Татуированная любовь E-Book

Gaïa Alexia

ADOPTED LOVE

Tome 1

Copyright © 2017 by Gaïa Alexia

© 2017, La Condamine

© Е. Игнатьева, перевод на русский язык

В оформлении издания использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Эта книга – художественный вымысел. Все имена, персонажи, профессии, места, события или происшествия являются плодом воображения автора и используются вымышленным образом. Любое сходство с реальными персонажами, живущими или жившими, абсолютно случайно.

Пролог

– Мистер Тиган Доу… Честно говоря, мне крайне грустно снова видеть вас на этой скамье, – вздыхает судья.

Я с трудом разглядел лежащее перед ней дело, которое она наверняка знает наизусть.

– Вам уже исполнилось шестнадцать лет, и за повторное преступление вас будут судить как совершеннолетнего, несущего уголовную ответственность, – продолжала она, не дожидаясь моего ответа. – Знаете, что это означает?

Да, черт возьми. Солис была просто вне себя, объясняя вчера все последствия, когда копы наконец разрешили сделать мне звонок. Уверен, если бы она находилась там, то еще бы и наваляла мне. Продажный адвокатишка, которого она нашла для моей защиты и от которого за несколько километров несло дешевым алкоголем, пару часов спустя принес кучу бумажек.

– Больше никаких центров для несовершеннолетних, никаких смягчающих обстоятельств… Теперь вам придется нести ответственность в полной мере. И на этот раз вам грозит тюрьма.

Тюрьма? Что-то обрывается внутри меня при этом слове, и это приносит нестерпимую боль. Я сжал кулаки, чтобы контролировать нарастающую внизу живота панику.

Судья продолжает говорить, каждым своим словом забивая в меня гвоздь. По крайней мере, мне так кажется.

– Насколько я вижу, основные обвинения остались прежними. Мы уже давно знакомы с вашей любовью к краже запчастей, но еще не были осведомлены о марихуане, найденной в ваших карманах… И как вы объясните сумму денег, обнаруженную при вас? Расскажите нам, откуда она взялась?

Я опустил глаза и сосредоточился на своих руках. Ну а толку-то на нее пялиться? Ее дурацкий нелепый костюм разглядывать, что ли?

В маленьком зале суда наступает внезапная тишина.

– Я прекрасно знаю вашу ситуацию, но условия, в которых вы выросли, не могут быть всему оправданием. Может, вы что-то скажете нам, господин Доу? Вы заслуживаете билет в камеру, причем в один конец и прямо сейчас, но я хочу дать вам последний шанс…

Что? Последняя фраза заставляет меня оторваться от разглядывания своих татуировок.

– Я даю один год, чтобы вы мне доказали, что еще можете стать хорошим и порядочным человеком.

Наверное, в первый раз в жизни я так долго и пристально на нее смотрю. Плохо понимаю. Я, что, выйду отсюда и не прямиком в тюрьму?

– Только не думайте, что я делаю вам подарок. Если я вновь вас здесь увижу, то вы немедленно пополните ряды малолетних преступников. Год условного наказания вы проведете в приемной семье. Это мое решение. Я предоставлю вашему социальному работнику возможность найти тех, кто согласится принять вас. Также вы будете обязаны регулярно отчитываться приставленному к вам офицеру по досрочному освобождению Терри Романо.

Чушь какая-то. Дыши, чувак. Свобода – отлично. Свобода при определенных условиях – уже хуже.

Но когда выбирать приходится между тюрьмой и этим предложением, то выбор очевиден.

– Что ж, мистер Тиган Доу, будем считать, что мы договорились. Пожалуйста, не делайте глупостей, чтобы доказать мне, что вы крепкий орешек. Мы оба прекрасно понимаем, что тюрьма этого не стоит.

Вот стерва!

Я вздыхаю и киваю. Она же улыбается и берет в руки свой молоточек.

– Вот и прекрасно. Надеюсь вас больше никогда здесь не увидеть.

Глава 1

Я проснулся с диким похмельем, чуть приоткрыл глаза и с трудом повернул голову – Таня еще спала. Тихонько оделся. Очень смутно помню, что было между нами этой ночью. Я голый. Вроде она тоже.

Так, лучше бы мне поскорее убраться, пока Бенито не вернулся. Если он узнает, что я сплю с его сестрой, то порвет меня на мелкие кусочки.

Я сползаю с кровати, собираю свои шмотки, раскиданные по всему полу, и решаю сходить в ванную.

Там в низком зеркале мельком увидел собственное отражение. Ненавижу свою жизнь.

Вот уже несколько недель как я сплю на вонючем диване и время от времени трахаю сестру моего лучшего друга.

Но не может быть и речи о возвращении в то паршивое заведение, к которому я прикреплен, ожидая отправки в новую приемную семью. Наверняка они считают своим гражданским долгом приютить несчастного сироту, у которого проблемы с законом.

Хотя я больше, чем уверен: моя жизнь так и закончится здесь, в этом сраном углу Куинса. Пока одевался, у меня завибрировал телефон, тем самым выдернув из дерьмовых мыслей.

Блин! Солис… Голосовое сообщение. День начался, мягко говоря, так себе. А ее звонок и вовсе способен превратить его в катастрофу.

Лучше бы я сделал вид, что не заметил его, но нет, я же идиот. Я его прослушал.

«Привет, надеюсь, с тобой все хорошо. Я уже оставила тебе несколько сообщений. Сегодня мы должны идти к Хиллзам… Я очень рассчитываю на тебя, Тиг, надеюсь, ты придешь. Знаю, как тебе противна сама мысль об условном сроке, но ведь могло быть гораздо хуже, да и потом, один год – это почти ничего. Уверена, тебе будет хорошо в этой семье. Ладно, перезвони мне, или сразу встретимся в моем офисе в девять часов. Хорошо? Приходи, даже если от тебя будет нести алкоголем».

Смешно. Я наклоняюсь к крану, чтобы выпить воды, и поймал в зеркале потухший взгляд. Срочно нужна сигарета.

Я проскальзываю в гостиную и убеждаюсь, что Бен еще не пришел. Что ж, большая удача и для его сестры, и для меня.

Который там час? Половина девятого. Не хочу идти к Солис. Не хочу начинать этот дерьмовый год. Но она – социальный работник, и она права – мог бы и в тюрьму попасть… В итоге я собрал вещи и смотался.

* * *

Должно быть, я жду уже целый час. В сотый раз перечитываю табличку на старой деревянной двери, стараясь поудобнее устроиться на твердом стуле: «Натали Солис, социальный работник».

Это невыносимо, она еще хуже, чем психолог, всегда опаздывает.

Что ей вообще надо? У меня и в обычное-то время не очень много терпения, а сейчас, глядя на предстоящий денек, так оно и вовсе уже исчерпалось. Если через десять минут она не придет, я свалю.

* * *

Когда я встаю и уже готов уходить, дверь привычно скрипит. Из офиса, рыдая, выходит девчонка, и наконец-то показывается сама Солис. Девушка уходит, бросая на меня взгляд исподлобья. Мой же взгляд целиком сосредоточен на Солис, которая, в свою очередь, в упор пялится на меня, изучая сверху донизу.

Я знаю ее как облупленную, догадываюсь, что она сейчас скажет: что-нибудь ироничное и грубое.

– Бог ты мой, неужели Тиган Доу пришел вовремя? – иронизирует она.

Вот так удача! Я холодно ей улыбаюсь.

Мне кажется, или она потолстела?

Я опускаю глаза и вижу ее огромный живот. Почти уверен, что она даже не видит за ним своих ног.

– Это ребенок, Тиг… Я беременна. Ладно тебе, не дуйся, – произносит она, проследив за моим взглядом. – Пошли давай.

Я пожимаю плечами и следую за ней в кабинет.

Закрыв за собой дверь, она обходит вокруг стола со своим огромным животом и усаживается напротив меня в кожаное бежевое кресло, знакомое мне до боли.

– Не ожидала тебя увидеть. Ты игнорировал мои звонки после суда. Я уже собиралась обзванивать морги, ты ведь меня знаешь…

Я усмехаюсь.

Морги, как же! Нет, моя жизнь, может, и дерьмовая, но я за нее еще держусь.

– Ну и? – добавляет она.

– Что и? – переспрашиваю я, уставившись на нее в упор.

– Почему ты так исчез? Что с тобой произошло? Где ты спал? – сердито заканчивает она.

– Я спал. По-моему, этого уже достаточно, нет?

Солис тяжело вздыхает и пристально на меня смотрит.

– Нет, Тиган. Мне нужно знать, вляпался ли ты снова в какое-нибудь дерьмо, или все же есть шанс прожить остаток года без проблем.

– Да не переживай ты так! Я еще жив, это же круто, да? – ответил я.

У меня не было ни малейшего желания рассказывать ей, где я был, и тем более, о том, что со мной происходило. Она бы меня убила.

– Выглядишь отстойно. Ты что-то принимал?

На этот раз уже вздохнул я.

Ничего не принимал, кроме своей дерьмовой жизни. Не было ни малейшего желания ей сопротивляться.

– Да я чище твоей сестры, Солис. Бред ты несешь какой-то… – бормочу я.

– Меня зовут Натали, Тиган. И оставь мою сестру в покое, пожалуйста. Я не получала никаких новостей от Терри, офицера по твоему досрочному, и это уже хороший знак. Но я волнуюсь за тебя.

Я сжимаю зубы. Чертов Терри. Чем меньше с ним пересекаюсь, тем лучше себя чувствую. Готов стать милой послушной овечкой, лишь бы никогда больше не чувствовать его тошнотного дыхания.

Я избегаю пронзительного взгляда Солис, которая качает головой, поджав губы.

– Понятно, как всегда ты не слишком-то разговорчив. Вижу, ты даже не постарался изменить свой стиль в одежде? – снова начала она.

– Один дерьмовый галстук ничего не изменит, На-та-ли, – сказал я специально разделив ее имя по слогам.

Она делает вдох, а затем шумно выдыхает, поглаживая свой огромный живот.

Не знаю почему, но мне совершенно не нравится то, что я вижу.

До этого момента у нее не было никакого ребенка, и меня это вполне устраивало.

– Нет, мой взрослый мальчик. Один галстук может изменить очень многое, это как символ того, что ты готов измениться. Впрочем, я тебя предупреждаю: за десять лет данная семья не имела никаких проблем с детьми, которых они усыновили. Очень надеюсь, что ты завяжешь со всей нелегальной торговлей, или ты не переступишь через порог их дома. Хиллзы – порядочные люди, хочу, чтобы они таковыми и остались.

Я вполуха слушаю ее бла-бла-бла. В какой-то момент она убаюкала меня своим бредом про искупление. Не преступник я, чего тут еще обсуждать? Обносил тачки, да. Воровал сумочки. Ну приторговывал там всяким, но ничего серьезного, уж я-то себя знаю. У Солис просто дар какой-то все преувеличивать. И что касается моей новой семьи, я тоже уже все знаю: прослушал сообщения на моем автоответчике. Хиллзы – идеальная семья, которая помогает несчастным лузерам типа меня. А ты говоришь… Да они такие же, как и все, видят во мне только деньги, которые смогут заработать, приютив меня.

Если бы передо мной не маячила перспектива оказаться запертым в четырех стенах, то я даже и слушать бы не стал этот треп.

– Ты меня слышишь? – спрашивает Солис.

– Ага… Ты, кажется, сказала бла-бла-бла… – тотчас же отвечаю я.

– Знаешь, иногда мне больше нравится, когда ты держишь свой рот закрытым! – рявкает она.

Солис аккуратно поднимается, пытаясь не задеть животом мебель и понять, где она пролезет, а где нет, чтобы взять со стола ключи от машины.

Теперь я точно уверен: она не видит своих ног.

– Ладно, твоим хамством я займусь позже. Идем. Но прежде надень это, – вздыхает она, протягивая мне что-то белоснежно-белое.

Я грубо выхватываю это что-то из ее рук.

– Что это еще за дерьмо?

– Это дерьмо называется «сделай небольшое усилие над своим стилем в одежде». И поторопись, мы уже опаздываем.

Я разворачиваю эту белую штуку. О нет… рубашка. Бесит!

Гляжу исподлобья на Солис: стоит, ждет меня около двери, как охранник в супермаркете, сложила руки на своем огромном животе. Я ее знаю, пока не надену на себя эту дрянь – не выйду отсюда. Она скорее сожрет меня тяжелым взглядом прямо здесь. Я стягиваю через голову толстовку с капюшоном и натягиваю эту чертову рубашку поверх майки.

– Только посмотри на себя, да ты там всех покоришь с первого взгляда, – издевается Солис. – Слушай, у тебя что, новая татуировка? – интересуется она, разглядывая мою шею.

Я опустил глаза на вытатуированные слова, которые доходили до плеч. Ее взгляд сказал мне многое. Да, еще одна. Есть еще, и это, не считая ног и спины. Но ей об этом знать не обязательно, достаточно она причитала про мои руки и шею.

– Ага. Но даже не проси меня рассказать, что это значит, несовершеннолетним такое знать не положено, я тебя уверяю.

Солис рассмеялась, немного раздосадованная. А я тем временем застегивал пуговицы на рубашке.

– Эх, не будь ты таким грублияном, я могла бы стать твоей матерью, – говорит она.

– Не-а, ты слишком толстая для этого, – бросаю я ей в ответ и застегнул последнюю пуговицу.

Теперь сходство с татуированным пингвином окончательное. Я взял свою толстовку, и мы вышли из ее офиса.

– Я не толстая, Тиган, я беременна.

– Ну это ты так говоришь…

– Мой муж тоже так говорит. Ты не хочешь узнать, что это такое?

– Кто такой твой муж? Держу пари, что это старый дряхлый извращенец.

Она хохочет. Никогда ее не пойму: чем отвратительнее я себя веду, тем больше это ее забавляет. Кажется, ей нравится, что я не боюсь болтать все, что приходит мне в голову.

Мы подошли к лифту, и она нажала на кнопку.

– Нет, что такое ребенок, балбес!

– А… ты уверена, что это человек? Ты просто огромная, Солис.

– Это девочка.

– Вот дерьмо… Она ж будет такая же противная, как и ты!

Мы зашли в лифт, и я нажал на кнопку первого этажа.

– Но ведь я не такая уж и противная? – спрашивает она сама себя.

Мы переглянулись. Кажется, Солис прочитала мои мысли: она очень утомительна, когда болтает без остановки.

– Между прочим, ты сам мне всегда отвечаешь, – говорит она.

Это правда, я, как последний придурок, всегда найду, что ей ответить. Получается, это моя вина, что она болтает без умолку.

Я стараюсь не смотреть ей в глаза и подождать с ответом до тех пор, пока мы отсюда не выйдем. Солис же прекрасно поняла, во что я играю, и засмеялась.

– Ох, из-за этих твоих глупых шуточек я описаюсь прямо здесь! – восклицает она.

– Вот видишь, даже когда я молчу, ты все равно продолжаешь говорить! – наконец произношу я, и двери лифта открываются.

Солис продолжает смеяться, даже когда мы покинули здание.

– Кстати, а где же твоя неизменная сумка? – спросила она, уже подходя к своей тачке.

Я поднял бровь и кивнул на заднее сиденье ее старой консервной банки. Солис вытаращила глаза, увидев ее там. Я практически никогда не расстаюсь с этой сумкой. Она старая, потертая и недостаточно большая, чтобы в нее влезла вся жизнь. Но мне этого даже более чем достаточно.

– Но как ты… – начала Солис.

Дошло наконец-то. Ура. Я засмеялся и открыл дверь со стороны пассажирского сиденья, так как она никогда не разрешала мне садиться за руль.

– Ты взломал мою машину, Тиг! – кричит она, то ли возмущенно, то ли испугано.

Я с трудом сдержал улыбку. Вскрыть тачку – это же то, что я умею делать лучше всего, а уж такую старую колымагу и вовсе проще простого. Интересно, как она ездит на таком дерьме?

Ребенка тоже собирается в ней возить?

Солис обошла вокруг машины и с трудом взгромоздилась на сиденье. Затем она велела мне не показываться ей на глаза, я, в свою очередь, послал ее, и наше путешествие началось в гробовой тишине. Наконец-то!

* * *

Мы уже минут двадцать молча едем по улицам Нью-Йорка, будто на поминках каких-то. Солис меня игнорирует. Видимо, в этот раз ее терпение действительно лопнуло. Она такая, да. Когда я захожу слишком далеко, она перестает разговаривать. К счастью, со мной такое часто случается, если меня вовремя не остановить.

Мне срочно нужно выкурить сигарету, но она испепелит меня моей же зажигалкой, если я сделаю это в ее машине. К тому же Солис еще и беременная до ушей, совсем никак нельзя. На самом деле, будь на ее месте кто-нибудь другой, меня бы это не особо смутило, но с Солис… Я хочу, чтобы она мне доверяла, и меня сейчас просто бесит, что она не хочет со мной разговаривать.

Чтобы немного отвлечься, разглядываю пейзаж за окном. Спустя несколько километров мы оказываемся в пригороде. Здесь или все, или ничего: либо живут абсолютно нищие люди, либо мегабогатые. Зная свою удачливость, делаю ставки, что попаду к нищим, как обычно.

Чем дальше мы едем, тем меньше мне здесь нравилось. Как по мне, мы уже далековато уехали от моего квартала. Я совсем недавно был там, проворачивал кое-какие делишки.

Последняя семья, которая меня принимала, жила в этом районе: их дом был еще отвратительнее этой колымаги.

В предыдущей семье я пробыл всего три дня, прежде чем бомбануло. Как всегда, собственно. Думаю, что у так называемого «папочки» до сих пор нос кривой.

К счастью, Солис ничего про это не знает и думает, что я просто в один прекрасный день свалил от них в закат.

Я опускаю козырек. Для такого дерьмового дня, погода была отличной. Если бы она была созвучна моему внутреннему состоянию, то это был бы торнадо прямо из самого Канзаса.

Потихоньку, километр за километром, пейзаж начал меняться. Мы даже проехали через какой-то мост. На смену маленьким полуразрушенным хибаркам появились небольшие здания с домофоном и частной парковкой, в таких обычно внизу сидит охранник, который выносит мусор. Куда она меня везет? Не нравятся мне такие места. Слишком уж часто сюда наведываются копы, а для такого парня как я это не сулит ничего, кроме дерьма на каждом углу.

Я гляжу на Солис, игнорирующую меня всем своим видом. Мы оба прекрасно знаем, что не стоит так делать. Никогда не стоит так делать. Что же все-таки меня ждет? Трейлер? Разрушенная квартира? У Солис просто дар какой-то подбирать для меня семьи. Одна отвратительней другой.

Если я снова окажусь в подобных условиях, то тут же свалю. Никогда больше не хочу видеть клопов в моей постели или крыс на обеденном столе. Предпочту, пожалуй, камеру без окон и ненормальных заключенных по соседству.

Многоквартирные дома в округе постепенно уменьшались и превращались в небольшие частные постройки. За несколько минут мы пересеклись аж с двумя патрульными тачками.

Увидев их, я по привычке глубже вжимаюсь в сидение.

Им нечего мне предъявить, ничего серьезного, по крайней мере, но я все равно им не доверяю, у них на меня нюх. Это напомнило мне одно из последних моих задержаний. Нет, ну как можно просто идти по тротуару и оказаться за решеткой на двенадцать часов до конца дня? Очень просто – быть мной: молодым, наглым как уличный пес, и с татуировками.

Я наклонил голову. Да блин, опять коповская тачка! Сколько можно!

Солис громко вздохнула, пытаясь привлечь мое внимание.

– Тиг, не может быть… – бурчит она.

В чем дело-то? Я ж заткнулся уже, и давненько!

Я шумно вдохнул носом и повернулся к ней. Даже смысла нет обсуждать, не поверит все равно. С тех пор, как меня арестовали благодаря паршивым планам Бенито, Солис думает, что я замешан во всяких мутных делах. По правде сказать, неприятности – это именно то, что происходит со мной большую часть времени.

– Что ты сделал? Ты вздрагиваешь каждый раз, как мы встречаемся с полицейской машиной, – спросила она.

Я ответил ей театральным вздохом и выразительным хитрым взглядом.

Теперь ее ничего не остановит, мораль сейчас понесется на полчаса.

Я отключаюсь, и пусть она говорит в пустоту.

– Тиган!

– Я ж не псих, Солис. Но если ты хочешь, чтобы я тебя слушал, придется заплатить мне бабла.

– Ты что, серьезно?

– Да ладно тебе. Давай, говори уже…

По ее взгляду видно, что она с трудом сдерживает смех. Она набирает в грудь побольше воздуха и продолжает с самым серьезным видом:

– Тебе скоро семнадцать. Остается всего один год до того, как ты станешь полноценным хозяином своей жизни. И ты не посвятишь ее тому, чтобы воровать тачки, ладно? Я очень надеюсь, что ты осознаешь это, и что этот год будет одним из самых важных в твоей жизни.

Солис замолкает, остановив машину. Я оглядываюсь по сторонам. Определенно богатенький район! Дома достаточно большие, с садом, палисадником и калиткой. Тротуары широкие и самые чистые из всех, что я видел за последнее время. Даже деревья, насаженные тут повсюду, ухожены и подстрижены лучше, чем мои волосы. Будто в сериале каком-то оказался. Ясно одно: такой парень как я должен серьезно постараться, чтобы оказаться в таком месте.

– Тебе нравится район? – прерывает мои размышления Солис.

– Не-а.

Она вообще видела меня? Да я похож сейчас на лиса, оказавшегося в курятнике!

– Ладно, не мои проблемы. В твоей ситуации у тебя нет выбора. Я рассчитываю на тебя, Тиг, правда… – говорит она и тихонько добавляет: – Я хочу познакомить тебя со своей дочерью не в комнате для свиданий. Знаю, что ты пытаешься казаться грубым для того, чтобы себя защитить, потому что в твоей жизни произошло много плохого. Но я также знаю, что ты более ранимый, чем хочешь кажешься…

Какого черта она вытворяет? Пытается сыграть на моих чувствах? Отвратительно!

– Понятно, ты меня больше не слушаешь! Тиган, то, что я сейчас говорю, это очень важно! Я никогда не разговаривала с тобой в приказном тоне, но сейчас я настаиваю! У тебя нет права на ошибку, понятно? Это последний шанс спасти того хорошего парня, который живет внутри тебя. Малейшая неприятность, и я уже ничего не смогу сделать, чтобы помочь тебе.

В машине вновь воцаряется тишина. Мне кажется, она готова зарыдать. Похоже, здорово перенервничала. Она такая, Солис: много значения придает всей этой болтовне и говорит при этом только то, что думает. Именно поэтому она до сих пор в моей жизни. Она всегда со мной честна. И если бы ее не было в моей непонятной жизни, то все было бы гораздо хуже. Но я никогда ей об этом не скажу.

– Ответь мне хотя бы, Тиган. Ты понимаешь всю опасность?

– Хорошо, я понял уже, что ты переживаешь. А что ты хочешь, чтобы со мной произошло в этом приличном месте?

– Да… своим хулиганистым видом ты точно здесь всех напугаешь. Постарайся что-нибудь изменить. Даже если с твоими татуировками уже ничего не сделать, то хотя бы над стилем одежды поработать можно.

Я приготовился что-то ответить, но вовремя решил закрыть рот, чтобы не бесить ее.

Слишком жарко для еще одного монолога, да и мне просто необходимо покурить, прежде чем играть пай-мальчика в рубашке как у пингвина.

Солис вздохнула и посмотрела вдаль.

– Так, ладно. Поехали потихоньку, – произносит она скорее для себя, чем для меня, и нажала на газ.

Глава 2

Солис медленно проехала еще немного вперед по улице, остановилась и аккуратно потянула рычаг ручного тормоза.

На указателе было написано: «Кингсли-авеню, Статен-Айленд, Нью-Йорк».

Чего блин? Статен-Айленд? Солис что, издевается надо мной?

Мой взгляд остановился на огромном белом доме, с двухуровневым гаражом и автоматической дверью.

Это даже хуже, чем я думал: попал к мажорам среди мажоров. Никогда такого не видел. До этого момента я знавал только маленькие грязные лачуги. Да я ж потеряюсь просто в таком-то доме.

В первый раз, с того самого момента, как она взяла надо мной шефство, Солис отправляет меня в такое место и, кажется теперь я понимаю, чего это она так переживает за мое поведение. Богатые люди? Но почему она делает это?

Это должно быть ее худшей затеей и, честно говоря, Солис ни секундочки в этом не сомневается, судя по ее обреченному виду. Безнадежному, как мой случай!

– Почему ты так нервничаешь? – спрашиваю я.

– Потому что я переживаю за тебя, Тиг. Я очень надеюсь, что ты сделаешь все возможное, чтобы все было хорошо. В противном случае тебе придется выслушать от меня…

– Да я уже и так от тебя тут выслушал…

Она достала ключ зажигания, закатив глаза.

– Погоди, мне нужно покурить, прежде чем мы туда пойдем.

– Слишком поздно, мы и так уже опоздали, – сообщает она, не глядя на меня.

Вот дерьмо!

– В общем, я их предупредила о… Ну ты знаешь, о чем. Короче, не бери в голову, ладно? Это и правда хорошие люди, они не будут докапываться до тебя с расспросами о твоей жизни, – говорит она мне.

Я ничего ей не ответил.

Солис вылезла из машины, попутно ругая ее узкую дверь и напоминая мне еще раз о важности хорошо подобранного прикида.

Я даже выйти не успеваю, как она уже звонит в звонок.

Калитка тотчас открывается. Кажется, она очень торопится меня туда закинуть.

Прежде чем зайти внутрь, она машет мне рукой, приглашая идти за ней следом. Я вздыхаю и нехотя вылезаю из машины.

Мне жизненно необходимо выкурить сигаретку, но это, видимо, не предусмотрено в программе.

Я беру с заднего сиденья сумку и закидываю ее на плечо. Бейсболку натягиваю поглубже на голову. Что ж, я готов, погнали!

Вот дерьмо… Отсюда дом кажется еще больше. Эти люди – реальные богачи.

И это лишь усиливает мое предчувствие, что здесь что-то пойдет не так. Хотя есть во мне, вероятно, суицидальные наклонности, потому что я все-таки толкаю эту калитку.

Солис в это время вовсю обнимается с какой-то женщиной лет сорока. Я непроизвольно останавливаюсь. Нет никакого желания идти дальше. Это выше моих сил.

– О, Натали, я так рада снова вас видеть, – восклицает эта женщина с такой радостью, которой мне вовек не понять.

На ней ужасно уродливое синее платье, страшно ее обтягивающее. Должно быть, это мать семейства. Выглядит многообещающе. Что же я здесь, блин, забыл?

Солис поворачивается и миленько машет мне ручкой, чтобы я подошел. Мои ноги ее слушаются, но не голова. Но что бы я там себе не думал, несколько секунд спустя уже стоял перед ними.

У этой женщины темные, очень коротко стриженые волосы.

Только я подошел, как к ней подбежал мальчишка от горшка три вершка. Он был похож на скаута в этой своей маленькой рубашке с галстуком.

Увидев меня, он остановился и тут же спрятался за своей матерью.

Все становится лучше и лучше, у него уже от меня мурашки по коже, а ведь я даже еще ничего не сделал!

– Энджи, хочу представить вам Тигана. Тиган, это Энджи, – произносит Солис, указывая мне на женщину в синем платье.

Так, ладно, никакого хамства… В конце концов, я сделаю все, что в моих силах, но только когда покурю.

Я гляжу матери в глаза. Они орехового цвета и слегка отливают зеленым. Красивая, жаль только, что ей двести лет в обед.

Я пытаюсь выдавить из себя улыбку, и, думаю, это сработало, потому что взгляд Солис сразу же становится таким масляным. Фух, кажется, удалось избежать еще одной морализаторской беседы!

Женщина направляется ко мне. Совсем маленькая, прямо как Солис. И прежде чем я успеваю опомниться, она обнимает меня.

Вау… Видимо, Солис ничего им обо мне не рассказала. От неожиданности я застыл на месте, но как только она ослабила свои объятия, то сразу отошел от нее подальше. Не очень люблю, когда люди ко мне прикасаются.

– Я рада, что ты станешь частью нашей семьи, Тиган, – обращается она ко мне, как будто не заметив, что я не ответил на ее объятия.

– Пусть он и не выглядит так, но на самом деле, он очень застенчивый, – добавляет Солис.

Я повернулся к ней, думая, что это она сказал про мальчишку, который спрятался за своей матерью, но нет, она говорила про меня.

Мы переглянулись, и в ее взгляде я смог прочесть, что если мне что-то не нравится, то могу валить на все четыре, но только через год.

– Чев, поздоровайся с Тиганом, – велит ему мать, имя которой я уже успел благополучно забыть.

Мальчишка смотрел на меня издалека, но подойти не решался. Окей. Я не настаиваю. Мне кажется, что маленькие дети не особо-то любят татуированных и не слишком любезных парней.

Наступает тишина.

Вижу, что Солис внутренне начинает паниковать. Если она продолжит в таком духе, то родит прямо здесь, в безупречно ухоженном дворе безупречно одетых людей.

Нехватка никотина становится все более ощутимой. Не знаю, сколько времени я еще так продержусь, спокойный и послушный. Мое сердце бьется как сердце дикой кошки, и моя истинная сущность хочет вырваться наружу.

Я уже вижу, как удираю отсюда, послав всех и вся, как вдруг замечаю ноги в джинсах, которые внезапно появились рядом с мальчишкой. Я поднимаю глаза, вижу сначала свитер цвета хаки с эмблемой какого-то там лицея, про который никогда не слышал, а потом и лицо. Длинные темные прямые волосы, зелено-карие, как у матери, глаза и надменный вид молодой львицы: девушка смотрит на меня холодно и настороженно.

– О, и ты здесь? – удивилась ее мать.

Глаза девушки мгновенно становятся зелеными, и она так пристально смотрит на меня, будто я, по меньшей мере, серийный убийца.

У меня такое ощущение, что она готова вызвать копов при любом моем движении.

Не, ну а чего она ожидала? Маленького миленького мальчика с хорошими рекомендациями? Кажется, я полностью разрушил ее надежды.

Ее взгляд из-под нахмуренных бровей останавливается на моей шее. Из-под ворота рубашки виднеются некоторые мои татуировки. Почему она так пялится на меня? Никогда раньше парня не видела, или чего?

Она отворачивается и берет за плечи своего младшего брата. Я даже его имени не запомнил. А собственно и зачем, ведь я уверен, что через несколько дней все равно уже буду ночевать в тюрьме или под мостом.

– Тиган, это Елена, моя старшая дочь, – сказала мать.

Елена… Елена не удосужилась поприветствовать меня даже улыбкой.

Можно сказать, мое отражение, только девчонка.

Солис ненавязчиво кашляет, и львица здоровается с ней, извиняясь шепотом.

Казалось, они были знакомы гораздо лучше, чем я думал. Солис знакома с такими людьми, а я даже не в курсе?

– Все готово, мама, – девушка продолжает меня игнорировать. Ее голос был такой же сухой и холодный, как и она сама.

– Натали, у вас есть время выпить с нами чашечку чая с пирожным? – весело щебечет мать.

Чай с пироженным? Если бы меня так не ломало от нехватки никотина в крови, то я бы громко заржал. В последней семье, в которой я жил, мне с порога предложили выкурить косячок.

Ответа я не услышал, но все пошли по аллее в сторону дома. Солис с матерью впереди, за ними сестра с братом.

Что ж, приятель…

Я нехотя поплелся за ними.

Мальчишка шел рядом с идеальной задницей. Вот, по крайней мере, одна отличная причина, чтобы и я пошел за ними.

Бесплатный просмотр длится две секунды, потом она натянула свою длинную кофту, прикрыв ею свою прелестную попку.

Жаль…

– Елена, он какой-то странный… Почему не девочка, как обычно? – прошептал мальчик, уткнувшись в джинсы своей сестры.

Так вот что их так беспокоит? Я не девчонка!

Она легонько отталкивает его и отвечает, даже не пытаясь говорить тише:

– Ничего не знаю, Чев. Но это ничего не меняет, все равно он здесь долго не задержится.

Интересно, Солис меня живьем съест, если я сбегу прямо сейчас? Да наверняка.

Все заходят в дом, и я тоже, за компанию.

Страшный дом. Про такие еще говорят, что никто тут не живет, их еще печатают в основном в рекламных буклетах. Он такой большой, что тот гадюшник, в котором я ночевал последние несколько дней, целиком поместился бы в одну только прихожую. В которой я, собственно, и остался, пока Солис и все остальные исчезли в какой-то дальней комнате.

Справа я увидел просторную кухню и в глубине ее – мой выход: дверь в сад, подальше от всей этой болтовни, преследующей меня повсюду.

Не снимая сумку с плеча, я пересекаю кухню. Два торта, сделанных своими руками, возвышаются на огромном кухонном островке.

Выйдя в сад, обнаруживаю еще одну стену слева от меня. Здесь все невероятно огромное. Мне это не нравится. И слишком спокойное тоже. Честно сказать, я больше привык к маленьким, грязным и беспорядочным местам.

Я зажигаю сигарету, затягиваюсь и вдыхаю наконец дым, о котором так мечтал еще в машине. Затем медленно сполз вниз по стене и уселся на землю, чтобы сделать то, что буду обязан делать ближайшие двенадцать месяцев: ждать и терпеливо принимать все тяготы моего существования.

– Елена! Принеси, пожалуйста, торты, – восклицает мать.

Я подскочил от неожиданности, зажал сигарету в кулаке, едва только заслышав шум на кухне, и лишь пепел мог выдать меня, но и его я быстро отряхнул.

Я не издал ни единого звука, однако голова девчонки просунулась в дверной проем, и та с удивлением уставилась на меня. Холодный взгляд Елены пересекся с моим… Секунда прошла в тишине, но прежде чем исчезнуть, она бросает:

– Все там ждут тебя, сирота.

Подумать только, какая любезность…

Если бы Солис здесь не было, я бы ей… Не знаю, правда, что бы я с ней сделал, но на деле я просто стоял как идиот.

Впрочем, ей просто повезло! Никаких глупостей в присутствии Солис!

Я встаю и давлю окурок ладонью, затем беру сумку и захожу внутрь. Девчонки там уже не было, но в прихожей я снова столкнулся с ней нос к носу. Она остановилась прямо передо мной.

Она тоже очень маленькая, едва доходит мне до плеча. Ну или, может быть, это просто я слишком высокий!

В этот раз уже она подпрыгнула от неожиданности, а я смог рассмотреть ее лицо без той противной гримаски.

Не знаю почему, но девчонки всегда боятся, когда я смотрю им в глаза.

Она не моргает, но быстро отводит взгляд, избегая моего. А затем старается побыстрее исчезнуть из кухни.

Я не в том состоянии, чтобы нормально соображать, но думаю, что в обычной ситуации она рано или поздно оказалась бы в моей постели, или я в ее. А здесь этого точно никогда не произойдет.

Я двигаюсь вперед, набрав побольше воздуха в легкие. Ладно тебе, это всего лишь одна неприятная ситуация, бывает, но потом я буду избегать их 24 часа в сутки. Солис просила меня не доставлять им проблем, но она ничего не говорила о том, что нужно сидеть дома днем и ночью.

Итак, это я и сделаю: не принесу им никаких проблем. И лучший способ это сделать – как можно меньше находиться здесь.

Когда я захожу в комнату, из которой доносились голоса, в большую гостиную, все вдруг замолкают и смотрят на меня. Этого было более чем достаточно, чтобы я замер в шаге от двери со стойким желанием развернуться и уйти. Внезапная тишина повисла там, где несколько секунд назад царило веселье. Воздух резко наэлектризовался, и это ни от кого не ускользнуло.

Солис попыталась спасти ситуацию и широко улыбнулась.

– А, Тиг! Проходи, садись, – она похлопала по соседнему стулу.

Я проигнорировал Солис и ее взгляд, которые умоляли меня не делать глупостей, однако не мог не заметить, как она жестом показывала мне, что нужно снять бейсболку.

Ситуация становится слишком душной для меня, не знаю даже, как мне до сих пор удается держаться, хотя ничего особенного она и не просит.

В общем, как только я решил усадить свою задницу подальше от Солис, девчонка вскочила из-за стола, вместе со своими приборами. Она еще посомневалась минуту, бросив на меня колючий взгляд, но в конечном итоге все равно предпочла сесть прямо на пол, лишь бы не рядом со мной. Она снова надела длинную кофту, чтобы спрятать свою сочную попку. Зачем она это делает? Это из-за меня она чувствует себя не в своей тарелке? Интересно.

Как только львица уселась за низким столиком, снова повисла тишина. Они смотрели на меня, будто я граната, готовая взорваться в любую минуту.

И именно сейчас я почувствовал, что долго сдерживать свою сущность я не смогу и она уже вот-вот вырвется наружу.

На меня не смотрела только Елена. Уставилась в одну точку, наклонив голову. Ее длинные темные волосы наполовину закрывали лицо, и я видел только кончик ее носа, тонкого и прямого. Почему она так прячется?

Думал, что это я тут самый странный, в радиусе нескольких километров, но, похоже, у меня есть конкуренты.

– Елена, отрежь кусочек торта Тигану, – обращается к ней мать. – Натали, вам положить еще? – добавляет она.

Солис с радостью соглашается. Никогда не видел ее такой напыщенной.

Я не обращал никакого внимания на улыбки и знаки внимания, которые были адресованы мне и краем глаза изо всех сил пытался рассмотреть Елену.

Она положила торт всем и лишь в последнюю очередь, не глядя, шмякнула кусок прямо перед моим носом. Я начал было ее рассматривать, но случайно подняв голову, встретил взгляд Солис, который, казалось, говорил: «Ешь, кретин». Я поднял брови и взял тарелку на кончики пальцев. У нее даже дыхание перехватило, но она смогла проигнорировать мой выпад и принялась увлеченно обсуждать погоду с матерью. Мальчишка молча уставился на меня, а его сестра слушала болтовню Солис.

Я отключился и стал рассматривать комнату. На стенах были картины. Множество этажерок были забиты книгами. Никогда не видел столько в одном месте. На комоде слева от меня я заметил семейную фотографию. Ненавижу их. Когда вижу фотографию детей с их родителями, то у меня будто ком в горле встает; начинает захлестывать ненависть, которая живет во мне. Вся моя зависть моментально вылезает наружу, и я становлюсь настоящим придурком.

Внезапно мое внимание и внимание всех остальных привлек шум. В глубине комнаты хлопнула дверь, и зашел мужчина, на вид лет сорока с небольшим, уткнувшись носом в огромную книгу. Он был одет в серую рубашку с небрежно расстегнутым воротничком и всем своим видом как бы говорил «да, у меня есть классная рубашка, но мне на это наплевать».

С одной стороны, он прекрасно сочетался с этим домом и с этой семьей, но, с другой стороны, выглядел странно в этой компании, наверное, из-за своих темных с проседью всклокоченных волос.

Внезапно он останавливается, видимо, осознав, что он здесь не один.

– О, уже десять часов? – спросил он.

Его жена едва взглянула на него, а Натали и ее огромный живот попытались встать, чтобы поприветствовать его.

– Что вы, не нужно вставать, Натали! В вашем-то положении!.. – восклицает он.

– Спасибо, что напомнили мне о том, какая я огромная, – смеется она.

И снова началось бла-бла-бла… На помощь! Это вообще когда-нибудь закончится?

Все смеялись, кроме меня и, что удивительно, девчонки, которая даже головы от своей тарелки не поднимала. Она в самом деле начинает мне нравиться.

– Тиган, пожалуйста, поздоровайся с мистером Хиллзом, – сухо приказывает мне Солис.

Я поднял на него глаза. Он сделал то же самое и ответил на мой кивок также же пренебрежительно, предварительно обменявшись взглядами с женой. Это было очень незаметно, но, думаю, что даже Солис увидела.

– Зови меня лучше Дэниел. Мистер Хиллз слишком уж формально, – говорит он. – Или тебе больше нравится мистер Хиллз?

Я посмотрел на него. Он же не ждет, что я ему отвечу?

Наступает неловкая пауза. А, он все-таки ждет ответа… Ну что ж, долго ему придется ждать.

– А ты? Тебя всегда называют Тиган? – добавляет он. – Или, может, Тиг?

Я стиснул зубы и выразительно посмотрел на Солис. Снова повисла тяжелая пауза. Мать громко сглотнула.

– Тиган, дорогой не… в конце концов, он не обязан тебе отвечать, – весело заканчивает она. – Он же не разговаривает, ты что, забыл?

Я опустил глаза и стал разглядывать ботинки, то ли от смущения, то ли от стыда, не очень-то различаю эти чувства. Уф, обошлось без этого: «Он что, немой?». Солис им заранее все прекрасно объяснила.

– Да, точно… Этим они похожи с Еленой, – сказал он. – Извини, сынок.

Сынок? Я нахмурил брови и поднял голову. Солис, в панике, тут же начала что-то говорить. Она хорошо меня знает, и боится, что я сбегу.

Что ж, пусть теперь сама выпутывается из этого дерьма. Желание застрелиться становится сильнее с каждой минутой. Чтобы немного отвлечься я стараюсь не слушать ее болтовню. Снова опустив нос, чтобы избежать каких-либо визуальных контактов, я все же поймал один: надменной львицы. Она исподтишка разглядывала меня в течение нескольких секунд, прежде чем отвернуться. Сохраняй спокойствие, чувак!

Эта девчонка оскорбляет меня одним лишь взглядом и своим холодным высокомерным видом.

– Тиган? А ты готов к новому учебному году? – внезапно спрашивает меня отец.

Я сжимаю зубы. Они так и будут задавать мне вопросы, на которые я не смогу дать никакого вразумительного ответа? Снова воцаряется тишина.

Учебный год? Это что-то типа «ходить на занятия»?

Я гляжу на Солис, ожидая ответа. Она вдруг очнулась и продолжила:

– Да, конечно, Тиган готов, – подтверждает она, пытаясь приободрить меня взглядом. – Он хорошо учится, по крайней мере тогда, когда ходит на занятия… Со следующей недели начинается новый учебный год, и в новом лицее ты сможешь все начать с чистого листа, – говорит она, пристально смотря мне в глаза. – И потом, Елена всегда будет рядом и поможет, если что, – заканчивает она.

Что? Что за бред? Когда это она сказала, что я пойду в школу?

Солис улыбнулась мне, но я не ответил ей тем же.

Договор был год продержаться в этой семье. Ни о каком лицее не шло речи, тем более о том же, куда ходит эта стервозная львица, видела бы она свою рожу!

– Вот и чудесно, вы сможете вместе ходить на занятия, – подбадривает отец.

Девчонку передернуло, и она вздохнула.

Ладно, пойду один! Да вообще, с чего бы! Не пойду вовсе.

– Кстати, Елена покажет тебе твою комнату, Тиган, хорошо? – предлагает мать.

В этот раз была ее очередь стиснуть зубы и встать, слегка опираясь рукой на низкий столик. Смотрите-ка. Она даже не притронулась к своему куску торта. Солис тоже встала, но выглядело это куда менее сексуально, с ее-то огромным пузом.

– Пожалуй, воспользуюсь моментом и пойду, – заявляет она. У меня еще очень много дел. Тиган, ты меня проводишь?

Я встаю. Львица проскальзывает мимо меня и вышла из комнаты. Солис попрощалась со всеми и жестом пригласила меня последовать за ней.

Все так же с сумкой на плече я в два счета оказался перед ее машиной.

– Горжусь тобой, ты прекрасно все выдержал. Пусть так все и остается, ладно? Видишь, эти люди очень милые. Уверенна, что здесь тебе будет хорошо. Я… я надеюсь, ты понимаешь, какая удача улыбнулась тебе, – говорит она.

Тяжело вздыхая, я мотаю головой. Удача! Она обкурилась, что ли?

– Тиг… Не будь идиотом. Даже если у них нет татуировок, как у тебя, даже если они не слушают ту же музыку, что и ты, Хиллзы поймут тебя и помогут, насколько это будет в их силах. Но ты должен позволить им это сделать, Тиг, – добавляет она. – И перестань уже постоянно бунтовать!

Я мрачно гляжу на нее. Одно из многочисленных моих воспоминаний, которое стараюсь забыть, захлестнуло меня с новой силой.

– Позволить им это сделать? Так же как это было у Майлерсов, ты хочешь сказать?

Она закрывает глаза, и я вижу, как боль искажает черты ее лица. Солис тяжело вздыхает. Не понимаю, почему я единственный, кто страдает от ее ошибок?

– Нет, Тиг, не как у Майлерсов… Я очень постараюсь, чтобы такого больше никогда не повторилось. Позвоню тебе вечером, хорошо? И постарайся взять трубку в этот раз, ладно? А теперь иди давай и будь милым, какой ты и есть на самом деле в глубине души. Пожалуйста, это ведь все для тебя, – уговаривает она.

Я разворачиваюсь, не сказав ни слова. И так слишком нервничаю, что она оставляет меня здесь. Пытаюсь убедить себя, что она права, что все это нужно для меня и моего же блага, но все же изливать им душу мне совсем не хотелось. Не хочу, не хочу никому доверять, особенно незнакомцам.

– Уверена, что рано или поздно ты начнешь с ними разговаривать, – кричит мне вслед Солис.

На что, не оборачиваясь, показал ей средний палец.

Глава 3

Я возвращаюсь в дом. Девчонка сидит на нижней ступеньке лестницы рядом с дверью напротив кухни. Едва завидев меня, она встала.

– Нам наверх, – только и произносит она, прежде чем повернуться ко мне спиной и начать подниматься.

Я следую за ней по ступенькам. Львица вышагивала передо мной, не говоря ни слова. Не могу не пялиться на ее задницу в темных обтягивающих джинсах, которая так аппетитно покачивается. Она и впрямь чертовски хороша.

Когда она поднимает голову, чтобы посмотреть дорогу, ее длинные волосы немного закрывают мне вид, но все равно очень даже ничего.

Мы поднимаемся на второй этаж, и она снова натягивает свою кофту. Бесплатный просмотр окончен!

Я оглянулся вокруг: на полу паркет, стены бежевого цвета и множество закрытых дверей напротив. Посередине холла находится еще одна лесенка, не такая широкая. Попка пошла туда.

Тут что, три этажа? Нет, этот дом и впрямь огромный. И нужно чтобы я ютился где-то на самом верху? Вот блин, не самое удобное место, чтобы можно было незаметно свалить. Но я умею во всем найти хорошее, и всегда это делал.

Покорно иду вслед за покачивающимися бедрами, и мы поднимаемся на третий этаж в полной тишине. Эта девчонка так же разговорчива, как и я. Тем лучше.

Здесь места поменьше, чем внизу и только две двери, зато каждый уголок под лестницей, каждая полка доверху забиты книгами, а под мансардным окном стоит плетеное кресло.

Кое-что на двери слева привлекает мое внимание. Там что, замок с кодом или мне кажется? Я с интересом уставился на него.

– Это моя комната. Тебе строго запрещено переступать ее порог, – предупреждает львица, проследив за моим взглядом.

Я бросаю на нее взгляд. Слушай, красотка, можешь быть уверена, это будет первое, что я сделаю, стоит тебе только отвернуться.

Она уклоняется от моего взгляда и лишь еще ниже натягивает свою дурацкую кофту. Затем она показывает мне на дверь напротив, справа от меня.

– Пока ты здесь живешь, твоя комната здесь. Тебе запрещено там пить, курить и водить туда кого-либо, – уточняет она.

Я все еще стою перед ней. Она издевается надо мной? Лучше бы тогда сказала, что я должен там делать, потому что все перечисленное – это то, чем я, собственно, и занимаюсь все время.

– В ванной комнате всегда должно быть чисто и прибрано, – добавляет она ледяным тоном.

Ясно, эта девчонка и впрямь стерва. Но о какой ванной комнате она говорит?

Я оставляю этот вопрос при себе, открываю дверь и захожу в комнату, где мне предстоит жить.

Ва-а-а-у, да она просто огромная! Большой телевизор напротив гигантской кровати, шкаф, в который бы запросто поместилась вся моя жизнь десять раз, письменный стол и стул в комплекте. Рядом с кроватью панорамное окно от пола до потолка. Кажется, оно выходит в сад. Тут очень просторно и светло. Пожалуй, в первый раз в жизни мне так нравится моя комната.

Я делаю еще один шаг вперед и чувствую, что девчонка стоит за моей спиной.

– Мы едим в… – начинает она.

Я не даю ей закончить и толкаю ногой дверь. Она захлопывается прямо перед ее носом. Достала!

– Болван! – слышу я ее крик.

Осторожно, Елена, я никогда не забываю ни одного оскорбления в свой адрес. Ее отец вроде говорил, что она не очень-то разговорчивая? Хотелось бы мне, чтобы это была правда. Ее задница определено стоит того, чтобы потерпеть, но как только она открывает рот, у меня голова начинает болеть.

Я поставил сумку на пол рядом с дверью и пошел к окну. Блин, да там балкон, почти такой же большой, как и комната.

Обшарив все карманы, я, наконец, нахожу свои сигареты и, облокотившись на перила, закуриваю. Вот черт! Тут еще и огромный бассейн есть, прямо посреди сада.

Интересно, чем же занимается их отец, чтобы платить за такой дом?

Я затянулся и выпустил изо рта облачко дыма, которое подхватил и унес утренний ветер. Что ж, подведем итоги: еще нет и полудня, обычно в это время я сплю – впрочем, ночь у меня была очень короткая и это уже дает о себе знать; после сигареты пойду заценю кровать. Родители Хиллзы выглядят милыми и порядочными людьми, а у их дочери Елены отменная задница, даже несмотря на то, что она одевается в мешок и застегнута на большее количество замков, чем тюрьма.

Бр-р-р-р, ну почему я об этом думаю?

Тюрьма. Мне так не хочется там оказаться, что я готов попробовать выжить в очередной, – дцатой приемной семье, хотя зарекся это делать.

Я снова затягивается. Солис меня все время ругает за то, что я так много курю. Если б ее слушал, то вообще бы ничего никогда не делал. Покурить – это единственная возможность, которую я нахожу, чтобы задавить в себе бурлящую внутри меня ненависть, ведь взорваться она может в любой момент.

Она должна быть счастлива: мне представлялось много возможностей попробовать и кое-что гораздо хуже, но каждый раз я отказывался.

Огромное количество раз мне предлагали кокаин, крэк и даже героин.

Но я никогда не притрагивался к этому, а безобидный косячок, который выкуриваю перед тем как лечь спать, не делает меня наркоманом.

Затушив окурок о подошву, я возвращаюсь в комнату. Рядом с входной дверью располагается еще одна, и я решаю проверить, куда же она ведет. Ответ: в ванную комнату.

Как только я захожу сюда, то открывается вторая дверь и передо мной появляется сучка львица.

А вот и та самая ванная, о которой она говорила. И, очевидно, эту комнату нам придется делить на двоих. Судя по ее виду, это неизбежно.

Буквально на секунду она застывает, стоя передо мной. В этот раз я успеваю получше рассмотреть ее лицо: тонкие черты, легкий загар, но очень закрытое. В то же мгновение она отводит от меня взгляд и начинает быстро собирать вещи вокруг себя. Это дает мне некоторое время, чтобы заглянуть в ее комнату через приоткрытую дверь. Маленький темноволосый торнадо пролетел около меня. В руках Елена пыталась унести сразу все свои девчачьи штуки: щетки и прочее, на что, по правде говоря, мне было абсолютно наплевать. Львица что, боится за свои вещи?

Елена молча проскальзывает в свою комнату, в которой я только успел заметить одну темно-фиолетовую стену, и хлопает дверью, даже не одарив меня злым взглядом. Тут же я слышу, как она закрывает свою дверь на замок. Я не сдвинулся с места, стоял как идиот. Как же она меня бесит! У меня скоро кровь из глаз пойдет от ее высокомерного вида. Она действительно думает, что чем-то лучше меня?

Как и у всех деток богатеньких родителей, у нее полно всяких предрассудков. Ну, а я достаточно «умен», чтобы сделать все, чтобы она в них убедилась, потому что хочу ее позлить. Попала ты, короче, девчонка в плохую компанию.

Прежде чем уйти, я окидываю взглядом нашу общую ванную комнату: в глубине стояла огромная ванна, на нее падает свет из окна в крыше; мраморный умывальник, или из чего там делают для богатых, находится перед большим зеркалом. Есть еще и унитазы, конечно, едва прикрытые какой-то там ширмочкой.

Закрытая дверь, ведущая в ее комнату, так и манит меня. И на это существует простое объяснение: если мне запрещают что-то делать, то я сделаю все, чтобы этого добиться. Если же, напротив, меня о чем-то просят, я смотаюсь так быстро, насколько это возможно. Прекрасно понимаю, насколько дурацким, даже ребяческим, выглядит такое поведение, но это сильнее меня.

Я возвращаюсь в комнату и падаю на кровать. Блин, это так удобно! Похоже, я упал на чертово облако. Что-то не припомню, чтобы мне когда-нибудь так нравилась койка.

В кармане вибрирует мобильник. Эсэмэска от Бенито.

«Ты где?»

В аду… это первое, что пришло мне в голову, но так как Бенито и его сестра не в курсе всех моих юридических проблем, то я просто отвечаю:

«Недалеко».

Бенито – мой друг. Мы познакомились еще в детдоме. Это был мальчишка, всегда рыдавший навзрыд прежде чем ударить. Он и сейчас способен пустить слезу до того, как начать драку.

Новое сообщение:

«Недалеко это где? Ты ужинаешь сегодня с нами?»

Ага, в таком месте, где ни ты, ни я не смогут сделать и трех шагов, чтобы нас не приковали наручниками к стене. Нет, отрицать не буду, комната классная, но в таком районе я никогда не смогу спокойно выйти на улицу.

Знаю наверняка: девчонкам нравятся мои глаза, но я предпочел наделать себе всяких татуировок, пирсингов, шрамов, чего угодно, лишь бы отвлечь внимание от моих глаз. Люди редко понимают, что я просто не выношу, когда мне смотрят прямо в глаза, как это делает львица, с тех самых пор, как только меня увидела. Хотя у этой просто дар какой-то выводить меня из себя. Я быстро ответил Бенито, чтобы не разнервничаться еще больше от того, что я нахожусь здесь.

«Недалеко, но не ждите меня».

Я кладу мобильник на кровать, убираю руки за голову и принимаюсь рассматривать потолок. Кажется, впервые в жизни я вижу такой безупречный потолок: никаких непонятно-откуда-появившихся трещин, подозрительных разводов и уж тем более никакой облупленной штукатурки и паутины. Он просто белый, идеально белый, как рубашка того послушного мальчика, которого пыталась сделать из меня Солис.

И тут я вспоминаю, что эта штука до сих пор на мне. Я встаю и начинаю расстегивать пуговицы по дороге в ванную, куда иду отлить.

Когда снимаю с себя эту дурацкую одежду, то вижу, что на бирочке нашито имя другого парня. Я раскусил Солис: она такая же нищая, как и я, и купила эту рубашку в секонд-хенде.

Я сминаю ее в комок и бросаю в маленькое мусорное ведро рядом с умывальником. Но промахиваюсь, и все содержимое корзины вываливается на пол.

Закончив свои дела, заметил свое отражение в большом зеркале над раковиной. И не узнаю этого парня с серо-голубыми глазами, смотревшего на меня. Темные волосы так отросли, что торчали теперь во все стороны. Небрежная щетина, татуировки, от шеи до кончиков пальцев, и тоннели в ушах, делавшие мои мочки просто огромными. Вот он, портрет парня, которым можно пугать малышей. Но, собственно, в этом и цель: когда ты выглядишь так, никто особо и не осмелится тебя доставать.

Снова задаю себе вопрос, который никак не дает мне покоя: на кого я больше похож? На отца или на мать?

Тяжело вздыхаю. Надо очень постараться, чтобы выгнать их из моей головы, но мои внутренние демоны всегда возвращаются. Пофиг, на самом деле, на кого я там похож. Как говорит Бенито, главное, это знать, кто я есть сейчас. А этот засранец говорит только глупости!

Стягиваю с себя майку, явно нуждавшуюся в стирке, и бросил ее на пол рядом с другими моими вещами. А потом включил холодную воду, чтобы умыться. Нужно было смыть с лица это выражение несчастного воробушка и прогнать свои мысли как можно дальше отсюда. Но когда я оделся, то все еще был похож на несчастного потерянного мальчишку, на того, кого так старательно пытался спрятать за этой внешностью.

Я гляжу в зеркало и вдруг вижу в нем Елену, которая притаилась за мной, как призрак.

В повисшей тишине можно услышать, как из крана мощной струей бьет вода. Львица рассматривала мою спину, а затем подняла глаза и посмотрела в упор так, что я даже не мог шелохнуться.

– Твоему вонючему белью место в корзине, а не на полу, – холодно замечает она. – И стульчак должен быть опущен.

Я молчу. Нет, она серьезно?

Видимо, да, потому как она даже не шелохнулась, ожидая, что я побегу ее слушаться, как собачонка.

Да пошла ты, Елена!

Я поднял средний палец так, чтобы она увидела это в зеркале. Сработало, и гримаса глубокой ненависти искажает ее прелестную мордашку.

– Эй! Ты меня понимаешь? – добавляет она саркастично.

Ладно, чтобы она как можно дольше принимала меня за идиота, сделаю-ка я что-то поистине дерьмовое.

Чтобы не разочаровывать ее, я закрыл глаза и отвернулся к умывальнику. Вздохнул и резко выключил воду, прежде чем снова посмотреть на нее. Она должна бы уже уйти, но вместо этого стоит и пялится на меня.

– Тебя ждут обедать. Ты… – начинает она.

В это момент я поворачиваюсь к ней.

Она окинула меня взглядом сверху донизу, и, давайте, скажем так: ниже моих татуировок, в трусах, внезапно образовалось нечто, что она не знала, куда ей смотреть.

Закончилось все тем, что она убежала, ударившись по дороге о дверь. Она так сильно ее захлопнула, что до меня аж долетел сквознячок.

Я слышу, как дважды проворачивается замок. Она реально сумасшедшая! Тяжело будет приручить такую девчонку, но это мы еще посмотрим.

Перерыв шкафчик под раковиной, я нахожу полотенце. По дороге в комнату вытираю лицо, а затем падаю на кровать.

Я не голоден, так что могут сколько угодно ждать. К тому же семейные обеды – это не для меня.

Снова уставился в белый потолок. Время казалось, тянулось бесконечно. Но нехватка сна дала о себе знать и вместе со сном мои демоны выбираются оттуда, где я их обычно надежно прячу: внутри меня самого.

Обычно так и происходит, как только я начинаю засыпать, они тут как тут, повсюду, и из-за них я только и могу думать, что о своих тяжелых воспоминаниях.

Глава 4

– С днем рождения, тебя! С днем рождения, тебя! С днем рождения, Тиган! С днем рождения, тебя!

Энн и другой воспитатель, Энтон, все здесь. Они поют в честь моего дня рождения. Мне нравится, когда все поют для меня, это приятно. Все остальные детдомовские дети, кажется, не очень-то рады тому, что приходится петь.

– Давай, Тиган, задувай свечи, – говорит мне Энн.

Я смотрю на торт: он голубой, а сверху нарисована машинка. Очень люблю машинки, это мои любимые игрушки. Но не люблю делиться ими с Бенито, потому что свои он все время теряет.

– Давай же, Тиган! Дуй сильнее, чтобы твое желание исполнилось!

Свечей пять, потому что сегодня мне исполняется пять лет. День рождения мой любимый день в году, потому что я не обязан накрывать на стол или заправлять свою кровать.

Я очень сильно дунул на свечи, как и сказала мне Энн. Они все разом потухли. Все захлопали. Мне это не нравится, слишком шумно.

– Хватит кривляться, загадывай скорее желание, – говорит мне Энтон.

Я крепко зажмуриваюсь. «Хочу, чтобы за мной пришла моя мама».

Надеюсь, в этот раз сработает, а то на прошлый день рождения загадал то же самое, но мама до сих пор за мной не пришла. Не знаю, почему она не идет: я был умницей, как и просила меня Энн.

Она мне сказала, что мама придет тогда, когда я буду умницей, но я и так все время умница! Даже когда злой Дэйв, специально чтобы меня разозлить, сломал мою красную машинку. Я не переломал все его игрушки, я предпочел маму.

Не люблю Дэйва. Он глупый, толстый и всегда съедает мой десерт.

Бенито мне сказал, что нужно его побить, чтобы он меня не запугивал, но Дэйв больше меня, а Бенито всегда наказывают за то, что он делает глупости.

А я стараюсь не делать глупости вместе с ним, потому, что хочу, чтобы за мной пришла мама.

Уверен, что моя мама очень красивая, с длинными темными волосами.

– Давай же, Тиган, открывай подарок, – говорит мне Энн.

Передо мной красный сверток. Я люблю красный. Надеюсь, что внутри машинка, так она достанется только мне. Разрываю бумагу. Да! Машинка! Красная, и к тому же такая как та, что сломал Дэйв…

Она блестит и у нее еще совсем чистые черные колеса.

– Тиг! Ты дашь мне с ней поиграть? – спрашивает Бенито.

– Не-а. Она моя!

И я прижимаю ее к себе, чтобы спрятать.

– Бенито, пусть он сам ей поиграет немного, хорошо? – уговаривает его Энн. – Он тебе ее попозже даст, хорошо, Тиган?

– Хорошо. Но только завтра.

– Обещаешь? – спрашивает меня Бенито.

Я киваю, но даже если Энн и говорила мне, что врать нехорошо, то все равно, не дам я ему мою новую машинку.

Весь день с ней сам играю. Она ездит даже быстрее, чем предыдущая!

Я выхожу с ней в коридор, где целыми днями жду свою маму.

Приходит Энтон. Он в гневе.

– Тиган! Что ты здесь делаешь? Я уже целый час тебя везде ищу! – кричит он на меня сверху.

– Я… я жду мою маму…

– Блин, ты что, не понимаешь? Твоя мать бросила тебя на тротуаре, когда тебе было три дня! Она никогда не придет. Ты понимаешь? Ей плевать на тебя! А теперь пошли.

Он схватил меня и толкнул вперед.

– И хватит рыдать. Это жизнь, привыкай.

– Моя машинка! – кричу я.

– Пошевеливайся давай!

* * *

Открыв глаза, я вздрагиваю. Мое дыхание учащается, а по щекам, пока я спал, текли слезы. Со злостью вытираю их. Снова кошмар, и так каждый раз, как только я закрываю глаза, находясь здесь.

Не хочу я больше этого дерьма, оно съедает меня изнутри. От этих воспоминаний меня тошнит, и каждый раз во мне появляется все больше ненависти.

Я резко сажусь и протираю глаза. Дорого бы отдал за ночь без такого вот пробуждения. Если бы я только мог забыть свое детство и все остальное.

Соскакиваю с кровати и выхожу на балкон. Но как только подношу сигарету к губам, картинки в моей голове всплывают вновь. Мои руки трясутся, когда я пытаюсь поднести зажигалку к сигарете. Тогда я закрываю глаза, чтобы не видеть своих рук, и крепко затягиваюсь парами токсичного дыма. Когда он наполняет мои легкие, я сразу ощущаю, как сердце начинает замедлять свой бешеный ритм.

Уже три дня как я живу в этом огромном доме, а видел только эту комнату, ванную и балкон. Я ничего не вижу и не слышу из того, что происходит вокруг. Ну почти. Слышу только, как с кем-то разговаривает эта мерзотная львица и хлопает дверями целый день.

Если я еще и сегодняшний день продержусь, то официально побью свой рекорд: на протяжении нескольких лет три дня пребывания в семье – это мой абсолютный максимум.

Снова думаю о том, что вчера пришло мне в голову: я делаю все это, чтобы избежать тюрьмы, но в конечном итоге все равно заперся в четырех стенах, чтобы ни с кем не сталкиваться. До тошноты ироничная ситуация.

Кто-то стучит в дверь моей комнаты.

Стервозная львица? У меня нет даже времени среагировать, как дверь открывается сама собой, и в проеме появляется сначала поднос со стаканом содовой и двумя сэндвичами, а уж за ним и голова матери.

Так вот кто оставлял мне все это время еду под дверью.

Я выхожу с балкона и встаю перед окном, пока она заходила.

– Я боялась тебя разбудить, – говорит она. – Держи. Ты, должно быть, очень голоден.

Я умирал с голоду, но не сдвинулся с места. Она, улыбаясь, поставила поднос на ночной столик.

– Знаешь, ты ведь здесь у себя дома. Ты можешь ходить везде, где тебе захочется. Внизу есть игровая комната, там стоит приставка Чеви, и я уверена, что он будет рад, если ты с ним поиграешь, – объясняет она мне.

Ага, мечтай.

– Елена отдала мне твое белье, и я решила его постирать. Не стесняйся, давай еще, если у тебя есть. Ты можешь спускать его вниз, в прачечную, а там я уже сама им займусь, хорошо?

Мое белье? То, что я утром скинул на пол в кучу после душа, как и во все предыдущие дни, что я здесь? Футболка, трусы… Вот дерьмо, там были же еще и мои джинсы. Надеюсь, она не шарила по моим карманам.

Мать, кажется, ждет ответа. Я же смог выдавить из себя лишь легкий кивок, но, похоже, она очень этим довольна, потому что улыбаться стала еще шире.

– Вот и отлично. Поешь, пожалуйста, ты почти ничего не ел три дня, – добавляет она.

Мать уже было почти ушла, но задержалась в дверях.

– Мы все очень рады, что ты здесь, с нами, Тиган. Не сомневайся в этом!

Никакой реакции с моей стороны. Я вот не очень доволен тем, что вынужден здесь быть, и знаю тут еще одну львицу, которая недовольна этим фактом так же, как и я.

Наконец, она уходит, и я чувствую, как в кармане вибрирует мобильник. Я достаю его и вижу эсэмэску от Бенито.

«Есть планы на вечер?»