своей прозекторской, чтобы ее проблемы растворились в простом и понятном мире расчленения. Когда она разделяла тела на части, окружающее сжималось до органов в ее руках и в банках на столе.

Но любимый образ портило воспоминание о Фабрисио, заключенном в клетку и кричавшем, нарушая атмосферу идеального уединения в комнате.

Когда они свернули за угол, Нита наклонила голову, чтобы украдкой взглянуть на Фабрисио сбоку, но его волосы хорошо укрывали бинты от чужих глаз. Ей с трудом верилось, что минуло меньше двух недель с момента, когда она впервые увидела его в той клетке.

Он перехватил ее пристальный взгляд и вздрогнул. Затем отвернулся, а рука в защитном жесте взметнулась к тому месту, где раньше было ухо. Он сглотнул и опустил руку.

– Уже лучше, – ответил он на молчаливый вопрос, пока они продолжали идти. Его акцент сглаживал окончания слов, протяжные звуки перетекали в шипящие. – Завтра снимаю швы.

Нита не ответила.

Она жалела, что мать не убила его. Ей хотелось бы разобрать его на части. Тогда этого всего не случилось бы. Нита не лишилась бы мизинца; пусть она и воспользовалась своей способностью, чтобы срастить кожу там, где он когда-то был, его отсутствие все равно ощущалось. Будто нервные окончания не совсем понимали, что теперь все по-другому, и продолжали посылать сигналы, ожидая ответной реакции от пальца.

Кроме того, ей не пришлось бы провести всю прошлую неделю на черном рынке, наблюдая, как умирают люди. Не пришлось бы самой убивать их.

Она отлично помнила момент, когда прочитала переписку в телефоне похитителя и поняла, что продать ее на черный рынок мог только Фабрисио. Момент откровенного удивления, за которым последовал прилив ярости, жгучей и злобной.

И сейчас в ней снова закипал гнев; он расходился равномерным заревом из глубин живота по всему телу. Если она даст ему волю, то получит большие проблемы. Нита не была уверена, что ей есть до этого дело. Хотелось не сдерживать гнев вне зависимости от последствий.

«Будь разумной, Нита. Ты не можешь убить его, когда вокруг столько камер».

Нита ненавидела, когда внутренний голос оказывался прав.

На первом этаже, недалеко от задней части здания, мощные металлические двери вели в небольшой сад. Он был окружен высокой кирпичной стеной, поросшей виноградом и плющом, на скамейках под деревьями сидело несколько человек. Солнце палило беспощадно, по спине Ниты бежала струйка пота.

Она провела Фабрисио в укромную часть сада, к древовидному дурману. Цветы в форме колокольчиков свисали с его ветвей, будто фонарики, к которым забыли подать электричество, красивые и нежные. Но вместе с тем растение являлось одним из самых ядовитых в мире. Нита сорвала цветок и покрутила в руках. Смертельно опасный. Яд спрятан в настолько красивой оболочке, что никто и не догадается, пока не станет слишком поздно.

Наконец Нита повернулась к Фабрисио. Он неловко поежился под ее взглядом. На нем были синие джинсы и светло-серая футболка – близнец футболки Ниты, выданной в МПДСС.

– Я рад, что ты решилась бежать, – наконец сказал он.

Нита открыла рот, намереваясь ответить ему, что он отлично знает – далеко убежать ей не удалось. Но притормозила. Она могла обвинить его в чем угодно, но он стал бы отрицать вину, только и всего. Да даже если бы признался, какой смысл ставить его в известность о том, что она знает о предательстве? Нельзя убить его сейчас, на глазах стольких свидетелей, а если он поймет, что она его раскрыла, то будет настороже.

И будет прав. Ведь Нита ни в коем случае не позволит ему уйти от возмездия за то, как он обошелся с ней.

Поэтому вместо обвинений она тихо сказала, притворившись, будто верит его неведению:

– Я не сбежала. Меня продали на черный рынок.

Он поморщился и изобразил на лице сочувствие.

– Мне очень жаль. Я знаю, как это ужасно.

Он провел рукой по волосам, обнажая следы стежков, сползавших книзу по одной стороне его головы. Нита отвернулась и попыталась отогнать воспоминания о том, как мать истязала его, а она, Нита, стояла и смотрела. И ничего не делала.

Может быть, он продал ее именно поэтому. Потому что она не предпринимала ничего – до самого последнего момента.

– Твоя мать? – мягко спросил он. – В наказание за помощь мне?

Он казался таким искренним в своем беспокойстве, и Нита почувствовала, что в душу закрадываются сомнения. Мог ли кто-то еще отправить эти сообщения? Но она затем вспомнила, как легко он вертел ею до этого, смотрел на нее огромными глазами, манипулировал, заставив поверить в его абсолютную невиновность, чтобы получить свободу. Нита прищурилась. Больше она не позволит ему обвести себя вокруг пальца.

– Нет.

Его руки замерли и опустились.

– Прости. Я не хотел бередить рану, если она слишком свежа.

Фабрисио ласково улыбнулся ей, и Ните захотелось стереть эту улыбку с его лица. Маленький вонючий манипулятор.

Он поколебался, а потом спросил:

– Твой похититель… Она не причинила тебе вреда, правда же?

– Ну, она работала с занни, так что попробуй угадать.

Его лицо посерело.

– Занни?

Занни питались болью людей, и это делало их искусными мучителями. Нита видела, как воображение Фабрисио заполняется всеми теми ужасными вещами, которые творили занни, все пробелы в рассказе о времени, проведенном Нитой на черном рынке.

– Да, – голос Ниты звучал холодно. – Иногда, закрывая глаза, я все еще слышу крики.

Фабрисио вздрогнул как от удара. Его глаза широко распахнулись, а на лице промелькнуло нечто – возможно, чувство вины или сожаления. Но, что бы то ни было, оно исчезло в мгновение ока.

Нита предусмотрительно не упомянула о том, что в конечном итоге союзником в ее побеге стал именно занни. Она хотела, чтобы Фабрисио чувствовал себя максимально дерьмово из-за своего поступка. К тому же не очень понимала, с какой стороны ее характеризует факт дружбы с таким монстром, как Ковит. Скорее всего, не с лучшей.

– Боже, мне так жаль, – прошептал Фабрисио. Выражение ужаса на его лице казалось искренним, и если бы у Ниты не было улик, она приняла бы его слова за чистую монету. – Не могу поверить, что она связалась с занни.

Нита открыла было рот, чтобы сделать еще одно едкое замечание, но слова застряли в глотке. Фабрисио снова сказал «она», упоминая ее похитителя.

Нита не говорила, что ее похитителем была женщина.

Девушка мысленно воспроизвела всю их беседу, чтобы убедиться: она не использовала никаких прилагательных в женском роде, местоимений или любых других указаний на пол, говоря по-испански. Ничего.

Еще одно доказательство. Словно специально для нее. У нее уже была переписка между ним и ее похитительницей, Рейес, где обсуждались условия сделки. Но какая-то маленькая часть внутри сомневалась, не украл ли кто-нибудь его телефон, или, может быть, его конфисковал коррумпированный агент МПДСС, или… все что угодно.

Нита раздавила цветок в руке. Последние сомнения развеялись.

– Разговаривая тут, мы должны быть осторожны, – произнес Фабрисио, провожая взглядом проходящего мимо агента. Он пробежался глазами по огороженному стеной саду, отмечая каждую камеру наблюдения и каждого агента МПДСС. – У тебя могут возникнуть проблемы, если они узнают, кто твоя мать.

Ах вот как. Завуалированная угроза. Напоминание о том, что он точно знает, кто она, и при желании мог бы лишить ее заветного билета на самолет домой из МПДСС.

Что ж, в эту игру можно играть и вдвоем.

– Да. – Нита ослабила хватку и растерла между пальцев лепестки цветка. – При упоминании твоего отца мы также должны соблюдать осторожность.

Фабрисио напрягся, его тело онемело, глаза широко распахнулись. Будто плохо смазанная марионетка, он дернул головой в ее направлении и прошептал:

– Прости?

– Твой отец. – Нита склонила голову набок, играя пальцами с лепестками. – Я слышала, он очень важная шишка. Всех монстров знает.

Фабрисио сглотнул и осторожно спросил.

– Где ты услышала о моем отце?

– Конечно же, на черном рынке, куда меня продали. – Нита говорила ровным тоном человека, обсуждающего погоду. – Говорят, он рулит одной из крупнейших юридических фирм в мире. Она специализируется на подставных компаниях, уклонении от налогов и других примочках для богачей. Особенно для богачей с черного рынка.

Он сжал кулаки.

– И? Кому, как не тебе, следует знать, что нельзя судить детей по родителям?

Нита вздрогнула, будто от пощечины, и отвела взгляд в сторону.

– Скажи мне, Нита. Если судить детей по грехам их родителей, то кто окажется в большей беде? – в голосе Фабрисио звучало напряжение. – Я, чей отец помогает сэкономить деньги монстрам? Или ты, чья мать похищает невинных людей, убивает их, расчленяет и продает?

– Я не моя мать. – Впрочем, после событий на черном рынке Нита больше не была в этом уверена. Она убила множество людей, чтобы сбежать. Как виновных, так и невинных. – Я помогла тебе.

– Да, помогла. – Его плечи поникли. – А я не мой отец.

Нет, ты гораздо хуже.

Нита ничего не ответила, она просто посмотрела на цветок. Фабрисио походил на него. Красивый и добрый снаружи – и ядовитый внутри.

Фабрисио сжал челюсти, взгляд его сделался злым.

– Поэтому ты так холодно держишься со мной? Думаешь, я очередной жадный до денег кретин, как мой отец?

Она пожала плечами, пытаясь казаться безразличной.

– Не знаю. Я не знаю, каков ты.

– Я не такой. Я совсем не похож на него, – горькие нотки послышались в его голосе. – И не хочу превратиться в него. Не хочу иметь ничего общего ни с ним, ни с его бизнесом. Я получал от него только боль.

– И деньги. Говорят, люди твоего положения неплохо живут.

– Я бы предпочел остаться при своем ухе.

Нита приподняла бровь.

– Какое отношение твое ухо имеет к твоему отцу?

– Ты же не думаешь, что твоя мать похитила ребенка одного из самых влиятельных людей на черном рынке, намереваясь просто продать его по частям?

У Ниты подвело живот.

– Что?

Губы Фабрисио сжались в тонкую линию.

– Она отправляла меня по частям моему же отцу – каждый раз, когда он отказывался удовлетворить ее требования.

Нита сглотнула. Конечно, Фабрисио мог лгать. Но сказанное звучало разумно в некотором роде. Зачем ее матери понадобилось похищать ребенка такой известной личности? Только ради того, чтобы заработать пару баксов через интернет? Нет. Вот шантаж был больше в стиле ее матери.

– Ты вообще из сверхъестественных?

Он вздохнул.

– Я в точности являюсь тем, кем она меня назвала. На моих частях тела вполне можно сделать неплохие деньги.

Нита медленно кивнула.

– Но?

– Но… – он отвернулся. – Но я больше боюсь того, кто я по своей сути, нежели того, кто я по своей природе. Нет смысла только ради продажи частей моего тела идти на то, через что пришлось пройти твоей матери, организовывая мое похищение. А вот шантаж моего отца дает безграничные возможности.

У Ниты от волнения скрутило все внутренности. Она не раз мечтала иметь власть и силу, чтобы защитить себя – и чтобы реальность Фабрисио стала и ее реальностью. Ведь она была нужна всем из-за того, кем являлась. Но чтобы всю оставшуюся жизнь не озираться по сторонам, она желала заставить всех бояться ее, бояться того, кем она была на самом деле.

Теперь она задалась вопросом, такая ли уж это хорошая идея.

– Зачем?

Он моргнул.

– Что «зачем»?

– Зачем моей матери шантажировать твоего отца? Я имею в виду, если дело касалось только денег, то можно было найти цель попроще.

Он покачал головой.

– Откуда мне знать.

Нет, все это, пожалуй, не имело смысла. Что-то в этой картинке не складывалось.

– Кое-что хорошее в случившемся все-таки есть. – На его лице мелькнула полуулыбка. – Отныне я могу быть безымянным беженцем, пребывающим под защитой МПДСС. Я сообщил им выдуманную фамилию. Никто не должен знать, кто я. Я смогу начать все сначала.

Он посмотрел на нее.

– Полагаю, мне следует сказать спасибо тебе и твоей матери. Если никто здесь не знает, кто я, то никто и не может слить информацию о моем местонахождении или использовать меня для связи с отцом.

Нита покосилась на него. Похоже, Фабрисио был из тех, кто в любых обстоятельствах пытается найти что-то прекрасное. Вероятно, окажись он на ее месте, сказал бы, что ее пребывание на Mercado de la Muerte – Рынке смерти – подарило крайне важный опыт в интересующей ее отрасли.

Уф. Она ненавидела таких людей.

В саду зашуршал легкий ветерок, и Нита осознала: ее нос начинает обгорать под жарким полуденным солнцем, так что она поспешила вылечить его прежде, чем появится ожог. Нита чересчур увлеклась беседой и даже не заметила опасности. Она утерла лоб и кивнула Фабрисио:

– Давай вернемся внутрь.

Он неуверенно улыбнулся:

– Жарко тут. Им бы поставить кондиционер и снаружи.

Нита на улыбку не ответила.

Когда они подошли к зданию, Нита остановилась и повернулась к Фабрисио лицом.

– Давай-ка проясним одну вещь.

Он остановился, его улыбка исчезла.

– Конечно.

– Если ты каким-то образом дашь понять кому-то, кто моя мать или что нас связывает, я расскажу МПДСС о твоем отце. Тебя отправят домой, и твой миленький план побега провалится.

Он прищурился; в глазах оттенков стали и кремния Нита впервые заметила проблеск настоящей личности, скрывавшейся за фасадом дружелюбия.

– Если ты расскажешь хоть что-то, что поставит под угрозу мою защиту или подвергнет меня опасности, я расскажу им о твоей матери. И о доле твоего участия в ее делах.

Нита поджала губы.

– Тогда нам обоим придется помалкивать, не так ли?

Какое-то время они пристально смотрели друг на друга, а затем синхронно развернулись и молча вошли в здание.

На ходу Нита сунула в карман цветок дурмана – как ядовитое обещание самой себе.

Глава 2

Нита вернулась в свою комнату. Еще больше белого: стены, подушки, простыни. Единственными цветными пятнами оказались синее одеяло да серый раскладной стул рядом с белоснежным столом.

Она заперла дверь и посмотрела на свои руки. Каким-то образом она умудрилась порезать палец о стебель цветка дурмана.

Сосредоточившись, Нита увеличила скорость свертывания крови и клеточный рост. Капилляры восстановились, порез закрылся. Она вытерла маленькое пятнышко крови, и последнее свидетельство существования ранки исчезло.

Нита упала на кровать, которая прогнулась под ее весом, и закрыла глаза, прокручивая в уме слова Фабрисио. Воскресила в памяти ту часть разговора, в которой он утверждал, будто ее мать шантажировала его отца. Походило на правду, но лишь частично.

Нет, Фабрисио – мастер мешать правду с ложью и все время пытается выставить себя самым участливым человеком в мире. Он точно знал, где нужно надавить, чтобы она помогла ему освободиться из плена матери, и даже чувство самосохранения Ниты не воспротивилось этому. Фабрисио позволил ей поверить, будто мать врет, потому что в противном случае при малейшем намеке на его связь с черным рынком, Нита могла засомневаться в необходимости его освобождения.

И Нита непременно засомневалась бы. Любой намек на пятно на его репутации, и ее мозг предложил бы на выбор миллион объяснений того, почему его смерть – благо, почему разобрать его на части, как желала мать, правильно.

Поэтому он очень тщательно исполнил трагическую роль абсолютно невинной жертвы.

Единожды солгавши, кто тебе поверит?

Нита осторожно извлекла из кармана смятый цветок и повертела в руках.

Маленький и смертоносный. Она могла прикончить его в одно мгновение.

Но какая-то часть ее сомневалась в верности таких действий. Не была уверена в том, что убийство Фабрисио решит проблем больше, чем создаст.

Она попыталась поставить себя на место Фабрисио, стремясь понять, почему он продал ее. В деньгах он не нуждался – его отец был богат. Он уже находился в автобусе, уносившем его в МПДСС, так что добывать средства для побега ему также не было необходимости, даже если к деньгам отца он не мог получить доступа.

На короткий миг Нита задумалась, не продал ли ее Фабрисио из-за национальности ее отца: она рассказала, что отец был чилийцем, а Фабрисио – аргентинец. Отношения между двумя странами длительное время оставались напряженными. И стали еще хуже в 1980‐х годах, после Фолклендской войны между Аргентиной и Великобританией, во время которой Чили оказалась единственной южноамериканской страной, вставшей на сторону британцев.

Но чем больше Нита думала об этом, тем менее вероятным ей это казалось. Идея продать человека на черном рынке из-за событий, имевших место еще до твоего рождения, особенно после того, как этот самый человек спас тебя, казалась абсурдом.

Но нельзя сказать, будто его мотивация имела какое-то значение. Ничто не оправдывало его поступок.

Размышления прервал стук в дверь.

Нита поспешно сунула цветок подальше от посторонних глаз и открыла дверь.

Перед ней стояла агент Куиспе, светившаяся профессиональной дружелюбной улыбкой.

– Нита, надеюсь, я не отвлекаю тебя?

Нита покачала головой.

– Нет.

– Хорошо. Я всего лишь хотела сообщить, что твой новый паспорт готов.

Куиспе протянула документ Ните.

– Мы забронировали тебе билет на рейс до Торонто через два дня. По юридическим соображениям мы не можем отправить тебя напрямую в США, так что придется пройти через небольшие формальности в Канаде. И только после этого мы сможем доставить тебя домой.

Нита сглотнула и кивнула, сердце ее упало. После всех процедур в Торонто ей предстояло лететь домой – в пригород Чикаго. В дом, в котором она не бывала с двенадцати лет, когда мать утащила ее с собой колесить по миру и охотиться за сверхъестественными существами для их продажи.

К отцу, с которым она не встречалась с тех же двенадцати лет.

Нита не раз представляла себе их великое воссоединение – как она бросается в его объятия. Закрыв глаза, она могла ощутить тепло его рук, почувствовать, как он гладит ее по волосам, услышать нежный тембр голоса.

Но отца там больше не было. Не случится никакого трогательного воссоединения, никаких теплых объятий, никакого забвения в его руках и возможности дать себе наконец поверить, что когда-нибудь каким-то образом все будет хорошо.

Ее отец погиб.

К глазам подступили слезы, но Нита безжалостно задушила накатившие эмоции. Время для них еще не настало.

Казалось, Куиспе поняла, что творится у нее в душе. Конечно, ведь именно она несколько дней назад сообщила Ните об убийстве отца. И показала фотографию убийцы – вампира, который охотился за ее матерью.

Взгляд Куиспе смягчился.

– Ты уже связалась с другими членами семьи?

Нита покачала головой.

– Я собираюсь отправить кое-кому электронные письма. Расскажу вам завтра подробнее.

Куиспе немного поколебалась.

– Мне жаль, что так случилось с твоим отцом.

Ните с трудом удавалось сохранять спокойное выражение лица. Казалось, ее горе, будто демон, облаченный в кожу, ожидало момента, чтобы, вырвавшись наружу, разорвать Ниту на мелкие кусочки. Она пожала плечами и отвернулась, пытаясь скрыть бурю эмоций на лице от Куиспе.

– Все в порядке.

– Если захочешь поговорить…

– Не захочу.

Повисла короткая пауза, потом Куиспе вздохнула.

– Хорошо. Если тебе понадобится что-то, дай мне знать.

– Ладно.

Нита начала прикрывать дверь, думая, вдруг Куиспе еще что-то скажет. Но осознав, что разговор окончен, а медленно закрывающаяся дверь выглядит странно, быстро захлопнула ее.

В итоге Нита шваркнула дверью перед носом агента МПДСС, и это, конечно, выглядело еще более странно.

Ее била легкая дрожь, и Нита прислонилась к двери. Сглотнув, окинула взглядом жесткую обложку новенького американского паспорта. Затем пролистала страницы, украшенные размытыми изображениями национальных памятников, открыла лист с фотографией, сделанной в МПДСС. Посмотрела на нее. Непослушные каштановые локоны были зачесаны назад, а их легкий медный оттенок особенно бросался в глаза на блестящем паспортном глянце. Веснушки на носу и щеках в ярком освещении казались брызгами крови, а смуглая кожа выглядела серой, словно от истощения. Нита смотрела в объектив фотоаппарата слишком пристально, как будто бросала вызов фотографу.

Она не помнила свой первый паспорт, а второй получила, когда ей исполнилось десять лет. Делать фотографии для паспорта Нита ходила вместе с отцом, и тот строил смешные рожицы за спиной фотографа, смешил ее и портил очередной дубль. Когда фотограф оборачивался, то видел ее отца, стоически державшего серьезное выражение лица и заламывавшего одну бровь в немом вопросе.

Чтобы сделать приличный снимок, им понадобилось почти полчаса, а после они отправились за мороженым. Ните достался вафельный рожок с карамельной крошкой по краю; она сидела рядом с отцом, хихикая, а отец пародировал школьных учителей, которые ей не нравились.

Горе захлестнуло Ниту, затапливая, будто волнами прилива, все сильнее и сильнее, как расплата за те несколько мгновений, пока ей удавалось сдерживаться в разговоре с Куиспе. Вал горя ударил ее под дых, заставляя содрогнуться, а затем разлился в опустевшей груди, превратившись в озеро пока еще непролитых слез.

Ее отец был мертв.

Больше никаких смешных рожиц. Никакого мороженого.

Нита прислонилась к стене, а затем медленно сползла на пол, сжимая в пальцах свой новый паспорт. Изо всех сил зажмурилась, пытаясь удержать слезы, пока они не хлынули потоком. Потому что стоило только дать им волю, и их было бы уже не остановить.

Вчера, идя по коридору, Нита увидела на ком-то такие же очки, какие носил отец. Этого оказалось достаточно, чтобы выбить ее из колеи, и она сначала плакала, укрывшись в цветущих кустах, а потом пряталась весь оставшийся день в своей комнате.

Часть ее желала, чтобы боль просто ушла. Нита хотела перестать постоянно чувствовать себя настолько ужасно. Ей не терпелось очутиться там, где она была бы уже за этой гранью, где горе стало бы всего лишь далеким воспоминанием.

Но даже думая в этом направлении, Нита чувствовала несправедливость по отношению к отцу. Он заслуживал того, чтобы быть оплаканным. Единственный хороший человек в ее жизни, всегда встававший на ее сторону, когда мать перегибала палку. Как смеет она стараться не думать о нем, чтобы избежать боли?

Нита не знала, было ли ее нежелание чувствовать боль эгоистичным. Или оно походило скорее на нежелание трогать открытую рану, пока та не покроется коркой. И тогда к ней снова можно будет прикоснуться, не вызывая кровотечения.

На несколько минут Нита свернулась на полу, стараясь остановить слезы. Когда она наконец поднялась, то пошла в ванную и просто высморкалась. Умылась холодной водой и позволила себе тяжело вздохнуть.

На нее смотрело взволнованное и злое отражение. Она стиснула зубы, стремясь выглядеть не грустной, а решительной, и кивнула себе в зеркале. Все снова было под контролем.

Нита упала на кровать и закрыла глаза. Из-за слез очень болела голова, и все, чего она хотела, – это уснуть и забыться хотя бы на время.

Нехотя она открыла глаза и достала телефон. Куиспе напомнила ей об одной вещи, которую следовало сделать перед сном.

Агент вернула телефон Ните перед самой их встречей с Фабрисио. До сих пор возможности проверить, работает ли он по-прежнему после погружения в воды реки Амазонки, не представилось. Вымачивание в рисе должно было помочь, но гарантий не давало.

Она провела пальцем по экрану, думая о своей похитительнице, Рейес, – первой владелице телефона. Нита все еще помнила ее ледяной взгляд. Та говорила о деньгах и отдавала приказы о пытках людей с одинаковым выражением лица. Пустым. Бездушным.

Нита вздрогнула и выбросила этот образ из головы. Рейес мертва. Нита убила ее. И об этой смерти никогда не пожалеет.

Засопев, Нита дрожащими руками разблокировала телефон и вошла в свою «безопасную» электронную почту, будучи не вполне уверенной, хочет ли она увидеть то, что ее там ждало, или предпочла бы остаться в неведении.

Сердце бешено колотилось, пальцы слегка подрагивали, пока она проверяла входящие сообщения.

Было одно от матери. Она открыла его.

«Нита, возьми трубку».

Вот и все. Оно было датировано тем же днем, когда Ниту похитили. Мать не могла знать, что телефон Ниты оказался у Фабрисио.

Нита нажала на «ответить», но заколебалась, не зная, что написать. Если ее мать еще жива, то почему не пришла, чтобы спасти Ниту? Фотографии Ниты и информация о местоположении были повсюду в даркнете, мать никак не могла не обнаружить этого. Но не пришла.

Тревога скрутила живот Ниты. Что, если она мертва?

А что, если нет? Что, если она просто не захотела спасать Ниту?

Наконец, в раздражении от вихря своих мыслей, она набрала ответ:

«Я в МПДСС. Меня отправляют в Торонто для проверки».

Она отправила сообщение и собиралась выйти из почты, но замерла.

Ковит.

Сердце Ниты екнуло, и, прежде чем она успела подумать, пальцы уже набирали оставленный им адрес электронной почты в окне нового письма.

Нита была в замешательстве. Что она могла сказать?

Эй, как твое огнестрельное ранение? Замучил кого-нибудь недавно?

Она вздохнула. Почему ее вообще это интересовало? Ковит был монстром. Он в прямом смысле мучил людей для собственного пропитания, и ему это нравилось. Весьма.

Но он также был ее другом, как бы странно это ни звучало. Нита никогда не строила иллюзий о своих потенциальных друзьях, но в самой нелепой фантазии ей не могло бы прийти в голову, что она будет дружить с психопатом, работавшим палачом на мафию.

И он, вероятно, был единственным в мире существом, которому она могла бы довериться.

Нита закрыла глаза и представила его улыбку, темную, обещающую мучения их врагам, и у нее защемило в груди. Она скучала по нему.

Прежде чем сомнения успели закрасться в душу, она написала: «Как дела?» – и отправила сообщение.

Потом еще долго смотрела в свою электронную почту, ожидая ответа, прежде чем выключить телефон и свернуться калачиком в кровати. Она прислушивалась к гудению кондиционера, шумно нагонявшего прохладный воздух, и наконец провалилась в сон.

Нита стояла в прозекторской. Все вокруг было бело, стерильно и прекрасно, а она анатомировала тело. В одной руке держала скальпель, а в другой – все еще бьющееся сердце. Оно продолжало сокращаться в ладони в латексной перчатке, и в мерном течении сна это казалось совершенно нормальным.

Сердце принялось чернеть под ее взглядом, становилось все темнее, а по его поверхности разбегались черные щупальца болезни. Они протянулись к ее руке, и Нита сорвала перчатку, отбиваясь от черных щупалец, опутавших сердце. Оно выпало из ее рук. Разбилось об пол, будто стеклянное, а Нита внезапно снова оказалась на Рынке смерти.

Осколки стеклянного сердца превратились во всплеск осколков стекла во время побега Ниты и Ковита из ее заточения.

Фоном кто-то кричал.

Мирелла.

Мирелла – товарищ Ниты по плену, пытаемая Ковитом в качестве наказания за сопротивление похитителю. Запертая в своей камере, Нита слушала эти крики так долго, что они накрепко врезались ей в память. И теперь они горели. Каждый вскрик отправлял по коридору язык пламени, и Нита побежала навстречу звукам, пока не уперлась в запертую дверь.

Она распахнула ее. Рынок смерти горел.

Все окружавшие ее здания пылали. Люди кричали, когда огонь касался их тела, кто-то бежал по улице к реке, одежду и кожу его пожирало пламя. Ните практически удалось возродить в памяти этот запах, но воспоминание испарилось, не успев толком родиться.

Она отвернулась, не желая видеть творившееся вокруг, и оказалась нос к носу с Ковитом. Волосы его, черные и шелковистые, не закрывали лица, а темные глаза рассматривали ее. Намек на улыбку таился в уголках его губ, и лицо Ниты расплылось в ответной улыбке. Он шагнул вперед, они оказались вплотную друг к другу… и внезапно очутились за пределами рынка, в доках Табатинги в Бразилии, где их пути разошлись. И Ковит наклонился к ней, чтобы прошептать на ухо адрес своей электронной почты.

Но только в этот раз вместо того, чтобы назвать адрес, он произнес:

– Я заставлю тебя кричать.

А затем поцеловал ее.

Нита с воплем вскочила, телефон соскользнул с кровати и с грохотом ударился об пол. Лицо было липким от пота, сердце отрывисто колотилось о ребра. Тело обдало жаром, будто в лихорадке, а кожа оказалась влажной. Нита сглотнула – во рту пересохло – и приложила к губам руку, которую во сне целовал Ковит. От прикосновения губы защипало.

Какого.

Блин.

Черта.

Наконец Нита снова улеглась, но ей потребовалось много времени, чтобы снова уснуть.

Глава 3

Следующим утром Нита пробуждалась неспешно. Задержалась в постели, чтобы поваляться еще несколько минут, и то проваливалась в сон, то выныривала из него, пока не решила, что пора приступить к запланированной модификации тела.

Когда Нита оказалась в МПДСС, то решила действовать упреждающе, а не дожидаться первого шага от дельцов черного рынка. Они хотели поймать ее и разрезать на кусочки, потому что она умела изменять свое тело.

Поэтому Нита решила воспользоваться этой способностью, чтобы помешать им снова поймать ее.

Всю свою жизнь она с опаской относилась к своим способностям. У Ниты уже был опыт неприятных переживаний, когда она несколько раз попадала в больницу. Она вела себя неосмотрительно с тем, что лучше было бы не трогать, и потом не знала, как устранить последствия. Со временем она научилась не торопить события, тщательно накапливала наблюдения и не делала ничего слишком радикального.

Хватит осторожничать. Теперь было необходимо использовать все доступные ей возможности, чтобы выжить.

По приезде в МПДСС она слишком ослабла из-за чрезмерного использования своих способностей, поэтому не прибегала ни к чему сложному. Но сейчас силы восстановлены, и все дороги были открыты перед ней.

Для начала Нита полностью прекратила выработку миостатина – белка, ответственного за подавление роста мышечной массы. Затем приступила к изменению себя, начав со скелета. Кости, затем мышцы, связки и сухожилия. Изменения не касались кожи – она пока не выяснила, как осуществить их таким образом, чтобы кожа стала достаточно прочной, но без складок, как у носорога.

Теперь, попади она в воду, пожалуй, потонула бы, как брошенный камень, но это было небольшой платой за преимущества от более прочных костей и сильных мышц.

Процесс оказался длительным и трудоемким, так что Нита на время отключила болевые рецепторы. Она решила начать снизу и продвигаться вверх, опасаясь, что если, приступив к делу сверху, укрепит кости черепа, то голова окажется слишком тяжелой для неподготовленной шеи.

Нита успела добраться до бедер, и тут поняла, что слишком устала, чтобы продолжать. Ей не удавалось избавиться от ощущения, будто ноги обуты в огромные тяжелые ботинки, несмотря на наличие мускулов, чтобы таскать их.

Она перевернулась и подхватила телефон, чтобы проверить входящие.

Конечно же, там оказалось одно – от матери.

«Я подберу тебя в Торонто – Т.».

И все.

Грудь Ниты ощущалась пустой, будто она стала вскрытым трупом, а ее органы давно вынули и продали.

«Отправлять информацию через интернет небезопасно, особенно если учесть, что ты находишься в МПДСС», – сказала она сама себе, но это не помогло ей почувствовать себя лучше. Мать даже не написала ничего вроде простых «Я так рада, что ты в порядке» или «Я скучала по тебе».

Нита отвела взгляд от экрана. Если мать не была ранена, мертва, похищена и не имела любых других ограничений, если могла отвечать на письма ночью и забрать Ниту из Торонто, то почему же она не спасла ее с Рынка смерти?

Нита вздохнула и встала с кровати. Гадать было бесполезно. Придется спросить при личной встрече.

Пока она одевалась, из кармана на кафельный пол выпал цветок дурмана. Нита опустилась на колено, чтобы поднять его. Она повертела цветок в руках. Достаточно использовать несколько лепестков, чтобы убить кого-нибудь.

Кого-нибудь вроде Фабрисио.

Она колебалась, глядя на цветок. Действительно ли она этого хотела? В самом деле, она и вправду хотела убить его?

Нита делала ужасные вещи. Она убила свою похитительницу, сожгла заживо вместе с рынком людей, наполнявших его.

И сделала бы это снова.

Если бы Нита опять оказалась в своей камере и у нее появился шанс поступить иначе, то вряд ли она воспользовалась бы им. Она все равно убила бы свою похитительницу. Все равно попросила бы Ковита замучить человека, чтобы украсть его деньги. Все равно сожгла бы рынок и всех, кто там находился. Она не получила бы от этого удовольствия, но поступила бы именно так. Нита была готова сделать все возможное, чтобы защитить себя и выжить.

Так хотела ли она убить Фабрисио? Парня, который предал ее и поверг во весь этот ужас?

Да. Хотела.

Но был ли смысл в его смерти? Его убийство наверняка вызвало бы подозрения. Ее могли поймать.

Однако оставить его в живых было гораздо опаснее. Он знал, кто она, кто ее мать. Если он заговорит, Ниту арестуют. Стоит ей оказаться в тюрьме, и может случиться что угодно. Она станет отличным трофеем, если попадет в лапы к сведущему убийце. Даже охранников могла соблазнить сумма, которую на черном рынке предлагали за части ее тела.

Если она сольет Фабрисио, то… что? Он сын влиятельного человека, руководившего юридической фирмой. Конечно, ни для кого не было секретом, что его отец по уши погряз в делах черного рынка, но никто не смог бы этого доказать. И уж точно не вышло бы доказать причастность Фабрисио к делам отца. И пусть даже он действительно продал Ниту, имеющихся у нее улик не хватит для обвинительного приговора.

Для Фабрисио единственная опасность заключалась в том, что коррумпированные агенты МПДСС могли использовать его для шантажа, как действовала ее мать. Или, если верить Фабрисио, в отправке его домой. Нита не знала, почему он так боялся вернуться и какие ужасные секреты скрывал, но, какими бы они ни были, сомнительно, что их окажется достаточно и он будет держать рот на замке.

Нет, необходимо устранить эту угрозу, прежде чем он передумает и снова предаст ее.

Нита взяла салфетку и положила ее на столешницу. Затем смяла лепестки цветов, порвала их на тонкие полоски, подержала под кондиционером, пока они полностью не иссохли, а потом измельчила в порошок. Результат чем-то походил на розовую смесь для чая.

Нита осторожно завернула цветочный порошок в салфетку и спрятала сверток в карман.

Решительно кивнув своему отражению в зеркале, она вышла из комнаты и направилась к Куиспе.

За пределами крыла для беженцев в здании МПДСС бурлила жизнь. Мужчины и женщины в брюках и застегнутых на все пуговицы белых рубашках целеустремленно спешили куда-то, сжимая в руках портфели. Нита ждала лифт, смешавшись с группой людей. Он пришел уже переполненным, и мысль о том, что она окажется зажатой среди такого количества живых тел, заставила ее поежиться. Она представила себе человеческий запах, прикосновение их кожи к своей, чью-то руку, случайно замершую в, казалось бы, неудобном положении, но, скорее всего, намеренно.

Нита воспользовалась лестницей.

На третьем этаже она с грохотом влетела в коридор с желтыми стенами, выложенный серой плиткой. В помещении обнаружились столы-кабинки, разбросанные как в обычном офисе.

Стены украшали фотографии известных агентов МПДСС. Тут была и Надежда Новикова, основательница МПДСС, убившая русского вампира Бессанова. Говорили, Бессанов уничтожал в одиночку целые взводы, но в конце концов попался шестнадцатилетней девчушке, жаждавшей мести.

Пусть Ните МПДСС никогда не нравился, но его основательница производила сильное впечатление.

Фотографии, развешанные вдоль стены, сначала были черно-белыми, а затем, становясь более современными, обретали цвета. Улыбающиеся и суровые мужчины и женщины из прошлого смотрели на нее. У некоторых были таблички с подписями: глава первого офиса МПДСС в Южной Америке, в Монтевидео, Уругвай; агент, сорвавший крупную сделку по продаже детей сверхъестественных существ и спасший почти десять тысяч жизней; следователь, поймавший известного серийного убийцу, охотившегося за своими жертвами на севере Бразилии.

Нита не понаслышке знала о последнем. Тогда все думали, что убийца из сверхъестественных, поскольку лица его жертв были обглоданы, и поэтому к делу подключили МПДСС. Но в конце концов монстр оказался человеком.

Большинство людей об этом факте забыло.

Нита остановилась перед небольшим офисом Куиспе, спрятавшимся в углу, вдали от остальных кабинок.

По прибытии Нита сразу же сверила имя Куиспе со списком коррумпированных агентов МПДСС, который стащила у Рейес. Ее имени там не оказалось. Это не означало, что Куиспе не коррумпирована, но позволило Ните немного расслабиться.

Агент подняла глаза на Ниту, когда та вошла.

– Да?

Нита прочистила горло.

– Я получила электронное письмо от моей тети. Она заберет меня у офиса в Торонто.

Мать Ниты разработала специальную шифровальную систему. В соответствии с ней буква «Т» в конце сообщения означала «Тереза» – имя несуществующей тетушки. У Ниты была наготове целая выдуманная история о фальшивой родственнице, а у матери – документы, подтверждавшие ее. Одна из многих подставных личностей.

Куиспе опустила крышку ноутбука, и экран потемнел.

– Чудесно.

Нита проглотила вставший от страха ком в горле.

– Ага.

– Ты уверена, что не хочешь воспользоваться чем-то из инструментов защиты от МПДСС? То видео…

То проклятое видео.

Рейес сняла видео, демонстрирующее способности Ниты к исцелению, и выложила его на всех сомнительных интернет-ресурсах. Это значило, что все желающие объявить охоту теперь знали ее в лицо. И, в отличие от всего остального тела, она не знала, как это лицо изменить.

Что уничтожало все шансы Ниты прожить остаток жизни, не озираясь по сторонам.

Нита покачала головой и солгала:

– Все будет в порядке.

– Хорошо. – В голосе Куиспе доверия к словам Ниты не прозвучало, но она приняла ее ответ. – Рейс завтра утром. Будь готова отправиться в аэропорт в три утра.

– В три утра? – Глаза Ниты вылезли из орбит.

– Вылет в шесть, – вздохнула Куиспе. – Понимаю, но мы сможем поспать в полете.

– Мы?

– Я буду сопровождать тебя до Торонто, а там передам местным агентам.

– Понятно…

Значит, безнадзорного времени у Ниты не будет.

– Ложись спать пораньше. – Куиспе потерла переносицу. – Завтра будет долгий день.

Агент вернулась к работе, а Нита улыбнулась:

– Конечно.

Она вышла из кабинета и отправилась обратно к лестнице. Несколькими этажами ниже у нее зажужжал телефон.

Нита получила сообщение от Ковита.

Ее пальцы быстро и решительно заскользили по экрану.

«Я в порядке».

Нита закрыла глаза и, стоя на лестничном пролете, позволила волне облегчения наполнить себя. Она не осознавала, как волновалась на самом деле из-за его огнестрельного ранения. Риск заражения был очень высок, учитывая грязь и речную воду, попавшие в рану, а также длинные часы обезвоживания, пока их маленькая лодка неслась обратно к цивилизации.

«Я в Детройте. Гощу у друга».

Нита нахмурилась. Она не была уверена, идет ли речь о настоящем друге, бывшем коллеге, о котором он опасался говорить, потому что их переписка могла отслеживаться, или о ком-то совсем другом.

Потом ее осенило: Детройт всего в паре часов езды от Торонто, ведь так?

Будто что-то зашевелилось внутри нее. Она не знала, как к этому отнестись.

«Как ты?»

Нита не знала, как она. Полный хаос. Ее отец погиб; она даже не была вполне уверена, хочет ли встречаться с матерью; видео с ней в главной роли все еще гуляло по интернету, что с каждой минутой делало ее все более узнаваемой для недоброжелателей.

Нита закрыла глаза и вызвала в памяти тот момент на реке: они с Ковитом, оба залиты кровью. В тот раз Ковит предложил ей отправиться с ним. Но она пошла в МПДСС, потому что хотела получить билет до Северной Америки. Нита хотела увидеться с отцом.

Она не желала анонимности, которой требовало присутствие рядом с Ковитом.

К тому же Ните совсем не улыбалось тратить остаток своей жизни на то, чтобы делать вид, будто крики истязаемых Ковитом людей ее не волнуют. Ведь она боялась, что притворяться слишком долго не придется. Они ее уже почти не волновали…

Впрочем, на тот момент она приняла верное решение: у Ковита было недостаточно денег, чтобы купить билет и оказать медицинскую помощь им обоим, – но часть ее жалела об этом.

Прежде чем она успела остановить себя, пальцы набрали ответ: «Я в порядке. Завтра лечу в Торонто. Возможно, скоро увидимся?»

Нажала «отправить» и быстро сунула телефон в карман, чтобы не было шанса пожалеть о содеянном.

Нита глубоко вздохнула, а затем нащупала в кармане бумажный сверток со смертоносным ядом.

Если вылет завтра утром, то ей придется потрудиться.

Потому что она не хотела покидать МПДСС, не убив Фабрисио.

Глава 4

В течение трех дней, которые Нита провела в МПДСС, маленькая столовая в основном пустовала, несмотря на то, что как минимум еще дюжина беженцев «гостила» здесь же. В столовой имелись стол и стулья, а также небольшая кухня с холодильником, набитым готовыми блюдами. Но сегодня все оказалось иначе. За столом сидел Фабрисио и ел тост с каким-то деликатесом. Пустой лоток от замороженного обеда стоял рядом с ним.

Когда Нита вошла, он поднял глаза, и его плечи напряглись.

– Добрый вечер.

– Добрый, – ответила Нита.

Ей не помешало бы улыбнуться или задать какой-нибудь бессмысленный вопрос типа «Как прошел твой день?» или «Вкусный тост?», но она была плохой актрисой, поэтому потратила бы время впустую.

Он одарил ее мягкой улыбкой.

– Как спалось?

Тогда она невольно улыбнулась в ответ. Бессмысленный вопрос – есть.

– Хорошо, спасибо.

Нита прошла мимо него, чтобы взять себе порцию замороженного обеда. Распаковала его и сунула в микроволновую печь.

Нита установила таймер, оживив микроволновку, и наблюдала за тем, как еда нагревается. Однажды отец сказал ей, что нельзя смотреть на печку, пока та работает, но Нита тогда решила – она сможет вылечить глаза, если что. Сердце едва заметно защемило от этого воспоминания.

– Я слышал, ты скоро уезжаешь. – Голос Фабрисио звучал ласково. – Ты по ПЗСС?

– Что? – Нита, обернувшись, взглянула на него.

Его серо-голубые глаза пристально смотрели на нее.

– Программа защиты сверхъестественных существ.

Нита вздрогнула.

– Нет.

Его брови сошлись к переносице.

– Почему нет? С их помощью можно получить абсолютно новую жизнь.

– У меня все в порядке. Я смогу сама о себе позаботиться.

Вряд ли они оценили бы по достоинству любовь Ниты к анатомированию. Ее пальцы до боли заныли от тоски по скальпелю.

– Тогда ради чего ты здесь?

Нита пожала плечами.

– Они же отправляют меня домой?

– Ну да.

Зазвенел таймер, Нита достала обед и поставила его на стол напротив Фабрисио.

– Я за напитками, взять тебе что-то, пока я не села?

Он задумался.

– Прихвати апельсиновый сок, пожалуйста.

– Хорошо.

Нита достала из холодильника бутылки. Отнесла их к стойке и открыла крышки.

– А ты теперь куда? – спросила она, повернувшись к Фабрисио, чтобы скрыть движение руки, нырнувшей в карман за ядом. – Присоединишься к ПЗСС?

Фабрисио покачал головой.

– Мне создадут новую личность, и я просто… начну где-нибудь новую жизнь.

– Где?

– Не знаю.

– В Аргентине?

– Нет, – на его лице мелькнуло затравленное выражение. – Не в Аргентине.

Позади Фабрисио дверь в кухню открылась, кто-то вошел. Фабрисио обернулся посмотреть на вошедшего, и Нита воспользовалась моментом, чтобы всыпать порошок из цветка дурмана в его апельсиновый сок, не забыв при этом закрыть телом обзор для камеры видеонаблюдения.

Мгновение она пристально смотрела на отравленный сок, наблюдая, как измельченные лепестки тонут в нем, смешиваясь с мякотью. Ярко-оранжевый цвет скрывал следы розовых лепестков.

Она сглотнула. В горле пересохло. Уверена ли она, что хочет это сделать?

Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Нита повернулась лицом к Фабрисио, держа по бутылке в каждой руке. Бутылки стали скользкими в ее влажных от пота руках. Как было бы легко уронить одну из них, позволив яду разлиться по полу.

Она слегка ослабила хватку, и бутылка выскользнула.

Фабрисио был тут как тут – он подхватил бутылку прежде, чем та упала. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Нита почувствовала тепло его тела. Живого тела.

Она вспомнила, как кровь Миреллы оросила доки, когда ее застрелили, как ее розовые волосы, разметавшиеся вокруг, смешивались с этой кровью. Вспомнила кровавые отпечатки своих собственных рук, оставленные на стекле клетки, когда она наблюдала за человеком, застрелившим Миреллу и съевшим палец Ниты.

Она пошевелила ногой. Иногда казалось, что палец все еще там – фантомные ощущения. Но он пропал навсегда, как и доверие к Фабрисио. Ее сомнения были такими же фантомными, как ощущение пальца: лишь тень той девушки, спасшей от монстров незнакомого ей мальчишку не понимавшей, что тот мальчишка сам был монстром, – и он напал на нее при первой же возможности.

Нита знала, что должна сделать.

Она сжала челюсти, гнев из-за предательства Фабрисио вспыхнул в ней с новой силой, и она позволила ему взять бутылку.

Он сделал глоток и нахмурился, облизнув губы.

Нита и забыла, что вкус может показаться странным. Она откашлялась и попыталась отвлечь его:

– Так почему ты не хочешь вернуться в Аргентину?

Фабрисио пожал плечами и отвернулся.

– Просто не заинтересован в продолжении семейного бизнеса.

Затем он сделал большой глоток сока.

Улыбка Ниты стала еще шире. Попался.

– Аргентина – это не только ваш семейный бизнес, – улыбнулась девушка, пытаясь заставить Фабрисио чувствовать себя максимально неуютно. – Насколько я знаю, офис есть только в Буэнос-Айресе, верно? Но Аргентина – это нечто большее, чем один город.

Фабрисио неловко отпил еще один глоток, явно стараясь уклониться от ответа.

– Я просто не хочу возвращаться.

Он продолжал пить сок, чтобы избежать неприятного разговора, а Нита воздавала должное еде. Пока Фабрисио пил, его взгляд сосредоточился на чем-то далеком, существовавшем только в его воспоминаниях. Однако о чем бы он ни думал, это что-то явно было ему не по душе.

Закончив трапезу, Нита встала и потянулась.

– Я пойду к себе.

Он моргнул и опустил голову. Пустая бутылка выскользнула из его пальцев и ударилась о столешницу.

– Пожалуй, я тоже. Устал что-то.

Фабрисио, пошатнувшись, встал и пошел вместе с ней к коридору. Пока они шли, Нита украдкой поглядывала на него. Его зрачки начали расширяться, а дыхание стало сбивчивым.

Они достигли его комнаты – белой двери среди многих таких же. Он прислонился к двери, часто моргая.

– Мне нехорошо.

Нита открыла дверь.

– Давай я помогу тебе лечь в постель.

Она взяла его за руку и втащила внутрь. Он споткнулся и чуть не повалил их обоих на пол, но Нита крепко держала его за руку и тянула за собой.

Она отпустила его, когда они подошли к кровати, и Фабрисио со стоном рухнул на нее.

– Мне кажется, что-то не так. – Его слова прозвучали не совсем внятно. – Мне нужен врач.

Нита осмотрела его комнату в поисках видеокамер и, удовлетворившись увиденным, склонилась над Фабрисио и положила руку ему на лоб. Он был липким от пота.

Фабрисио рассеянно уставился на нее.

– Нита, ты позовешь кого-нибудь?

– Нет, думаю, я не стану этого делать, – прошептала Нита.

Он нахмурился.

– Что?

Она убрала руку с его лба и наклонилась еще ниже, чтобы шепнуть:

– Я знаю, что ты сделал, Фабрисио.

Его рот открывался и закрывался.

– О чем ты?

– Я знаю, это ты продал меня на черный рынок.

Он замотал головой, его глаза широко распахнулись. Без сомнений, он был прекрасным актером.

– Это не я! – прошипел он. – Я просто не мог! Я был в автобусе, на пути в МПДСС.

– Ага. А во время поездки ты написал своим знакомым на черном рынке. Ты отправил им мои фотографии.

– У меня нет знакомых на черном рынке!

Нита закатила глаза.

– Ну конечно, нет, Фабрисио Такунан.

Он поморщился и отвел взгляд. Нита скрестила руки на груди.

– Ладно. Хорошо, у меня есть знакомые. Но я не стал бы продавать тебя им. Ты спасла мне жизнь. Зачем, ради всего святого, мне поступать с тобой так?

– Как раз об этом я и хотела тебя спросить.

– Я не делал этого, Нита, – покачал он головой. – С чего ты вообще взяла, что это я?

– Давай покончим с этим дерьмом, Фабрисио. У меня есть сообщения, которые ты отправил Рейес. Я могу показать их тебе. – Нита достала телефон.

Она склонила голову и отметила его еще более рассеянный взгляд и трясущиеся руки.

– Впрочем, это пустая трата времени. А его у тебя осталось немного.

– Я не…

Он попытался встать, и Нита отступила. Однако он не смог даже перевернуться.

– Что ты сделала?

– То, что должна была позволить сделать своей матери. – Слова будто скребли ей горло: она пыталась стереть из памяти его крики, когда мать отрезала ему ухо. – Твое спасение было единственным хорошим поступком в моей жизни, и я поплатилась за эту доброту кровью и ужасом. Я хорошо усвоила урок. Такого не повторится.

Фабрисио сделал рывок вперед, пытаясь дотянуться до нее.

– Нита, пожалуйста! Мне жаль, что тебе пришлось столько пережить, поверь мне, я понимаю, каково это.

– О, я уверена, что понимаешь. Но это лишь усугубляет твое положение.

– Нита, клянусь! Это не то, о чем ты думаешь! – Слезы текли по его лицу.

– Ой ли? Тогда что же это? Расскажи мне.

Он лишь молча покачал головой; его тело била дрожь то ли от яда, то ли от страха, а может, еще от чего – Нита не знала.

– Ты лжец, Фабрисио. Лучший из всех, с кем мне довелось повстречаться. – Она повернулась, чтобы уйти. – Но на этот раз ты предал не того человека.

Фабрисио закричал, когда Нита направилась к двери, послышался грохот – он упал с кровати и пытался ползти за ней, сотрясаясь от дрожи.

– Нита, пожалуйста, подожди. Я все могу объяснить.

Она уже стояла у выхода и на секунду оглянулась. Фабрисио явно задыхался, каштановые волосы его беспорядочно спутались. Он протянул руку, будто желая ухватить ее за лодыжку, но она была слишком далеко.

– Я спасла твою жизнь. Логично, что я могу ее и забрать, – сказала Нита, выключая свет.

– Нита! – выдохнул он в темноту.

– Прощай, Фабрисио.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Глава 5

Несколько часов спустя Нита вылезла из постели, чтобы успеть на свой рейс. Она ни минуты не спала. Лежала в кровати, уставившись в потолок, представляя, как Фабрисио медленно умирает в своей комнате, тихо всхлипывая, – галлюциногенные свойства растения потихоньку отключали рассудок, а органы в теле медленно переставали функционировать один за другим.